Parlare con il cuore in mano. Говорите с сердцем в руке.

Ганнибал быстрым броском пересек двор Уилла, колебался, войти ли в дом, как вдруг увидел хрупкую спину Уилла в траве. Он развернул его и увидел, что Уилл либо мертв, либо переживает клиническую смерть. Он едва ли дышал и Ганнибал не мог расслышать ничего в шуме дождя и пожара. Думал, стоит ли проводить реанимацию. Возможно, мозг Уилла уже умер, и тогда какой толк от сломанного тела? Шумел горящий дом, и что-то внутри взорвалось. Ганнибал не хотел оставлять Уилла здесь, как бы то ни было, он принадлежит Ганнибалу, он его часть. Они вместе могли бы есть стейки по средам и жаркое по четвергам, но Уилл умирал у его ног. В доли секунды он принял решение. Осторожно взяв его на руки, Ганнибал удивился тому, какое лёгкое у него тело, прямо как у птицы. Он вынес его к дороге и набрал номер скорой помощи. До приезда машины он баюкал на коленях голову Уилла, нежно оглаживая пальцами виски и прилипшие волосы. Шумели и плакали птицы в зарослях ивняка. Увидев в пелене дождя отблеск фар на асфальте, он импульсивно наклонился к Уиллу и поцеловал его грязные губы. Он поехал вместе с ним в машине, надо отдать должное - медики даже в этом захолустье были достаточно квалифицированы, отчасти даже нежны. Знают ли они, кто такой Уилл? И кто рядом с ним, держит его за плечо? Вряд ли. Это успокаивало. Они уложили тело Уилла и зафиксировали повязками, надели маску, с хрустом разорвали рубашку на груди. "Сэр, сэр, этот человек ваш родственник? Мы будем запускать сердце, можете отвернуться”. Ганнибал любил эту животворящую суету. Звук заряжаемого дефибриллятора, прямо как маленькая персональная гроза и молния. Только для Уилла. Ганнибал качал головой, не отводя глаз от тела Уилла. Один из медиков убрал его руку с плеча Уилла. Зрелище было волнующее - вены у Уилла потемнели, старые синяки проступали на коже, изогнутые в конвульсии грязные руки пачкали стерильную простынь. От разряда тока казалось, Уилл разломился пополам, так сильно встряхнуло его тело. Еще разряд, и ещё. НЕТ, НЕТ. Ганнибал считал секунды. (ЕСЛИ ОН НЕ ВЫЖИВЕТ, Я ЕГО СЪЕМ). Уилл начал дышать. На него надели маску. Вся бригада медиков захлопала в ладоши, и Ганнибал тоже. Кто-то сказал "С началом новой жизни, сэр!" И Ганнибал подумал, что так и есть. Старая жизнь закончилась на лужайке горящего дома. Он провел несколько часов в приемной, сидел неподвижно, как изваяние неведомого божества. Его слух был напряжен до предела, вылавливая в общем шуме дыхание Уилла, однажды он вскрикнул, и от этого у Ганнибала прошел мороз по коже. После этого все было тихо. Он заполнил документы, в этот раз у него был паспорт Швеции, имя было трудновыговариваемое, а уж фамилия тем более. Поэтому все его звали просто "сэр". Он надел одноразовый халат поверх одежды, и вошёл в палату Уилла. Он испытал волнующее дежавю, но лишь увидев Уилла, понял, что в этот раз все по другому. Годы сильно отразились на нем, но под выцветшим лицом Уилла Ганнибал все еще видел нежность черт, которые ему так нравились. Внимательным взглядом он задерживался на каждой частичке Уилла, прикоснуться к нему вдруг стало страшно. Он сел возле кровати, не удержался, с тихим вздохом прикоснулся губами к руке Уилла, под ногтями у него застыла грязь, в правую ладонь был воткнут катетер и размеренно капало лекарство. Он крепко спал в медикаментозном бреду. Бог знает, что ему снилось… Уилл очнулся около трех утра, вокруг простирался сумрак и медицинский запах щекотал ноздри. Его пытался перекрыть букет белых цветов в вазе, кажется, это каллы. Уилл с трудом двигал глазами, чтобы осмотреть обстановку. Медленно, как в стоячей воде, всплывали в голове мысли. Ему хотелось пить. На нем была больничная длинная рубашка с вырезом на груди и завязками на спине. Уилл много повидал подобной одежды, и вот эта была в мелкую точку, рисунок был рельефный и он то и дело касался его пальцами. Дверь открылась, и в палату вошел мужчина. Уилл не мог отвести от него взгляд. Мужчина застыл в дверях. На его плечи был накинут белый халат. Его освещал свет из коридора, создавая нимб над головой. Наконец, он