Взаперти

      Дотторе ждёт какой-то подвох каждую минуту, но всё остаётся на удивление правильным и нормальным. Люмин не задаёт неудобные вопросы, не пытается ничего вынюхивать, что бы выдало в ней шпионку, а не до неправильного искреннюю девицу, не ставит под сомнение его цели — ничего. Дотторе по глазам видит, что то, чем предположительно — а её предположения не слишком далеки от правды — он занимается, не вызывает у неё восторга, но она всё равно не мешает.       — Это твоя работа и твоя жизнь, — отвечает она на прямой вопрос касательно его деятельности, и Дотторе не находит, что на это сказать.       Всё складывается слишком идеально.       Люмин сама как идеальная картинка жизни, и чем дольше Дотторе её видит, тем чётче осознаёт, что он в неё совершенно не вписывается.       Зато вписываются гениальная Лиза, снискавшая в Мондштадте славу надёжного библиотекаря, болтливый капитан кавалерии, что частенько помогает ей на заданиях, и даже мрачно-загадочный Дилюк, которого провожает влюбленными взглядами добрая половина женского населения Мондштадта.       Одна мысль об этом заставляет зубы скрипеть. Это не ревность — это понимание, что, если так пойдет и дальше, он её не удержит. Ни словами, ни финансами, ни изобретенями. Дотторе попросту нечего предложить ей в ответ — Люмин ничего не нужно.       Виктор как-то говорит, что это лучшее качество в девушке из всех возможных.       Дотторе так не считает. Наличие этого «чего-то» даёт над ситуацией хотя бы какой-то контроль. У Дотторе нет ничего, кроме пресловутой надежды, что всё будет так идеально неестественно хорошо и дальше.       Эта мысль пожирает его изнутри.       Люмин не имеет отношения к бесам в его голове, но частично сталкивается с последствиями. Дотторе ни в чём не обвиняет, но всё равно тщательно следит за её передвижениями, с кем говорит, кому улыбается… Задаёт вопросы сам и приказывает присматривать фатуи — от большинства из них всё равно никакого толку, так что периодические отлучки двух-трёх погоды не делают. Отчёты абсолютно одинаковы: Люмин не совершает ничего, за что её можно было бы осудить.       Но ведь всё не может быть настолько идеально?.. Где-то же должен быть подвох, верно?..       — Сэр, Вестник снова объявился.       Дотторе машинально кивает, не сразу осознавая сказанное. Хоть одна приятная весть за столько времени. Это внушает оптимизм.       Оптимизм вскоре перетекает в эйфорию, поскольку, судя по перехваченным данным, Орден Бездны осквернил для своего задания статую архонта. Это лишь подтверждает теорию Дотторе касательно их целей. Перехватить бы результат, какой бы именно он не вышел, до них…       Но для этого требуется кооперация с Ордо Фавониус. Именно то, чему так противится их местный магистр. Что ж, утром стоит снова посетить оплот многоуважаемых рыцарей.       … честное слово, из всей этой сомнительной шайки Дотторе уважает разве что Люмин.       Путь в штаб выходит донельзя привычным. Охрана лишь смеряет его недовольным взглядом, но без вопросов пропускает внутрь. Всё-таки это далеко не первый его визит в оплот рыцарей Ордо Фавониус. Джинн, кажется, ожидает его визита ещё с того самого момента, как получила информацию о статуе.       — Входите, — говорит она, жестом указывая на стол для переговоров, — я так полагаю, вам известно о нашей… находке.       — Верно, — Дотторе улыбается одними уголками губ. Его осведомлённость говорит лишь о том, что у рыцарей ордена довольно паршивая дисциплина. В руинах не было никого постороннего.       Иначе говоря, если бы не «свои», Дотторе ни за что бы ни о чём не узнал. И это правда.       — Если вы собираетесь предложить помощь, то вынуждена отказаться. Ордо Фавониус держит ситуацию полностью под контролем. Но мы признательны за ваше… рвение помочь.       Улыбка Дотторе переходит в насмешку: — Вот как? Интересно, будете ли вы говорить также, когда один из ваших… как же это называется, ремесленников пропадёт? Он ведь следующий в списке.       