Никому не нужные люди. 2

      Слухи ползли по университету.       - Студентка её нашла. Явилась на дом экзамен пересдавать. Звонила, звонила — никто не открывает. Она постучать решила, дверь и открылась.       - В кресле сидела. На столе кофе ещё не остыл. Задушена. На горле отпечаток черной руки. И запах серы в квартире.       - Так может, девчонка её и того?       - За «пару» на экзамене? Сомнительно.       - Мое мнение, коллега, таково, что юная девушка никак не может задушить своего преподавателя. У неё просто не хватит сил.       А у оборотня, бывшего наемника, хватит вполне. Если Кикимору прикончили в тот день, когда Камилла приходила к ней на пересдачу, служители правопорядка давно должны были взять под белы руки некого Солевейга Лусебруна. Если не как возможного убийцу или соучастника преступления, то как свидетеля — точно. То ли Кикель обнаружила не Камилла, то ли однокурсница по какой-то причине не сказала, что приходила не одна. Почему?       Жизнь наемника приучила меня не строить предположения, а выяснять всё сразу и у тех, кто действительно знает.       Я не успел поймать Камиллу до начала лекций, а после она исчезла быстрее, чем вампир, почуявший приближение рассвета. Ерунда. Взяв в руки тетрадь с конспектом, чтобы не было лишних вопросов, я отправился на поиски, и уже третий из опрошенных однокурсников заявил, что видел, как растяпа, якобы забывшая на столе записи лекций, удаляется в сторону библиотеки.       Народная бдительность не подвела. Девчонка действительно обнаружилась в пустом читальном зале. Забилась в дальний угол и отгородилась от всего света толстенной книгой. «Страх перед жизнью». Чего только люди не читают.       - День добрый.       Рабочие столы у нас в библиотеке рассчитаны на двоих, чем я и воспользовался. Камилла тихо ахнула и попробовала вскочить, но не тут-то было.       - Чего орешь? От страха перед жизнью?       Девица замерла, как деревянная кукла. Спина прямая, руки сложены на книге, застывший взгляд устремлен в одну точку.       - Скажи-ка мне, красавица, это ты нашла Кикимору?       Голова Камиллы качнулась как на шарнирах.       - Позвала на помощь?       Ещё один механический кивок.       - Тебя... допрашивали?       Почему-то мне было крайне неприятно задавать этот вопрос.       - Нет. Шериф со мной просто разговаривал.       - Почему ты не сказала, что я проводил тебя до квартиры Кикиморы?       - Я не хотела, чтобы тебя… чтобы ты… Профессора Кикель убил не человек!       Камилла почти выкрикнула эти слова, и из-за двери, отделяющей фонд, тут же выглянула возмущенная библиотекарь. Вряд ли госпожа Букс разобрала слова, но шуметь в читальном зале не дозволено никому.       Покаянно прижав ладонь к сердцу, я поклонился, сгреб со стола всё наше имущество, подхватил Камиллу под локоть и потащил её прочь из библиотеки.       В коридорах народу было не в пример больше. На нас посматривали. Теперь только ленивая не задаст Камилле вопрос: «Что у тебя с Лусебруном?». Ничего, может, так девчонка обретет большую популярность.       - Ты знаешь, кто прикончил Кикимору? Что-нибудь видела?       - Сейчас лекция начинается, - жалобно пробормотала Камилла.       Словно в подтверждение её слов, раздался дребезжащий звонок, призывающий студиозусов на учебу.       - Сегодня же пойдешь к шерифу и расскажешь всё. Ясно? Всё!       Девчонка затравленно кивнула. Поздравляю, волчина, теперь она с тобой до конца семестра, а то и вовсе все оставшиеся студенческие годы не то что разговаривать не будет, в один коридор зайти не решится. Но лучше уж так, чем в ближайшее время увидеть ещё один знакомый портрет в черной рамке.       К стражам закона и порядка я сходил сам. Без особой, впрочем, пользы для мира и текущего расследования. Если с шерифом Кортезьена Марком Бегором у нас сложились уважительные деловые отношения, то предводитель стражей Кардиса как не любил наемника Сольва Волка, так и студента Солевейга Лусебруна на дух не переносит.       