Взаперти

      Люмин стоило догадаться, когда она видела беспокойство и странную решимость в глазах Джинн. Дежурные рыцари, конечно, бросали на неё более долгие взгляды, чем обычно, но Люмин объясняла это своей компанией — не каждый день почётный рыцарь разгуливает по городу в компании одного из врагов. Тем не менее, причиной оказалось не это.       Действующий магистр приставила к ней слежку.       Когда Люмин соглашалась стать рыцарем, она думала, что речь о работе кем-то вроде искателя приключений — она как бы становится официально защитницей города, но при этом у неё всё-таки есть свобода передвижений и возможность выбора, чем заниматься. По крайней мере, именно так ей объяснил её назначение Кэйа.       Но в итоге она стала их собственностью? Покорным винтиком в системе, защищающей Мондштадт?       Люмин чётко сказала, что она уже взрослая девушка и она сама решит, с кем ей стоит ходить на миссии, а с кем нет. Беспокойство в полной мере оценено, время отойти в сторону и не мешать.       Обидно осознавать, что её не услышали. И решили вмешаться.       — Паймон думает, что твой Дотторе им не нравится.       Люмин уверена, что Паймон права, но ключевое здесь то, что не им предстоит делать выбор. Это Люмин выбирает. Люмин любит этого человека. И Люмин хочет провести с ним ту вечность, что когда-то обещал ей Итер.       Дотторе не давал ей никакие клятвы, но в его глазах она видела тот же голод и желание обладать, как и в своих. Они должны быть идеальной парой, посланной небесами.       Люмин не позволит этому помешать, даже если придётся испачкать руки кровью.       Она тянется к двери и медленно её приоткрывает. Хватка Дотторе недостаточно сильна, чтобы её остановить. Рыцари поначалу радуются, увидев знакомое лицо, но после в их глазах появляются смятение и опаска.       Их почётный рыцарь обычно спокойна или улыбчива. Эта Люмин выглядит так, что, назови её кто-то Предвестницей, сомнений бы в этом не возникло даже при отсутствии форменной маски.       Её взгляд пугает.       — Люмин! — приветствует её Реймонд и осекается. — Мы пришли помочь!.. Что-то не так?..       Люмин кривит губы в усмешке: — И в чём же? Испортить мне вечер?       — Нет, мы…       — Передайте Джинн, — она делает шаг вперёд и снижает тон. Несмотря на то, что говорит она тише, слова её инеем оседают в коридоре, — чтобы не лезла не в своё дело. Мы ведь все хотим остаться друзьями, верно?       Никто из них не знает, что такое иметь Люмин во врагах. Но нескольких правильных слов всё-таки хватает, чтобы заставить их задуматься. Рыцари кивают, как болванчики, и пятятся к выходу. Люмин остаётся только поморщиться — не отель, а проходной двор. Такой момент испортили…       Позади неё звучит смех — кажется, хотя бы кто-то нашёл ситуацию забавной, но настроения продолжать не остаётся.       Люмин думает, что убить их всех было не такой уж и плохой идеей.       — Иди сюда.

