Взаперти

      Удар анемо стихии приходится на книжный шкаф, и Люмин оттаскивают в сторону Джинн и Кэйа. Лиза лихорадочно пытается отдышаться.       — Почему? Почему?! Я думала, что мы подруги, так зачем ты так со мной? Что плохого я тебе сделала? — сбоку слышится ругань. На одну Люмин два сильнейших рыцаря Ордена, тем не менее, у них уходят все силы, чтобы просто её сдержать. Разница в физических способностях колоссальна. Люмин продолжает вырываться. — Или это ревность? Что? Что такого нужно было сказать? Что я сумасшедшая? В этом всё дело? Отпустите! Если дело в этом, то стоило сразу сказать! Я не набивалась в друзья, я думала, я думала…       Люмин прерывается, давясь всхлипами. В голове каша, перед глазами всё плывёт. Нет желания даже вырываться. Всё кончено, и она об этом знает. На что-то рассчитывать нет смысла. Всё совсем как тогда с мамой — пара вовремя сказанных слов ломает всё.       Никому не нужна женщина, от которой столько проблем.       — Отпустите меня!       — Люмин! Успокойся! — Джинн пытается встряхнуть её за плечо, но силы заметно не равны. — Что случилось? Почему ты напала на Лизу?..       Кажется, магистр хочет спросить что-то ещё, но осекается под её взглядом: — Хочешь сказать, что не знаешь? Это ведь твоя была идея.       — … всё из-за этих дурацких колокольчиков?.. Селестия, Люмин, если ты так сильно не хочешь — не иди. Я действительно просто отправлю в путь рыцарей или же попрошу кого-то из торговцев захватить их и…       — Нет. Она что-то сказала, и всё резко изменилось.       — Кому она что… — Джинн осекается и переводит взгляд чуть в сторону. Люмин не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Дотторе тоже здесь, стоит чуть позади неё, единственное что — удержать не пытается, хотя его помощь явно не была бы лишней. — Святая Селестия, Лиза, что же ты…       — Выйдите отсюда все. Я с ней поговорю, — звучит холодный спокойный голос.       Джинн несколько секунд недоверчиво смотрит на него, потом обменивается взглядами с Кэйей, и, видимо, получив удовлетворительный «ответ», отпускает Люмин и быстро идёт в сторону Лизы. Вдвоём девушки довольно стремительно покидают помещение. Лишь когда дверь за ними закрывается, Кэйа тоже отпускает хватку, впрочем, погоды это не делает — Люмин уже прекратила вырываться.       Он явно что-то хочет сказать на прощание, но в итоге легонько сжимает её плечо и выходит прочь. Люмин подтягивает колени к лицу, утыкаясь в них носом.       От слёз начинает болеть голова.       Слышится шорох одежды, и краем глаза Люмин замечает, что Дотторе опустился на одно колено возле неё.       — Что случилось?       Люмин отворачивается в сторону, не желая говорить. С неё достаточно, и от оправданий всё равно не будет толку. Было бы лучше, скажи он всё прямо, как отец тогда, когда понял, что мама его обманула, и ни о какой идеальной семье не может быть и речи.       — Если бы я только знал, что ты с дефектом!.. — он тогда ударил рукой в стену, с разочарованием посмотрел на жену и ушёл прочь, не одарив детей и взглядом.       Люмин думала, что как-то всё ещё образуется. Папа же любит маму, верно? Он же всегда так говорил?.. Итер изначально был настроен более скептически, и тратил время не на попытки примирения родителей, а на успокоение мамы.       — Ей же нельзя волноваться… — растерянно повторял он, переводя взгляд то на отца, то на бабушку по отцовской линии. Всё ещё надеясь услышать в ответ хотя бы каплю понимания.       Бабушке не было дела. Она посмотрела тогда на Итера, словно бы пыталась рассмотреть насквозь, и обратилась к сыну: — Дети такие же?       