Греховное искушение

— И чем это вы тут занимаетесь?       Как только Дайнслейф это произнес, две пары глаз, одни синие, другие золотые, метнулись в его сторону.       Руки Чайльда как-то само собой сразу же разомкнулись, а Люмин вскочила как ужаленная, и, как ни в чем не бывало, приняла стоячее положение, упорно делая вид, что картина, что видел ее отец пару секунд назад, просто ему причудилась. — Я рисовала портрет Тартальи, — честно сказала девушка. — Не думал, что для написания портрета необходимо исследовать человека на ощупь всем телом, — скрестил руки на груди Дайнслейф, ожидая более правдивого оправдания. — Это… — Позвольте мне объяснить. Люмин хотела поправить мою руку, поскольку она не так располагалась на спинке стула, как ей надо. Моя нога была выставлена вперед, и она благополучно о нее спотыкнулась, и получилось то, что вы видели, — рассказал Тарталья, пока Люмин нашла что-то невероятно интересное в разглядывании линолиума. — Да, все так и было, — девушка подошла к мольберту и развернула его в сторону отца. — Вот видишь, я просто рисовала его портрет. — Хм, и молодой человек решил быть на портрете полуголым? — недобро усмехнулся мужчина, а затем посмотрел на Чайльда убийственным взглядом. — Ну… Да, — Тарталья почесал затылок, стало слегка стыдно перед отцом Люмин и… страшно. Казалось, сейчас Дайнслейф схватит его и выкинет в окно, а его рубашка полетит вслед за ним. — Ну хорошо, развлекайтесь дальше, дети, — хмыкнул Дайнслейф и покинул комнату, закрыв за собой дверь и хлопнув ею сильнее нужного. — Неловко вышло… — нарушил повисшую тишину Чайльд. — Да уж, бывает же такое, не обращай внимания, он успокоится, просто это было слишком неожиданным зрелищем, конечно, он в замешательстве и негодовании. Ты садись, я буду дорисовывать.       В этот раз Тарталье с помощью Люмин все же удалось сесть так, как этого хотела девушка. Блондинка стала беспощадной, ведь не разрешала вставать парню со стула до конца работы. — Готово! — наконец сказала Люмин.       Чайльд с облегчением выдохнул, все его мышцы давно затекли, и ему понадобились усилия, чтобы оторваться от стула и подняться, а затем удержаться, чтобы не грохнуться на пол. — Ну показывай свое творение, — с этими словами Тарталь подошел к блондинке, а она отодвинулась чуть в сторону, чтоб он смог взглянуть на холст. — Это… Великолепно… — тихо сказал Тарталья, поскольку действительно был восхищен работой девушки. — Ты настоящий художник… — Спасибо, я очень старалась… Для тебя… — щеки Люмин слегка покраснели.       Она ожидала, что губы Тартальи снова растянутся в его коронной раздражающей ухмылке, а из его уст вылетит очередная двусмысленная фраза, но он лишь искренне улыбнулся и сказал: — Я рад, что ты так старалась ради меня. Мне очень приятно, Люми. — Как только я расскрашу эту работу, я подарю ее тебе, Чайльд, — блондинка подняла на нее свои золотые глаза и слегка улыбнулась. — Чем я заслужил такой подарок? — удивился Тарталья. — Я просто хочу тебя порадовать и как-то отблагодарить за тот случай с моей мамой. — Не стоит благодарности, мне было не сложно защитить тебя. И, честно говоря, мне никогда не трудно будет тебя защищать. Я готов делать это всегда.       