***

      В книгах пишут, что залог крепких отношений — большое количество физической близости и маленькой — бытовых разногласий. Со вторым Люмин пока что в принципе не знакома, а первое планировала возвести в максимум. Учитывая события, не удаётся. Дотторе, конечно, смеётся и аплодирует, но о продолжении не идёт и речи. В итоге, отсмеявшись и выяснив, что уходить Люмин явно не планирует, он скрывается в ванной.       Люмин думает, что ещё может догнать этих идиотов, но не хочет пачкать платье. Далее переодеваться идёт её черёд. Принять душ после долгого ползания по горам — блажь, и Люмин ценит её по достоинству. На этот раз она подготовилась куда лучше, поэтому помимо зимней накидки в инвентаре два набора пижамы. Первый… сегодня явно не к месту, поэтому предпочтение отдаётся простому и удобному: шортам и майке. В купе с мягкими тапочками она, наверное, выглядит несколько комично, но это не страшно.       Ей нравится смех Дотторе, так что собственным имиджем можно и пожертвовать.       Когда она выходит из ванной, он лежит на кровати, просматривая какие-то документы, и поднимает взгляд на неё. Люмин ждёт каких-то комментариев насчёт её вида или даже шуток, но в итоге внимание Предвестника привлекает что-то другое.       — Тебя осмотрел кто-то из целителей?       Люмин не сразу понимает, о чём речь, а потом машинально проводит рукой по шее.       Ах, точно. Вчера там был довольно заметный след.       — Нет. Моя регенерация быстрее, чем у остальных рыцарей, — Люмин слегка хмурится, пытаясь вспомнить, как быстро раны заживают у обладателей Глаза Бога, — но не сильно?..       — Даже у обладателя Глаза Бога на исцеление ушло бы дня три, не меньше. Изумительно.       Люмин искренне надеется, что недостаточно изумительно, чтобы её препарировать. Ей всё же хотелось бы пожить подольше.       Она переминается с ноги на ногу пару секунд, решая, как лучше лечь, и в итоге забирается под одеяло, плотнее подползая к Дотторе. Предвестник, чтоб его, на этом самом одеяле и лежит, порождая волну неудобств.       — Подними руки, — командует Люмин. Дотторе смотрит на неё с очевидным весельем, но всё-таки выполняет приказ. Люмин тут же подныривает под руку, крепко обнимая и кладя голову на уровень сердца. Читать через её затылок, наверное, будет не очень удобно, но Люмин верит, что он справится. — Идеально.       — «Идеально»? Кто-то к утру перестанет чувствовать конечность.       Люмин сильно сомневается, что Дотторе сможет отлежать ей руку, нагло просунутую между его спиной и подушкой, но решает подыграть: — Я слышала, что отношения требуют жертв.       — И чем ещё ты готова пожертвовать?       «Например, этой футболкой» думает она, но вслух решает этого не говорить. В книгах, что почитывала Лиза, все мужчины спят без верха. Реальность же встречает Люмин огромным разочарованием.       Итер, если подумать, тоже всегда спал полностью одетым, но в отношении брата этот нюанс её особенно не беспокоил.       Вместо этого она спрашивает: — Что это за язык?       В Тейвате она уже довольно долго, но этот вид письменности раньше не встречала. Чем-то напоминает всеобщий, но прочитать написанное, при всём желании, не выходит.       — Снежнайский. Я так понимаю, ты им не владеешь? — Люмин отрицательно мычит. — Чудно.       Люмин испытывает сильнейшее желание за что-нибудь его укусить, но в этой позиции ни до чего толком не дотягивается. Отношения действительно требуют жертв.       — Ты осознаёшь, что новости о нас двоих уже наверняка дошли до твоего магистра? — переход на серьёзную тему выходит резким, но Люмин кивает. — Какие бы отношения тебя не связывали со мной, это всё ещё отношения с Предвестником фатуи. Пройдёт не так много времени, как в городе не останется никого, кто мог бы тебе доверять. Тебе не стоило показываться.       — Это неважно, — доверие к ней и так существует поскольку-постольку, потому что однажды она уже сделала ошибку, выдав существование Паймон. Для ордена она бомба замедленного действия, что теперь наконец-то «взорвалась». Даром, что не так, как они того ожидали. — Тебя это беспокоит?       — Меня? — он усмехается. — Мне стоит радоваться, что совсем скоро в этом городе не будет никого, кроме меня, кому ты бы могла доверять. Так с чего мне беспокоиться?       Тем не менее, если бы это было не так, он бы не задавал эти вопросы. Люмин лишь крепче его обнимает, думая, что не отпустит уже никогда.       — Тогда к чему ты ведёшь?       — Оставайся здесь. Вопреки сегодняшнему вопиющему случаю, это всё ещё покои дипломата. Для появления здесь нужно действительно веское основание, иначе это грозит международным скандалом, что я, кстати, им и устрою. О той кладовке, где ты сейчас живёшь, сказать того же я не могу. К тому же…       — Хорошо.       — … так будет… — он прерывается, с недоверием глядя на неё, — ты как-то быстро согласилась. Разве мы не слишком торопимся?       Его слова заставляют напрячься, и Люмин осознаёт, что сказала что-то не то. Она слегка приподнимается, внимательно заглядывает ему в глаза, пытается понять, где же именно была её ошибка: — Ты передумал? Ты больше не хочешь, чтобы я была здесь? Я тебе больше не нравлюсь? Если я сделала что-то неправильно, я…       — Люмин. Как ты можешь мне доверять?       Кажется, это очередной момент истины, который и определит дальнейший ход отношений. Люмин сглатывает, понимая, что с ответом ни в коем случае нельзя ошибиться. И выбирает идти напролом.       — Потому что я люблю тебя. И хочу, чтобы ты был со мной. Всегда. Так что странного в том, что я согласилась?       Дотторе молчит. Хватает ртом воздух, кажется, пытаясь ответить хоть что-то, но в итоге ни единый звук не покидает его губ. Он смущён настолько, насколько это, кажется, вообще возможно, и Люмин думает, что он выглядит очаровательно, и всеми силами пытается сдержать смех. Если она сейчас засмеётся, он может снова не так понять. Наступать на те же грабли дважды она не собирается.       — Можешь ничего не отвечать, просто пообещай, что будешь со мной.       Дотторе откладывает документы на тумбочку. Один из листов слетает на пол, но ни одному из них нет до этого дела.       — … до тех пор, пока ты сама об этом не пожалеешь.       Он выключает свет и переворачивается набок. Руку Люмин насильно вытаскивают, а после всю её крепко прижимают к себе. Чувствуется чужое тепло и быстрое биение сердце.       Люмин улыбается, в кои-то веки думая, что на этот раз всё точно будет хорошо.

