Brumira Summer// Лето БруМиры

      Солнце вовсю жарило с неба, и Мирабель сделала очередной глоток ледяного лимонада. За спиной слышались голоса родителей, обсуждавших университеты, и она страдальчески поморщилась. Ей так и не хватило смелости признаться, что она не планирует поступать в университет, а собирается провести год «в свободном полете», работая в магазине у мамы Хуанчо — сеньора Эскадо держала собственную кондитерскую и была бы рада помощнице.       Заметив Бруно, идущего к дому, она удивленно вскинула брови — обычно он приходил навестить семью пару раз в месяц, на выходных, а сейчас мало того, что будний день, так еще и самый его разгар.       — Не на работе? — спросила она, отпивая лимонад, и Бруно помотал головой, садясь рядом на крыльцо.       — Внеплановый выходной. Поделишься с умирающим от жажды?       — Если тебя не смутит пить после меня… — Мирабель пожала плечами, протягивая стакан, и Бруно моментально его ополовинил. Мирабель проследила за его кадыком и обвела языком сухие губы.       Сегодня было слишком жарко.       Она откинулась назад, заложив руки за голову и прикрыла глаза, вслушиваясь в родительские голоса.       — Итак… почему ты тут жаришься, а не сидишь в прохладе родного дома? — Бруно дотронулся до ее колена и тут же убрал руку. Мирабель, не открывая глаз, покачала головой.       — Потому что сейчас наша семья обсуждает, куда я должна поступить, по их мнению.       — А ты?..       — А я никуда не хочу поступать. Во всяком случае, сейчас. Мне нужно… — она неопределенно взмахнула рукой в воздухе и открыла глаза. Tío Бруно поспешно отвернулся, но она могла поклясться, что до этого он смотрел ей куда-то в область ключиц. Или ниже. — Найти себя.       — Искать себя можно долго. — Мирабель разглядывала его спину, обтянутую песочного цвета футболкой. — Уж поверь мне, Мирабель. Я себя искал… да и до сих пор ищу.       — У тебя есть работа, — возразила она, и tío Бруно хмыкнул, поводя плечами, словно чувствуя ее взгляд.       — На стройке, ага. С другой стороны, никто не шпаклюет стены лучше, чем я.       — И все-таки. У тебя есть работа, есть приятели, ты знаешь, что тебе нравится и чего ты хочешь… А я не знаю.       — Какие-то планы на год уже есть? — tío Бруно обернулся к ней, и Мирабель осторожно поднялась, упираясь локтями в колени. Он протянул ей стакан, и она допила остатки лимонада.       — Поработаю у сеньоры Эскадо. Она только за. Теперь, главное, чтобы наша семья согласилась с моим выбором. Если нет… — Мирабель вздохнула, и Бруно положил ей ладонь на плечо, чуть сжав пальцы.       — Ты знаешь, что двери моего дома для тебя открыты.       — Знаю. Спасибо, Бруно. — Мирабель прислонилась к его плечу лбом. Он был горячим, но отодвигаться не хотелось. — Знаешь, ты абсолютно точно мой самый любимый tío в семье.       — Буду нести это звание с гордостью и закажу себе мемориальную табличку на дверь, — Бруно чуть подтолкнул ее локтем. — Давай, малыш, а то мы сейчас приклеимся друг к другу на такой жаре.       — Так… а почему ты вдруг решил к нам нагрянуть? — Мирабель поправила очки, с интересом глядя на него. Бруно загадочно улыбнулся.       — О, твоя tía Пепа и мама будут в восторге…

***

      — Боже мой, Бруно, нет, это исключено! — tía Пепа резко взмахнула руками, чуть не опрокинув чашку мятного чая себе на колени. — Мне сколько лет, не забыл?       — Столько же, сколько и мне, — парировал Бруно, постукивая пальцем по столу. — И, поверь, ты выглядишь моложе.       — Лесть тебя не спасет, — отрезала tía Пепа, хотя по лицу было видно, что комплимент от брата ей приятен. — Нет, hermano, я уже не девочка, чтобы не спать три ночи подряд, а днем питаться какой-то дрянью в местной забегаловке.       — Я так тем более, — поддакнула Джульетта, и Бруно трагически воздел руки к небу.       — Вы две вредные старушенции, которые подменили моих сестер! Я вас зову на Rock al Parque, а вы носами крутите.       — Просто у нас нет затянувшегося кризиса среднего возраста, — язвительно протянула Джульетта, и Бруно, фыркнув, отвернулся. — В общем, нет. Если хочешь — езжай сам, а мы остаемся…       — Погодите! — Камило протестующее поднял руки. — Tío Бруно, а почему ты не спрашиваешь подрастающее поколение? Я вот, например, очень хочу…       Tía Пепа замахала руками, словно ветряная мельница.       — И думать забудь! Можно подумать, я не знаю, как все эти рок-фестивали проходят…       — Вот именно! — Камило уставился на свою мать тем самым особенным щенячьим взглядом. — Ты провела свою молодость ярко и у тебя есть что вспомнить, а я лишен этого счастья. И когда мне будет столько же, сколько вам, я буду сидеть в одиночестве над бутылкой Агуардиенте и лить слезы…       — Не драматизируй, боже, это у тебя от твоего tío… — tía Пепа покачала головой. — Вот именно, я не хочу, чтобы ты там напился, сделал татуировку, о которой пожалеешь уже на следующий день…       — Эй, ни у кого из вас нет татуировок… ведь нет же? — глаза у Камило загорелись, и Мирабель потрясенно уставилась на свою маму, которая, смущенно кашлянув, отвела глаза в сторону. — Tía Джульетта?! Что?!       — Нет. Ничего не… — Джульетта, все еще смущенная, прикрыла лицо ладонями.       — Я ее вытащил из тату-салона за пять минут до того, как она набила себе татуировку с изображением какого-то цветка на… — tío Бруно, оживившись, уперся локтями на стол, хитро поглядывая на сестру, и Джульетта, вспыхнув, хлопнула ладонью по столу:       — Бруно Мадригаль!       — Нет, слушайте, это нечестно, — Камило возмущенно постучал кулаком по столу, заработав сердитый взгляд от своей мамы. — Мами, если я клятвенно пообещаю, что не буду пить, курить, а так же делать тату, ты просто обязана будешь меня отпустить!       — И речи быть не может!..       Положение неожиданно спас tío Феликс. Схватив жену за руку и пылко поцеловав ее запястье, он широко улыбнулся.       — Пепи, mi vida, я думаю, нам нужно отпустить нашего мальчика. Мы не можем всю жизнь держать наших детей под колпаком, оберегая от малейшего дуновения ветерка…       — Феликс, но это же не ветерок, это ураган!.. Ох, ладно, — tía Пепа тяжело вздохнула. — Ладно. Но, Бруно, если мой сын вернется с татуировкой или я узнаю, что он пил, или пробовал что-то похуже — я тебя убью, и в суде сама себе буду адвокатом, и меня оправдают по всем статьям!       — Я тебя понял, Señora Tormenta , — Бруно, просияв, обернулся к Джульетте. — А ты точно не хочешь?       — Абсолютно, ты же знаешь, Брунито, я не была поклонницей рока даже в юности…       — А я хочу, — выпалила Мирабель, и взгляды всей семьи скрестились на ней. Она даже поежилась от такого внимания, но настойчиво повторила. — Я тоже хочу туда поехать. Правда.       — Но… Мирабу, это ведь далеко, — растерянно пробормотал Агустин, и Мирабель возразила:       — Это Богота. Папа, мы туда каждые два месяца ездим навестить твоих родителей. Это ведь не другой конец света. Пожалуйста. Или Камило можно, а мне — нет?       — Но ты же… девушка, — папа растерянно оглянулся на свою супругу, которая задумчиво пожала плечами.       — Ну… Я тоже ведь была девушкой. В общем, Мира, если ты пообещаешь держаться поближе к tío Бруно и не сходить с ума…       — Спасибо! — Мирабель просияла и только потом спохватившись, обернулась к tío Бруно. — Ты ведь не против?       — Следить за двумя буйными подростками вместо одного? Я в восторге, — tío Бруно пожал плечами, сохраняя улыбку. — Все хорошо, малыш, я рад, что ты тоже поедешь. Будем приучать тебя к хорошей музыке… Ладно, тогда я покупаю три билета, и ура. Рок-н-ролл никогда не умрет!       Он вскинул руку, и tía Пепа обменялась снисходительно-веселым взглядом со своей сестрой.