Поддавшись какому-то порыву чувств, Люмин подбежала к Тарталье и обняла его все еще за голый торс. — Люми… Ты чего? — удивился Чайльд. — Я просто очень рада, что у меня появился такой друг, как ты, — она сильнее прижалась к нему. — Друг? — слегка разочарованно переспросил Тарталья. — Ладно, я рад, что мы хотя бы смогли подружиться. Но как-то странно быть друзьями и идти на свидание. Ты же не забыла про аквапарк на выходных? — Конечно же я не забыла, я даже купила купальник, — радостно сообщила Люмин, наконец отстраняясь от Тартальи. — Будет интересно взглянуть на тебя в нем, — хитро сказал Чайльд. — Будешь пялиться — глаза выколю, — пригрозила блондинка, уперев руки в бока. — А может тебе тоже глаза выколоть? — спросил Тарталья. — За что? — удивилась Люмин. — За то, что ты несколько раз задерживала взгляд на моем прессе. Тоже, можно считать, пялишься. — Неправда! — слегка повысила она голос, отворачиваясь, чтобы парень не видел щеки, к которым снова предательски прильнула кровь. — Ты такая милая, — засмеялся Чайльд. — Я рад, что я тебя привлекаю. — Дурак! Ты меня совсем не привлекаешь! — отпиралась девушка. — Да? Почему же ты тогда все время краснеешь в моем присутствии, почему ты смотришь меня, а когда я это замечаю, отводишь взгляд? Почему ты так стараешься меня порадовать? Я тебе… нравлюсь? — Все не так! — злилась девушка, но понимала, что Тарталья говорит абсолютную правду. — То есть, ты можешь утверждать, что я тебе нисколечки не нравлюсь, что ты ни за что не стала бы со мной встречаться? Что я тебя вообще, как парень, не привлекаю? — Ну… я… Я не знаю! Ты мне просто друг и… — Люми, я хочу конкретный ответ, — не успокивался Тарталья. Он не знал, зачем так хотел услышать, что она к нему чувствует, он не знал, почему хотел ей по-настоящему понравиться, не знал, почему возникло желание постоянно ее защищать. И это было точно не влияние спора со Скарамуччей. Это были его собственные чувства, которым он был не в силах сопротивляться. Неужели Тарталье кто-то действительно понравился?       Чайльд чувствовал, что эта девушка для него какая-то особенная. Если сравнивать с той же Райден, то от нее ему хотелось лишь одного — поразвлекаться в постели, в то время, как по отношению к Люмин он не позволял себе подобных мыслей, хотя и любил говорить в ее сторону двусмысленные фразы и шутки, но это он делал потому, что ему нравилось, как ее щечки мгновенно приобретают розовый оттенок, как она очень мило начинает раздражаться. Вся такая милая… Даже когда она его называет «дураком», из ее уст это не звучит, как оскорбление. Она слишком хороша, чтобы по-настоящему кого-то обидеть или оскорбить. — Тарталья, на самом деле, ты мне…       Чайльд готов был уже услышать заветные слова, как в комнату снова вошел Дайнслейф. — Прошу прощения, что прерываю ваше уединение, но чей-то телефон разрывается от звонков. — Это, скорее всего, мой… — сказал Чайльд и побежал в коридор. Это родители потеряли его, он же их не предупредил, что задержится после школы.       Переговорив с мамой и уверив ее, что с ним все хорошо, он вернулся в комнату Люмин. — Мне, к сожалению, пора домой. Что ты хотела сказать до того, как мне позвонили? — попытался вернуть момент парень, но то, что упущено, уже не вернуть. — Ты о чем? — прикинулась дурочкой Люмин. — Я ничего не хотела говорить. — Вот не надо притворяться, ты же начала: «Тарталья, ты мне…» — Я уже забыла, что хотела сказать, прости, — врет и не краснеет, что удивительно для такой леди, как она. — Ну ладно, — Чайльду ничего не остается кроме, как смириться с упрямством блондинки.       Тарталья забирает свой рюкзак, и Люмин его провожает до двери. — До встречи, Чайльд, — улыбнулась Люмин, обнимая парня в знак прощания. — Пока, Люмин, надеюсь, что ты вспомнишь, что хотела сказать, — он надеялся, что она все же озвучит свою незаконченную фразу, но девушка лишь кивает, и Тарталья прощается с Дайнслейфом, прежде, чем выйти и закрыть за собой дверь.       «Какая же ты трусиха, Люмин, не можешь парню сказать о своих чувствах. Он мне и правда нравится, но как же сложно иногда озвучить то, что чувствуешь. Он четко дал понять, что я ему тоже интересна. Так в чем же проблема показать взаимность? А вдруг он забьет на меня, если я буду еще больше медлить с ответом?» — ругала себя Люмин.       