***

      Дотторе просыпается до будильника и очень сильно удивляется тому, что он вообще спал. Слова Люмин не просто огорошили, они выбили дух, сон, душу и всё, что вообще у него было. То есть… то есть как?.. Почему?.. Дотторе не идиот, он знает, что так не бывает.       Нельзя просто так встретить кого-то впервые в жизни, за пару дней начать доверять, влюбиться и… и… захотеть провести рядом всю свою жизнь?       Так не бывает. Даже у нормальных людей, а у Дотторе за душой только безумие, новаторские идеи и несколько уродливых шрамов, пересекающих тело и лицо.       Но Люмин спит в его руках и выглядит до неестественного естественно. И правильно. И расслабленно. И будто она совершенно не врёт и говорит от всего сердца.       Дотторе просто не понимает, как такое может быть. У неё есть сила, красота, репутация и нормальность — всё то, что он ей предложить попросту не сможет. То, что это мезальянс, будет видно даже слепому. Тем не менее, если предположить, что она не лжёт… то что?.. Неужели ему действительно настолько сильно улыбнулась фортуна? Ему?       У Дотторе дыхание сводит от одного взгляда на неё. От улыбок, смеха и даже угроз. Дотторе думает, что он бы действительно запер её в каком-нибудь замке, где были бы только они, и никогда-никогда не выпустил, потому что понимает, что в мире достаточно людей куда лучше него. Нельзя допустить, чтобы Люмин тоже поняла это.       После всего услышанного он просто не сможет её отпустить. И не отпустит.       Люмин открывает глаза, проснувшись от лёгких касаний к плечам и шее. Улыбается.       Никогда не отпустит, что бы для этого не пришлось совершить.

