Взаперти

      Паймон сочиняет дурацкие песни про солнце, мясо и свободу всю дорогу, но это не портит настроение Люмин ни на грамм. Новый коридор, как и обещал Дотторе, пусть и виляет, но идёт совсем без развилок. Идеальный прямой путь к выходу, заблудиться на котором просто невозможно. От этой мысли улыбка сама появляется на устах.       Наконец-то.       — Солнце светит ярко-ярко, ужин пахнет вкусно-сладко, и Паймон летит их встреча-а-ать!       Но идти всё равно приходится долго — по словам Дотторе, вопреки дням, что они скитались по катакомбам, они едва ли ушли от руин старой столицы, — пока в какой-то момент Люмин не застывает, почувствовав это.       — В чём дело?       Люмин почти не верит своим ощущениям, но всё-таки честно отвечает: — Ветер. Уже совсем близко.       Люмин, наверное, всё-таки побежала бы вперёд, но её вовремя одёргивают, и путь продолжается также, как и до этого. Минут через двадцать очередной поворот выводит их к большой каменной двери. На камне рядом с ней небольшой шар с изображением стихии анемо. Люмин не нужно лишний раз думать, чтобы активировать механизм.       Двери разъезжаются в разные стороны, и перед ними открывается вид на пещеру.       Высокий потолок, величественные сталактиты или сталагмиты — Люмин так в своё время и не запомнила, где что, — и кристально чистая река, берущая начало из небольшого водопада.       Освещение очень слабое, но всё-таки есть — дно водоёма буквально усеяно кристаллами. Безумно красиво.       Люмин делает несколько шагов вперёд, не до конца веря своим глазам. А после, уже абсолютно наплевав на здравый смысл, сбегает по ступеням прочь, к самой кромке воды.       Прохладная, но до чего же прозрачная. Здесь никакие очистительные конструкции не нужны — Люмин абсолютно уверена, что её можно пить и так. Тем не менее, больше всего её интересует водопад.       Как показали её сомнительные приключения по горам Мондштадта, водопады прекрасно подходят для стирки одежды и себя.       — Пока ты не прыгнула прямо в реку, там, — Люмин оборачивается, чтобы посмотреть, куда ей показывают. Слева от лестницы оказывается ранее не замеченная ею дверь, — находится что-то вроде древнего аналога купален. Энергии анемо здесь достаточно, так что механизмы должны работать.       Люмин кивает, но с места не двигается.       — … но ты полезешь в реку?       Люмин не отвечает, но про себя думает, что Дотторе понимает её лучше, чем следовало бы. Возражений, тем не менее, не возникает, и Предвестник скрывается за дверью в одиночку. Люмин остаётся на берегу одна.       Метод действий давно отработан — сначала она разбирается с одеждой, а после прыгает в воду.       Поначалу она кажется обжигающе ледяной, но с каждой секундой тело всё больше привыкает и расслабляется. Люмин немного проплывает вперёд, а после движется в сторону водопада. Плыть против течения сложнее, но мышцам немного нормальной разминки только в радость. В конце концов, в последние дни она не делала ничего, кроме как спала, ела и ходила.       Взобравшись на камни, она оказывается прямо под ним. Даже без мыла столь сильный поток воды мгновенно смывает с волос всю грязь и пыль, накопившиеся за последние дни. Капля «бесплатного аналога мыла» окончательно творит чудеса.       Интересно, знает ли Дотторе, что все шампуни в Мондштадте делают на основе слизи гидрослаймов? Даже без добавок она хорошо пенится и легко очищает грязь.       Люмин проводит по волосам пальцами, окончательно убеждаясь, что от пыли не осталось и следа, и чувствует себя так, будто вся её жизнь протекает сквозь пальцы. Сейчас она выйдет отсюда, аккуратно допрыгает по камням до берега, оденется, дойдёт до Мондштадта и… и что? Всё снова будет как обычно? Бесконечные миссии, просьбы о помощи — зачастую дурацкой, — посиделки с Лизой, прогулки с Эмбер и постоянный шёпот Паймон: «Ты же знаешь, это временно, это не навсегда, это ничего не значит?..»       Это и правда не значит — Люмин уже выдала свою неправильность, вовремя не распознав иллюзию в Паймон. И поэтому, пусть к ней и хорошо относились, иногда взгляды, направленные на неё, были слишком внимательными. Словно бы окружающие ждали, что она сделает что-то не так.       Этого ведь стоит ожидать от сумасшедшей?       Люмин не считает себя такой, но путешествия с Итером её действительно подкосили.       Однако жизнь и раньше каменной пылью осыпалась сквозь пальцы, не давая ответов, что дальше, а что сейчас. Люмин хотела стабильности и принятия, и когда Итер предложил бросить всё и отправиться путешествовать вместе с ним — согласилась, не раздумывая.       Совершенно забыв, каким человеком был Итер. Поверив в очередную иллюзию и добрые слова.       