Взаперти

      Завтрак проходит почти что в тишине, если не учитывать вопли Паймон. Люмин думает, что пора бы ей уже свыкнуться и с чувством разбитости, и с постоянной темнотой, и со спёртым воздухом… Но чем больше времени проходит, тем больше её тошнит от буквально всего, что она видит. И по поведению Паймон это заметно вдвойне.       — Паймон больше так не может! Эти дурацкие стены дурацкие! Паймон хочет на воздух и вкусной еды! И рыбы! И… и… и денег! И нормальную постель! Выпустите Паймон! На-на-на-на-на! Дурацкие коридоры, дурацкая тишина!       От её воплей голова начинает побаливать, но это всё равно лучшая альтернатива, чем постоянная тишина. Люмин это угнетает.       Может быть, она и Дотторе придумала, лишь бы окончательно не сойти с ума?..       Они выдвигаются в путь сразу же после завтрака, и на этот раз появляются небольшие изменения: сырость. Где-то поблизости в тоннеле должна быть вода. Его затопило?..       — Не уверен. Тем не менее, это может быть хорошим знаком, — Люмин оборачивается к нему, ожидая продолжение. Возможность видеть глаза собеседника кажется непривычной, но это всё равно лучше, чем маска, — все подземные реки Мондштадта начинаются над землёй и заканчиваются над землёй. Таково было желание Барбатоса — «даже вода не должна томиться в неволе». Если это действительно река, то она сможет вывести нас на поверхность.       Новость и правда вселяет надежду. Поэтому, выбирая дорогу, Люмин старается определить, в каком из коридоров воздух сильнее наполнен сыростью. С анемо стихией точно не разобрать, а гидро ей не подчиняется. Возможно, контроль над ней, как и над воздухом в своё время, возникнет позже. А может, не возникнет вообще.       Тейват в этом плане до сих пор остаётся для неё загадкой.       Они идут довольно долго. Люмин поначалу надеется, что они вот-вот выйдут на реку, но в итоге сдаётся. По пути только бесконечные сырые коридоры, теперь наполненные лужами. И через несколько часов надежда сменяется противоположной — вернуться в сухую часть катакомб. Привал приходится делать в «мокрой», и нескольких минут в ней хватает для тревожного осознания: спать здесь ни в коем случае нельзя. Ни в каком виде. Иначе к утру лихорадка будет лучшим, что их может ожидать.       Причём обоих.       Дотторе свои мысли никак не комментирует, но, судя по мрачно поджатым губам, приходит к тому же выводу.       Паймон говорит, что она не хочет лететь целые сутки. Люмин опасается, что даже суток может не хватить, чтобы преодолеть сырую часть. И что дальше может стать хуже.       Что им делать, если часть коридора окажется затоплена?..       В этот раз они идут до последнего, видимо, одинаково сильно надеясь дойти до чего-то… более пригодного для жизни, но безуспешно. Коридоры петляют, сворачиваются змеями, и в каждом из них луж столько же, сколько и в предыдущем, а с потолка капают холодные капли воды.       Возможно, ей изначально не стоило идти в сторону сырости.       — Полночь. Идти дальше не вижу смысла — вряд ли что-то изменится из-за лишних ста метров.       Люмин разочарованно поджимает губы, но поспорить не может — Дотторе прав. Однако лучше от этой правоты никому не становится — это место непригодно для человека. Кто вообще построил это чудовище?..       — Попробуй просушить коридор. Пусть немного, но анемо должно в этом помочь.       Люмин медленно моргает — звучит как неплохая идея — и призывает ветряной клинок. За несколько минут луж и правда не остаётся, а руки перестают быть мокрыми от одного простого прикосновения к стене. Воздух вокруг становится более-менее свежим и напоминает тот, что Люмин встречала в подземельях в горах Мондштадта. Мысль приятная и вызывающая лёгкую ностальгию.       Они здесь всего ничего, но Люмин чувствует, будто провела в катакомбах много лет.       Тем не менее, её способности не могут убрать общее чувство сырости, и она понимает, что пары часов хватит, чтобы лужи начали скапливаться вновь. Это лишь полумера, но больше ей нечего предложить. Ветряной барьер?.. Во сне ей держать его не доводилось. Можно попробовать.       Но на двоих она его точно не удержит.       