***

      Дотторе смотрит на неё так, будто сомневается в её существовании, и Люмин не может перебороть желание его слегка поддразнить. Вряд ли Предвестнику по нраву такое поведение, но он, вроде, не жалуется.       По крайней мере, всерьёз.       — Ты и в душ со мной собираешься? — со скепсисом уточняет он, когда понимает, что Люмин хвостиком ходит за ним по номеру.       — А можно?       Лицо его в этот момент нужно видеть, и на этот раз ей всё-таки не удаётся сдержать смех.       — Нельзя, — в итоге припечатывает Дотторе, скрываясь в ванной.       Люмин всё ещё смеётся и жалобно скребётся в дверь, прося впустить её. Дотторе включает воду даже в раковине, чтобы перекрыть шум.       В итоге на сборы уходит куда больше времени, чем могло бы, но на завтрак они спускаются вместе. На этот раз — рука об руку. Что-то скрывать не имеет смысла — когда именно новость облетит весь город, лишь вопрос времени. Рыцари Ордо Фавониус никогда не умели держать свой рот на замке.       После завтрака приходится разойтись. Люмин нужно вернуться обратно в казарму собрать вещи, а Предвестник собирается зайти в штаб.       — Давно я не навещал вашего действующего магистра, — мягко улыбается он, и Люмин понимает, что вчерашнее вторжение Джинн припомнят на всех дипломатических уровнях. Отчасти ей интересно на это посмотреть, но она решает воздержаться.       Её присутствие лишь добавит бессмысленной и беспощадной драмы.       Продолжать поиски Вестника он не предлагает. Вчера они обошли все места его появления, и новых зацепок у фатуи пока нет. Люмин думает спросить об этом у Кэйи, но больше не уверена, что он ей ответит. Отношение к фатуи в городе… заметное.       Скорее всего, сегодня они будут работать порознь, но Люмин не может отделаться от мысли, что вечером она придёт туда, где её ждут.       Как же сильно из-за этого бьётся сердце. Ещё никогда в жизни она не ждёт вечера так сильно, как сейчас.       Они прощаются около фонтана на главной улице. Желание воспользоваться чужим чокером не по назначению наконец побеждает, и Люмин хватает чёрную шёлковую ленту пальцами, притягивая Предвестника для поцелуя. Проходящий мимо стражник спотыкается на месте.       — До вечера, — одними губами произносит она.       Дотторе усмехается и кивает. Вот бы каждое утро начиналось, как это.