Паймон — лишь результат и следствие, а также постоянное напоминание собственной глупости. Паймон обещает, что никогда её не оставит.       Но именно её слова — главное доказательство собственного одиночества, что у неё есть. Лишь тишина и иллюзия феи, которую ни коснуться, ни обнять.       В памяти против воли всплывает предыдущий вечер: чужое дыхание на коже и быстрое чёткое сердцебиение. Что-то реальное, что действительно не хочется терять.       Люмин чётко осознаёт, что если они сейчас разойдутся, Дотторе она больше никогда не увидит.       Она надевает платье и нижнее бельё. Сапоги так и остаются лежать на побережье, а вся остальная одежда отправляется обратно в инвентарь, пока их владелица идёт к высокой каменной двери. Шума воды за ней уже не слышно, поэтому Люмин молча тянет ручку на себя.       Дверь поддаётся.       На Дотторе только обувь и брюки, да несколько капель воды, стекающих с волос на шею и торс. Остальная одежда висит на каком-то доисторическом аналоге анемо сушилки — впрочем, Люмин почти уверена, что от неё всё равно куда больше толку, чем от той, что стоит в казарме. Дотторе оборачивается к ней лицом и сверлит взглядом, будто решая, убить её или сначала препарировать.       — Вижу, ты уже закончила? — Люмин кивает, подходя ближе. — Как глупо с твоей стороны…       Взгляд у него жёсткий, пронизывающий до костей и почему-то обжигающий. Дотторе слегка наклоняет голову прямо к ней.       — … прийти сюда в таком виде. Тц-тц, мисс рыцарь, ты забываешь, что не все вокруг такие же благородные, как ты. У людей могут быть свои мотивы. Корыстные, злые, — он заправляет ей за ухо прядь. Дотторе не создаёт впечатление человека, который много и часто сражается, но через грудную клетку и левый бок проходят ещё несколько длинных рваных шрамов, похожих на тот, что на лице, — готовые воспользоваться ситуацией. Думаешь, ты сможешь с этим справиться?       К концу речи он наклоняется так близко, что их отделяют какие-то сантиметры.       — Что конкретно ты имеешь в виду?       Улыбка Дотторе приобретает странное выражение: — Разве непонятно? Однажды жила-была девочка, — он приподнимает ей пальцами подбородок и довольно резко поворачивает его в сторону — дальнейшие его слова звучат ей прямо в ухо, — она встретила что-то злое и вовремя не ушла. Злое решило, что его любят, что девочка — главное сокровище в его жизни, и решило оставить её себе. Забрало с собой в самый отдалённый уголок бездны, заперло все входы и выходы, чтобы девочка не увидела свободу через проникающий туда свет, пообещало заботиться… Но любовь эта была не человеческая, а чудовищная, как к любимой кукле. Одевать, кормить, любоваться… Каждый день, час, минуту… неделю за неделей, из года в год… Столетием за столетием… Как ты думаешь, какая у этой сказки концовка?       — Хорошая? — предполагает Люмин. Голос у него, конечно, приятный, но хорошо бы ему перейти к сути.       — Неверно. Чудовище так её и не отпустило. Она до сих пор там. И ты имеешь все шансы попасть в руки кого-то такого же.       Люмин вырывает подбородок из захвата и смотрит ему прямо в глаза. У Дотторе на лице — ожидание. Это — его момент икс, который покажет, смогут ли они ужиться за пределами этих катакомб, или же для нормального взаимодействия им нужны постоянные угроза смерти и одиночества.       — А ты сможешь? Каждую минуту, каждый час… оставишь работу Предвестником? Свои исследования? Дотторе, быть с кем-то — это огромный труд. И чем больше ты проводишь с ним времени, тем больше хочешь сбежать.       — Говоришь на личном опыте?       — Да. Но в этой сказке чудовище — это я.       Алые глаза, кажется, распахиваются чуть шире, и Люмин подаётся вперёд. Мягко касается чужих губ своими, зарывается пальцами в светло-синие пряди… Часть неё надеется, что она делает всё правильно, потому что раньше ни с кем целоваться ей не доводилось. Другая старается об этом не думать.       Интересную сказку придумал Дотторе. Люмин ещё никто не называл чудовищем, но описание сходится идеально. Она бы заперла его в своей комнате, встречала каждый день с ним, каждый час, каждую минуту… Не отводила взгляд ни на миг, наслаждаясь наконец временем с кем-то, кто вырвал её из одиночества.       Зная, что на этот раз она точно не останется одна. Это ли не идиллия?       Но подобное — перебор. Ситуация с любовницами Декарабиана до сих пор вспоминается во рту привкусом пепла, и Люмин никогда бы не посмела стать такой же.       Есть разные способы привязать человека к себе.       Она углубляет поцелуй и прижимается всем телом. Это место не сильно подходит для занятий любовью, но ждать до Мондштадта она не может — действовать нужно сейчас, пока он всё ещё здесь, в зоне видимости, протяни руку и коснёшься. Что она и делает, невероятно жалея, что тот проклятый чокер сейчас висит в сушилке.       