Отец скривился и отвёл взгляд в сторону: — Скорее всего. Сама знаешь, эта дрянь передается по наследству. Если бы я только знал…       — А я говорила, проверь семью девчонки! Если бы ты сразу!..       Они препирались ещё больше часа, будто бы в комнате не было ни близнецов, ни мамы. Никто из них больше не имел значения, хотя именно их судьбу по сути и решали.       Люмин ненавидит то время. Сначала она хотела отмотать его обратно в прошлое, когда всё ещё было хорошо. Потом — сбежать. Потом, когда стала чуть старше и умнее, остаться жить с мамой и попробовать найти счастье в новом мире с нуля. Отец всё равно не горел особым желанием заботиться о теперь уже не таких желанных отпрысках.       Люмин была уверена, что суд оставит их с мамой.       Люмин даже в голову не пришло, что такой вариант невозможен в принципе.       Решение суда добило маму окончательно, и она увяла, не оставив от себя и следа красивой светловолосой женщины с мягким голосом и чарующей улыбкой. На последнее заседание явилась просто бледная тень, которой ограничили возможность контакта с детьми. А ещё месяц спустя близнецам сообщили, что она покончила с собой.       Люмин на тот момент уже даже не удивилась — смерть была ожидаемым исходом, но… но папа…       Как можно так просто отказаться от человека, с которым прожил почти пятнадцать лет?       От женщины, которую пятнадцать лет искренне любил? От ваших общих детей?       Если даже отцу стало плевать, стоило ли удивляться, что и Итер в конечном итоге исчез из её жизни?       И Дотторе поступит также.       — Люмин, ответь мне. Пожалуйста.       Он аккуратно кладёт руку ей на плечо, но почти сразу получает по ней удар.       — Не трогай меня, — Люмин почти шипит, с яростью и обидой глядя на него. — Я знаю, что ты теперь всё знаешь. Можешь не притворяться. Я соберу вещи и уйду. Мешать не буду, честно.       — О чем ты? Я разве говорил, чтобы ты уходила?       Люмин усмехается: — А, дело в материалах для исследования, да? Кровь может понадобиться ещё? Хорошо. Бери. У меня хорошая регенерация. Ты ведь для этого устроил весь этот спектакль, да? Хорошо! Бери, говорю же! Всё равно, такие как я, долго не живут. Ха-ха-ха, очередной эксперимент даже уничтожать не придется, он разрушит себя сам. Смейся. Смешно же!       — Люмин! — он хватает её за плечи и с силой встряхивает. — Что, бездна тебя подери, ты несёшь? Что с тобой? Ты… умираешь?..       Люмин проклинает свою наивность, но в голосе Предвестника ей упорно слышатся беспокойство.       — А, так для экспериментов нужна я сама?.. а знаешь, хорошо. Ладно. Делай, что хочешь. Мне уже всё равно, — она смеётся, думая, что это и правда лучший исход. Хотя бы для науки что-то полезное сделает.       Чем не идеальное окончание пьесы? Отцу бы понравилось.       — Ответь внятно.       Люмин не понимает, к чему и дальше эта игра, но всё-таки отвечает: — Я сумасшедшая.       И говорит, говорит… Как давным-давно у бабушки диагностировали шизофрению, и она закончила свою жизнь в психушке. Как мама всю жизнь жила с упаковкой таблеток в руках и постоянным страхом, что она может стать следующей. Ей нельзя было переживать — вообще, — и если соблюсти все условия, был шанс прожить жизнь, так ни разу не столкнувшись с проявлениями болезни.       ... не получилось. Отец узнал и пришёл в ужас. Стресс от развода буквально свёл её в могилу, оставив детей, с точно такой же наследственной предрасположенностью, одних.       Как Итер однажды предложил оставить их мир и отправиться путешествовать по следующим. Увидеть что-то новое, провести время вместе… Но брат предпочитал путешествовать сам по себе, и это, вопреки всем его попыткам и обещаниям, было заметно.       