***

      — Боже, это что? — спросил Камило, вытаскивая из багажника машины легкую куртку с вышитой на спине бабочкой, и Мирабель фыркнула.       — Это моя куртка. Я ее тут специально держу, если вдруг похолодает.       — А это? — Камило ткнул в ее кроссовки, и она выразительно постучала пальцем по лбу. — Я не понимаю, это чья машина — твоя или tío Бруно?! У него в бардачке лежат твои влажные салфетки и твоя книга, в багажнике — твоя куртка и запасная обувь…       — А в аптечке — мои антигистаминные и прочие мелочи, — будничным тоном закончила Мирабель, засовывая свой рюкзак со сменной одеждой в багажник. — Чего ты так возмущаешься?       — Тебе не кажется, что вы, двое, слишком много тусуетесь вместе? — Камило задумчиво побарабанил пальцами по крышке багажника. — Я, конечно, не эксперт в семейных отношениях, но это ведь ненормально?       — Если ты забыл, я у него жила с неделю после той «прекрасной» помолвки Исабеллы, — сухо отозвалась Мирабель, забрасывая его рюкзак, и Камило прикусил язык. Три года назад их семья чуть не распалась на куски из-за чудовищного клубка недопонимания, привычки заметать все проблемы под коврик и чрезмерно завышенных ожиданий абуэлы от каждого из ее членов. Вечер, закончившийся нервным срывом «золотой принцессы» Исабеллы, до сих пор помнили все, но только Иса могла уже шутить над теми событиями. Мирабель тогда действительно чувствовала себя виноватой — потому что из благих намерений она пыталась отговорить сестру от шага, о котором она пожалеет, и, сама того не зная, расшатывала и без того хрупкое спокойствие. И единственным человеком, к которому она тогда пошла, был их отчужденный tío Бруно. Tío Бруно, который переехал из общего дома, когда ей исполнилось пять, tío Бруно, который навещал семью только на Рождество и Пасху. Tío Бруно, который без лишних вопросов забрал ее с остановки, где она мокла под проливным ливнем и потом очень долго беседовал с абуэлой по поводу того, что красивая картинка — это хорошо, но жизнь и здоровье детей и внуков должны быть важней любой репутации.       — Извини, — выдавил Камило, и Мирабель, улыбнувшись, махнула рукой.       — Расслабься. Мы едем на рок-фестиваль, веришь?       — Ха. Твоя мама чуть не сделала тату, ты в это веришь? Я-то думал, что tía Джульетта всегда была послушной и скромной…       Tío Бруно, подошедший к машине, громко рассмеялся на этих словах.       — Да если бы. Чтоб вы знали, ваши мамы были теми еще… заразами в молодости.       — А ты прям был ангелочком? — поддела его Мирабель, и tío Бруно смущенно хмыкнул, отводя взгляд.       — Ладно, признаюсь, я тоже был той еще занозой в… ну да.       — Эй, tío Бруно, нам уже восемнадцать исполнилось, ты можешь говорить слово на букву «З» не опасаясь, что испортишь детишек, — развеселился Камило, и Бруно отвесил ему шутливый подзатыльник.       — Давайте, детишки, забирайтесь в машину. Нам пора выезжать… если вы, конечно, не передумали.       Камило поспешно нырнул на заднее сиденье, с комфортом вытягиваясь на всю длину. В ответ на сердитый взгляд Мирабель, он только пожал плечами:       — Что? Ты ведь все равно впереди сидишь.       — Ну… твоя правда, — Мирабель села на свое обычное место, пристегиваясь и бросая на Бруно веселый взгляд. Он выглядел гораздо оживленней, чем обычно, тихо подпевая песням из их сборника, который они составляли вдвоем, ругаясь за каждую песню. На секунду ей захотелось увидеть его молодым — того же возраста, что и она сама. Мирабель скользнула взглядом по волосам, собранным в хвост, по тонким губам, опуская глаза ниже, на руки, лежавшие на оплетке руля.       — Что, малыш? Нервничаешь? — Бруно по-своему истолковал ее взгляд, и Мирабель поспешно кивнула.       — Ага. Первый фест в моей жизни.       — Главное правило — и эй, Мило, тебя это тоже касается, — не разбредайтесь. Людей много, три сцены, везде шум и музыка. Алкоголь, сигареты и все прочее запрещены, как и металлические пряжки, так что имейте это в виду. Но все равно, если вдруг потеряетесь — не мечитесь, как перепуганные цыплята, а тихо-спокойно идите к закусочной. Там точно будет палатка с едой, я вам это гарантирую. Запомнили?       — Так точно, команданте, — козырнул Камило и tío Бруно пригрозил ему кулаком. — Все будет хорошо, tío, расслабься.       — Ну да, от тебя, по крайней мере, не придется отгонять мужчин, жаждущих близкого знакомства, — хмыкнул Бруно, выруливая на шоссе на Боготу, и Камило картинно захлопал глазами.       — А вдруг мое очарование сразит всех без разбора?       — Мило, я тебя сейчас высажу и будешь добираться пешком, — отозвался Бруно, делая музыку погромче. Под Rolling Stones и Led Zeppelin ехать было всяко лучше, чем под ворчание Камило, который никак не мог найти удобное положение.       — Такое чувство, что я отец одного очень вредного пятилетнего мальчика, — проворчал tío Бруно, и Камило тут же подхватил:       — Папи, мы уже приехали? А теперь? А теперь?       — Боже, Камило, заткнись, — застонала Мирабель, пока Бруно беззвучно смеялся.       — Вы, двое, если не успокоитесь, мы расшибемся и попадем на рок-н-ролльные небеса все втроем!       Уже на въезде в Боготу ощущалась атмосфера феста — количество машин и людей в характерной одежде просто зашкаливало. Мирабель прерывисто вздохнула, чувствуя сладкую дрожь предвкушения. Не то, чтобы она была поклонницей рок-музыки, но некоторые группы, которые любил tío Бруно, нравились и ей. Припарковавшись и оплатив стоянку за три дня, Бруно вытащил их багаж из машины, и прищурился.       — Так, для начала — отель, потом уже пойдем на площадь…       — Срань. Господня. Мадригаль, ах ты старый хрыч! — раздался чей-то голос со спины, и Мирабель испуганно обернулась, замечая двух мужчин — один постарше, другой чуть младше. Бруно обернулся и расхохотался.       — Черт побери, Хорхе, Эрнандо! Где б еще встретились!       Они обнялись, пока Камило и Мирабель недоверчиво косились на их компанию.       — Брунито, колись, где ты умудрился подцепить такую горячую штучку? — спросил тот, который помладше, и Бруно нахмурившись, кашлянул, положив ей руку на плечо.       — Эй, Нандо. Это, вообще-то, моя sobrina Мирабель.       Эрнандо картинно прижал руки к сердцу и поднял голову к небу:       — Боженька, почему ты так несправедлив? Мало того, что у этого патлатого хрыча две горячие сестрички…       — Господи, я не хочу об этом знать, — прошептал Камило в священном ужасе, пока Эрнандо продолжал свое пылкое обращение к небесам:       — Так еще и его sobrina выглядит так, что я готов умереть у ее ног, а еще лучше…       — Заткнись, — второй брат, видимо, Хорхе, беззлобно ткнул его локтем. — Ты смущаешь сеньориту.       — Тысяча извинений, — Эрнандо протянул ей руку, и Мирабель неуверенно ее пожала. — Я несу всякую хрень в присутствии красивых женщин.       — Не матерись, — сурово отозвался Бруно, но опасные огоньки в его глазах уже погасли.       — А этот пацан кто? Тоже родственник или сын? — Упаси меня Боже, — tío Бруно содрогнулся, пока Камило заходился в кашле. — Это мой второй sobrino…       — Видимо, сын Хосефы? — Хорхе дружелюбно улыбнулся ему. — Он похож на свою маму… а девушка — дочь Джульетты? Красавица, как и ее мать.       — Ладно, мы тут пришли обсуждать семьи, или радоваться жизни? — Эрнандо хлопнул Бруно по спине. — Пошли, Rey de las Ratas…       — Как-как? — заинтересовался Камило, идя следом, и Эрнандо снова расхохотался.       — Брунито, ты им что, не рассказывал?       — Нет, и вовсе не горю желанием…       — А мы горим! — перебил его Камило, с любопытством глядя на Эрнандо. — Так что там?       — Мы были группой, — с улыбкой пояснил Хорхе, пока tío Бруно тихо ругался, несмотря на собственный запрет. Мирабель заинтригованно покосилась на него. Она не знала об этом. Точнее, да, дома у tío Бруно была гитара, и однажды он, после долгих уговоров, сыграл ей Stairway To Heaven, ворча, что у него уже давно не те руки и пальцы, как надо, но вот что он играл в группе… Мирабель невольно задалась вопросом, а что еще она не знала о своем tío? — Так и назывались, Reyes de las Ratas.       — И играли соответственно своему названию, — Бруно, наконец, взял себя в руки. — В основном были звездами местных забегаловок, и заработанных денег едва хватало на ужин там же…       — И его сестры были нашими первыми поклонницами, — подхватил Эрнандо, восхищенно причмокнув. — Ох, до сих пор помню тот помидор, который в меня швырнула Пепита…       Мирабель, не выдержав, расхохоталась, догоняя Бруно, и тот приобнял ее за плечи.

