Передержка

— И чего теперь, дяденька? — спросил Елисей. Он заложил руки в карманы с таким независимым видом, что Киру стало совершенно ясно: переживает. — Ну, я попробую поспрашивать у знакомых, кто с лицензией, объявления дам… Кир поперхнулся и замолчал, понимая, насколько неуверенно звучит голос. А как ему ещё звучать? Детей в добрые руки всегда навалом — и это ещё не уличных, не бывавших беспризорными, маленьких и хорошеньких. Кто из этой кучи выберет Елисея? — Понятно, — протянул Елисей и выдернул из-за шиворота жетон, стянул через голову цепочку, чуть не застряв в ней намертво ушами. — Ну, бывай, дяденька. — Э-э, погоди! — Чего? Шмотки вернуть? — Елисей задумался на секунду и фыркнул: — Хуй тебе, дяденька. И сорвался с места, побежал, топоча по асфальту новенькими кроссовками. — Да стой! — крикнул Кир. — Елисей! — Хуй соси! — звонко выкрикнул Елисей. Кир растерянно сунул жетон в карман. Что ж, вот и закончилось это маленькое приключение. Наглядный пример, почему нужно думать мозгами, а не слушать сердце. Действовал бы Кир рационально — потратил бы талоны роскоши на шоколадную конфету, Диана бы её приняла с радостью. Богатая или нет, а шоколад она обожает. Но нет, Кир решил быть лучше, чем есть на самом деле, ему надо было поиграть в героя, спасти ребёнка, впечатлить даму сердца. Впечатлил? Идиот несчастный! Потратил деньги, талоны, купоны, время, нервы, получил по заднице, оказался должен по заднице — и всё это примерно за одни сутки. Молодец, чего уж. Топот кроссовок давно стих. Елисей вернулся в свою привычную среду обитания. Кир даже знал, куда он подался: к задней двери псевдорыбного ресторана. Там вечно ошиваются бродяжки, роются в мусорных баках, надеясь разжиться синтетической рыбой. Вонища, грязища, полчища крыс — самое то для Елисея. Хочешь — жри из мусорки, хочешь — лови крыс, хочешь — ссы прямо там, не стесняйся! Жгучая обида захлестнула Кира с головой, и он крикнул: — Ну и вали! Можешь там сдохнуть, мне-то что! От крика с перил вспорхнул голубь, и Кир сплюнул, побрёл прочь. Мазь отпускала, и теперь к душевной боли добавилась тугая пульсация в заднице. Лениво, будто нехотя взвыла сирена, притихла, взвыла снова. По улице медленно проехал автомобиль санитаров. Горло сжалось от суеверного ужаса. Накаркал! Пожелал пацану сдохнуть — и вот! Кир ускорил шаг, понимая, что санитары едут туда же, куда, по его догадкам, побежал Елисей. Это просто облава, они съездят к ресторану, перестреляют самых безнадёжных, которым не хватает мозгов и сил убраться оттуда, и уедут. Ничего с Елисеем не сделается, он вон какой. Или они засекли его тепловизором, отсканировали на наличие жетона и теперь целенаправленно едут на отлов. Вон он, тепловизор, притаился как раз за углом. Кир с шага перешёл на бег, и пропавший было из поля зрения автомобиль снова замаячил впереди. — Елисей! — крикнул Кир, понимая, что пацан не откликнется. Автомобиль остановился, изрыгнул из себя с полдесятка санитаров, и их белоснежные костюмы посреди грязной улицы показались нелепыми, неуместными. — Это операция по чистке улиц, — заговорил мегафон. Кир отчётливо представил, как Елисей сжимается в беззащитный комок где-нибудь за мусорным баком. Санитары рассредоточились, методично обыскивая все закутки. Выстрелов не было. Наверное, все успели разбежаться и попрятаться. Кир остановился в паре десятков метров, упёр ладони в колени, выдохнул. Ну что за глупости! Елисей позаботится о себе сам. Что-то загремело, и мегафон тут же потребовал: — Стоять. Санитары бросились догонять какую-то тень, и Кир заорал: — Стойте! Это мой! Мой! Он бросился бежать, поскользнулся на рыбной жиже, с треском порвал брюки, упал на колено, поднялся, продолжая орать: — Он мой! У меня жетон! Жетон! Санитары окружили кого-то, но стрелять не спешили, и Кир наконец ворвался в их полукольцо, понимая, что по закону жанра увидит какого-нибудь совершенно другого бродяжку. Но нет. У кирпичной стены сидел, закрывшись руками от наведённых на него пистолетов, Елисей. — Мой, — выдохнул Кир и вытянул из кармана жетон.