Джинн застывает: — Вы что-то знаете?       — Нет, всего лишь предполагаю, — и это действительно так. Но Дотторе уверен в своей теории почти также сильно, как и в том, что Джинн понятия не имеет, что пытается провернуть Бездна. Откуда ей? Знай она культуру Ли Юэ, впрочем, дело бы обернулось совершенно иначе. Но из них двоих несколько лет в лаборатории, скрытой посреди гавани, провёл разве что Дотторе, — брать моё предположение во внимание или нет — дело ваше. Но если я окажусь прав… что ж, моё предложение о помощи всё ещё в силе. Всего доброго, действующий магистр.       — Всего доброго.       Джинн сверлит его взглядом до самого выхода из кабинета. Дотторе выразился максимально туманно, так что, скорее всего, она не поверила, но охрану алхимикам и кузнецам всё равно выделит. Подстраховки ради.       Однако Дотторе имел в виду не их.       Что ж, сладок будет час триумфа, но пока стоит зайти в местную библиотеку. Дотторе сильно сомневается, что найдёт там нужную информацию, но чем бездна не шутит. Прошло больше месяца, а никаких других зацепок всё равно нет. Если бы не это — ему бы совершенно не сдалась помощь Ордо Фавониус. Но… что есть, то есть.       Мондштадт — город без правителя только на бумаге. По факту же всю власть в своих руках держат две организации: Ордо Фавониус, чьё слово становится решающим в вопросах обороны и нападения, и Церковь Святого Барбатоса, которая решает буквально всё остальное. У последних, надо сказать, степень защиты данных куда выше, чем у ордена.       Дотторе это совершенно не радует, поэтому он берёт несколько наверняка бесполезных книг об устройстве церкви и садится за стол.       Долго сидеть в одиночку ему, однако, не приходится. Стул напротив отодвигают, и на столе появляется ещё одна тень.       — Ну, здравствуй, Фабьен. Впрочем, не могу сказать, что рада тебя видеть.       Дотторе медленно поднимает взгляд на колдунью: — Взаимно, — если судить по внешности, Лиза не сильно изменилась со времён Академии. Ни рост, ни пропорции… даже причёска осталась та же, чего не скажешь о повадках и манере держать себя. Если Дотторе с возрастом стал спокойнее и рассудительнее, потеряв прежнюю нетерпеливость и максимализм, то Лиза стала лучше скрывать свои чувства. Знакомый прищур зелёных глаз, точно такая же знакомая улыбка, которую она всегда с радостью дарила всем, кто с ней говорил… И ни капли ни ненависти, ни презрения, ни прочих «светлых» чувств. Дотторе бы поаплодировал, если бы ему не было плевать, — пришла понастальгировать о прошлом?       — Упаси архонты, — она вздыхает и чуть отодвигается назад, — я ещё не настолько низко пала. Знаешь, я не собиралась лезть в ваши с Люмин дела, но бездна тебя подери, Фабьен, что ты творишь?       — Я не понимаю, о чём ты…       — Понимаешь, — Лиза машинально оглядывается, проверяя наличие посторонних, и на всякий случай всё равно понижает тон, — я говорила на днях с Люмин. Скажи честно, она теперь одна из фатуи?       — К чему вообще этот вопрос?!       — Ответь.       Отвечать ей никакого желания. Более того, это даже не её дело. Но, зная Минчи, она не отстанет, пока не услышит внятный ответ на свой вопрос.       — Нет.       — Она на тебя работает? Выполняет задания по твоим поручениям?       — Ты не думаешь, что тебя это не касается?       — Да или нет, Фабьен. Отвечай.       — Нет, не выполняет. Ты и сама должна это знать — ни за что не поверю, что Ордо Фавониус не приглядывает за передвижениями своего «почётного рыцаря».       Этот ответ должен бы успокоить Лизу, но вместо этого она лишь злее щурит глаза: — Именно. Она не работает на тебя, не является одной из фатуи, но ты всё равно считаешь себя в праве её контролировать. Отчёты о передвижении? Решение, с кем общаться, а с кем нет? Кем ты себя мнишь? Изначальным?       Дотторе поднимается из-за стола: — Кем я себя считаю, не твоё дело, Лиза. Ты собиралась не лезть не в своё дело? Так не лезь. Книги сама расставишь, как и подобает библиотекарю.       