закрыл дверь и вошёл, они остались вдвоем в рассветном сумраке. Прибор показал повышение пульса Уилла. Шевельнув пальцем, он указал на стакан с водой. Ганнибал бережно снял с Уилла маску и поднес трубочку к его рту. Уилл смотрел на него замученным, томным и даже сладким взглядом. Ганнибал знал и любил этот взгляд. Раньше он обещал собой множество удовольствий. Уилл попытался что-то сказать, и Ганнибал услужливо навис над ним, убрав обе руки за спину, словно официант. Чуть касаясь его уха губами, Уилл прошептал: - "Я сдержал обещание?". Ганнибал засмеялся тихонько, точно шелестит змея в траве: - "Да, Уилл. Ты не умер". Уилл с тяжёлым вздохом прикрыл глаза и склонил голову набок. Ласковым жестом Ганнибал повернул его лицо к себе, держа за подбородок. Уилл выглядел мучеником, настоящим ягненком. Он собрался с силами, и спросил: Ты отравил меня? Ганнибал, роняя слезинку, утвердительно покачал головой. Он всё ещё шептал: Совсем немножко. Я дал тебе шанс. Больно было смотреть на то, как ты живешь. Мне кажется, мы недостаточно наговорились, но я сейчас пойду. Укрыть тебя одеялом, перед тем как я уйду? Уилл, задыхаясь, искал кнопку вызова медсестры. Ганнибал нежно накрыл его ищущую руку своей, прекращая попытку, сжимая пальцы Уилла. Он снова надел на него маску, поправляя спутанные волосы за ушами и убирая кнопку вызова подальше. Выйдя за дверь он прикрыл рот рукой, чтобы сдержать волнующий долгий выдох. Он возвращался каждый день, примерно каждые два-три часа. Общался с врачами, как доверенный Уилла. После дождя налетел ветер, люди вокруг заговорили о возможности урагана. Ганнибал надел серый шерстяной свитер. Ему не очень шла эта одежда, но так было нужно. Ему не шло жить в мотеле при заправке, но так тоже было нужно. Он размеренными шагами шел по длинному коридору. Низкий потолок, пластиковые цветы у стойки администратора, плакаты о борьбе с ВИЧ. И почему Уилла всегда заносит в такие ущербные местечки? Он прошел мимо пункта медсестер, вежливо кивнув головой. За эту неделю он стал настоящей душой заведения, его открытое и нежное проявление любви и заботы о Уилле трогало за душу любого. А для тех, кого не трогало, у него был маленький подарок - чашечка хорошего кофе, шоколад, цветы. Это была часть его маскировки - никто никогда не вспомнит лицо Ганнибала, а запомнит потрясающие букеты и аромат парфюма, да, может быть, чуть цокающие по плитке каблуки ботинок. Медсестры, увидев его с букетом цветов тихонько вздыхали, а одна, самая раскованная, громко сказала: “Девочки, чтоб мне такой парень попался в жизни!”. Остальные рассмеялись. Ганнибал легонько улыбнулся им. Одна из медсестер картинно изобразила любовный обморок. Ганнибал вошел в палату, туда только зашла медсестра с гигиеническими принадлежностями, но ласково улыбнувшись, обменявшись парой слов о погоде, Ганнибал взял у нее лосьон и губку. Когда она вышла, он поставил букет в вазу и закрыл дверь. Вся палата была уставлена самыми разнообразными белыми цветами, словно Уилл был на свадьбе, или плыл в облаках, в белом раю. Уилл лежал на боку, ему недавно ввели лекарство, от которого у него кружилась голова. Он все еще не был в хорошей форме, после небольшого инсульта он плохо говорил и неуклюже двигался. Ганнибал подозревал, что Уилл и не хочет разговаривать, но томография показала пораженные алкоголем и инсультом зоны. Он пришел, чтобы сделать Уиллу приятно. Хочешь ты того, или нет, - сдавленно прошептал Ганнибал, поворачивая Уилла к себе. Уилл наморщил нос. Влажный лосьон холодил голую кожу там, где его касался Ганнибал. Скрывая смущение, Уилл закрывал глаза и глубже вдыхал воздух, но на впалых щеках выступил румянец. Ну вот, хороший мальчик! - С видимым воодушевлением Ганнибал накрыл Уилла легким пледом и положил одну руку под плед, вторую оставил рядом с собой, - Чем хочешь заняться сегодня, щеночек? Уилл молчал, уставившись в потолок. Ганнибал, сдерживая раздражение в голосе, продолжал перечислять вещи, которые любил Уилл, надеясь, что он согласится хоть на что-то. "…Поесть суп и потом желе, слушать мое чтение, рисовать фломастерами, заниматься гимнастикой в зале, поплавать… погулять?” - Ганнибал выделил интонацией последнее слово. Глаза Уилла блеснули, и помедлив, он качнул головой. “Бу..