Brumira Summer// Лето БруМиры

С недавних пор он искренне полюбил ночь. Очень долго любимым временем суток Бруно было утро — когда кошмары оставляли его в покое, когда смутные тени, пляшущие на стенах, растворялись под первыми лучами солнца, когда он мог быть не-один — хоть и в одиночестве. Утром Касита просыпалась, утром Касита наполнялась голосами семьи — и он слушал их, прижавшись к стенам изнутри, поддерживая иллюзию того, что он вместе с ними. И самым ярким, самым звонким голосом в семейной песне была Мирабель. Прекрасная, добрая, светлая Мирабель, маленькое чудо, которое он хотел спасти. Что ж, недаром говорят, что благими намерениями вымощена дорога в Ад. Он сам прошел по этой дороге от начала и до конца, и с каждым шагом путь становился все темнее и темнее. Утро уже перестало приносить облегчение, оно приносило только горечь и ненависть к самому себе — грешнику, возжелавшему родную кровь. Бруно молил деву Марию Гваделупскую и Небесного Младенца, раз за разом читал молитвы по четкам розария, но искушение, пахнущее медом и манго, не покидало его. Мирабель, его милая Мирабель. Невинная и прекрасная, такая искренняя в своем желании спасти семью, такая добрая и светлая… Бруно не мог понять, как и почему ее образ стал приходить к нему во снах — таких, что он даже падре Флоресу не мог рассказать про них на исповеди. Что бы он сказал? «Прости, святой отец, ибо я согрешил. Я вижу во сне mi sobrina Мирабель, и она умоляет меня прикоснуться к ней, а ее кожа пахнет сладостью запретного плода. Прости, святой отец, потому что я хочу ее коснуться, я хочу ее взять, укусить ее, сделать своей, слышать, как она шепчет мое имя, выгибаясь в моих руках» За такое признание вряд ли бы он отделался десятикратным прочтением Ave Maria и Padre nuestro, и ложь на исповедях стала еще одним булыжником, легшим на дорогу в Ад.