И выходит прочь. Это не тот разговор, который имеет смысл. Он быстро минует зал и выходит на лестницу, ведущую на первый этаж. На улице дождь, но плевать. Несколько капель его не убьют.       Но Лиза не отстаёт и в итоге хватает за локоть уже на лестнице. На какой-то миг Дотторе думает, что, возможно, это прекрасный повод скинуть её прочь. Даром, что это окончательно испортит дипломатические отношения между Мондштадтом и Снежной.       Она тянет его на себя и почти что шипит. Недавно равнодушные глаза мечут молнии: — Люмин — юна и наивна. Пока что симпатия ослепляет ей глаза, но однажды она увидит, какой ты помешанный на контроле сукин сын и ублюдок. Что, по-твоему, она тебе скажет? Поймёт и простит? Ха. Думаю, она и так закрывает глаза на многое из того, на что любая другая девушка глаза бы ни за что не закрыла. Если она тебе хоть чуть-чуть дорога, не ломай её. Либо держи свою жажду контроля в узде, либо отпусти Люмин. Потому что в итоге ты роешь могилу вам обоим.       Дотторе молчит, в ярости глядя на Лизу. Чем больше он думает об этом, тем больше хочет свернуть ей её долбанную шею и выбросить в ближайшую канаву труп. О, как же он ненавидит её в этот момент.       Потому что чётко понимает, что она права.       Он выдёргивает руку из захвата и молча устремляется прочь. У входа, пропади пропадом эти совпадения, как раз стоит Люмин. Красивая, светлая, с непониманием смотрящая на него. Про своё появление в штабе она ничего не говорила. Обманула?..       — Ты забыл зонт, — ещё до вопроса отвечает она и протягивает пресловутый предмет ему. Ни мгновения колебания.       Ни единой ошибки. Дотторе искал гниль в ней, но в итоге находит её в самом себе. Он и правда делает всё, чтобы она от него сбежала.       Бездна подери Лизу, но она действительно права. Если так и продолжится, никакая магия Люмин не удержит.       Но он уже не может её отпустить.       Дотторе делает глубокий вдох и выдох, а после натягивает на губы что-то хотя бы отдалённо напоминающее приветливость: — Вот как? Спасибо, Люмин, идём отсюда.

***

      Люмин пьёт чай, сделанный по рецепту Барбары, и старается успокоиться. Это… ничего не значит. Это просто её паранойя. Это совпадение. Это…       У неё нет нормального аргумента, чтобы это объяснить.       Не бывает так, что одному человеку резко становится плевать на другого. Так не бывает!.. Тем не менее, кажется, именно это и произошло?.. Дотторе всё также встречает с ней рассветы и закаты, но что-то изменилось. Само его отношение к ней. Он словно бы слегка отдалился, и сказать, что Люмин это тревожит — это ничего не сказать.       — Что-то не так? — она спрашивает напрямую, когда следующим утром он не задаёт привычные вопросы. Сама проговаривает ответы на них, но в итоге видит в ответ лишь фальшивую улыбку.       — Всё в порядке.       Ничего не в порядке. Он раньше себя никогда так не вёл. Словно бы эта чёртова маска, раньше находившаяся на его лице, возникла между ними на всех уровнях, скрывая за собой чужие эмоции и неприглядную истину. Она стала… слишком скучной? Сказала что-то не то? Чем-то не тем себя выдала?..       Люмин смотрит на Паймон и пытается анализировать последние дни. Она давно уже не разговаривала с феей вслух, так что заподозрить её в ненормальности не могли. При Дотторе фея и вовсе редко появлялась, так что случайным взглядом Люмин бы себя тоже не выдала. Здесь что-то иное.       Если проблема не в Люмин, то в воздействии извне?       Люмин снова прокручивает в памяти последний день, когда всё было нормально. Совместный подъём, несколько шуток. Люмин, дразнясь, стучится в душ, зная, что такими темпами они оба опоздают, но совершенно не против пожертвовать своей репутацией. Дотторе говорит, что не пустит, но в итоге дверь всё же открывает. Прощание на главной площади. Уничтожение слаймов у винокурни. Возвращение в Мондштадт как раз перед ливнем и…       Глаза Люмин широко распахиваются, когда она понимает, что же было не так.       