***

      Грохот музыки буквально заставлял ее тело вибрировать. Мирабель казалось, что она сейчас взорвется изнутри и испуганно схватилась за руку Бруно. Тот встревожено обернулся к ней и наклонился к уху.       — Малыш, все нормально? — спросил он, и от его дыхания, скользнувшего по коже, у нее пробежали мурашки.       — Просто непривычно, — Мирабель дотянулась до его уха и в голове молнией пронеслась мысль, что ей хочется его поцеловать. Это просто нервы, и только. Бруно кивнул ей, отодвигаясь, но руки не отнял. Она выдохнула, пытаясь обрести спокойствие, и сосредоточилась на музыке. Мирабель прослушала название группы, но, если не обращать внимания на басы и барабаны, от которых внутри все дрожало, играли они неплохо. Вскоре ее уши привыкли к шуму и она даже несмело подпевала тем песням, которые слышала. Во время небольшого перерыва она огляделась — людей было полным полно, несмотря на поздний час. Неподалеку стояли Эрнандо и Хорхе, отсалютовавшие ей, и она неловко кивнула в ответ, заодно убедившись, что Камило никуда не сбежал под шумок. Кузен выглядел таким довольным, что ей даже стало завидно. Мирабель перевела взгляд на tío Бруно, и у нее оборвалось дыхание. Он выглядел настолько… живым и счастливым, что ей почти стало больно.       Она вспомнила, каким он был раньше, до того памятного вечера: угрюмый, неразговорчивый человек, который приходил на праздники, сидел в уголке и удирал через пару часов, и семья… семья словно закрывала глаза на его присутствие. Как будто он был тенью, невидимкой. Она долго пыталась вызнать причины такого отношения, но… «Мирабель, детка, мы не говорим о Бруно» — сказала ей тогда tía Пепа, а мама, отведя взгляд в сторону, сказала, что ее брат сам захотел уйти. Tío Бруно о причинах не распространялся, и только недавно, нехотя признался, что у них с абуэлой произошла ссора. Одна из тех, которые не решаются простым: «Прости, давай забудем об этом и притворимся, что все в порядке». О причинах ссоры, наверное, стоило спрашивать саму абуэлу, но Мирабель до сих пор робела в ее присутствии. Но, в любом случае, этот человек пришел ей тогда на помощь, и Мирабель увидела его с другой стороны — ее tío Бруно был человеком с богатой фантазией, неординарным чувством юмора… и достаточным уровнем сочувствия и такта, чтобы не лезть ей в душу. И после той недели, которую она прожила у него, их семья потихоньку стала оживать… а Бруно — навещать их гораздо чаще и держаться более спокойно.       Почувствовав ее взгляд, Бруно снова обернулся к ней.       — Все нормально? — спросил он — сейчас, пока музыки не было, можно было говорить спокойно. Мирабель кивнула.       — Просто… Ты никогда не рассказывал о том, что играл в группе, да и про Хорхе с Эрнандо тоже.       Бруно улыбнулся, бросив взгляд в сторону приятелей.       — Ну, учитывая, какой Нандо иногда придурок… Просто, не думал, что тебе это интересно.       — Но мне действительно интересно, — запротестовала Мирабель. — Ты сыграешь мне что-нибудь из вашего репертуара?       — О, нет, никогда, — Бруно сдавленно рассмеялся, прикрывая лицо рукой. — Слушай, эти тексты писали три сумасшедших семнадцатилетних подростка, которых бросало с вершины пубертата в пучины экзистенциального кризиса, и обратно. Это сплошные страдания, помноженные на наивные рассуждения о тщетности бытия и снова страдания.       Мирабель задумчиво прищурилась, глядя на него.       — Бруно, и как такой, как ты, начал работать на стройке?       — Такой, как я? — переспросил он, покачивая головой. — Я обычный, малыш.       — Ты говоришь, как какой-то профессор.       — Нет, милая. Я просто шпаклюю стены, а в перерывах читаю Маркеса и Кастаньеду.       — Врешь, — безошибочно определила Мирабель, а со сцены донеслись первые звуки новой группы. — Ты ненавидишь Кастаньеду.       — А ты меня хорошо знаешь, малыш, — он неожиданно поддел пальцем ее подбородок и отвернулся к сцене. — Приготовься, будет громко!..       Мирабель не знала сколько прошло времени, только чувствовала, что еще немного — и она отключится прямо тут, под грохот музыки и хор голосов. Она протерла глаза, в которые словно щедро песка сыпанули, и покосилась на Бруно, который казался таким же бодрым, как и с утра.       — Что такое, малыш? Спать хочешь? — спросил он, обхватив рукой за плечи, и Мирабель кивнула, борясь с зевотой.       — Мы в палаточном городке ночуем, — отозвался Хорхе. — Если что — пусть сеньорита поспит, спальники чистые… ну, мой точно чистый.       — Мы в отеле остановились, — tío Бруно покачал головой и безошибочно нашел взглядом Камило, который на ногах держался только из чистого упрямства. — Эй, Мило! Давай, ноги в руки и пошли…       — Семейный парень, вы только гляньте, — умилился Эрнандо, и Бруно устало взглянул на него. — Я без обид, просто вы смотритесь очень мило.       — Иди в задницу, — посоветовал ему Бруно, и Камило захихикал.       — О, tío Бруно сказал слово на букву «З»! Я обязательно передам моей маме…       — Да-да, пошли…       До отеля было минут десять медленным шагом, и Мирабель большую часть пути просто висела на tío Бруно, который терпеливо придерживал ее за талию.       — Извини. Мешаем тебе отдыхать, — пробормотала Мирабель, глядя на зевающего Камило, который демонстративно шагал впереди. Бруно слегка прижал ее к себе ближе.       — Не переживай. Я, все-таки, тоже не железный, чтобы двое суток не спать. Утром и днем можно будет отдохнуть, или, если хочешь, погулять по городу.       — Угу…       В отеле они сняли два номера — одноместный для Мирабель, и двухместный для Бруно и Камило, и Мирабель практически ввалилась в свой номер. На кровать она рухнула не раздеваясь, пообещав себе, что примет душ утром… или днем, когда проснется. Шум фестиваля слабо доносился даже через закрытые окна, и Мирабель отключилась на середине какой-то очередной рок-баллады.       Проснуться ближе к полудню было довольно необычным опытом, и Мирабель несколько минут сидела в кровати, осоловело хлопая глазами и пытаясь понять, где она, кто она и какое сейчас тысячелетие. Кое-как придя в себя, она отправилась в душ и сразу почувствовала себя живым человеком. Набросив полотенце на плечи, чтобы капало с волос, она стукнула в соседнюю дверь, и, услышав бодрое кузеновское: «Заходи!», шагнула внутрь.       Камило сидел на кровати, пытаясь расчесать мокрые волосы — видимо, тоже недавно проснулся, из-за двери ванной доносился шум воды.       — Ну что, не оглохла? — весело спросил он, и Мирабель картинно приставила ладонь к уху.       — А? Что говоришь?       Камило расхохотался, падая спиной на кровать.       — Круто, — прокомментировал он. — Наш tío играл в группе, он умеет материться и у него в друзьях — потрясающие придурки. Честное слово, еще немного, и я буду считать его нормальным человеком.       — Мило, он и так прекрасный человек! — огрызнулась Мирабель с неожиданной злостью. Кузен запнулся и приподнялся на локтях, удивленно косясь на нее.       — Да я ведь… ничего такого не имел в виду, — пробормотал он, почесывая затылок. — Черт, меня вчера, кажется, комары покусали…       Дверь ванной открылась, выпуская Бруно в полотенце, обмотанном вокруг бедер, и глаза Мирабель, словно магнитом, притянуло к нему. Она проследила за каплями воды, скользящими по груди вниз, и только когда ее догнало осознание, что она пялится своему tío Бруно ниже пояса, Мирабель поспешно прижала ладонь к глазам, издав приглушенное «Miércoles!»       — Камило, черт бы тебя побрал, мог бы предупредить, — спокойно сказал Бруно. — Давай мою сумку, я хоть оденусь…       — Я лучше пойду! — Мирабель поспешно крутанулась на месте, чуть не врезавшись в дверь. Какого черта с ней творится, почему она себя ведет как нимфоманка?!       Камило и tío Бруно спустились к ней в столовой через двадцать минут, когда она почти успокоилась. Во всяком случае, у нее получилось не покраснеть, взглянув на Бруно, что можно было смело считать успехом.       — Какие-то пожелания на сегодняшний день? — Бруно вел себя как обычно, и Мирабель попыталась расслабиться и не пялиться на него, вспоминая капли воды, скользящие по плечам и… Мирабель быстро опустила голову, разглядывая завтрак и кляня себя на все лады. Камило пожал плечами.       — Может, пойдем на площадь Боливара к твоим приятелям, и вы будете рассказывать о своей молодости?       — Нет! — Бруно коротко рассмеялся. — Вам это знать совсем не нужно…       — Ну уж нет! — Камило взмахнул вилкой, чуть не заехав Мирабель в глаз. — Ой, прости-прости. Нет, tío, я, может, только вчера поверил, что ты не робот, а живой человек…       — О, ну да, твоя вера — это то, на чем держится весь белый свет, — беззлобно отозвался Бруно, скользнув взглядом по Мирабель. — Малыш, тебя что, от сбитого режима штормит?       — Ага, именно, — Мирабель поспешно засунула в рот почти половину омлета и чуть не подавилась. — Но мне тоже хочется послушать про вас в молодости.       — О боже мой… Ладно, тогда пойдем в лагерь. Надеюсь, Хорхе и Эрнандо будут спать сном праведников и ничего вам не расскажут, — пробормотал Бруно, и Камило, прищурившись, перевел взгляд с него на Мирабель.       — Эй, tío Бруно, — окликнул он, подтягивая к себе блюдо с эмпанадами. — А если Мира у тебя попросит Луну с неба, ты начнешь строить космический корабль?       — Нет, я запущу тебя из катапульты, чтобы ты ее сбил на землю, а сам сиял своим самомнением, заменяя сразу и Луну, и Солнце, — ответил Бруно, и Мирабель сдавленно захихикала, почти падая в свою тарелку.