Люмин даже не удивилась, придя в себя в очередной раз абсолютно одна. В итоге в их путешествиях не оказалось никакого смысла.       Стоило отпустить Итера странствовать в одиночку. Так бы они были счастливее. Оба.       Дотторе молчит несколько минут, явно переваривая услышанное, и наконец спрашивает: — Иначе говоря, тебе нельзя волноваться, чтобы не спровоцировать повторение истории с матерью, верно?       Люмин улыбается мягко и почти насмешливо: — Поздно. Лиза ведь уже рассказала тебе про Паймон.       — Лиза сказала, что я сукин сын, который своим постоянным контролем доведёт тебя до ручки. И либо я создам хотя бы немного дистанции, либо ты сбежишь прочь при первой же попытке. Очевидно, моя попытка уважать твои границы привела к противоположному результату. И что такое «Паймон»?       — Что?.. — машинально переспрашивает Люмин, не до конца осознавая, что именно ей сказали.       — Паймон, — вновь повторяет Дотторе, — ты упомянула, что Лиза должна была мне об этом рассказать. Что это?       Люмин молчит. Значит… она просто не так всё поняла?.. это просто ошибка? Дотторе ничего не знает? Она всё ещё может сделать вид, что всё в порядке, и эта сказка, возможно, продлится ещё несколько лет?..       Но, кажется, все её мысли написаны на лице.       — Люмин. Ты уже слишком многое рассказала, чтобы идти на попятную. Договаривай до конца.       Люмин кусает губу — говорить о Паймон не хочется совершенно, потому что это даже не тревожный звоночек, а чёткое указание на то, что точка невозврата уже пройдена.       Однако Дотторе прав. Она слишком много уже наговорила. Отступать поздно.       И она рассказывает о том, как впервые увидела озёрную фею и как лишь потом осознала, что никаких фей в этом мире нет. Замолкает. Ждёт вердикт, хотя какой-то надежды уже нет.       Она прекрасно знает, чем заканчиваются подобные разговоры.       — Как часто ты её видишь?       —… примерно постоянно?.. Паймон исчезает, только когда кто-то находится очень близко.       — Как я сейчас?       — Нет, — Люмин нерешительно берёт его за руку исключительно демонстрации ради, — как сейчас.       Дотторе кивает, не делая ни единой попытки вырваться. Люмин знает итог, но всё равно не может отделаться от нервного ожидания.       Словно это может что-то поменять.       — Царица даровала мне титул Доктора, но, думаю, тебе известно, что я не врач. И с психическими заболеваниями опыта работы у меня нет, — Люмин кивает. Она и не рассчитывала на что-то вроде «ах, Люмин, я тебя немедленно вылечу!» Так бывает только в лизиных романах, и то не всех, — но я поищу информацию и свяжусь с необходимыми специалистами.       Люмин вскидывает голову: — Но я ведь уже сказала, что это не лечится…       — Да. Но при должном обращении с этим можно жить.       Люмин не понимает, и у неё начинает складываться очередное заблуждение. Стоит пресечь его на корню, пока она вновь не выставила себя дурой: — Оставь мне координаты. Я сама свяжусь с ними. Тебе не нужно…       — Я говорил, что от меня будет сложно избавиться. И своему слову я остаюсь верен, — Люмин застывает, во все глаза глядя на него. Дотторе наконец снимает свою проклятую маску, — я не могу пообещать, что всё будет хорошо и прекрасно. Более того, с твоим состоянием и моей работой это маловероятно. Но я могу остаться с тобой до самого конца, кого бы из нас он не настиг раньше. Потому что…       Он выдыхает.       — … в этом мире нет ни одного человека, кто был бы мне важнее тебя.