Лиза. В тот день Лиза что-то сказала Дотторе, и он стал сам не свой. Но они ведь подруги, она бы не стала говорить о ней что-то плохое, верно?.. Да и сама Лиза в нём не заинтересована, так что…       «Дотторе довольно неплох собой. По крайней мере сейчас. Так что, как женщина, я тебя вполне понимаю».       Нет, это глупо. Этого не может быть. И…       «Я ему нравилась. Влечение было односторонним, но заметным».       — Говорят, что первая любовь — самая сильная. И её никогда-никогда не забывают, — авторитетно заявляет Паймон и сверлит своими угольно чёрными глазами. У Люмин холодеют пальцы.       Этого всё равно не может быть. Даже если бы Лиза что-то подобное чувствовала, Дотторе бы никогда…       А почему, собственно, «никогда»? С чего она это решила? В отличие от неё, Дотторе никогда ей никаких клятв не давал и в любви не объяснялся. Да, пустил жить к себе, да, проводил с ней каждую ночь, но это — удобство. «Хорошее времяпровождение», как говорила та же Лиза. Значили ли эти дни для него хоть что-нибудь? Действительно ли ему нравилась Люмин, или он просто шёл на поводу у собственной похоти?       Должно быть, если сравнивать с местными фатуи, Люмин — самая симпатичная. Но помимо этого? Было ли в ней хоть что-то особенное? Магия? Он как-то просил её кровь, но на этом всё и закончилось. Материал для экспериментов получен, и он просто старается держать её при себе, чтобы при первой же необходимости получить новый?       Когда ещё встретишь столь редкий экземпляр.       — Нет-нет-нет, глупость, это не всё. Любовь видна не в действиях, а в поступках… — лихорадочно шепчет она, пытаясь вспомнить что-то, что можно было бы трактовать однозначно как проявление любви и привязанности. Что-то, что нельзя подделать и изобразить.       … и в голову ничего не приходит.       Рядом кружит Паймон, порядочно отвлекая и качая головой: — Глупая Люмин, оно и не придёт. Ты бы заметила, что что-то не так, куда быстрее, если бы не слушала Доктора! — Люмин смотрит на неё, непонимающе. Вроде как через Паймон говорит её собственное сознание, но сейчас девушка понятия не имеет, что фея имеет в виду. — Доктор же говорил, чтобы ты не общалась с Лизой. Мало ли, о чём может проговориться любовница.       В Паймон летит чашка и предсказуемо пролетает насквозь. Ударяется о стену, некрасивыми каплями портя текстильные обои. Люмин не только устроила бардак, но и разбила любимую кружку — пожалуй, самую дорогую вещь в инвентаре, если не считать верный клинок.       Люмин тяжело дышит, словно бы она пробежала марафон по горам Ли Юэ, а не сидела в номере последние минут двадцать.       — Нет, это бессмыслица, — она повышает тон, — бессмыслица!       Словно бы это может убедить Паймон. Взгляд феи такой же пустой, как и несколько минут назад.       Люмин с силой сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу до боли. Она просто накрутила себя. Это всё её собственные ошибки. Всё образуется. Всё будет как раньше. Всё будет хорошо…       А не так, как с мамой.       — Паймон всегда будет на твоей стороне!       Вслед за кружкой летит ещё и блюдце. Люмин не знает, кого ненавидит больше: себя, Паймон или весь этот мир.       Она старается не зацикливаться и вести себя как обычно, но предсказуемо ничего не меняется. Дотторе упорно придерживается новой модели поведения и на прямые вопросы отвечает пространным: «Я уважаю твоё личное пространство». Люмин не понимает, где уважение в безразличии, ничего не может изменить и упрямо продолжает ждать.       Возможно, он просто готовит какой-то сюрприз для неё, верно? Она читала о таком в книгах. Все друзья главного героя устраивали сговор, с целью подарить что-то действительно классное, но из-за того, что их друг оказывался «за бортом» всего движения, это часто вело к обидам и непониманию. Здесь наверняка то же самое.       В таком режиме проходят ещё четыре дня.       Люмин, стараясь отвлечься, берёт миссию с Кэйей и уходит в довольно длительный поход по горам Мондштадта. Ввязывается в перепалку с магами бездны и в итоге становится свидетельницей похищения. Ни она, ни Кэйа не успевают ничего предотвратить.       