***

      Хорхе и Эрнандо не спали, и Камило сразу начал атаковать их вопросами, которые сыпались, как зерна кофе из дырявого мешка.       — Как долго вы играли, какой стиль, какие песни, сколько девчонок успел облапать наш tío, и, Боже, пожалуйста, не отвечайте, но что творили наши мамы?!       Хорхе рассмеялся, хлопая себя по колену.       — Брунито, ты что, действительно ничего им не рассказывал?       — И вам бы не советовал, — проворчал Бруно, садясь рядом с Эрнандо. Мирабель, поколебавшись, устроилась сбоку, поближе к Камило. — О девчонках уж точно нечего рассказывать…       — О да, потому что мы сбились со счета, — подхватил Эрнандо, и Бруно ткнул его локтем.       — Для тебя все цифры больше нуля — это уже высшая математика, Нандо.       — Ну, мы играли в стиле: «Собери лучшее из всех групп, которые знаешь, и сделай из этого чудовищную какофонию, приправив пафосными текстами, где в конце все обязательно умирают», — Хорхе, запрокинул голову, посмеиваясь в небо. — А как долго… Да где-то года три-четыре, потом наш Брунито с головой ушел в учебу… А ваши мамы, это была наша группа поддержки, за что им, конечно, спасибо. Но Пепита и правда могла запустить в нас то помидором, то виноградиной… Правда, мы все научились уворачиваться, — закончил он со смехом.       Мирабель еще никогда не чувствовала себя так хорошо. Близился вечер, солнце потихоньку ползло вниз, и удушающая жара отступала. А когда Хорхе, хмыкнув, нырнул в их с Эрнандо палатку и достал гитару, они с Камило дружно завопили, топая ногами по земле.       — Давай, Брунито, не ломайся, как монашка перед священником, — Эрнандо подтолкнул его локтем. — И не надо рассказывать, что у тебя пальцы уже не те, или практики не хватает, игра на гитаре — это как секс, главное начать, а там уже тело само все вспомнит и пойдет, как по маслу.       Мирабель подавилась воздухом от такой аналогии, но кроме нее, кажется, больше никто не смутился. Бруно, поворчав, что они в последний раз настраивали гитару не иначе как лет двадцать назад, начал играть. Хорхе, кивнув, отбивал ритм по своему колену, а Эрнандо запел — и, на удивление, голос у него оказался действительно неплохим:       — I see a red door and I want it painted black…       Остальные тоже подтянулись ближе, и скоро старый хит пела уже половина лагеря. Мирабель молча смотрела на Бруно и его друзей, остро жалея, что забыла телефон в номере — ей бы хотелось заснять это на видео.       — Они были бы звездами Youtube, — пробормотал Камило и громко засвистел, когда песня закончилась. — Tío, ты крут!       — Ну спасибо, — Бруно вернул гитару владельцу и пошевелил пальцами. — Черт, отвык.       — Играй почаще, а? — вырвалось у Мирабель и Бруно задержал на ней взгляд.       — Может быть, малыш. Все может быть.       Камило, хмыкнув, наклонился к ее уху и шепнул: «Луна с неба» и Мирабель, сердито фыркнув, толкнула его плечом.       Второй вечер пошел легче — возможно, ее уши уже достаточно адаптировались к грохоту, или звукооператоры что-то подкрутили в настройках, но Мирабель не казалось, что ее сейчас разорвет изнутри на кусочки. Сцены, правда, видно не было, и она то и дело подпрыгивала на цыпочках, пытаясь разобрать хоть что-то.       — Эй, девочка, — Эрнандо осторожно похлопал ее по руке, и Мирабель обернулась к нему. — Хочешь, могу подсадить?       Он показал на свои плечи, и Мирабель растерянно замялась.       — Я… ну, не очень легкая, — пробормотала она, и Эрнандо подмигнул.       — Девочка, поверь, мужчины гораздо крепче, чем ты думаешь. Опять же, уж прости, что снова несу хрень, но даже если я умру с твоими бедрами на плечах — это будет пропуск в рай…       — Нандо. — Мирабель подпрыгнула, почувствовав ладонь tío Бруно у себя на плече. — Я тебя, конечно, очень рад видеть и считаю почти что своим братом, но если ты не перестанешь подкатывать к моей sobrina, я тебя убью.       Эрнандо беззлобно рассмеялся, вскидывая руки ладонями вперед.       — Я понял, понял! Не рычи так на меня, Брунито, она твоя девочка…       У Мирабель внутри словно что-то взорвалось от этих слов, и она быстро отвернулась к сцене, делая вид, что это сейчас — единственное, что ее интересует.       «Твоя девочка»       — Извини за него, — Бруно продолжал придерживать ее за плечо, и Мирабель чувствовала расходящийся от этого места жар. — Нандо действительно ведет себя, как придурок… но идея неплохая. Хочешь?       Мирабель страдальчески взглянула на него, пытаясь понять: Бруно шутит или издевается над ней? Однако, он был серьезен, и в ответ на ее взгляд только пожал плечами.       — Я не думаю, что сломаюсь под тобой, малыш.       Мирабель покосилась на Камило, который очень талантливо изобразил избирательную глухоту, слепоту и общий паралич, и кивнула.       Она вряд ли бы сказала, какая группа выступала на сцене, какие были песни и что вообще происходило вокруг, потому что все мысли были сосредоточены на том, что ее tío Бруно, черт побери у нее между ног. Она испуганно вцепилась в его волосы, и, когда Бруно качнулся, почувствовала его ладони на своих коленях, что вызывало волну мурашек, прокатившихся у нее по позвоночнику.       — У тебя все хорошо, Мирабель? — Бруно чуть повернул голову, бросая на нее короткий взгляд, и Мирабель вымучено улыбнулась.       — Я в полном порядке. Господи, я сейчас кончу посреди парка Симона Боливара, потому что голова моего tío у меня между ног.       Мирабель глубоко вздохнула, пытаясь обрести дзен, и сосредоточилась на музыке. Через три песни она вернулась с небес на землю, и Бруно с хрустом размял шею.       — Я говорила, что слишком тяжелая, — виновато протянула она, пользуясь временным затишьем, и Бруно небрежно махнул рукой.       — Мирабель, не говори ерунды, а? Черт, где Камило?.. — Мирабель встревожено завертела головой, пытаясь найти кузена взглядом.       — Спокойно, пацан с Хорхе, — Эрнандо, заметив их беспокойство, помахал рукой. — Ты же знаешь моего брата, рядом с ним парнишка все равно что у ангела под крылышком…       — Хорхе из нас самый уравновешенный, — пояснил Бруно в ответ на непонимающий взгляд Мирабель. — Эрнандо самый раздражающий…       — Вообще-то, я самый обаятельный, а Бруно — самый умный. Мы идеальное трио, — Эрнандо расправил плечи и гордо выпятил грудь вперед. — ¡Reyes de las Ratas!       Мирабель рассмеялась — она уже знала, что будет скучать по приятелям Бруно. И по самому Бруно — такому, каким он был в эти дни: расслабленный, веселый, словно сбросивший с плеч лет двадцать. Показались Хорхе и Камило, держащие в руках стаканы с газировкой.       — К сожалению, у меня нет третьей руки, а тащить в зубах я постеснялся, — заявил Камило, протягивая Мирабель стакан. — Сейчас сгоняю за еще одним…       — Да мы и из одного выпьем, да? — спросила Мирабель, оборачиваясь к Бруно, и он рассеянно кивнул. Камило скривился.       — Фу, Господи. Это все равно что целоваться через стакан…       — Только если ты сверх-озабоченный человек, которой и в фонарном столбе что-то не то увидит, — отозвался Бруно, беря газировку. — Что завтра?       — А завтра мы вас покидаем, — развел руками Хорхе, и Эрнандо с кислой миной кивнул, подтверждая его слова. — Там уже нет ничего интересного, ну, для нас, да и… За мамитой надо следить, сам понимаешь.       — Передавайте от меня привет сеньоре Розе, — искренне отозвался Бруно, и Эрнандо кивнул, теряя дурашливость.       — Брунито, старый ты хрыч, не пропадай опять, ладно? — Бруно шагнул вперед, и Хорхе и Эрнандо крепко стиснули его.       — Я к вам заеду на следующих выходных?       — Если ты серьезно, то да. Мы тебе рады всегда…       Мирабель деликатно отошла в сторону, мелкими глотками цедя газировку. Камило смерил ее странным взглядом.       — Тебя реально не смущает, что tío Бруно пил из этого стакана?       — И это у меня спрашивает человек, который в детстве зубы чистил раз в неделю? — Мирабель показала ему язык, и Камило кивнул.       — Ладно, уела.

***

      Единственное, что омрачало следующий день, так это понимание, что завтра после полудня они двинутся домой. Мирабель была бы не против остаться тут навсегда, но и сама понимала, что нельзя провести всю жизнь на рок-фестивале. Она упросила Бруно снова сыграть что-нибудь на гитаре, и сидела рядом, тихо повторяя слова старых песен, которые смутно помнила по своему детству.       — Вот всегда так, стоит взять в руки гитару — и легко цепляешь девочек, — Эрнандо подмигнул ей, и Мирабель смутившись, заправила волосы за ухо. Бруно недовольно заворчал, откладывая гитару в сторону.       — Она моя…       — Да, да, Брунито, она твоя sobrina, мы помним. Но средство-то безотказное!       Бруно, не выдержав, фыркнул, легко взъерошив волосы, и Мирабель быстро отвернулась. То, что горело у нее внутри, было совсем не похоже на родственную любовь. Хорхе и Эрнандо уехали после обеда, снова взяв с Бруно обещание не пропадать, и Эрнандо на прощание попросил передать «страстный привет с поцелуем огненной Пепите», на что Камило притворился, что его сейчас стошнит.       — Я и забыл, как люблю этих двух придурков, — задумчиво признал Бруно, пока они сидели в столовой отеля.       — Tío, слушай… а почему ты так не любишь говорить о своем прошлом? — Камило деловито уплетал обед, и Мирабель только позавидовала его метаболизму — кузен мог есть, как слон, но выглядел при этом тощим, как жердь.       — Потому что.       — Очень исчерпывающий ответ… Мира, а ты давай, спроси, — развеселился Камило, и Мирабель бросила на него тяжелый взгляд.       — Камило, ешь молча, а?       На третий день оставили не такие «тяжелые» жанры, и Мирабель вскоре поняла, что отбивает ногой ритм одной из песен.       — Это кто? — перекрикивая музыку спросила она, и Бруно наклонился, машинально положив руку ей на поясницу.       — The Black Cat Bone. Нравится?       — Очень! — Мирабель притопнула, чуть покачивая бедрами, и ойкнула, когда Бруно крутанул ее на месте.       — Давай-ка, малыш, потанцуем! Вот поэтому рок-н-ролл никогда не умрет!       Она расхохоталась, следуя за музыкой и его движениями. К счастью, не только они танцевали, так что никто бы не покосился на них, как на чудиков. Мирабель вскрикнула, когда Бруно резко наклонил ее к земле и поднял, так, что очки чуть не слетели у нее с носа. Все еще посмеиваясь — и совсем немного задыхаясь, — она поправила их и машинально закинула руки ему за шею, слегка покачиваясь из стороны в сторону… и замерла, осознав как они выглядят со стороны. Даже странно, что Камило никак не прокомментировал эту ситуа… Стоп. А где?..       — Где Камило?! — Бруно вскинул голову, моментально разжав руки. — Черт, Пепита мне голову оторвет…       — Он же не мог потеряться, правда? — Мирабель завертела головой, пытаясь найти ярко-желтую футболку, но в пестрой толпе это было не самой простой задачей.       — Так, пошли к палатке с едой… Надеюсь, он там.       Возле палатки его не оказалось, возле туалетов и внутри — тоже, и они принялись кружить по парку, вскидываясь на каждое желтое пятно, попадавшее в поле зрения.       — Боже, я чувствую себя нерадивой мамашей, которая потеряла своего гиперактивного ребенка в парке аттракционов, — пробормотала Мирабель, привстав на цыпочки. Бруно понимающе хмыкнул.       — Ну а я тогда — нерадивый папаша… Стоп, вот он!       Камило, где-то ухитрившийся напиться, отчаянно клеился к какой-то фигуритстой блондинке, совсем не замечая двух мрачного вида парней, следивших за каждым его движением. Бруно быстро обхватил Камило за плечи, настойчиво уводя в сторону, и послал парням извиняющуюся улыбку.       — Простите, это наш семейный чудик, он хороший, но иногда ведет себя, как придурок, — выпалила Мирабель, и парни, переглянувшись, кивнули ей. Дотащить пьяного кузена до отеля было той еще задачей, учитывая, что Камило порывался то продолжить знакомство с блондинкой, то доказать мрачным бугаям, что он тоже ого-го как силен…       — Больше никогда, — выдохнул Бруно, заталкивая Камило в их номер. К счастью, кузен перешел из буйной стадии в тихую, и мирно рухнул на кровать, крепко прижав к себе подушку. — Чтоб я еще раз поехал на рок-фестиваль хоть с кем-то…       — Эй, а я? — возмутилась Мирабель. Камило сонно всхрапнул, обнимая подушку.       — Ну… ты приятное исключение, — Бруно устало потер лоб. — Не пытаешься сделать татуировку, не пьешь, ведешь себя как приличный человек… Ты моя радость.       Мирабель вздрогнула, вскидывая глаза — Бруно отвернулся в сторону окна, видимо, сам не ожидая от себя таких слов.       — Дайте поспать, а? — простонал Камило, накрывая голову подушкой.       — Не знаю как ты, а я хочу ему на голову мусорное ведро вывернуть, — пробормотала Мирабель, и Бруно негромко рассмеялся.       — О да, малыш, ты не одинока в этом…       — Господи, да заткнитесь вы уже! — Камило брыкнул ногой, чуть не свалившись с кровати, и Мирабель поспешно зажала рот ладонью, пытаясь удержаться от хохота. Бруно быстро обхватил ее за талию, выталкивая из номера и выскакивая следом. Они расхохотались в коридоре, все еще обнимая друг друга, но смех постепенно сошел на нет.       — Понравился фестиваль? — тихо спросил Бруно, и Мирабель кивнула, прижимаясь спиной к двери.       — Было здорово. Но с непривычки немного… громко. Но ты правда очень здорово играешь на гитаре, — добавила она, и Бруно поморщился.       — Навыки потеряны, малыш… Ну что, расходимся по кроватям?       Мирабель помотала головой, скромно глядя в пол.       — Бруно… Ты, конечно, только что сказал, что я веду себя как приличный человек, но… может, в бар? А то как-то несправедливо, что он напился, как свинья, а мы — нет…       — Беру свои слова назад. Отныне я буду ездить на рок-фестивали в гордом одиночестве, — Бруно покачал головой и протянул ей руку. — Пошли. Восстановим мировую справедливость.