Настолько, что даже в интересах следствия общаться не захотел.       Был в квартире убиенной Кикель? Ах, только около? Видел чего-нибудь? Нет? Ну так и пошел вон, не морочь голову занятому человеку.       Я бы и пошел, но Мокрида как-то говорила, что, чем больше свидетель скрывает, тем сильнее у преступника соблазн заставить неразговорчивого человека молчать более качественно. Ни шериф Кардиса, ни моя робкая однокурсница эту истину, похоже, не знали.       Я вышел из конторы и на остановке трамвая сразу же заметил… Кого бы вы думали? Правильно, Камиллу. Мы явно вышли не из одного здания. А сейчас она куда?       На мою удачу, встречи удалось избежать. Подкатил громыхающий трамвай, однокурсница вошла в заднюю дверь, а я, сделав вид, что помогаю старушке с косой… то есть, с клюкой, проник в переднюю. Чуть не отгреб палкой, зато остался незамеченным. Тем более бабка, презрев свободные места в начале вагона, таранным ходом проследовала в конец и согнала с места пристроившуюся с конспектом у окна Камиллу. Хорошее прикрытие.       Хотя я мог и не прятаться за довольно тщедушную фигуру карги. Камилла как уткнулась в тетрадь, толщиной и размерами больше напоминающую солидный фолиант, так по сторонам не смотрела и ничего вокруг не замечала. А стояла, между прочим, у самой открытой площадки.       Городские власти давно уже собираются оснастить трамваи если не закрывающимися дверьми, так поперечными перекладинами на манер шлагбаума. Опасно, мол, несознательные граждане то соскакивают на ходу, где им удобно, не дожидаясь остановки, то пытаются догнать транспорт и запрыгнуть на подножку. Идея здравая, но кто будет открывать и закрывать дверь или орудовать шлагбаумом?       Кондуктору или вагоновожатому бегать туда-сюда? Да, конечно, но только за прибавку к жалованию.       Но денег в городской казне как всегда нет, и транспорт продолжает ходить с гостеприимно открытыми дверными проемами, а народ совершенствуется в быстроте, ловкости и вере в собственную неуязвимость.       Трамвай, разогнавшись с горки, лихо вошел в поворот. Я на секунду отвлекся, гася коленями возникший крен, а когда снова взглянул на Камиллу, увидел, как однокурсница книгой вперед выпадает из вагона. Надо всё-таки ставить двери!       Тетрадь, взмахнув на прощанье страницами, улетела под колеса. Вечный покой.       Оборотни гораздо быстрее и ловчее людей. Расстояние, оделяющее меня от девушки, я преодолел одним прыжком. Ухватился за поручень, уже в воздухе перехватил Камиллу поперек груди, дернул, прижал к себе.       - Привет.       Народ в трамвае, обернувшийся на шум, снова погрузился в свои дела и размышления. Ну, подкрался парень к знакомой девчонке, обнял её неожиданно, слегка напугал. Обругает она теперь незадачливого кавалера, может быть, стукнет сумкой, ничего интересного.       Только бабка с клюкой не сводила с нас заинтересованного сверлящего взгляда. Крючковатой палкой очень удобно незаметно дотянуться через проход, зацепить ничего не подозревающую девушку сзади за ногу, дернуть на повороте.       Особенно если ветхая старушка действующий ветеран элитного десантно-разведывательного корпуса Гюрза.       - С-Солевейг? - растерянно пробормотала Камилла, глядя не на меня, а на ложащиеся под колеса рельсы.       - Ага, он самый. Подаришь мне если не вечер, то хотя бы несколько часов в твоем обществе?       Ни возразить, ни согласиться однокурсница не успела. Трамвай затормозил на остановке, и я с добычей… то есть с девушкой под локтем гордо покинул вагон.       