Дайнслейф позвал девушку на кухню. Она присела на стул, затем отец начал разговор с серьезным лицом: — Вы с Тартальей… Встречаетесь? — Нет, мы просто друзья, — слегка покраснев, ответила она. — Я думаю, он тебе нравится, — догадался мужчина, не сводя своего пристального взгляда с дочери. — Я прав?       Люмин помолчала какое-то время, а затем выдала: — Да, он мне нравится! Он такой классный, но я постеснялась сказать ему об этом, хотя он уже говорил о том, что ему нравлюсь, и что он хотел бы, чтобы я стала его девушкой! Но я такая трусиха, во мне нет ни капли смелости! Мне все время кажется, что я не достойна его, что такой парень, вокруг которого постоянно крутится столько красивых девушек, не может обратить на меня внимание, поэтому все время сомневаюсь в его намерениях и страдаю из-за этого! Еще и Мона подливает масла в огонь со своими предостережениями. Что же мне делать, папа?       Дайнслейф взял ее за руку, как бы желая поддержать — Тебе надо быть увереннее в себе. Существование с твоей матерью серьезно пошатнуло твою самооценку. Ты все время думаешь, что ты хуже других. Это, в какой-то степени, моя вина, я должен был заметить, что ты страдаешь. Но поверь, каким бы крутым Тарталья не был, и какие бы расфуфыренные девицы вокруг него не крутились, если он дал понять, что ты ему нравишься, если он обращает внимание только на тебя, значит, что ты в его глазах лучше всех остальных девушек. Я тебе, как мужчина говорю, когда девушка по-настоящему нравится, никакая даже самая красивая модель не сравнится и не покажется лучше той, что мила сердцу.       Слова отца немного успокоили Люмин, и она сильнее сжала ладонь Дайнслейфа. — Спасибо, пап, мне стало легче. Я думаю, я скажу Тарталье о своих чувствах на нашем с ним свидании. — Я рад, что смог повлиять на твое решение. Но с твоей самооценкой надо что-то решать. Может тебе к психологу походить? — Эй, я же не больная какая-то! — слегка обиделась Люмин. — Я не говорю, что ты больная, это для твоего же блага. Но если ты так категорично не хочешь, то не буду настаивать. — Не хочу, я справлюсь и без психолога, — уже чуть спокойнее уверила его дочь. — Мне скоро снова предстоит выйти в море, надеюсь, ты справишься тут одна? — Конечно, я же уже взрослая, не беспокойся. — Эх, я все время об этом забываю. Я постоянно в морях и так редко тебя вижу, что даже не заметил, как моя любимая девочка выросла и стала настоящей красавицей. Мне трудно смириться с тем, что ты уже давно не озорная малышка, и что ты уже нравишься мальчикам, а они тебе. Из-за этого я, наверное, так грубо повел себя, когда увидел тебя с Тартальей. Прости меня за это. И передай ему тоже мои извинения. — Что ты, пап, все в порядке, я понимаю твои чувства и совсем не сержусь на тебя. Я уверена, что Чайльд тоже все понимает и не обижается на тебя. — Если это так, то хорошо. Кстати, — Дайнслейф хитро улыбнулся, и Люмин немного напряглась, ведь привыкла, что хитрая ухмылка Чайльда не предвещает ничего хорошего, поэтому и сейчас ничего доброго не ожидала даже от отца. — Когда ты останешься одна, с Тартальей не сильно шалите. Предохраняйтесь. Я пока не готов стать дедушкой       И все же Люмин была права, от любой хитрой улыбки не стоит ожидать чего-то адекватного. — Папа! Мы не будем ничем таким заниматься! — она густо покраснела и вскочила со стула.       Дайнслейф рассмеялся.       «Второй Тарталья, блин… С этими мужиками никакого покоя…» — злилась у себя в мыслях блондинка. — Ладно, не сердись, я же просто предупредил на всякий случай, — поспешил успокоить ее отец. — Тебе бы пора спать, тебе завтра рано в школу вставать.