***

      Люмин освобождает кабинет Лизы, когда время на часах уже давно показывает ночь. Из рыцарей в штабе остаются только дежурные, но Люмин всё равно не может смотреть им в глаза. За собственные необдуманные действия стыдно, а ещё у неё всё ещё довольно красные глаза и лицо.       Ввиду этих факторов она аннексирует пиджак Дотторе, выглядя скорее как взъерошенный воробей в большой кофте. Даром, что из чёрных перьев только один глаз торчит. Это ничего, всё нормально. Её всё равно никто особенно не увидит.       Особенно, если выходить не через дверь.       — Мне не нравится твоя идея, — честно заявляет Дотторе.       Перьевое чучело едва заметно пожимает плечами, но отвечает с чем-то, отдалённо напоминающим энтузиазм: — Да ладно тебе, оттуда вид красивый.       — Ты-то откуда знаешь?       — Я там была.       — И много крыш в Мондштадте ты так излазила?       Люмин даже особенно не задумывается, честно отвечая: — Все?       Дотторе останавливается, только чтобы выразительно посмотреть на неё. Всё-таки без маски ему значительно лучше.       Не приходится гадать, насколько сумасшедшей он её считает.       Последняя мысль вызывает нервный смешок, и Люмин тянет его за руку в сторону лестницы: — Да там хорошо, честно.       — Не уверен, что нас пропустят…       — Верь мне.       Дотторе, наверное, в этот момент верит. Впрочем, Люмин сомневается, что он бы верил, зная, что запасным планом поднятия на вершину башни является карабканье по стене.       Они быстро минуют один из залов на втором этаже, и Люмин уже видит дверь, ведущую на нужную лестницу. Машинально ускоряет шаг…       И слышит оклик по имени.       Люмин застывает. В углу помещения, за небольшим столиком с действительно слабым освещением, сидят Лиза, Джинн и Кэйа. Она надеялась, что они уже ушли по домам. Или заняты где-то ещё. Кэйю вообще ждут в «Доле Ангелов». Наверное. Зачем ему в такое время оставаться на работе?..       Как же невовремя. Люмин не уверена, что готова смотреть им в глаза, и сжимает ладонь Дотторе чуть сильнее.       — Проигнорируем? — вполголоса предлагает он, хотя довольно очевидно, что и он, и Люмин услышали и увидели рыцарей.       Так что она качает головой: — Нет.       И всё-таки идёт к компании.       Стол рыцарей завален литературой о ритуалах в принципе и культуре Ли Юэ в частности. На единственных свободных участках столешницы находятся кружки. Судя по запаху, ранее в них был фирменный бодрящий напиток Барбары. Люмин не думала, что он пользуется таким успехом у рыцарей, но судьба всегда умела удивлять.       Вся троица выглядит довольно уставшей, но сосредоточенной. Люмин думает, что, если бы не её выходка, она бы сейчас сидела среди них.       Но она всё испортила. Впрочем, извиниться всё-таки надо.       Она отпускает Дотторе и выходит чуть в сторону. Переминается с ноги на ногу, не зная как начать, старается не смотреть на перебинтованную голову Лизы и резко выдыхает: — Простите. Все вы. И ты, Лиза, тоже прости. Я… Мне не стоило действовать, не разобравшись. Но на тот момент ситуация казалась очевидной, и я пошла на поводу у эмоций. Ещё раз простите все.       Она спускает пиджак на плечи, как и полагается пиджаку, и сверлит взглядом пол. Поднимать глаза на друзей… бывших друзей?.. страшно. Прощания с людьми всегда давались ей хуже всего.       — Мы тоже молодцы, — слышится голос Джинн, и Люмин видит, как под столом она слегка пинает Лизу по коленке, — нам стоило сразу посвятить тебя в ситуацию, а не пытаться как-то помочь за спиной, да, Лиза?       Лиза вздыхает, и Люмин только после этого находит в себе смелость посмотреть на колдунью. Опасения её были велики, но какой-то ненависти в глазах библиотекаря она не видит: — Да-да, знаю, больше лезть не буду. В свою защиту хочу сказать, что не думала, что мои светлые намерения сочтут чем-то злым. Я не хотела тебя расстраивать, Люмин, и уж тем более, не пыталась «испортить тебе жизнь». Мы же подруги, верно?       