Скаегеты чуют настоящее дело спинным мозгом. В серых отрядах все контракты для нашей компании находил Трэк. Сейчас, уверен — заявись я в булочную сына Стензальта с девушкой, которую просто решил угостить вкуснейшей в городе выпечкой, хозяин заведения из пекарни разве что кончик бороды высунул. А так подошел сам, сгрузил на столик поднос с чайником, чашками (тремя!) и всякими вкусностями и уселся на свободный стул между мной и Камиллой. Только что контракт посмотреть не потребовал.       Дело близилось к вечеру, посетителей в булочной уже не было, только молоденькая продавщица за прилавком сортировала листки с заказами, оставленными назавтра.       Трэк махнул ей рукой:       - Иди, Лилибет, я сам справлюсь.       В том, что и я справлюсь самостоятельно, друг, похоже, сомневался.       - Камилла, это Трэкул сын Стензальта. Трэк, это Камилла, мы вместе учимся, и её, похоже, в ближайшее время будут убивать.       - О как! - вежливо удивился боевой товарищ. - А кто?       - А вот это нам девушка сейчас расскажет. У нас в университете прикончили профессора. Камилла говорит, что это сделал не человек, но со стражей общаться не желает.       - Это они не хотят! - обиженно вскинулась девчонка. - Говорят, что ловят настоящих преступников, а с потусторонними силами пусть разбираются служители храма.       Мы с Трэком переглянулись. Оба помнили, как ходили на Гнилую речку против тухляков. Два чернеца и приданный им для поддержки и усиления отряд наемников из десяти человек. Ветераны, не таясь, зло шутили: пока уничтожающая деревни нечисть ловит и жрет никому не нужных людей, служители храма как раз успеют вспомнить и прочитать все нужные молитвы. Тварей мы порубили в фарш, но два человека всё же замутили прибрежный ил своей кровью — один из наших и один чернец.       - Мы и послушаем, и поверим, - мягко сказал Трэк, показывая мне из-под скатерти кулак - «не спугни!». - Так что случилось?       - Это всё из-за проклятия, - прошептала Камилла, пристально вглядываясь в лежащий на блюде сладкий пирожок. - На практике после второго курса, профессор Кикель руководила…       - Стоп! - не выдержал я. - Какая практика после второго курса, если она только летом будет? И как Кикимора могла ею руководить, если она историю культуры преподает?       - Кикель была на другой кафедре. Когда я раньше училась. Я ушла с третьего курса, через несколько лет снова поступила на первый. Однако. Возможно, Камилла даже старше меня. А выглядит как малолетка.       - Мы были на практике, - решительно продолжила лже-девчонка, стиснув пальцами скатерть так, что по той пошли складки. - Я и ещё ребята из группы, всего пять человек, отошли от основного раскопа. Было свободное время, нам так хотелось что-нибудь найти самим. Нашли. До сих пор не знаю, что это было — склеп, обрядовая землянка… Просто со склона холма сошел пласт глины и открыл дверь. Ничем не украшенную, но ясно, что очень старую.       Представляю этих младшекурсников-ежат. Второй год обучения, знания уже есть, самомнения тоже хватает, а ума и осторожности маловато. Жажда находок и открытий. А тут дверь, за которой скрываются если не немыслимые сокровища, то — даже лучше! - какая-то тайна. Как тут удержаться и не сунуть нос? Я бы точно заглянул.       - Мы позвали профессора Кикель.       О, небо! Где только семь, или сколько там, лет назад набрали таких дисциплинированных студентов?       - Она очень сердилась, говорила, что мы скорее всего наткнулись на заброшенный погреб, но всё-таки пошла с нами. Распахнула дверь…       А, черт! Это действия опытного преподавателя с факультета археологии или очумелой медведицы из дикого леса?       - ...И вошла. Мы следом за ней.       Правильно Кикимору турнули на теоретическую кафедру. Такую ни древние клады открывать, ни людьми руководить допускать нельзя.       - Там действительно было захоронение или что-то в этом роде. Посередине стоял гроб, а вокруг разложены всякие предметы, пучки трав. Кости. Я не успела толком ничего рассмотреть, Алик Польн — он всегда было отличником, ему уже с первого курса пророчили научную карьеру, - схватил меня за руку и вытащил наружу. Сказал, что нужно срочно уходить, что над дверью предупреждающая надпись… Там действительно были какие-то знаки. Алик утверждал, что написано, будто страж настигнет всякого, кто посмеет переступить порог. Кикимора тогда на него наорала, что, мол, хочет быть самым умным и городит ерунду. Нам запретила распространяться о находке и подходить к ней близко. А на другой день Алик упал в яму и сломал ногу, его увезли в город. Осенью в университет он уже не вернулся, говорили, что родители увезли его за границу. А потом девочка, которая была с нами в том месте, Шарлотта, выбросилась из окна.       Камилла тихо всхлипнула, и добрый Трэк тут же протянул ей салфетку.       - Спасибо. Она была такая рассудительная и в то же время очень веселая, жизнерадостная. И вдруг — самоубийство. Почему? Говорили, комната выглядела так, будто Шарлотта от кого-то спасалась. Потом погибли еще двое, братья. Лошади понесли на темной дороге, ребята разбились. Но они были из семьи лошадников, с детства держали вожжи в руках, побеждали в гонках на колесницах. И они были вдвоем. Если с одним что-то случилось, почему другой не перехватил повод? Их похоронили. В закрытых гробах. А я ушла из университета. Уехала в маленький неприметный городок, думала там спрятаться. Устроилась на работу. А два года назад… Я очень скучала по университету! Хотела всё-таки получить диплом. Вот и решила: если за это время со мной ничего не случилось, то и дальше всё будет хорошо. Смерти ребят — случайность. От Алика не было никаких вестей, но ведь профессор Кикель жива и здорова. Я вернулась. А теперь… Может быть, из-за меня?..       О мертвых нельзя говорить и думать плохо, но если нашлось такое зло, что сумело одолеть Кикимору, всё действительно очень печально. Только вот что-то в рассказе Камиллы не сходится.       Трэк, согнувшись над столом так, что чуть не макал бороду в чашку с чаем, что-то сосредоточенно подсчитывал на пальцах. Успокаивать страдающую деву придется мне. Хоть я и не умею.       - Это вряд ли. Сомневаюсь, что проклятие вообще существует. Оно же не удав, чтобы раз обожраться, пять лет переваривать, и лишь потом снова отправиться на охоту. Угробило бы вас всех и успокоилось.       - Я уезжала…       - И не собака, чтобы потерять след. Тем более, Кикель оставалась на месте. Ты её нашла? Что было в квартире?       - Я не знаю. Толком не приглядывалась. Только вошла, позвала из прихожей, заглянула в комнату. Профессор сидела в кресле, в халате. Я сначала не поняла. У людей не бывает таких багровых перекошенных лиц. А рядом на столе дымилась чашечка кофе. Я теперь, наверное до конца жизни возненавижу этот запах!       - Пей чай, - попытался решить проблему Трэк. - Вкусно!       - Кофе пахло? Не чем-то ещё? - запах серы — это ерунда, но нежить оставляет свой, довольно заметный «след».       - Нет! Настоящим кофе, крепким, со специями, только что сваренным. На столе стояла одна чашка. Одна! Значит, Кикель никого не ждала.       - Тебя она ждала, на пересдачу. А сидеть в халате и попивать кофеек, глядя, как человек мучается, вполне в духе Кикиморы. Но кто-то пришел раньше.       - Говорю же, это был не человек! - всхлипнула Камилла. - Иначе куда он исчез? Я стояла у парадного довольно долго, никто не выходил. А кофе был горячий, над чашкой вился парок. Я почему-то это хорошо запомнила.       Мы с Трэком быстро переглянулись, и скаегет чуть покачал головой. Согласен, незачем Камилле сейчас знать, что даже если Кикимора умерла сразу после того, как сварила себе кофе, убийца вовсе не обязательно дух, растворившийся в астрале. Душегуб вполне мог быть одним из расположившихся на лестнице расписных балбесов. Мог спокойно выйти и подняться наверх. Мог затаиться где-то в квартире. Последнее вероятнее и хуже всего. Кто поклянется, что он не разглядывал Камиллу в щелочку?       - Что случилось сейчас в трамвае?       - Не знаю. Мне показалось, что кто-то меня толкнул.       - В следующий раз, когда покажется, кричи так громко, как только можешь. Зови на подмогу. Лучше выглядеть живой дурой, чем быть мертвой леди.       Камилла кивнула согласно, но с непонятным разочарованием. Решила, что я теперь всё время буду рядом, чтобы спасать её от всех врагов с этого и того света?       - Надо бы с Мокридой поговорить, - задумчиво произнес Трэк. - А лучше и с ней, и с Марком Бегором. Мы больше не в серых отрядах, прав на охрану и самооборону куда как меньше.       - Трэк, это не контракт. Тебе нет необходимости…       - Ну, раз тебе есть, так мне, наверное, тоже. А вдвоем всё ж таки сподручней будет.       Камилла смотрела на нас с почти мистическим ужасом. Да, таких идиотов надо показывать за деньги. Что мне до какой-то девчонки? Разумнее и безопаснее сейчас вообще держаться от нее подальше. Подарил ей несколько часов или даже дней жизни, и спасибо мне большое. Дальше дело сил правопорядка.       Трэкулу вовсе ввязываться не резон, у него семья, налаженное дело.       Камилла даже не просила о помощи.       Ладно, недельку понаблюдаем, а там, может быть, научится… держаться в трамвае за поручни.       Когда мы закончили великий совет в булочной, был уже поздний вечер. Я отправился провожать Камиллу. Шли, понятное дело, не под ручку и даже не рядом, я держал дистанцию сзади, то почти догоняя девушку, то снова отпуская её на расстояние рывка. Однокурсница, умница, запомнила, что ей объясняли, шагала ровно, не останавливалась, по сторонам испуганно не озиралась.       Обычная картина: студенточка или служащая торопится домой, за ней тем же маршрутом тащится длинноволосый парень, погруженный в свои мысли. Людям на какое-то время оказалось по пути, только и всего.       У своей парадной, Камилла, как было договорено, остановилась и принялась копаться в сумочке. Я обошел девушку и открыл дверь.       Обосновалась однокурсница вовсе неплохо. Небольшой принадлежащий городу дом на несколько семей. Стоит в тихом переулке, но до большого проспекта всего несколько минут ходу. Ясно, что живут здесь не богачи, но люди приличные, солидные. Встречаясь на лестнице, здороваются, но к соседям за спичками, солью или просто поболтать не бегают, не принято. Здесь уважают чужие покой и приватность. На ночь жильцы наверняка запирают парадную дверь на ключ. Консьержки нет, но всё чисто, лестница вымыта, на подоконниках между этажами наверняка стоят горшки с цветами. В таком доме просто не могут не зажечь вечером фонарь у основания лестницы. А ещё здесь не место запаху сырой земли, тухлятины, сгнивших тряпок.       Паранойя — профессиональная болезнь наемников. Мы подозреваем опасность там, где её не может быть в принципе, верим не разуму, а чутью. Многие считают нас трусами, почти все — законченными придурками, но именно эта вера в плохое позволяет нам выжить.       Я шагнул назад, и сунувшаяся следом Камилла уткнулась мне в спину.       - На улицу.       Четкости, с которой студентка выполнила приказ, могли бы позавидовать королевские гвардейцы.       - Где твои окна?       - Вот, на втором этаже.       Я почему-то был твердо уверен, что в квартире у девчонки будет висеть что-нибудь в горошек или цветочек, скорей всего розового цвета, с массой рюшечек и оборочек, но нет. На явно кухонном окошке половинчатые занавески в веселую клетку, комнату от взглядов с улицы предохраняют шторы глубокого вишневого цвета. Я б и сам у себя такие повесил. Плохо было то, что раздернута сия красота была самым неудобным образом: в просвет между шторами вполне можно было смотреть, встав сбоку и скрывшись за плотной тканью. Ни смутного движения в глубине комнаты, ни дрожания занавески, выдающего подсматривающего. Как говорит наша Мокрида: «Обойдесси».       - Там кто-то есть? - спросила Камилла.       В обморок она падать явно не собиралась. Шпана в чужом парадном это ужас-ужас, а засада в собственной квартире — временное осложнение.       - Что мне теперь делать?       - Ночевать будешь у меня.       Ожидал возмущенных воплей, а то и пощечины. Или ещё хуже: хихиканья, «загадочной» улыбки, прочих ужимок. Одно дело дрыхнуть рядом с девушкой в палатке на практике, и совсем другое — пригласить её ночью в городскую квартиру.       Камилла молчала, низко опустив голову. Думала. Почему-то меня это обрадовало, хотя мы и теряли время.       - Хорошо, - наконец сказала она. - Будем надеяться, что всё это не продлится долго, и я не причиню тебе особенного беспокойства.       - Хотелось бы верить.       Нам здорово повезло, что госпожа Нильс, моя квартирная хозяйка, уехала навестить сестру. Не потому, что сия старая дева меня ночью с дамой на порог бы не пустила. Наоборот, романтичная старушка мечтает покровительствовать влюбленным, хочет быть мудрой и всепонимающей советчицей, и душу б вытащила из меня да и из Камиллы тоже, «деликатно» выясняя подробности наших отношений. Это Мокрида, подруга боевая, умеет мило краснеть, опускать глазки, оглядываться, словно пугливая серна, шептать прозрачные намеки на то, чего не было, так, что уже через десять минут госпожа Нильс уходит, полностью довольная, осмыслять очередную главу нашего со жгучей брюнеткой романа. Вряд ли у квелой Камиллы так получится.       Однокурсница остановилась на пороге, неуверенно оглядываясь.       - Проходи, пожалуйста. А, извини, женских тапочек у меня нет.       - Ничего, у меня носки толстые.       А теперь, когда разулась, почему стоит? Ах да, я должен принять у дамы пальто и повесить его на вешалку.       Потом надо показать даме, где она может помыть руки, и проводить в гостиную.       Почему всё так сложно? У меня отродясь не бывало гостей. Трэк и Мокрида не в счет, они свои, сами являются, сами располагаются.       - Заходи, садись. Спать тоже будешь здесь… вот… на диване.       Свою постель я не уступлю никому. Во-первых, потому что моя. Во-вторых, с нее придется убирать множество книг и всяких разных вещей, которые мне не мешают, но это мне. В третьих, ни ночника, ни бра у меня нет, только верхний свет, а пробираться ночью к ложу сквозь темную, заваленную всякими оружейными штуками кладовку, то ещё приключение.       Да, я сплю в кладовке. Официально, по условиям договора, снимаю у госпожи Нильс комнату. На деле в моем распоряжении весь второй этаж её небольшого домика. В моих владениях нет и намека на кухню, зато имеются ванная и уборная, отдельные и даже работающие, а также собственно комната и кладовка.       Сначала я хотел использовать последнюю по назначению, сложить там реконструкторское барахлишко. Но Мокрида решительно заявила, что мне достаточно одного дня, чтобы создать вокруг себя хаос и беспорядок, и что она, по причине давности нашего знакомства, узрев мою распахнутую постель и прислоненный к изголовью двуручник, не смутится, Трэк — тем более, но вот что подумают гости? А точнее — гостьи? Надо хотя бы комнату сохранить в приличном виде!       Так что пришлось мне селиться, как мыши в шкафу. Мы с Трэком перетащили кровать в кладовку, а комнату я скромно обставил мебелью, привезенной из Туманного Озера. И вот, пригодилось.       - Подушка тут есть, плед тоже. Сейчас остальное принесу.       Я вытащил из шкафа комплект постельного белья, подумав, положил поверх него свою рубашку, новую, ещё не вынутую из упаковки. Вряд ли она сойдется у Камиллы на груди, но лучше уж спать так, чем в дневных шмотках.       Однокурсница сидела на краешке дивана, стиснув ладони коленями.       - Вот, держи.       - Спасибо.       - Может, чайку попьем?       - Да.       - Тебе сколько сахара?       - Я пью несладкий.       Хорошо, а то пришлось бы шарить по кухонным шкафам госпожи Нильс. Я столуюсь у квартирной хозяйки, это входит в плату за жилье. Если хочу отведать чего-нибудь конкретное, покупаю, приношу и отдаю на готовку. К кухонным шкафам, холодному ящику и буфету имею полное право доступа, но не пользуюсь им. И, при всей моей любви к шоколаду, так же запиваю его несладким чаем.       Налив чай в чашку для Камиллы и в стакан с подстаканником для себя, я вернулся в комнату. Моя гостья уже не сидела как парковая статуя, а поднялась и разглядывала книги на полках.       Поблагодарила за чай.       - Можно я возьму одну булочку? - взглядом указала на пакет с выпечкой, который на прощанье всучил нам Трэк. - Целый день не ела, и только сейчас поняла, какая голодная.       У Трэкула она не притронулась ни к чему, я думал, жеманничает, принадлежит к числу тех вечно худеющих девиц, кто слово «мучное» воспринимает как святотатство и личное оскорбление.       - Бери хоть все.       - Нет. Давай поровну.       Ладно.       Мы сидели рядом и молча, сосредоточенно расправлялись с чаем и плюшками. Только сдается мне, Камилла думала совсем не о выпечке.       - Солевейг, кто был у меня в квартире?       - Похоже, на какую-то кладбищенскую нечисть. Странно.       - Что именно?       - Обычно эти твари не охотятся вдали от своих упокоищ. И ни разу не слышал, чтобы они лазали по городским домам. Подчинить умертвие невозможно по причине его полной безмозглости и агрессивности. Если только спустить на врага, и то, его нужно буквально поставить перед нежитью, или нападение не должно иметь конкретной цели, как на поле боя. Это одноразовое оружие, требующее постоянного жестокого контроля. Ты ведь не прячешь в шкафу свежие трупы, и некроманты у вас в доме на чердаке не собираются?       - Нет.       - Значит, качественная иллюзия.       И затейник, её сотворивший, должен поджидать Камиллу, посиживая на подоконнике рядом с цветком. Очень вежливый и приличный с виду. С кастетом в кармане. Вопрос только: колдовать-то тогда зачем?       - Что мне теперь делать?       - Ничего. Просто быть осторожной. Мы с Трэкулом присмотрим.       - Я не хочу, чтобы ты и твой друг рисковали из-за меня.       - Это наш выбор.       Камилла, нахмурившись, не то о чем-то размышляла, не то что-то подсчитывала. Не очень-то она сейчас была похожа на ту мышь пищащую, которая шарахалась от меня в библиотеке и тряслась от нервов в булочной Трэка. Нашла защитников и успокоилась, взяла себя в руки?       - Куда ты уезжала и кем работала?       - Город Пим. Центр цивилизации, удален на равное расстояние от всех границ Сиргарена. Раз в сутки на станции останавливается паровик. Захочешь выбраться из города каким-то другим способом — только пешком либо на метле. У моей квартирной хозяйки было три козы и два курятника. Я работала в местном краеведческом музее, сразу за всех сотрудников. У нас там была потрясающая композиция. Чья-то большая кость, предположительно, мастодонта, десяток прялок, три бальных платья позапрошлого века, принадлежавших владелице соседней усадьбы, остатки кофейного сервиза на двенадцать персон. Я ни с кем не ссорилась, дорогу не перебегала, тайн не выведывала. Даже парня ни у кого не увела, хотя это было главной забавой местных красоток. В Пиме у меня врагов нет. Здесь тоже… Казалось, что не было. Можно будет завтра сходить ко мне на квартиру? Хочу взять вещи. Насколько я понимаю, вернуться домой насовсем мне в ближайшее время не удастся.       - Сходим.       - Тогда сейчас спокойной ночи.       Я не сразу понял, что меня решительно выпроваживают из моей же комнаты.       Выйдя за дверь, услышал, как щелкнула задвижка.       Так и не спросил Камиллу, почему она ничего не сказала обо мне шерифу.