Гу-лять”. Ганнибал расцвел улыбкой. Он вышел и вернулся с креслом-каталкой и своей теплой курткой. Он любил выводить Уилла гулять. Они проехали по коридору вниз, Ганнибал гордо катил перед собой коляску, плавно поворачивая в оранжерею с высоким куполом. Уилл, когда они впервые сюда приехали, сразу же неуклюже пошутил, что это теплица для овощей. Для таких, как я, как я, - сипел он и ронял голову набок. Сегодня он не был настроен шутить. Его безвольно повисшие ноги постоянно сползали с подставки. Ганнибал остановился под большим кустом бугенвилии и поправил ему ноги в теплых больничных носках. Он до ужаса обожал его поджарые лодыжки и ноги, он любил видеть, как бегает Уилл. Ему непросто было видеть, как Уилл едва ли может пошевелить коленями. И не хочет и не может. И так же тяжело ему было выносить его тупые шутки. Иногда ему казалось, что Уилл изводит его. Но он хотел верить, Уилл не стал бы его обманывать. Втянув аромат цветов, Уилл оживился, и немедленно спросил, сдержав смех в голосе, дернув Ганнибала за свитер: “Скольких...человек ты...убил, что... бы... ухаживать здесь за мной?” Божественное терпение оставило Ганнибала, и он наотмашь ударил Уилла по лицу. Он тут же отошел от него на пару шагов, чтобы не слышать, как тот скулит. Во рту у него стало горько, словно он пил хлорку. Иногда общаться с Уиллом - все равно что пить хлорку из бутылки. Уилл не мог сам управлять коляской, и теперь просто сидел в ней, глотая слезы сквозь идиотскую улыбку. Ганнибал подошел к нему и присел перед ним на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне. Он посмотрел прямо в любимое лицо Уилла: “Возможно, я дам тебе плохой совет, но ты должен выбрать поскорее. Остаешься ли ты гнить в этой больнице, отправившись потом в приют или рехаб для малоимущих, или едешь со мной? Мне надоело ходить здесь под видом папочки, я хочу убить каждого подхалима, который приносит тебе отупляющие капельницы. Я хочу забрать тебя отсюда”. Уилл качал головой, вторя звуку капель по стеклянной крыше оранжереи. Складывалось ощущение, что он вообще не слышит то, что говорит ему Ганнибал. Ганнибал обхватил его лицо ладонями, чтобы вернуть Уилла к разговору. Их взгляды встретились, и у Ганнибала заныло сердце, при виде затравленного туманного взора Уилла. Спустя пару секунд, какая-то нейронная связь нашла свой путь, и на мгновение глаза Уилла стал осознанными и ясными, казалось, он встанет и побежит. Но короткий момент ясности длился недолго, Уилл беззвучно двигал губами и повторял “Chi mangia solo crepa solo”. Ганнибал вздохнул - chi mangia in compagnia, vive in allegria, и начал катить коляску по тропинке, какое-то время они ехали в глубоком молчании. Потом Уилл подал знак рукой, и Ганнибал остановился. Он уже знал, что сейчас попросит Уилл. Он всегда просил алкоголь, пока их не слышали медсестры. Щенячьи глаза “ну хоть один глоточек! Ты приносишь мне все эти дорогие цветы, принеси лучше бутылочку пива”. Ганнибал всегда отказывал, Уилл сердился и бил худыми руками о подлокотники коляски. В этот раз он взял руки Уилла в свои и легонько поцеловал его в висок. Просьба Уилла зависла в воздухе. Ганнибал продолжил поцелуй, спускаясь по щеке к губам, очень медленно, поглаживая пальцами руки Уилла. Он не протестовал, замерев в кресле. Когда Ганнибал накрыл его губы своими, чуть толкнув его язык своим, он почувствовал, что Уилл плачет. Ганнибал отстранился на мгновение, и увидел слезы на лице Уилла. Уилл спросил надтреснутым голосом, опустив мокрые ресницы: - И многих ты...целовал? - Вот так - никого, - Ганнибал почувствовал, как руки Уилла сжали его пальцы. Они вернулись в палату, и Ганнибал помог Уиллу лечь в постель. Укрывая его одеялом, он задержался взглядом на его расслабленном и сонном лице. Казалось, не было этих лет в разлуке. Уилл положил руку на живот, в то место, куда Ганнибал его ранил. Шрам на его щеке некрасиво подсвечивал боковой свет от торшера. Наклонившись к Уиллу, Ганнибал прислушался к его дыханию и, успокоенный, вышел за дверь.