Люмин медленно кивает, чувствуя, как к глазам снова начинают подступать слёзы: — И ты… не злишься?..       — Ну, за шею обидно, конечно. Придётся доставать зимний свитер под горло уже сейчас…       — Лиза! — с возмущением прерывает её Джинн, и библиотекарь смеётся.       — Ладно-ладно. Если шутки в сторону, я всё-таки надеюсь, что ты будешь доверять нам чуть больше. Мы тебе точно не враги, — Лиза машинально переводит взгляд на Дотторе, но тему решает не развивать.       Люмин тоже не придаёт сильного значения намёку — в конце концов, было бы глупо думать, что её внезапный роман с одним из Предвестников изменит отношение к целой организации. Это так не работает.       — Интереса ради, а пиджак ты себе оставишь? — не скрывая веселье, спрашивает Кэйа.       Люмин опускает глаз, проводя пальцами по перьевому воротнику: — Как пойдёт.       Рыцари смеются, и атмосфера наконец становится чуть свободнее. Люмин ещё раз извиняется, а после, старательно игнорируя озадаченное выражение лица Джинн, продолжает свой путь на крышу башни. Дотторе демонстративно закатывает глаза, но не сопротивляется.       Спустя несколько минут они оказываются там, где и должны быть. Над головой только красивое звёздное небо, между шпилей гуляет ветерок, и здесь Люмин действительно чувствует, что находится в городе свободы.       И довольно проворно забирается на донжон.       Дотторе остаётся внизу. Скепсис на его лице можно рассмотреть, наверное, из Инадзумы, но Люмин это не останавливает. Она демонстративно хлопает рукой по камню сбоку от себя.       Дотторе вздыхает. Потом вздыхает ещё раз, громче и демонстративнее, но в итоге всё же забирается на предложенное место.       — Надеюсь, это не вип-места для самоубийц?       Люмин озадаченно моргает, не улавливая связи: — К чему этот вопрос?       — Это одна из самых высоких точек города, не считая вершину собора и статую вашего анемо архонта. Если спрыгнуть с такой высоты, смерть будет мгновенная.       — Почему ты вообще об этом думаешь?..       — Возможно, потому, что у меня нет анемо стихии?       — Оправдания.       Люмин фыркает и тут же смеётся из-за комичности ситуации. Хороши же их разговоры.       На крыше довольно спокойно. Ветер, правда, прохладный — сказывается приближение зимы, — но не сильно. По крайней мере, Люмин в чужом пиджаке это едва ощущает. Что же до Дотторе…       Слегка подумав, Люмин придвигается к нему бочком — исключительно сохранения правильного температурного режима ради. Дотторе сразу же приобнимает её за плечи, плотнее притягивая к себе.       Здесь… действительно хорошо.       — Есть планы на завтра?       Изначально Люмин должна была отправиться за пресловутыми колокольчиками, но, что-то ей теперь подсказывает, что выполнение этого задания от неё не ждут, так что она качает головой. Новые поручения она всё равно ещё не выбирала.       — В таком случае, пойдёшь завтра со мной в лабораторию.       — Лабораторию?       — На местную базу фатуи, — кажется, она многого не знает о том, чем конкретно занимается здесь Предвестник, — во-первых, нужно провести полное обследование и окончательно разобраться, что с тобой. Во-вторых, познакомишься с моими подчинёнными.       — Раньше ты не горел желанием знакомить меня с ними.       — И всё ещё не горю, считая необходимым разделять работу и личную жизнь, но ты не оставляешь мне выбора.       — Я постараюсь понравиться твоим подчинённым.       Взгляд Дотторе наполняет искреннее веселье: — О, в этом нет необходимости, мисс рыцарь. Боюсь, что у них не будет выбора.       Они оба смеются и ждут рассвет.