Дотторе опускается на корточки, ощупывая пол и стены. Хмурится — видимо, результаты менее удовлетворительные, чем хотелось бы — и поднимает взгляд на неё.       — У нас два варианта: либо спать сидя, либо не спать в принципе. Первый вариант не гарантирует отсутствие простуды и разбитости, второй — что нам удастся поспать в ближайшем будущем. Вообще, — кажется, о возможном увеличении количества воды думала не только она. — Что выберешь?       — Я могу создать воздушный барьер. Не уверена, что удержу его во сне, но он хотя бы немного снизит уровень влаги.       — Уже что-то, — Дотторе, кажется, замечает, что есть что-то ещё, — … «но»?       — Точно не удержу сразу два.       — … я правильно понимаю, что мне барьер не предлагают? — Дотторе усмехается, глядя ей прямо в глаза. И Люмин, обычно храбрая, на этот раз взгляд отводит, зная, что черту она всё же перешагивает.       — … если предложу, ты согласишься?       Наступает тишина. Люмин достаточно долго ждёт ответа, чтобы сдаться и в итоге вновь поднять взгляд на Дотторе. Тот выглядит… удивлённым, если не сказать ошарашенным.       — Я один из Предвестников фатуи.       — А я глупый рыцарь, который не нравится Предвестникам. Это имеет сейчас значение?       Снова наступает пауза, и Дотторе наконец отвечает: — С чего ты взяла, что ты мне не нравишься?       — Ты говоришь всегда так, будто пытаешься меня оттолкнуть, — Дотторе молчит, и Люмин понимает, что попала в яблочко, — так что в итоге?       — Согласен.       И на этом в разговоре ставится точка.

***

      Люмин ещё раз проходится по стенам, полу и потолку воздухом, мысленно сосредотачиваясь на том, чтобы он был сухим и тёплым. Никаких изменений это не даёт — в конце концов, у анемо-магов нет контроля над температурой. Но Люмин кажется, что самую малость стихия её всё-таки слушается. Это вызывает надежду.       На пол отправляется собственная накидка. Пиджак Дотторе на этот раз остаётся на хозяине, пока тот пытается более-менее удобно устроиться у стены. Люмин терпеливо ждёт — знает, что для хотя бы относительно комфортного сна стена должна быть под наклоном.       У них такой роскоши нет.       Когда Дотторе вроде как замирает, она подходит ближе, присаживаясь на край свёрнутой накидки. Пространства хватает исключительно на попу — ноги остаются на полу. Спиной она упирается в руку Доктора.       Понять, что в такой позе даже просто пытаться уснуть бесполезно, удается секунды за четыре. Люмин вздыхает и оборачивается назад.       — Неудобно.       Дотторе удивлённым откровением совершенно не выглядит. Во взгляде присутствуют лёгкая настороженность и ожидание. Люмин кажется, что она должна что-то сказать, но у самой идей нет.       Паймон парит молча на периферии.       — Тогда остаётся только один вариант, мисс благородный рыцарь.       Люмин бездумно кивает, и её просто перетаскивают к себе на колени. В ранее прохладной пещере на мгновение становится жарко. Люмин машинально проводит пальцами по чужой груди и слышит громкий и быстрый стук сердца. Кажется, её действительно ненавидят. Очень ненавидят.       Либо ситуация обратная той, о которой она подумала изначально.       Она поднимает взгляд наверх, пытаясь уловить реакцию Дотторе, но тот на неё даже не смотрит. Глаза его направлены в сторону стены и, кажется, даже не моргают.       Это по-своему тоже ответ.       Возведя едва заметный светло-зеленый барьер, Люмин слегка меняет положение, устраиваясь поудобнее. Немного съезжает вниз, опускает голову на уровень сердца, снова проводит по груди пальцами. Это было бы даже романтично, если бы они так лежали где-нибудь дома или хотя бы в гостинице, и под кожей не скрипели песок и каменная пыль. Но почему-то на душе всё равно царит вязкое умиротворение, и Люмин, страдавшая от бессонницы каждый проведенный здесь день, сразу же начинает чувствовать сонливость.       — Ты бы поменьше ёрзала, мисс рыцарь. А то ведь я могу и привыкнуть и не отпустить.       — Хорошо, — и каждый в этом «хорошо» чувствует разный смысл. Люмин прикрывает глаза, — доброй ночи, Дотторе.       —… доброй, Люмин.