***

С наступлением жарких месяцев самым востребованным блюдом становился фруктовый лед. Пепа всегда с радостью помогала сестре в этом деле, хоть ей и не нравилось читать страшные истории, чтобы вызвать снег. Но зато ей очень нравился фруктовый лед, который готовила Джульетта. Бруно проснулся от холода, проникшего даже в его башню, и поспешно натянул руану. Его крысы, недовольно попискивая, моментально бросились к нему, и, пусть он не обладал даром Антонио, за столько лет он уже научился разбираться в своих приятелях. — Я понимаю, что к снегу вы не привыкли, — ласково увещевал он самых активно-возмущавшихся крысок. — Но, поверьте, когда вы попробуете фруктовый лед — вы поймете, что ради него можно и померзнуть… В дверь его комнаты бодро постучали и, не дожидаясь разрешения, внутрь заглянула Мирабель. — Tío Бруно! Доброе утро, — она просто сияла. Его маленькое солнце. Su mariposa. — Tía Пепа просила передать, что твой рассказ, который ты для нее написал, настолько жуткий, что она теперь боится заходить в ванную без света. Мирабель, говоря это, подошла ближе и без колебаний взяла на руки крысу. — Привет, Бенедикт. — Надо же, ты их можешь различать в мордочку, — Бруно любовался ей, словно произведением искусства. В какой-то момент он просто провел для себя черту: то, что является ему во снах — дьявольское наваждение, которое не должно коснуться настоящей Мирабель. И пусть во сне он целует ее, пусть во сне она сама ласкает его, немного неумело, но так жадно, наяву он будет только добрым и заботливым tío Бруно. Он бы скорее позволил отрубить себе руки и ноги, чем навредить Мирабель. — Ну, просто у Бенедикта немного надорвано ушко, — Мирабель села рядом и поежилась. — Бр-р-р. У тебя даже холоднее, чем в доме. — Это из-за камней вокруг, — Бруно ласково приобнял ее за плечи, и Мирабель с готовностью прижалась к его боку. — А рассказ написал не я, я его просто увидел в будущем. — Ну, значит не написал, а записал, — Мирабель улыбнулась ему и потерлась лбом о плечо. — Ты такой теплый, tío. Просто я сгораю в адском пламени, когда ты рядом, mi mariposa. — Не, я же не могу допустить, чтобы mi sobrina favorita замерзла, — Бруно поднялся на ноги, помогая крысам забраться во внутренние кармашки руаны. — Ты мой герой, — Мирабель без улыбки смотрела на него снизу вверх, и на мгновение ему показалось, что ночь все еще длится… Но лишь на мгновение. — О да. Рыцарь в зеленой руане, — Бруно, рассмеявшись, изобразил галантный поклон. — Идем же, о моя Принцесса. — Исабелла позеленела бы от обиды, если бы тебя услышала, — Мирабель с готовностью вскочила на ноги и поцеловала его в щеку. — Te quiero, tío Бруно. — Yo también te quiero, — искренне ответил он. Спустившись в столовую — и привычно отведя взгляд от стола — Бруно глянул в окно и хмыкнул. Весь Энканто завалило снегом, и к Касите уже потихоньку подходили недовольные жители, с которыми разговаривала Альма. — Бруно, — Пепа сердито засопела, глядя на него. — Я все понимаю, ты — главный любитель фруктового льда в нашей семье, но мертвая женщина в ванной, которая душит маленького мальчика?! — Не просто мертвая, а призрак мертвой женщины, — поправил ее Бруно и с улицы донеслись вопли: снова пошел снег. — Пепи, mi vida, а помнишь, как мы с тобой отпраздновали нашу пятую годовщину свадьбы? — тут же воскликнул Феликс, укоризненно взглянув на Бруно, и тот развел руками. Пепа мечтательно улыбнулась, и небо моментально посветлело. — Погоди еще немного! — донесся из кухни голос Джульетты. — Мне еще два вкуса осталось сделать… — Ассорти? — удивился Бруно, занимая свое место, и Мирабель, уже сидевшая за столом, закивала. — Ага. Я предложила маме сделать побольше льда и с разными вкусами. Какой тебе больше всего нравится? Твой, mi mariposa. — Не знаю, я об этом не думал, — Бруно пожал плечами. — А твой? — Апельсиновый и ананасовый, — Мирабель зажмурилась, расплываясь в улыбке. — Но мы много разных сделали, ты точно найдешь тот, который будет любимым. — Спасибо, малыш, — Бруно сосредоточился на завтраке — тем более что мать вернулась в дом, кутаясь в новую, расшитую желтыми, голубыми и зелеными цветами, шаль, сделанную Мирабель. — Пепа, дорогая… — вздохнула Альма и его сестра моментально съежилась, а на солнце наползло облако. Мать на мгновение запнулась и гораздо мягче закончила. — Я хочу сказать, что дети просто в восторге от снежных горок. Солнце снова засияло на небе. Бруно теперь не так часто делал предсказания, но гораздо чаще помогал при постройке новых домов — или ремонте старых, что его полностью устраивало. Во всяком случае, на него теперь не косились с ужасом, и не пытались отмахаться с помощью креста и святой воды, как было когда-то. Но такая работа была гораздо грязней, чем предсказания, и домой он вернулся весь в штукатурке. Мирабель высунулась из кухни и просияла, увидев его. — Tío Бруно! Фруктовый лед как раз застыл. Хочешь первым снять пробу? — Обязательно, малыш. Одну минуту, вымоюсь… Мирабель кивнула, вновь скрываясь на кухне и до его слуха донеслись позвякивания и перестук плиток. Отмывшись от грязи и пота, Бруно зашел на кухню и чуть не вскрикнул, когда ему под колени врезался табурет. — Я придумала! — Мирабель громко хлопнула в ладони, оборачиваясь к нему. — Мы будем выбирать твой любимый вкус. И, чтобы это было непредвзято… — она подмигнула и достала из своей сумки легкий шарфик. — Глаза у тебя будут завязаны. — Мирабель, не стоит, — Бруно сглотнул, незаметно пощипывая себя за ногу. Это ведь не сон, верно? — Поверь, я просто люблю фруктовый лед, и мне не так уж важно, какой у него… — Значит, теперь будет важно, — Мирабель решительно шагнула к нему, держа в руках шарфик и вопросительно взглянула в лицо. — Можно, tío? — Тебе можно все, малыш. — Бруно закрыл глаза, пока она завязывала шарф вокруг его головы. — Надеюсь, ты не начнешь с зеленых бананов. — Ага, значит, бананы вычеркиваем, — судя по голосу, Мирабель улыбалась. — Открой рот. — Ты меня пугаешь, — Бруно послушно приоткрыл рот, когда в губы ткнулась холодная ложка. — О, киви? — Нравится? — Малыш, я ведь сказал, мне не… — Ясно, значит, выбираем дальше! Бруно только вздохнул, смиряясь со своей участью. Одно хорошо: даже если съесть много льда, то горло не заболит — еда Джульетты лечила, не причиняя вреда. Маракуйя была неплоха, апельсин, на его взгляд, слишком отдавал кислинкой, ананасы удостоились одобрительного возгласа, и Мирабель странно хмыкнула. — О, что-то мне подсказывает, что этот тебе понравится. — Я не… — Бруно осекся, когда во рту расплылся вкус манго. Ты слаще спелого манго, mi mariposa. — Да, — хрипло сказал он, облизнув губы. — Определенно, этот мне нравится больше всех. Шарф сполз с его лица, и Бруно заморгал, привыкая к свету. Мирабель стояла над ним, держа в руке небольшую пиалу с фруктовым льдом и улыбалась. — Я так и думала, tío. Хочешь еще? Он заворожено кивнул, задаваясь вопросом: откуда она могла знать… Или же, это было просто совпадением? Он обхватил губами ложку с новой порцией, отмечая румянец на щеках Мирабель. — Я и сам могу это сделать, малыш, — он осторожно протянул руки, забирая пиалу, и Мирабель, выдавив нервную улыбку, шагнула назад. — Думаю, дегустация окончена, — она поспешно заправила прядь волос за ухо и Бруно кивнул, чувствуя сладость манго на языке. Имя тебе — искушение, mi mariposa.