Ни ей, ни Кэйе даже в голову не приходит, что эти чудовища пришли специально за портным. Это же глупо, верно?..       Кэйа так не считает. На его лицо набегает мрачная тень и он спрашивает: — Помнишь, несколько недель назад забрали караваны с тканью? Я не понимаю связи, но думаю, что они хотят что-то сшить. И собственных навыков для этого не хватает. Нужно сообщить об этом Джинн.       Люмин кивает. Пусть логики в действиях магов она не видит, слабая связь и правда прослеживается. Но для чего потребовалось красть шёлк и старинные изделия из серебра, осквернять статую и теперь уже похищать портного? Это лишено всякого смысла!       — Паймон думает, что в Бездне готовят какой-то бал. И Вестник хочет быть самым нарядным и красивым!       Предположение настолько глупое, что Люмин его даже не озвучивает. Но ничего умнее у неё всё равно нет. В штаб они возвращаются в неудивительно паршивом расположении духа.       Кэйа докладывает о произошедшем Джинн.       Девушка слегка бледнеет, но по какой-то причине удивлённой не выглядит.       — … я чего-то не знаю? — спрашивает капитан кавалерии, тут же подмечая реакцию.       Джинн вздыхает: — … Дотторе. После инцидента со статуей он приходил. Сказал, что всегда готов предложить свою помощь. И предложил связаться с ним, когда в следующий раз маги бездны похитят кого-то из ремесленников. Архонты, я идиотка, если бы я только сразу поняла, что он имел в виду!..       — Погоди, а откуда он узнал об этом?       — Сказал, что догадывается, чего они добиваются. Подробностей не дал, да я и не давила — думала, блеф. Но в итоге, — она с силой и обречённостью опирается на стол, — кажется, у нас нет выбора. Нам придётся снова обратиться к Дотторе.       Кэйа молчит, усердно о чём-то думая: — Люмин, — в итоге произносит он, — вы же… близки. Не хочу показаться невежливым, но ты случайно не знаешь, о чём идёт речь? Он ничего не говорил?       Люмин качает головой: — Мы не обсуждаем его работу.       — А твою?       — Только в общих чертах, если я что-то рассказываю.       — Резонно, учитывая, что вы по разные стороны баррикад.       Люмин его слова приходятся ножом по сердцу. Возможно, проблема в этом? Дотторе связался с Бездной, и поэтому был вынужден отдалиться?.. Но ведь это глупо! Если всё и правда так, то Люмин тоже присоединится к Ордену!       Ей всё равно плевать на этот мир, так что…       — Я прикажу отправить за Дотторе. Ждите здесь.       — Джинн, ты ведь понимаешь…       — Понимаю! — резко прерывает она Альбериха. — Прекрасно понимаю. Но на этот раз на кону не просто чей-то товар, а жизнь человека. Мы не можем тянуть время, надеясь, что что-то прояснится. Нужно действовать уже сейчас.       Возразить на это нечем. Приходится ждать.       Спустя несколько минут в кабинет приходит Лиза. В курс вещей её вводит сама Джинн. Они быстро о чём-то переговариваются, на мгновения переводя взгляд на Люмин, но напрямую к ней не обращаются.       Паймон молчит, но Люмин не нужно слышать её голос, чтобы нервничать. Она впервые чувствует себя настолько не в своей тарелке с самого появления в Мондштадте.       Ещё через пятнадцать минут в помещении появляется Дотторе.       — Сколько людей пришло на встречу со мной... Почту за честь.       — Господин Дотторе, ваш юмор не уместен, — Джинн смотрит мрачно, но решительно. В отличие от Люмин, она чётко осознаёт весь риск от привлечения к делу Предвестника, но изменить уже ничего не может, — как вы и говорили, ремесленник был похищен.       — О, вот как? Рыцари Ордо Фавониус не смогли сберечь одного портного. Какая жалость.       — Так вы действительно знали? — на всякий случай уточняет магистр.       Дотторе отвечает усмешкой: — Разумеется. И вам об этом тоже сказал. Жаль, что мои слова не услышали.       — Если вы так хотели, чтобы их услышали, стоило изъясняться яснее, — как бы между делом подмечает Альберих.       Но Дотторе это не сбивает.       — И правда. В следующий раз буду обязательно иметь это в виду!       — Достаточно. Иль Дотторе, я, как действующий магистр Ордо Фавониус, официально прошу вашей помощи в этом деле. Даю своё разрешение на ваше полноправное участие в операции и обещаю полную осведомлённость во всех связанных с ней вопросах.       Улыбка Дотторе становится несколько угрожающей: — Чудно, — почти выдыхает он, обнажая клыки, — в таком случае, чего же мы ждём?       И Дотторе, и Джинн перемещаются за стол переговоров. Люмин и Кэйа остаются у книжных полок. На углу стола магистра сидит Лиза.       Внимание каждого в кабинете приковано к Дотторе.       Получив все соответствующие бумаги и разрешения, Дотторе всё-таки делится информацией.       — Вы когда-нибудь слышали о ритуалах Ли Юэ?       — Ритуалы Ли Юэ?       — Да. Например, о Церемонии Вознесения. Думаю, это самая известная их традиция, чьё влияние прослеживается даже в других странах.       — Я слышал, — отвечает Кэйа, привлекая внимание к себе, — по сути, это правильный способ проведения похорон адепта. Не понимаю, причём здесь это.       — Церемония Вознесения — особый ритуал, при котором необходимо собрать определённый набор предметов и произвести специальные действия в правильном порядке. Здесь нечто похожее. На основе того, что уже было похищено, я могу сделать вывод, что Орден Бездны пытается повторить ритуал Прошения у Небес.       — А ведь и правда, — в разговор вмешивается Лиза, задумчиво хмурясь, — я слышала о нём. Этот ритуал проводят раз в году, на праздник в честь первых заморозков, по всему Ли Юэ. Нужно собрать подношения для архонта, которые ставятся возле статуи, и загадать желание. Говорят, что если архонту понравятся твои дары, то твоё желание сбудется.       — В общем и целом — да.       — Но это всё ещё не объясняет, зачем это Ордену Бездны. Если они так хотят поучаствовать в ритуале, то пусть отправляются в Ли Юэ. Шелка для праздника продаются повсеместно, да и до самого празднования ещё несколько дней. Зачем столько проблем и такая подготовка?       — Тот ритуал, что повсеместно претворяют в Ли Юэ, лишь пародия на оригинал. Обратите внимание на название: «Прошение у Небес», а не «у архонта». Ритуал настоящий. Если выполнить определённые условия, полученной энергии действительно хватит, чтобы донести твоё желание до небес. Но интересно не это. Для ритуала невероятно важна чистая энергия статуи архонта — именно она отвечает за возможность коммуникации между землёй и Селестией. Как вы думаете, что будет, если изменить её полярность?       Тишина стоит ощутимая. Люмин не знает, но предполагает худшее.       Своё предположение озвучивает Лиза: — «Прошение» превратится в «требование», не так ли?       — Браво, мисс Минчи, как всегда на высоте.       — … то есть Орден Бездны сможет фактически заставить богов Селестии выполнить любое их желание? — со смесью неверия и ужаса уточняет Джинн.       — Не любое. Разумеется, есть определённый набор ограничений, да и «правильно» осквернить ритуал не так-то просто, но… да, вполне. Думаю, именно этого они и добиваются. Иначе бы этот план не стоил стольких стараний. На осквернение статуи архонта ушли столетия, — Дотторе усмехается, и улыбка его выглядит по-настоящему хищной, — что же такое они собираются попросить, чтобы оно окупилось?       У Люмин всё ещё ни одной идеи, но окружающие выглядят действительно мрачно.       — И что теперь? Нужно помешать закончить ритуал, верно?       — Нет. Они ждали столетия — если в этот раз не получится, они просто попробуют через год, а мы потеряем время и, предположительно, жизни людей. Лучший вариант — узнать, где этот ритуал будет проводиться и сорвать его в процессе.       — Но это слишком рискованно! Энергетика статуи губительна для людей!       — И поэтому ты хочешь оставить её бездне? — Джинн не находит, чем возразить. — Почему-то так и думал.       — … что именно ещё осталось? — спрашивает более практичная Лиза, и Дотторе оглашает список.       — Хрустальные колокольчики и предположительно Небесная Лира.       — Оригинальный ритуал изобрели в Ли Юэ. Не поверю, что для него действительно нужна лира нашего архонта.       Дотторе это не смущает.       — Но зачем тогда Орден Бездны пробудил проклятого дракона, только чтобы её осквернить?       Неужели их план был настолько долгим и продуманным?.. Жуть какая.       — Паймон начинает думать, что Люмин проснулась тоже по воле Ордена Бездны. И позавтракала сегодня — тоже из-за них!       Далее идёт обсуждение действий. Придумывают основной план по противостоянию Ордену и запасной — чисто на случай, если что-то пойдёт не так. Для второго требуются Стеклянные колокольчики — вид, чрезвычайно похожий на Хрустальные, но встречаемый чуть ли не повсеместно.       К сожалению, тоже в Ли Юэ.       — Я отправлю за ними рыцарей, — решает Джинн. Со стороны её письменного стола слышится кашель. — Вернее… Люмин, не согласишься их собрать? А мы пока займёмся Лирой.       Люмин не против помочь, но…       — Звучит так, будто вы просто хотите от меня избавиться.       Это должно было выйти как шутка, но взгляд Джинн становится несколько виноватым: — Люмин, не пойми неправильно… Просто… в одном деле будут работать сразу два человека, очень тесно друг с другом связанных. Я стараюсь избегать влияния человеческого фактора, который мог бы помешать миссии. А исключить из операции Дотторе, сама понимаешь, я не могу.       Люмин понимает, но менее лицемерным это заявление от этого не становится.       Кто бы говорил.       — Вы ведь не против? — Джинн в упор смотрит на Дотторе.       Ему стоит возразить. Люмин сильна, так что она точно поможет в битве с Орденом Бездны!       Дотторе слегка кривит губы, но отвечает: — Не против.       — Чудно. Люмин, в таком случае, колокольчики на тебе. Выбор, где их собирать, за тобой.       Люмин кивает, но смотрит не на Джинн, а на Дотторе. Не сводит с него глаз: — Я знаю, где они растут. Мест много. Дорога займёт не меньше суток точно.       — Хорошо, — отвечает он.       Люмин думает, что сутки — это, наверное, слишком привычно.       — Даже не так. Несколько дней. Но за неделю я вернусь. Может быть.       Это большой срок, в течение которого она может оказаться буквально где угодно. Любой здравомыслящий человек спросит, куда она собралась.       — Я тебя понял.       — Может, загляну в Разлом. Там их действительно много.       — Вот как.       Люмин больше ничего не говорит. Это… это же Разлом!.. Люди стараются в него не соваться. Слишком много всякой чертовщины происходит на его территории.       Ему действительно плевать?.. Но ведь… но ведь…       — В таком случае, — говорит она, и голос её звучит несколько глухо и хрипло, — пойду собираться.       В ответ ей раздаются прощания и пожелания удачи. Джинн смотрит скорее обеспокоенно, Кэйа — озадаченно. У неё нет ни одной причины отправляться за обычными цветами в Разлом. Это попросту нелепо.       Но от Дотторе вопрос касательно этого так и не звучит, и когда Люмин поворачивается к двери лицом, она чувствует, как к глазам подступают слёзы.       Делает шаг.       Ещё шаг.       Третий, и четвёртый выведет её уже прочь из кабинета.       Она кладёт руку на дверную ручку, чётко осознавая: всё кончено.       И когда открывает дверь, слышит голос Лизы: — Не думала, что ты и правда прислушаешься к моему совету. Спасибо.       Это и правда её рук?..       Люмин считала её своей подругой, но в это самое мгновение она её всем сердцем ненавидит и желает убить. Всего миг уходит на то, чтобы оказаться у стола магистра, вцепиться ей в шею и призвать клинок: — Так это ты!.. — у Люмин по щекам текут слёзы. На фоне в бессмысленной какофонии сливаются чужие голоса. Лиза не удерживает равновесие, и падает на пол, с силой прикладываясь затылком к краю стола. В зелёных глазах страх и паника. На ковре растекается кровь. Люмин так и не ослабляет хватку. — Надеюсь, тебе понравилось уничтожать мою жизнь, потому что теперь я уничтожу твою. Клинок ветра.