***

      Люмин бежала по коридору школы, поскольку опаздывала на урок, она не услышала будильник и проспала время, когда должна была вставать и собираться на учебу. — Как вы думаете, Тарталье понравится, как я выгляжу? Хочу его позвать сегодня куда-нибудь сходить. Я же специально для него блузку с декольте надела. — Ты очень красиво выглядишь, дорогая, думаю, что Тарталья будет без ума от тебя! — А вы в этом уверены? Он с какой то блондинкой носится. Как же она меня бесит… — Да, я тоже видела. И что только он нашел в этой блондинке? Она вообще ни о чем.       Этот разговор донесся до слуха Люмин, когда она проходила мимо компании девчонок. Одна из них была ярко накрашена, а юбка еле прикрывали ее трусы, видимо, именно она как раз хотела привлечь внимание Чайльда. Одна из старшеклассниц заметила Люмин и резко преградила ей путь. — Посмотрите, легка на помине. Девочки, вот она, наша блондиночка! — усмехнулась она.       После ее фразы девушку окружила вся компания. — Что вам нужно? — испуганно спросила Люмин, сжимая ткань своей юбки. — Не ты ли вчера со школы шла с Тартальей? — подала голос одна из девушек. — Я. В чем проблема? — блондинка искренне не понимала, что случилось. — Ты думаешь, что такая как ты может гулять с ним? Ты думаешь, что такая как ты сможет его заинтересовать? Не слишком ли ты большого о себе мнения? Как была серой мышкой, так и не вылезай из своей норы, — сказала другая. — Знаете что, я имею право гулять с тем, с кем я хочу! Тарталья и сам не против проводить со мной время. Я правда не понимаю, что вам от меня нужно, но мне некогда с вами говорить, я опаздываю на урок, — Люмин сама не знала, откуда у нее столько смелости, ей было страшно, но голос ее ни разу не дрогнул. — Ты как с нами разговариваешь, мусорка?! Да Тарталья только увидит нашу Мэри, так сразу забудет о тебе! — похоже, что она имела в виду ту самую девушку с ярким раскрасом и очень вызывающим одеянием. Длинные черные волосы этой самой Мэри свисали ниже плеч и приторно пахли, как будто брюнетка на них вылила половину флакончика духов. — Это не так. Если я ему правда интересна, то ни одна из вас ничего не сможет с этим поделать, — твердо стояла на своем Люмин, ей придавали уверенности вчерашние слова отца. — То есть, ты хочешь сказать, что сможешь соревноваться со мной? — вышла вперед Мэри, свысока смотря на блондинку.       Люмин демонстративно оценивающим взглядом осмотрела брюнетку с ног до головы и, не думая о последствиях, выдала: — Думаю, смогу. Скажи, что Тарталье будет интересно в тебе, кроме твоей дырки?       Удар. Боль в правой щеке. Зря девушка это сказала. — Как ты смеешь обо мне такое говорить?! Да я знаешь кто… — Мэри запнулась, не зная, что сказать. — Я одноклассница Тартальи, у меня больше шансов!       Подружка Мэри схватила с плеча Люмин рюкзак и, открыв его, стала вытряхивать все вещи на пол. — Что вы делаете?! — повысила голос Люмин. — Отдайте мои вещи!       Но все ее школьные принадлежности были безжалостно разбросаны по школьному коридору. — Отдаем. Собирай, — засмеялись они.       Эти курицы не знали, но по коридору шел Тарталья и видел все это безобразие, поэтому решительно направился к обидчицам блондинки. — Эй, вы. Что творите? — голос прозвучал, словно гром среди ясного неба.       