***

      Бар, что ожидаемо, был набит битком, но им удалось занять два освободившихся стула возле стойки.       — Итак, ты раньше ведь не пила? — Бруно задумчиво посмотрел на нее и зажмурился. — Что я делаю…       — Ну, если не считать вино на праздники с родителями, то нет, — Мирабель нетерпеливо потерла ладони.       — Тогда ограничимся чем-нибудь некрепким, а то мне придется еще и тебя тащить в номер, пока ты будешь флиртовать со всеми вокруг… Ты точно готова к этому?       — Абсолютно! — Мирабель решительно кивнула и залпом проглотила стакан с чем-то прозрачным. По языку растекся анисовый привкус и она выдохнула. — Я думала, будет хуже.       — Это очень коварная штука, малыш. Сама не заметишь, как опьянеешь.       Мирабель пожала плечами, жалея, что у стула нет спинки. Народ в баре чуть поредел, и можно было говорить, не надрывая горло.       — Вы с Хорхе и Эрнандо вместе учились?       — Да, в средней школе. Потом наши пути немного разошлись, но все равно, мы жили в одном районе, так что… возможность пообщаться после учебы у нас была.       После третьей стопки Мирабель уронила голову на стойку, чувствуя, как внутри расползается тепло. Она повернула голову, разглядывая Бруно, и понимая, что он тоже на нее смотрит.       — Что? Ты с меня глаз не сводишь, — спросил он, выстукивая пальцами ритм песни. Мирабель улыбнулась, понимая, что в голове уже немного шумит, а все вокруг кажется слишком ненастоящим       — Ты с меня тоже, — протянула она, накрывая его пальцы ладонью, и Бруно рассмеялся.       — Так, малыш, кажется нам пора закругляться.       — Эй, я только начала… — запротестовала Мирабель, и Бруно поднялся со стула, подходя к ней ближе.       — Давай-давай, моя радость.       — Твоя? — Мирабель медленно выпрямилась и поняла, что сейчас свалится со стула. Бруно придержал ее, и она машинально обхватила его шею руками.       — Да. Моя.       Мирабель вскинула голову, снова сталкиваясь с ним взглядом, и осторожно слезла со стула, по-прежнему не размыкая рук.       — И как давно я стала твоей радостью? — пробормотала она, и Бруно неопределенно качнул головой.       — Тебе с точностью до секунды? Достаточно давно.       Мирабель осторожно провела носом по его шее, чувствуя, как его ладони крепче сжали плечи.       — Ты слишком трезвый, это нечестно.       — Нет, малыш, к сожалению, я недостаточно трезвый, чтобы держать себя в руках, — его ладони скользнули по плечам на спину, и Мирабель прогнулась, прижимаясь к нему. — Мира…       Она поцеловала его первой, до последней секунды опасаясь, что Бруно сейчас ее остановит, но… Он ответил на поцелуй, и Мирабель чувствовала на его губах привкус агуардиенте, общий для них обоих. К счастью, здесь никто не знал, кем они были, как их звали — просто еще одна безымянная парочка, которой потребовался алкогольный пинок под зад, чтобы решиться на первый шаг.       Все эти мысли пронеслись в голове вихрем, но когда Бруно скользнул языком по ее губам, углубляя поцелуй, в голове осталась только звенящая пустота.       Видит бог, она действительно пыталась относиться к нему, как к родственнику, но сейчас, когда Бруно прижимал ее к стене бара, а его руки сжимали ее спину под футболкой с принтом Нирваны, она видела в нем мужчину. Мирабель шевельнулась, закидывая на него ногу, и его ладонь моментально обхватила ее бедро, слишком близко к краю шорт.       — Итак, что дальше? — Мирабель тяжело дышала ему в шею, и Бруно неуверенно пожал плечами… но его пальцы скользили прямо под краем шорт, постепенно передвигаясь ко внутренней стороне бедра.       — Я бы предложил вернуться в номер, но у меня там спит один пьяный парень…       — Ну, у меня такой проблемы нет… — Мирабель провела кончиками ногтей по его затылку, и, не удержавшись, оставила короткий поцелуй у него на подбородке.       — Значит, отель? — Бруно с видимым усилием отступил назад, глядя ей в глаза, и Мирабель кивнула. — Тогда не уходи далеко.       Она проследила, как Бруно расплачивался с барменом, и заметила его очень понимающе-равнодушный взгляд, скользнувший по ним: действительно, сколько таких парочек он видел, сколько еще увидит…       Бруно прижал ее к двери номера, стоило ей закрыться. Еще один поцелуй, и еще, с каждым разом все глубже, все смелее, и Мирабель протестующее замычала, когда его руки поползли ниже пояса шорт.       — Что? Остановиться? — Бруно оторвался от ее губ, и она замотала головой.       — Может, переместимся в более удобное место? Кровать, например?..       — Все, что захочешь, — Бруно неожиданно лизнул ее шею, и она дернулась всем телом от новизны и неожиданности. — Все нормально?       — Будет еще лучше, если ты снимешь вот это, — Мирабель дернула его за край футболки, и Бруно отстранился от нее со странной улыбкой. — Что?       — Ничего, — ткань медленно поползла наверх, и Мирабель стиснула зубы, борясь с желанием самостоятельно ее сдернуть. — Ты смотрела на меня тогда. В номере.       — Если бы не Камило, вчерашний день был бы гораздо интересней, — пробормотала Мирабель, и он рассмеялся, когда она его толкнула на кровать, забираясь к нему на колени.       