Право слово, с ним было бы значительно удобнее.       Дотторе разрывает поцелуй и подхватывает её под бёдра, сажая на каменный выступ. Легко находит молнию на платье и, усмехаясь, расстёгивает её до конца. Платье остаётся держаться только на честном слове и наклоне тела Люмин. Он опаляет дыханием сначала её скулы, потом ухо, потом проходится губами по шее, следя за реакцией. Когда касается ключиц, Люмин резко выдыхает, и простое прикосновение сменяется укусом.       Небольшие клыки ей явно не померещились. Люмин машинально шипит, и кожей чувствует чужую усмешку. Именно на такую реакцию он и рассчитывал.       Её платье стягивают до уровня пояса, обнажая грудь. Дотторе спускается ниже, и Люмин приходится немного откинуться назад.       Жарко до неприличия. Кажется, что внутри всё горит, но недостаточно. Люмин подается вверх на каждое прикосновение и тянется сама, как человек, оголодавший по теплу за время зимней метели. Благо Дотторе не лучше — руки его скользят по её плечам и спине, пока в какой-то момент он полностью не стягивает с неё платье.       На миг повисает пауза, и Люмин замечает удивление.       — Что?       — … так ты изначально шла сюда за этим?       — Я шла сюда за тобой. Через несколько часов мы будем в Мондштадте, — Люмин закусывает губу, — я не хочу, чтобы этим всё и закончилось. Останься со мной.       Дотторе слегка отстраняется: — Я Предвестник. Однажды мне придётся уехать отсюда, хочу я того или нет.       — Тогда возьми меня с собой.       Дотторе молчит, но есть в его взгляде что-то такое, что у Люмин сжимается сердце. Она снова тянется к нему за поцелуем, но он ловко отстраняется. Перехватывает её руку, подносит к губам и почти выдыхает в костяшки пальцев: — Возьму.       Люмин ни на секунду не жалеет о своём решении.       Бельё летит на сушку вслед за платьем, туда же отправляется широкий кожаный ремень. Дотторе приподнимает её в воздух, заставляя цепляться за плечи. Люмин ждёт — в первый раз всегда неприятно, но небольшая боль не будет иметь значения. Все через это проходят.       Но всё равно не может сдержать рваный выдох, когда чувствует, как в неё что-то упирается.       Времени на подготовку Дотторе ей не даёт, и Люмин машинально царапает ему плечи. Дотторе слегка морщится, и секундой позже на его лице проступает удивление. Люмин прослеживает его взгляд. На пол, возле чёрных сапог, падает несколько капель крови.       — … погоди, так ты?..       — Неважно. Двигайся.       Ощущение странное, сравнить его просто не с чем. Внутри всё тянет и немного побаливает, но тело быстро привыкает к новому состоянию. Дотторе, кажется, её слова успокаивают не сильно, поэтому движение начинается только после того, как Люмин стучит ему рукой по плечу. В него же она в итоге и вцепляется, машинально запрокидывая голову.       Чужое дыхание вновь касается шеи, совсем рядом с тем местом, где ранее был укус.       На какой-то момент становится тихо, если не учитывать шума дыхания и соприкосновения двух тел. Дотторе увеличивает темп и амплитуду, и Люмин снова закусывает губу. Голос всё равно вырывается и звучит до безобразия пошло; у Люмин горит лицо.       А потом содрогается всё тело. Дотторе выходит почти что сразу, сперма и остатки крови летят на пол. Люмин восстанавливает дыхание, кажется, только сейчас в полной мере осознавая, где и что она сделала. Зябко передёргивает плечами от резко подступившего холода и тут же получает в руки платье. Дотторе медленно ставит её обратно на ноги и выходит из помещения прочь, оставляя для неё возможность стереть остатки крови и прочего лишнего, что могут случайно увидеть посторонние. Возвращается уже с сапогами в руках и помогает застегнуть платье, хотя с этим бы Люмин вполне справилась сама.       Шарф приходится намотать в два слоя, потому что один не скрывает яркий отпечаток зубов. Паймон бы наверняка пошутила про нападение комаров или что-то ещё такое глупое, но её голос не звучит, а саму фею нигде не видно. Люмин воспринимает это за хороший знак.       Дотторе заканчивает с пуговицами рубашки и аккуратно крепит к ней перчатки. Оказывается, раздеть Предвестника куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Снова надевает пиджак.       — Выходим?       Люмин кивает, и на этот раз именно она следует за ним. Дотторе идёт чуть впереди, явно чувствуя себя куда увереннее, чем в подземных катакомбах.       Люмин думает. В Мондштадте она видела достаточно много парочек, чтобы иметь хотя бы примерное представление, как себя вести. Никто из увиденных не был Предвестником, но…       Она всё равно подходит ближе и берёт его за руку.       Дотторе крепко сжимает её руку в ответ.