Они все резко развернулись и непонимающе смотрели на рыжеволосого. — Не смейте трогать Люми, — холодно сказал он. — Но Чайльд… Она меня оскорбила… — сделала невинные глаза Мэри. — Да? И как же? — решил уточнить Тарталья. — Ну, я скажу прямо так, как она выразилась. Она сказала, что тебе во мне, кроме моей дырки, ничего интересно не будет! — Ладно, Люмин тут явно не права, — сказал Тарталья и замолчал на пару секунд, в это время Мэри победоносно взглянула на ошарашенное лицо блондинки, затем парень добавил: — Мне вообще ничего в тебе не будет интересно. Даже твоя дырка, как выразилась Люми.       Победоносная улыбка резко сползла с лица брюнетки. — Ч-что? — ошарашенно произнесла она. — Что слышала. Ты меня абсолютно не интересуешь, особенно после того, как твои подружки посмели обидеть мою подругу. — Пойдем, девочки, он ничего не понимает! — Мэри резко развернулась и направилась прочь, вся остальная компания за ней. — Ты в порядке? — спросил Чайльд, развернувшись лицом к девушке. — Почему они вообще тебя окружили? — Не знаю, я просто шла на урок, а они до меня докопались из-за того, что ты со мной проводишь время. Но это твой выбор и решение, ведь так? — Именно так. Эти девушки — мои одноклассницы, Мэри постоянно пытается привлечь к себе мое внимание. Они просто завидуют тебе. Вот что зависть делает с людьми… — с этими словами Тарталья начал помогать девушке собрать все ее принадлежности с пола.       Когда они закончили с этим, он внимательно всмотрелся в лицо блондинки. — Она ударила тебя? — догадался Чайльд, увидев красный след на щеке. — Все в порядке, — уклончиво ответила блондинка.       Тарталья мимолетными нежными движениями погладил щеку Люмин, как бы желая снизить болевые ощущения. — Прости, опять у тебя проблемы из-за меня… — Все в порядке, это не ты виноват. Я бы еще с тобой поболтала, но я опаздываю на урок! — Хорошо, беги. Ты же не забыла, что мы завтра в 12:00 идем в аквапарк? Я зайду за тобой — Не забыла, хорошо, я буду ждать, — уже убегая вдаль по коридору ответила девушка.

***

      Суббота. Люмин стоит около своего подъезда и, оглядываясь по сторонам, ждет Тарталью.       И вот из-за угла появляется рыжая макушка, парень бежит изо всех сил. И обнимает Люмин, чуть не сбив ту с ног. — Прости, я немного проспал. Долго ждешь? — сквозь тяжелое дыхание спросил он. — Нет, минут пять. Пойдем?       Они садятся на автобус и доезжают до большого здания, в котором и располагается аквапарк. На входе Чайльд оплачивает за двоих, и им на руки надевают бумажные браслетики. Проходят чуть дальше и разбредаются в разные стороны в мужскую и женскую раздевалку.       Люмин сняла свою одежду, под которой уже был надет купальник красного цвета. Посмотрелась в зеркало — вроде бы выглядит ничего так… Но что скажет Тарталья?       Девушка помотала головой, чтобы навязчивые вопросы ушли из ее головы. Почему так стыдно выходить из раздевалки и показывать себя в купальнике?       «Так, соберись, я же не в нижнем белье перед ним покажусь. Тут все девушки в купальниках, ничего страшного в этом нет», — уверяла себя Люмин.       Но как заставить себя выйти в люди в таком виде, когда мать всю жизнь запрещала ей носить открытые купальники, да и вообще заставляла на речке купаться в футболке и бриджах? В голове застряли наставления матери о том, что нельзя показывать свое тело парням, что нельзя появляться на пляже в купальнике. Но сейчас жизнь с мамой позади, и она должна перебороть себя.       Наконец, вдохнув побольше воздуха, она вышла навстречу неизвестному, такому загадочному аквапарку. Около входа ее ждал Тарталья и, увидев Люмин, без какого-либо зазрения совести начал бегать глазами по всему ее телу.       «Грудь небольшая, но аккуратная, бедра — кайф, у нее неплохая фигура…» — Тарталья! Я обещала тебе выколоть глаза, если ты будешь пялиться! — разозлилась девушка, и Чайльду пришлось отвести взгляд.       Он подал ей руку и, когда она вложила в нее свою ладонь, он направился внутрь, открывая для Люмин новый волшебный мир.       Ее глаза горели от восхищения. — Мне уже кажется, что это очень круто! С горок, наверное, кататься очень весело! — под впечатлением говорила блондинка, с широко раскрытыми глазами разглядывая все вокруг. — Пойдем в обычный бассейн для начала, — сказал Тарталья и потянул Люмин в сторону.       Он аккуратно спустился и оказался в воде. Ее уровень был ему по плечи. Но Люмин была ниже него… — Ты чего? — спросил Чайльд, видя, как девушка топчется на месте, не решаясь прикоснуться к воде. — Я же не умею плавать, здесь слишком глубоко… — Я тебя попробую научить, не бойся, я буду тебя держать, — уверял ее Тарталья.       Но девушка все равно боялась зайти в бассейн. Она не только не умела плавать, но еще и боялась воды. Именно в реках, озерах и других водоемах. А еще, как оказалось, в бассейнах. У нее все время был страх утонуть.       В детстве она чуть не утонула на речке, когда мама оставила ее без присмотра, отойдя в сторонку поболтать с какой-то верующей старушкой. Спас ее какой-то паренек, который купался неподалеку. Конечно, все обошлось без последствий, но с того момента девушка до сих пор обходит водоемы стороной. Это была травма детства, которая следует за ней до сих пор, это был… страх смерти.       Она неуверено села на краю бассейна, опустив ноги в прохладную воду. Руки задрожали от страха, сердце ушло в пятки, а Чайльд тянул к ней руки, чтобы подхватить. — Не бойся, — снова сказал парень. — Обещай, что ни при каких обстоятельствах не отпустишь меня, — серьезно сказала Люмин. — Обещаю, ни за что и никуда не отпущу, — усмехнулся Тарталья.       Девушка закрыла глаза и мысленно досчитала до десяти.       «Я должна бороться со своими страхами, которые вселила в меня мама. Я должна стать уверенной! Я должна верить Тарталье, он не позволит мне уйти под воду. Сейчас!»       Люмин, набравшись смелости, так резко оттолкнулась от края, дабы не «передумать», что моментально ушла с головой по воду, ведь Тарталья не успел среагировать.       Снова ее окутывает страх, снова в носу вода, которая не позволяет дышать, все происходит также, как и тогда, в детстве. Она хочет кричать, но ее никто не услышит. Стоит ей открыть рот, как в него тут же зальется вода. Она хаотично двигает ногами и руками, но это бесполезно. Все это происходит за пару секунд прежде, чем сильные руки Тартальи хватают ее одной рукой за талию, а другой под коленки и вытаскивают из воды. — Ты так резко прыгнула… Надо предупреждать… — слова Тартальи доносятся как будто где-то вдалеке из-за бешено стучащего сердца.       Она не тонет. Она в воде, но в безопасности… Потому что рядом Тарталья, который ни за что больше не позволит ей уйти с головой под воду. От эмоций, что она испытала за это короткое мгновение, которое, как ей показалось, длилось вечность, по щекам начинают течь мокрые дорожки. — Люмин, ты чего? Ты в порядке? — испугался Чайльд. — На самом деле, я очень боюсь воды, но мне не верится, что сейчас она для меня не представляет опасности. Ты не представляешь, какой страх я испытала, когда очутилась под водой. Спасибо, что был рядом. Спасибо, что помог преодолеть мой страх. А еще… Я очень хочу тебе сказать кое-что… Ты мне нравишься, Чайльд!