Бруно подергал ее за футболку, и Мирабель кивнула, поднимая руки и позволяя ее снять. Очки, зацепившись за воротник, съехали с лица, и она небрежно отбросила их на тумбочку. Его губы сразу прижались к ее ключицам, и Мирабель вздрогнула, зарываясь пальцами в его волосы, пока застежка ее лифчика расстегнулась, словно по волшебству. Они были ближе друг другу, чем обычно, между их телами — ну, сверху так точно, не было никаких преград, и это было очень далеко от привычного положения вещей. Она видела россыпь веснушек на его плечах и прошлась по ним губами, оставляя на шее красный след. Бруно тихо рассмеялся, скользя ладонями выше по ее телу.       — И как мы это объясним, м?       — Комары покусали, — пробормотала Мирабель, оставляя еще один след, на этот раз у него на ключице. Она уже не была уверена, что это влияние агуариеденте, а не ее собственных гормонов, пустившихся в пляс.       Его ладони осторожно сжали грудь, обводя большими пальцами возбужденные соски, и у нее вырвался полу-стон, полу-всхлип. Мирабель поерзала, чувствуя, как шов джинсовых шорт впивается в промежность и тихо охнула, когда Бруно опустил руки на ее ягодицы, прижимая к себе еще ближе.       — Не мешает? — тихо спросил Бруно, проводя ногтями по ткани.       — Самую малость… Хочешь их снять? — она чувствовала себя непривычно смелой и решительной, и Бруно расстегнул пуговицу ее шорт. Его руки были в опасной зоне, и воздух стал еще жарче, когда молния с еле слышным потрескиванием разошлась. Мирабель рвано хватанула воздух ртом, приподнимаясь на коленях, и он потянул шорты вниз. Не удержавшись, она соскользнула на кровать и услышала, как ее одежда упала на пол с глухим звуком. Бруно раздвинул ее ноги, ложась сверху, и она застонала, впиваясь в его спину ногтями.       — А тебе ничего не мешает? — поддразнила она его, закидывая ногу на пояс и двигая бедрами, и от каждого движения в глазах словно искры вспыхивали. Бруно куснул ее за основание шеи, и она вскрикнула, выгибаясь навстречу.       — Может, ты хочешь помочь с этим? — он замер, упираясь в кровать локтями и Мирабель кивнула.       — Хочу. Я очень хочу этого.       Бруно медленно выпрямился, садясь на колени, и она осторожно дотронулась до пояса его джинсов. Это ведь будет точкой невозврата, верно? Бруно осторожно обхватил ее лицо ладонями, заглядывая в глаза.       — Мирабель. Не бойся меня остановить и сказать: «Нет». Я услышу тебя. Хорошо?       Она кивнула и потянулась к его губам. Уже неторопливо, уже без спешки, наслаждаясь каждым касанием, запоминая… Пальцы словно сами собой расстегнули молнию джинсов и она на секунду дотронулась до его возбужденного члена. Бруно содрогнулся, рефлекторно толкаясь в ее ладонь, и низ живота налился тягучим жаром.       — То, что сказал Эрнандо, — пробормотала она ему в губы, и Бруно чуть отстранился, придерживая ее за бедра. — То, что игра на гитаре — это как секс. Это правда?       — Что-то общее есть, — он слегка сжал пальцы, вызвав у нее тихий стон.       — Ты меня научишь?       — Играть на гитаре? — он улыбнулся ей в губы, проводя пальцами по резинке нижнего белья, и Мирабель решительно выдохнула:       — И этому тоже.       — Да.       Он уронил ее обратно на кровать, его джинсы свалились на пол, и Мирабель часто задышала, чувствуя его губы на своей груди, а его ладонь скользнула под пояс нижнего белья.       — Господи, Мирабель, ты вся… — не договорив, Бруно скользнул пальцами глубже, и она впилась в спину ногтями, пытаясь удержать стон. Ей хотелось большего, гораздо большего, чем его пальцы, которые сейчас ласкали ее с мучительной неторопливостью, распаляя и без того жгучее желание. Мирабель резко опустила руки, поддевая край его белья.       — Черт, почему ты еще…       — Мир-рабел-ль? Мира-а-а! — в дверь заколотили, и они замерли, глядя друг на друга. Камило снова постучал в дверь. — Мира-а-а? Ты тут? Где tío Бруно? Ему звонит м-моя мама, а ес-сли я ей щ-щас отвечу, она нас-с убьет… Мира-а? Твою мать, мне крышка…       Тихо причитая, Камило, судя по звукам, отошел от двери. Мирабель, словно сквозь вату, услышала приглушенный звонок своего телефона и испуганно взглянула на Бруно.       На своего tío Бруно. С которым они, кажется, были в шаге от того, чтобы…       Бруно сел, проводя рукой по лицу, словно стирая наваждение, а мобильник продолжал надрываться где-то в тумбочке. Мирабель перевернулась, открывая ящик и глядя на фотографию своей мамы, высветившуюся на экране.       — Д-да?       — Ох, mi vida, вот ты где! — взволнованно сказала Джульетта. — Мира, у вас все хорошо? Пепа пыталась дозвониться Камило, но у него выключен телефон, а мой брат не отвечает…       Да. Ее брат, который сейчас надевал джинсы, не производя никакого шума. Ее брат, чья рука пять минут назад была у нее между ног, и если бы не звонок семьи, они бы пошли гораздо дальше.       — Все отлично, мами, — Мирабель сглотнула, глядя на то, как Бруно натягивает футболку. — Мы были все вместе, сейчас как раз вернулись в отель. Мило просто забыл телефон в номере, и тот, наверное, разрядился, а Бру… tío Бруно, наверное, в ванной. Я сейчас загляну к ним…       — Не торопись, — Джульетта, выдохнув, передала информацию tía Пепе. — Просто мы немного волнуемся за вас.       — Все хорошо, — повторила Мирабель, глядя на Бруно, стоявшего у двери. — Все просто отлично, мама.       Отключив телефон она закрыла лицо ладонями, мечтая провалиться сквозь землю. Следы от его поцелуев все еще горели на коже.       — Я подышу воздухом. Надо… остыть. — Бруно вышел из ее номера, и Мирабель очень захотелось рассмеяться. Или разреветься.