***

      Обычно — по крайней мере, за последние несколько дней это стало чем-то обычным — Люмин просыпается первой. Не то привыкла вставать с ранними птицами, не то спать здесь совсем не может. Оба варианта Дотторе прекрасно может понять — из-за отвратительного холода он сам просыпается за ночь по несколько раз. Понять, что это всё ещё ночь, можно лишь по часам.       Если бы не они, брождение в темноте окончательно бы их вымотало. Отслеживать здесь время абсолютно нереально.       На этот раз первым разлепляет глаза именно он. Шея и поясница неприятно затекли, и на нос что-то капнуло — барьер девушки всё ещё на месте, но во время сна хозяйки получил дополнительную вентиляцию в виде нескольких дыр. Одна из них располагается аккурат над головой Дотторе.       Впрочем, не так страшно. Ему всё равно удалось поспать порядка девяти часов. Для этого места это много.       Люмин слегка ёрзает во сне, прижимаясь сильнее. Носом упирается в ключицы и стискивает пальцы на его рубашке.       Дотторе думает, что времени прошло достаточно, пора бы её разбудить.       Дотторе боится лишний раз пошевелиться.       Обстановка кажется нереальной и надуманной — возможно, лихорадка во второй день так и не прошла, и сейчас он просто бредит. Но для бреда это видение слишком… ощутимое.       Дотторе снова вспоминает Лизу Минчи. Но по сравнению с Люмин колдунья кажется бледной тенью, и он ловит себя на том, что едва может вспомнить её лицо.       Дотторе думает, что он идиот куда хуже того, каким был в девятнадцать. Аккуратно приподнимает руку, стягивая перчатку. Затем также стягивает левую.       Точно идиот. Совсем-совсем идиот. Смотреть тошно.       И почти невесомо проводит пальцами от тонкой шеи до поясницы.       Эта девушка станет его погибелью.

***

      Люмин снова открывает глаза и слегка хмурится. В инвентаре хватит пищи ещё недели на две, но что-то горячее уже заканчивается. Не говоря уже о том, что разнообразиям блюда не блещут — Люмин просто скупила несколько порций каждой позиции в «Хорошем Охотнике». Наверное, пока переживать было ещё рано, но Люмин не могла об этом не думать. Коридоры совершенно не меняются. Они могут пробродить по ним ещё день.       А могут и месяц.       Зачем Декарабиану вообще понадобились такие катакомбы под столицей? Это лишено всякого смысла.       — Выдвигаемся?       Люмин кивает. Дотторе говорит чуть тише, чем обычно, и у неё создаётся впечатление, что что-то после этой ночи неуловимо изменилось. Они перекидываются ещё парой ничего не значащих фраз и наконец отправляются в путь.       Сегодня Дотторе идёт всего в шаге позади неё. Люмин не знает, почему, но эта мысль греет ей душу.       Воды с течением времени становится больше, и если раньше Люмин старалась перешагивать лужи, то сейчас просто идёт по воде, радуясь, что сапоги у неё без молнии. Хлюпанье сомнительного качества воды ещё и в сапогах слабо прельщает.       С холодом и возможностью простудиться Люмин бы ещё как-то смирилась, но вот с копошением чего-то многолапого — нет.       По этой причине вода даже не рассматривается в качестве питьевой. Хотя стоило бы — её в инвентаре было значительно меньше, чем еды как таковой.       — В теории, можно создать аналог очистительного сооружения, — вполголоса говорит Дотторе, пристально рассматривая чёрную жижу, — для стандартного фильтра для воды используют песок, уголь и крупногабаритную пыль электро кристаллов. Она обеспечивает чистоту воды и отсутствие неприятного запаха. Иначе говоря, воду можно будет пить и без дополнительного кипячения.       Люмин кивает, но тёмная жижа всё равно не кажется хорошим аналогом простой бутилированной воды.       — Песок можно создать из окружающей нас породы, электро кристалл — вырастить синтетическим путём. Необходимые материалы у меня для этого есть. Но воду потом всё равно придется прокипятить. Думаю, при должном желании развести огонь должно получиться.       Люмин снова кивает: — У меня есть зажигалка, — и, подумав, добавляет, — и осколки электро кристалла тоже есть. И немного дров. Это для вылазок на Драконий Хребет.       