***

      Предвестники фатуи всегда получают много внимания, где бы они не появились. Раньше это было из-за власти и полномочий, которыми наделила их Царица. Сейчас же основной причиной является их репутация: где бы не объявился Предвестник, жди проблем. Дотторе привык к такой реакции.       Ко всеобщему удивлению — не очень.       Люмин обычно выглядит как девочка-одуванчик. Воплощение тепла, света и простоты, так что, наверное, оно и неудивительно, что её «выбор» становится главной сплетней города. Кто-то просто удивляется, кто-то удивлённо качает головой, выражая тихое неодобрение, кто-то молча сверлит взглядом. Вслух что-то сказать горожане не решаются — всё ещё помнят, что он не тот человек, с кем стоит шутить.       Всё-таки Урсу он уничтожил играючи.       Штаб Ордо Фавониус встречает его звенящий тишиной и настороженностью. Дотторе отвечает презрительной усмешкой: — Надеюсь, ваш магистр в ордене? — дежурный кивает. — Работает круглые сутки. Какая удивительная верность делу. Я почти восхищён.       Яда в голосе хватает, чтобы быть заметным, но не настолько, чтобы считаться оскорбительным. Рыцарю хватает ума не отвечать.       Джинн в кабинете оказывается не одна. Он и в прошлые разы подметил, что Лиза слишком много ошивается рядом с ней, но теперь убеждается в этом окончательно.       — Не думал, что меня будет ждать столь торжественный приём. Я польщён.       Лиза молчит, но её улыбка ему не нравится. Джинн слегка хмурится: — Проходите, Дотторе. Я так понимаю, вас привёл сюда вчерашний инцидент.       — Верно.       Уточнений он не даёт, ожидая, какую именно «линию защиты» выберет рыцарь. Уже на основе этого можно будет спорить и отрицать.       — От лица всего Ордо Фавониус я приношу вам свои извинения. Почётный рыцарь Люмин очень помогла Мондштадту и пользуется у местных большой популярностью. Неудивительно, что некоторые из них сочли приглядывание за её безопасностью своим святым долгом. Пусть в итоге это и привело к тому, что они преступили черту.       Дотторе слегка цокает языком. Значит, они решили переложить вину на рядовых. Скорее всего, идея Лизы. Местный магистр выглядит… простовато для таких затей.       — Вот как? В таком случае, вы не будете против отправить их к фатуи? Мы проведём с ними разъяснительную беседу и вернём в лучшем виде.       Джинн застывает — кажется, она не ожидала, что он просто согласится. На помощь приходит вездесущая Минчи: — Ах, боюсь, что это невозможно. Действующий магистр уже отправила их в экспедицию в качестве наказания.       — Да? Странно, мне кажется, я видел у вас в холле одного из них.       — Вам показалось.       Атмосфера становится напряжённой. По магистру видно, что ей неуютно. Она ёрзает в собственном кресле.       — В любом случае, это не столь важно, — Дотторе слегка приподнимает брови, пусть за маской это и не видно. Джинн спешит исправиться, — вернее, это, конечно, важно, но с этой проблемой уже разобрались. Господин Дотторе, есть ещё кое-что, что мы хотели бы с вами обсудить.       — Я весь внимание.       — Я… — Джинн оглядывается на Лизу и вздыхает, — скажу честно, я не понимаю, чего вы добиваетесь. Вчера я ясно дала понять, что сотрудничества между рыцарями и фатуи в отношении Вестника не будет. Тем не менее, вы проигнорировали мои слова.       — Да разве я бы мог? Если речь о почётном рыцаре, то это была частная просьба, к Ордо Фавониус никакого отношения не имеющая.       Дотторе едко улыбается. Судя по выражению лица, каждая его улыбка вызывает у действующего магистра мигрень.       — Частная просьба, перешедшая в горизонтальное положение? — разумеется, Лиза не может промолчать. — Хо-хо, прошу прощения, я ни коим образом не осуждаю. В молодости все делают ошибки…       Ну конечно, для Лизы Дотторе это максимум ошибка.       — … какие-то более опасные, какие-то нет. Разница только в том, как и на ком это отразится.       — Это угроза?       Волшебница наигранно смеётся: — Ах, вовсе нет, да разве можно? Это напоминание, что Люмин — одна из рыцарей и наша дорогая подруга, которую мы очень любим и ценим. И поэтому, — Лиза проходит вперёд, останавливаясь аккурат рядом со стулом Дотторе. Наклоняется, почти что шепчет, — держись подальше. Я не знаю, в какую игру ты играешь, Дотторе, но Люмин не идиотка. Пусть не сразу, но она поймёт, с каким чудовищем пытается играть. И твоя же игра выйдет тебе боком.       И отходит дальше, всё также улыбаясь: — Всего доброго, господин дипломат.       Дотторе в ответ только аплодирует. Стоило ожидать.       — Что ж, теперь, когда кабинет покинули посторонние, как насчёт того, чтобы перейти к делу?