***

      Первые полчаса она провела лежа в кровати и бездумно таращась в потолок номера. В коридоре раздались заплетающиеся шаги Камило и тот снова пару раз стукнул в ее дверь, завывая, как заправский зомби из старых хорроров, разве что вместо: «Мозги-и-и!» он твердил: «Мира-а-а-а!». Через час она нашла в себе силы встать и собрать валявшуюся на полу одежду. Через два часа она поняла, что больше не выдержит этого молчаливого диалога с самой собой.       Мирабель надела джинсы вместо шорт, самую плотную футболку и очень жалела, что куртка в машине у Бруно. Заглянув в соседний номер, она увидела спящего поперек кровати Камило и вышла из отеля. Бруно стоял возле низкого заборчика с декоративными цветочками, и она подошла к нему.       — Мирабель. — Она молча взглянула на него, и Бруно выдохнул, на секунду запрокидывая голову к небу. — Я мудак и повел себя по-мудацки. И я не говорю «Прости», только потому, что такие вещи, вообще-то, нельзя прощать…       — Подожди, — Мирабель протестующее вскинула руку, но Бруно покачал головой.       — Нет, малыш… Мирабель. Я договорю. Мы выпили. Мы родственники. И это… то, что почти случилось — это оши…       — Если ты скажешь, что это ошибка, я пойду в первый попавшийся тату-салон и набью себе татуировку на всю спину, — сухо сказала она, складывая руки на груди. Из парка все еще слышалась музыка, рок-фестиваль догорал последние часы, а небо уже начало терять черноту на востоке. — Когда ты мне сказал, что я твоя радость, это было ошибкой?       — Нет, это…       — Когда ты меня забрал с остановки, три года назад, это было ошибкой?       — Нет, и именно поэтому мое сегодняшнее поведение — это полный пи…       — Тогда какого черта?! — Мирабель, не выдержав, топнула ногой. — Я принимала более чем активное участие во всем происходящем, если ты не забыл. И поверь, когда ты меня посадил себе на плечи на концерте, я была трезвой, и знаешь, чего я тогда хотела? Оказаться с другой стороны твоей головы. Когда я смотрела на тебя после ванной, я была трезвой. Мы с тобой танцевали трезвыми, и я видела, как ты на меня смотришь — тоже трезвый!       Бруно издал слабый звук, закрывая лицо ладонями.       — Если уж так хочешь справедливости, то вот тебе такой вариант: мы оба мудаки сегодня. Потому что это я потащила тебя в бар.       — Ты не могла знать, чем это закончится.       Мирабель горько рассмеялась.       — Бруно, я не настолько наивная. Я… допускала мысль, что что-то произойдет.       — Поэтому алкоголь — зло. Он тебя толкает на необдуманные поступки и действия, о которых ты начинаешь сожалеть.       Мирабель повела плечами, на которых еще ощущались его поцелуи.       — Значит, ты сожалеешь? — равнодушно уточнила она, и Бруно осекся. — Я — нет. Я хотела этого. Ты хотел этого. Мы оба хотели.       — Некоторые вещи не должны происходить, малыш. Как бы сильно не хотелось обратного.       Мирабель закрыла глаза. Он был прав, и это задевало куда больнее, чем ей хотелось признавать. И да, это было бы ошибкой, это было бы катастрофой, это неправильно, и… И она все равно хотела быть с ним. Мирабель тайком вытерла глаза. Бруно, поколебавшись, протянул ей руку и она уткнулась ему в грудь лицом. Они почти переспали, но даже сейчас, когда он ее обнимал, ей казалось, что она вернулась домой. Когда он ее обнимал, ей хотелось верить, что она сильная и может сделать все, что задумала.       — Когда я тебя поцеловала, ты думал, что это ошибка? — глухо спросила она, и Бруно выдохнул ей в волосы:       — Нет.       — Это казалось тебе неправильным или ужасным?       — Может, немного. Нет. Тогда я думал только о том, что…       — О чем? — она осторожно приподняла голову, заглядывая в глаза, и Бруно кривовато улыбнулся.       — Я думал, что если мы не пойдем в номер, то я умру.       — Значит, если бы Камило нас не прервал…       В глазах у Бруно явно что-то вспыхнуло и он наклонился к ее уху:       — Кровать была бы только началом. Мирабель поспешно зажмурилась, чувствуя непреодолимое желание пойти и придушить своего кузена. Бруно погладил ее по спине и тут же отдернул руку.       — В любом случае, Мирабель, то, что почти случилось… должно остаться здесь. Ты ведь понимаешь это?       — А мы сможем? — тихо спросила она, и Бруно, промолчав, снова обнял ее.       Утром Камило хватался за голову и клятвенно обещал больше никогда не пить, но после тарелки горячего супа и чашки кофе он смотрел на мир чуть более оптимистично.       — А вы чего такие мрачные? — спросил он, глядя на Мирабель и Бруно.       — Не бери в голову, — отозвалась Мирабель, размешивая кофе. Камило пожал плечами.       — А где вас ночью носило? Я к тебе стучал…       — На фесте были. Дотащили тебя до номера и пошли дальше веселиться, — Бруно смотрел в сторону, и Мирабель прикусила щеку изнутри. Да уж, повеселились. Камило смущенно кашлянул и постучал ложкой по тарелке.       — Пожалуйста, tío, Мира… Не говорите маме, ладно?       — Договорились, — Мирабель кивнула ему, поднимаясь с места. Стоило собрать вещи, и найти в себе силы чтобы выдержать три с лишним часа в дороге рядом с Бруно. С tío Бруно.       Камило удивленно вскинул брови, когда она села на заднее сиденье, но ничего не сказал. И Бруно тоже промолчал, вот только когда в плейлисте заиграли The Doors — Indian Summer, он быстро переключил на следующую песню.       — Ну как вам поездка? — tía Пепа нервно уставилась на своего сына, и Камило невинно улыбнулся, потея, как грешник в церкви.       — В-все было отлично! Правда же?       — Да. Камило был просто ангелочком, — Бруно не смотрел в глаза сестрам, и Мирабель закивала.       — Ничего крепче газировки мы не пили, никаких татуровок или чего похуже не было, — она скрестила пальцы за спиной, потому что, наверное, оказаться в постели со своим tío было гораздо хуже, чем выпивка или тату.       Она действительно пыталась выкинуть все произошедшее из головы, она действительно старалась сделать вид, что ничего не было, но все было тщетно. Некоторые вещи невозможно забыть, даже если они являются ошибками, даже если они неправильные.       Мирабель подержала телефон в руках, и, решившись, нажала на вызов. Бруно ответил после первого же гудка, и она улыбнулась, несмотря на скребущих в душе кошек.       — Что, малыш?       — Мы можем пойти погулять? Когда ты будешь свободен?       — Я не… — он замолчал и вздохнул. — Да, Мирабель.       Они встретились в парке — достаточно нейтральная и многолюдная территория, чтобы не совершать необдуманных поступков, и, пока они обменивались безликими приветствиями и репликами о погоде, Мирабель нервно вертела простенький золотой браслет на запястье, теребя маленькую бабочку — подарок на ее шестнадцатый день рождения от Бруно. Он следил за ее движениями, и когда их взгляды встретились, повисла неловкая тишина.       — Итак. — Мирабель пыталась найти в себе ту же уверенность, которая у нее была после нескольких шотов агуардиенте. — Сейчас мы с тобой оба трезвые.       — Абсолютно.       — И прошло уже почти две недели с рок-фестиваля, — она снова крутанула браслет на запястье. — Я хочу спросить тебя, ты… У тебя получилось забыть?       — Нет. Прости, но… такие вещи, как оказалось, не забываются, — Бруно постукивал пальцами по бедру, и Мирабель не могла не вспомнить, что видела его без штанов. Судя по взгляду, который она уловила, он тоже это помнил.       — Ты все еще хочешь научить меня играть на гитаре? — наконец, выпалила она, и Бруно замер, сверля ее взглядом. — Извини, это самый изящный эвфемизм, который я смогла придумать.       — Да, Мирабель. Да, я хочу научить тебя играть на гитаре, я хочу сыграть с тобой очень много песен, научить тебя подниматься все выше и выше по ладам, чтобы звук становился все громче, чтобы в конце концов ты исполнила соло, которое не снилось Хендриксу или Пейджу… но, видишь ли, я думаю, тебе больше подойдет другой учитель. Мирабель моргнула, пытаясь справиться с сердцебиением и жаром, который расползся по ее щекам.       — А если мне не нужен другой учитель? Бруно, если единственный человек, который мне нужен, которому я могу признаться, что вместо университета выбираю работу, причем, не престижную даже, если я чувствую себя рядом с ним особенной — это ты? Если это ошибка — ну так значит, я хочу совершить эту ошибку.       — Тебе восемнадцать, — Бруно смотрел на нее без улыбки. — Мне — сорок пять. Между нами разница почти в тридцать лет, и это не говоря о том, что мы родственники.       — Я знаю, — Мирабель беспомощно стукнула себя кулаком. — Но когда ты рядом, я верю, что я сильная. Что я цельная. Бруно, я… Если бы не возраст и родство, чтобы ты сказал? Ты бы хотел быть со мной?       — Да. — Бруно тяжело вздохнул и шагнул к ней, беря за руку. — Да, Мирабель. Как оказалось, это то, чего я хочу, хотя, клянусь небом, я гнал эти мысли куда подальше последние два года.       — Тогда… — она нервно потерла ладони о юбку. — Мы поедем к тебе?       — Сначала — в аптеку. За медиаторами, — он улыбнулся и Мирабель, не выдержав, обхватила его за шею, целуя в губы. И на этот раз без привкуса агуардиенте.