Дотторе очень странно на неё смотрит.       — А шубы у тебя, часом, нет?       — Есть накидка, ты ее видел.       — Я про одежду для Драконьего Хребта.       — Я тоже?       Дотторе останавливается.       — Но ведь она тонкая, а на Хребте температура достигает минус двадцати пяти. В такой одежде ты замёрзнешь за несколько минут стояния на одном месте.       — Поэтому я всё время бегаю, — лицо Дотторе принимает ещё более странное выражение, так что она решает добавить, — от костра к костру. Ну и к согревающим конструкциям, конечно.       Дотторе какое-то время молчит, а потом звучит вздох «как ты вообще ещё жива?..» и они возобновляют движение.       В какой-то момент вода почти что достигает уровня колен, а потом очередной коридор упирается в лестницу, ведущую наверх. Люмин боится верить в свой успех. Ступеней явно недостаточно, чтобы вывести их на поверхность, но в конце лестницы виднеется дверь, а ещё она полностью сухая.       Может, это и не выход, но у них есть все шансы наткнуться хотя бы на что-то хорошее.       Подъем занимает ещё пару минут. Люмин нестерпимо хочется просто взбежать вверх, но она сдерживается.       Лучше экономить силы. Если вдруг им повезло, и это действительно путь наверх, эти крохи сил могут оказаться тем последним рывком, необходимым для возвращения под солнце.       Как же давно она его не видела…       Лестница упирается в дверь. Люмин, ничего не слыша из-за стука собственного сердца, тянется к ручке и поворачивает её вниз и…       Ничего не происходит. Заперто.       Позади слышится разочарованный вздох Дотторе, но ему вряд ли доводилось лазить по подземельям столько же сколько и ей, поэтому она оборачивается, негромко советует отойти, а после вызывает клинок ветра аккурат между стыком двери со стеной. Звучат лязг и скрежет, и дверь наконец-то открывается.       Перед ними комната. Довольно большая и просторная, но до зала, куда они упали, сильно не дотягивает. Несколько столов, какие-то бумаги, узоры на стенах, что-то, напоминающее кровать и ржавые цепи у её изголовья. Люмин бы решила, что это тюрьма, но для тюрьмы слишком чисто. И маловероятно, что кто-то бы стал держать кого-то настолько далеко от входа без действительно важной причины. Ту же еду сюда поставлять почти что невозможно. Не для смертника же всё это обставили?       Люмин проходит к столу первой, но в итоге не находит ничего, что бы могла использовать. Несколько папок, какая-то книга — всё хлипкое и пыльное, что даже касаться страшно. Какой-то стеклянный квадрат и рифлёная панель рядом. Люмин аккуратно приоткрывает обложку книги, силясь прочесть, что в ней написано, но язык оказывается незнакомым. Тупик.       — Это древнемондштадский, — отвечает на незаданный вопрос Дотторе, подошедший к ней из-за спины, — когда-то давно, ещё до войны архонтов и внедрения Селестией общего языка, такой был у каждой страны. Мондштадт не стал исключением, впрочем, сейчас, насколько я знаю, им мало кто владеет. Ты можешь прочитать, что здесь написано?       Люмин вздыхает. Он сильно переоценивает её гениальность и интуитивное знакомство с этим миром: — Нет.       — Кажется, нам повезло, что я могу. Дай мне осколок.       Забрав главный источник света, Дотторе аккуратно берёт книгу в руки и начинает быстро листать. Вскоре такая же участь постигает и папки, внутри которых нет ничего, кроме странных узоров на листах. На лице Дотторе возникает полубезумная улыбка — кажется, его такое содержимое вполне устраивает.       Чуть ли не отбросив папку в сторону, он спешит к рифлёной панели. Аккуратно проводит по ней руками, фиксируя обе в странной позиции, а потом с силой давит на панель. Проходит секунда, две…       Ничего не происходит.       — Бездна! — Дотторе разочарованно кривится, но всё равно повторяет недавние махинации. — Разумеется, оборудование разряжено. За два тысячелетия-то.       — А что это вообще? — Люмин заглядывает ему через плечо, но увиденное ни о чём ей не говорит.       — Комната управления, мисс рыцарь. Эти потрясающие коридоры, честь ходить по которым мы имели последние несколько дней, могут быть перестроены. Достаточно лишь задать нужный узор на контрольной панели.       — … зачем вообще кому-то понадобились передвижные коридоры?.. Извращение какое-то…       Дотторе в ответ ткнул пальцем в один из листов с узорами. Кажется, среди бесконечных чёрных линий были… белые пятна?..       — При должном упорстве и большой удаче мы могли наткнуться на эти комнаты. Именно ради них Декарабиан построил катакомбы — он должен был быть уверен, что, какой бы магией не владел чужак, он никогда их не найдёт. И те, кто в этих комнатах заперт, никогда оттуда не выйдут.       Люмин стало не по себе: — Кого именно он там запер?..       — Своих любовниц.       Мерзость. Люмин не терпела изменщиков и многожёнцев. Хочешь запереть кого-то в своей комнате — выбери кого-то одного и запри его вместе с собой. Иначе это даже не любовь — это плен и желание обладать удобной игрушкой, которой можно поиграть, а потом убрать её в шкаф до следующего раза.       Неудивительно, что Венти оказался столь одержимым свободой богом. Знал ли он кого-то, кто был заперт в этих стенах?..       — В комнате управления всегда находился человек, отвечающий за перемещение коридоров. Однако энергия, на которой всё это держится, принадлежала именно Декарабиану. Заменить её на какую-то другую не выйдет. Впрочем, если в кристалле остались хотя бы крохи его магии, можно будет попытаться обмануть механизм. Нужно лишь слегка сбить настройки…       Он говорит что-то ещё, но внимание Люмин уже целиком и полностью приковано к небольшому стеклянному шару, ранее ею не замеченному. Она берёт его в руки, пытаясь почувствовать хоть малейший элементальный след, хотя бы крупицу магии… Пусто. И, не видя в попытке ничего плохого, направляет в него свою.       — Это бесп…       Панель под руками Дотторе вспыхивает. И следом за этим во всём помещении загорается свет. Люмин долго моргает и щурится, пытаясь привыкнуть к освещению, прежде чем нормально распахнуть глаза. Вид у них обоих… куда более пыльный, чем ей бы хотелось признать. Пожалуй, она бы многое отдала за возможность полежать немного в ванной.       Пока Люмин осматривается, Дотторе смотрит на неё в упор. И наконец спрашивает.       — Ты что, Декарабиан?       — А я похожа?       — Спроси у своего крошечного архонта, я его не застал.       Люмин только фыркает: — Думаю, если бы так, он бы сообщил мне.       — Так это действительно был он? Интересно, — кажется, она случайно выдала какую-то мондштадтскую тайну. Остаётся надеяться, что в будущем это не выйдет ей боком.       — И что теперь?       На лице Дотторе возникает действительно довольная улыбка: — А теперь, мисс рыцарь, мы перестроим это место под свои нужды.       Он нажимает на какую-то кнопку, и комната начинает гудеть.       По словам Предвестника, идти обратно не имеет смысла. Вход в зале, куда они упали, надёжно перекрывает обломок бетонной плиты. Покинуть катакомбы там они смогут только в том случае, если союзники к этому времени уже расчистили им путь. Слишком много неуверенного «если». Второй вариант — идти вперёд. Одно из предыдущих предположений Дотторе оказалось верным — где-то впереди и правда была подземная река. Если пройти вниз по течению, они довольно быстро окажутся в районе Побережья Сокола, а оттуда можно будет добраться до Мондштадта всего за пару часов.       Под нормальным солнцем и приятным ветром.       Именно этот вариант они и выбирают основным. Люмин забирается на местный аналог кровати, больше похожей на мешок, набитый каменной глиной, чем кровать, и ждёт, пока Дотторе возится с настройками. Комната периодически гудит, но сама по себе больше не движется — Предвестник разворачивает её лишь однажды, в самом начале. И ещё около часа работает молча.       Хочется если не под солнце, то хотя бы выйти к обещанной реке.       — А настройка и должна быть такой долгой? Разве нельзя нажать на нужную кнопку для того, чтобы нам открылся путь?       — Здесь нет кнопок, мисс рыцарь. Ты когда-нибудь в детстве играла с корнями пустоцвета? Есть ограниченное пространство, где хаотично лежат корни, каждый завёрнут в своё направление. Тебе нужно поменять их местами так, чтобы от точки А до точки Б шла неразрывная линия.       — А, аналог водопроводчика?       — Аналог чего?       Люмин отмахивается: — Я поняла тебя. То есть, ты именно этим сейчас занимаешься? Перемещаешь коридоры, чтобы они оказались правильно соединены между собой?       — Верно. И знаешь, что для этого действительно необходимо? Тишина.       Люмин закатывает глаза. Паймон за спиной Дотторе показывает ему язык, но, очевидно, её выходку не замечают. Комната снова наполняется ожиданием, но здесь оно не такое гнетущее, как раньше. Здесь и пространства много, и свет есть, и надежда, что уже совсем скоро они покинут эти дурацкие катакомбы.       Люмин обнимает себя за колени и думает: «Скорее бы».       У Дотторе уходит ещё сорок минут на то, чтобы приблизиться к окончанию. Точное время она узнаёт лишь потому, что он сам это и объявляет, подводя итоги: — Сейчас девять вечера. Я предлагаю заночевать здесь, а утром выдвигаться. За три часа мы всё равно не доберёмся до Мондштадта, а идти всю ночь я не вижу необходимости.       Люмин видит необходимость в душе, но пару часов она всё-таки может подождать. Искупается в реке, как только до неё доберётся. Надо же привести себя в порядок перед возвращением в казарму.       И, погружённая в эти мысли, она засыпает.

***

      — Готово, — довольно произносит Дотторе, улыбаясь. Механизм стар и сложен в управлении, но после некоторых усилий всё же подчиняется его воле. Когда они утром выйдут из комнаты, перед ними будет сплошной коридор, ведущий аккурат к выходу из этих проклятых катакомб. До свободы осталось совсем немного. Но… что дальше?..       Едва мысль успевает сформироваться, как свет в помещении почти что полностью тухнет. Анемо энергия, оставленная Люмин, наконец иссякает. И неудивительно — Дотторе пришлось сделать огромное количество перемещений, прежде чем он смог создать прямой проход. Кто бы ни был последним посетителем этого места, он намеренно превратил катакомбы в бардак.       Пытаться перемещаться по ним без помощи из комнаты управления — смерти подобно.       Дотторе старается не думать о том, что было бы, если бы они её не нашли. Выключив контрольную панель, он отходит в сторону, разворачиваясь в сторону кровати. Люмин сложно назвать разговорчивой, но такая тишина с её стороны напрягает. Что-то случилось?..       При ближайшем рассмотрении оказывается, что нет. Спит там же, где до этого и сидела.       Дотторе подходит к ней вплотную, присаживаясь на кровать. Люмин как-то упоминала, что не использует никакие барьеры во сне, потому что очень чутко спит. Появление опасности заставляет её проснуться за считанные мили-секунды. Действует эта «сверхспособность» в радиусе тридцати метров и не подводила её ещё ни в одном мире ни разу.       Тем не менее, вот он. Четвёртый Предвестник. Сидит так близко, насколько это возможно. Дотторе поднимает руку и протягивает вперёд, почти что касаясь лица девушки. Опусти он немного пальцы, и они окажутся на её шее.       Нельзя сказать, что он действительно великолепный боец, но свернуть шею одной маленькой девочке всё же сумеет. С меньшими умениями он ни за что не смог бы достичь того положения, каким обладает сейчас.       Большей опасности Люмин не встретит во всём Мондштадте. Тем не менее, она спокойно спит, словно бы угроза, представляемая Дотторе, совсем нереальна.       А ведь у него нет причин оставлять её в живых. Выход найден, путь проложен. Дойти до реки и вернуться в отель он сможет и без неё. Вот она, финишная прямая и идеальная возможность избавиться от потенциально могущественной противницы. Прекрасный шанс забрать образцы для исследования — её труп, возможно, будет лучшим приобретением, что попадал в руки Дотторе за последнюю сотню лет.       Просто протяни руку и сделай, что следует, пока эта идиотка почему-то тебе доверяет!..       Дотторе сидит так ещё минуты четыре, после чего гасит свет окончательно и ложится спать.