***

      На то, чтобы собрать оставшиеся вещи и подготовить комнату к возвращению коменданту, времени уходит не так уж и много. Паймон говорит, что это потому, что они вдвоём — прекрасная команда.       — Паймон помогала изо всех сил! — феечка гордо упирает руки в бока, паря на периферии.       Люмин думает, что дело в отсутствии большого количества вещей. Они с братом достаточно долго путешествовали, чтобы она привыкла не набирать лишний хлам и легко расставаться с тем, что уже был набран. По сути в её инвентаре всегда присутствовали только основная одежда и меч. Ничто более не имело значения, учитывая, что в любом мире их путь всегда пролегал через поле битвы.       Этот исключением становиться не собирался.       Попрощавшись с порядочно озадаченными рыцарями, Люмин выдвигается прочь. Дорога её идёт аккурат под окнами штаба Ордо Фавониус — это самый короткий путь из казармы, да и самый удобный. Таким образом рыцари всегда могли зайти в штаб и выяснить, нет ли где срочной нехватки рук. Последнее бывало редким, но скоро уже зима, так что сезон бурь не за горами.       Снова придётся собирать плакаты по всему городу. Почему бы их не прибить?       Люмин здоровается с проходящей мимо торговкой и машинально бросает взгляд на окна, ведущие в кабинет Джинн. Что-то действительно рассмотреть с такого расстояния невозможно, но фигуру Лизы она видит вполне отчётливо. А после замечает светло-синее пятно рядом с ней: кажется, библиотекарь стоит аккурат возле сидящего Дотторе.       — Так они же не дружат? — растерянно произносит Паймон. Люмин гонит мысли прочь — и Лиза, и Дотторе подтвердили свою неприязнь в отношении друг друга. Сомневаться в их словах нет смысла, но Люмин от этого вида всё равно не по себе.       Отец и та женщина тоже не были близки, но это не помешало им пожениться почти сразу же после развода с мамой.       Обычно в такие моменты Паймон шумит, переводит тему или заваливает её ободрениями — в конце концов, именно ради этого она и придумала себе летающую консерву. Идеального компаньона, что будет на её стороне всегда. Но на этот раз фея молчит, её глаза кажутся бездонно чёрными, совсем немигающими.       Люмин не по себе и от собственных мыслей, и от воображения, и она спешно уходит прочь. У неё есть работа. Остальное не имеет значения.       Возвращается в Мондштадт она только поздно вечером. Сдаёт задания Катерине, останавливается поговорить с Эмбер и чуть по привычке не уходит в казармы. Паймон сбоку хихикает, когда Люмин разворачивается посреди дороги и идёт в сторону отеля. Чувство при этом странное: будто бы каждый встречный так и собирается сказать ей, что она идёт не туда, делает не то и вообще ошиблась. Но в действительности прохожим нет дела. Она достигает гостиницы, так никем и не окликнутая.       Входит внутрь, не уверенная, что делать дальше, и в итоге натыкается взглядом на владельца.       — Мисс Люмин, верно? — звучит старческий сухой голос, и она кивает. — Это вам. Вас проводить?       В руке его небольшой ключ с подвеской-номером. Люмин нерешительно берёт его себе: — Спасибо, не стоит. Я помню дорогу.       До комнаты она добирается сама. Сравнивает цифры на двери и подвеске, а после медленно открывает. За несколько часов здесь ничего не изменилось, если не учитывать отсутствие Дотторе.       Люмин вешает накидку на вешалку в прихожей. Ставит на тумбочку любимую кружку и садится на край кровати.       Можно ли это место назвать домом?.. не уверена. Отель есть отель. Дом — это прежде всего люди.       Тот единственный человек, которого она ждёт.

***

      Следующие два дня проходят довольно сумбурно. Никаких новостей о Вестнике нет, так что Люмин занимается своей обычной работой, а Дотторе пропадает в лагере фатуи. С собой он её не зовёт, объясняя это повышенной секретностью объекта. Была бы Люмин фатуи, это было бы другое дело.       Люмин фатуи не является и менять униформу желанием особенно не горит. Её вполне устраивает то, чем она занимается сейчас.       Вечерами они много разговаривают, в том числе пытаясь как-то узнать друг друга. Люмин свойственно больше молчать, но она честно пытается вносить свою лепту, вспоминая самые мелкие события. Упоминает даже разговор с Лизой, но в тему обсуждения не вдаётся. Библиотекарь решила, что отношения Люмин — временная блажь, вызванная желанием развлечься.       «Дотторе довольно неплох собой. По крайней мере сейчас. Так что, как женщина, я тебя вполне понимаю».       Пересказывать то же самое Доктору Люмин желания не имеет. Что-то ей подсказывает, что его скорее расстроят такие слова.       Но Дотторе оказывается недовольным и без них. Он кривит губы, едва услышав о Лизе, и спрашивает: — Вам обязательно общаться? Эта женщина…       Уточнений не поступает, но тема ему, кажется, неприятна. Люмин обещает слишком сильно с ней не сближаться, но не более того. Они обе являются частью Ордо Фавониус. Избегать её было бы глупо, да и непродуктивно.       Очередным утром Дотторе спрашивает её, куда она пойдёт сегодня, и не отпускает, пока не получает полный отчёт. Упоминание винокурни Дилюка его тоже не радует — кажется, Дотторе всех местных по тем или иным причинам недолюбливает, — но каких-то возражений всё равно не поступает.       — Осторожнее в Вольфендоме. Я наслышан о его… коренном обитателе. Стоило бы давно убить его, да вот только он уже мёртв.       Люмин в ответ только улыбается — это довольно милое проявление заботы, о чём она потом, несколько дней спустя, рассказывает Эмбер и Лизе. Эмбер отчасти с ней согласна, но Предвестника всё равно считает кем-то довольно жутким.       Лиза отвечает мрачным взглядом.       — Люмин, он пытается тебя контролировать. Ты не обязана отчитываться перед ним за каждый заказ. В конце концов, ты…       Сказанное она пропускает мимо ушей. Лиза не понимает. У Лизы идеальная жизнь: семья, друзья, девушка. Она полностью здорова и у неё нет ничего, что заставляло бы ходить по тонкому льду. Она может позволить себе всё, что угодно, зная, что это никак на ней не отразится.       У мамы Люмин жизнь тоже была идеальная. Любящие дети и заботливый муж, что всегда интересовался её жизнью и прошедшим днём. А ещё у неё была маленькая тайна, которую она всеми силами скрывала от семьи. Тринадцать лет получалось, но к четырнадцатому она случайно себя выдала. Отец ничего не сказал, но вся любовь из его глаз испарилась, и на супругу он больше никогда не смотрел также, как и до этого.       Четыре месяца спустя они развелись, и мама, поглощённая горем и предательством, окончательно сгинула.       Люмин видит сходства и до ужаса боится повторить её судьбу. Контроль и одержимость она бы приняла с улыбкой и простила. Всё, что угодно, лишь бы снова не остаться одной. Но Лизе это чувство не ведомо, а вдаваться в подробности Люмин не хочет.       Они расходятся, каждая так и оставшись стоять на своём.       В Мондштадте стремительно холодает и наступает сезон ливней. В случае Люмин это не вызывает ни капли дискомфорта — она и раньше регулярно мокла, быстро просушивая одежду анемо. Разница не велика. Дотторе же старается пользоваться зонтом.       — Не все мои изобретения любят влагу, мисс рыцарь.       В очередной раз ливень налетает совсем внезапно, и Люмин радуется, что успела добежать до гостиницы. Закрывает дверь в номер и привычно плюхается на кровать. Внимание сразу же привлекает зонт, так и оставшийся лежать на комоде. Видимо, Дотторе ушёл без него.       Люмин слегка хмурится, вспоминая, куда он сегодня собирался. Утром он упоминал про штаб ордена, так что, если повезёт, Люмин ещё может успеть перехватить его там. Попытаться или?..       — И снова почётный рыцарь спешит на помощь!       Слова Паймон иногда звучат как насмешка, но Люмин всё равно возвращается на улицу. Идти здесь недалеко, от неё не убудет.       Она добирается до штаба за несколько минут и почти сразу же видит на лестнице Дотторе. Хочет окликнуть, но осекается.       Дотторе нагоняет Лиза. Хватает за руку, дёргает на себя и что-то тихо-тихо говорит.       Люмин искренне жалеет, что так и не научилась читать по губам.       Дотторе долго стоит на одном месте, сверля Лизу взглядом, поджимает губы и в итоге кивает. И они вновь расходятся, словно в море корабли. Он наконец видит её, улыбается и слегка насмешливо приветствует: — Какими судьбами, Люмин?       И встреча их проходит, кажется, как обычно.       Но с этого самого дня поведение Дотторе радикально меняется.       Ни одного вопроса утром от него больше не звучит.