Передержка

В пункте выдачи телесных наказаний воняло антисептиком. Вдоль оклеенных жёлтым пластиковым кафелем стен тянулись ряды откидных стульев, и Кир кивнул на них: — Садись. Елисей с подозрением глянул на стулья: — Я постою. — Садись, это надолго. — На весь день? Кир задумался. Триста ударов, минут пять на полежать, а если ещё и очередь… — Ну, где-то на полчаса, наверное. Сядь и сиди. Елисей осторожно откинул ближайшее сиденье и сел с таким лицом, будто уж и не надеялся когда-нибудь встать. — Всё будет хорошо, — на всякий случай сказал Кир и сжал его плечо. — Жетон не снимай и никуда не уходи. Коридор подсвечивался тусклыми лампами, и чем дальше вглубь, тем свет становился слабее. С каждым шагом Киру всё отчаяннее хотелось вернуться, забрать Елисея и пойти домой, но он запретил себе трусить. Чем раньше штраф будет уплачен, тем лучше. В конце концов, что там какие-то триста ударов? Всего-то в два раза больше, чем вчерашние сто сорок… Ну, примерно в два раза. Кир подошёл к табло и приложил к нему жетон. — Добро пожаловать. Ваш долг составляет. Триста ударов ремнём. По ягодицам, — сказал плохо поставленный механический голос с паузами в ненужных местах. — И. Сто ударов розгами. По ягодицам. И бёдрам. Или. Тридцать минут. Долбёжки. С максимальным погружением. Пятнадцать. Сантиметров. — Как? — пролепетал Кир и снова прижал жетон к табло. Голос уверенно повторил всё слово в слово. — Это ошибка! За спиной раздались шаги. Кир нервно оглянулся, увидел ещё одного страдальца-должника. — Ваш долг составляет. Триста ударов… Кир наконец сообразил нажать на кнопку баланса и выбрал подробный список. Там значилось триста ударов ремнём за ложный вызов пожарных — и сто ударов розгами (или тридцать минут долбёжки) за снятый с подопечного жетон. — Ох, ёлки… Кир закрыл лицо руками. — Желаете оплатить всё сразу? — Нет, я… — Кир посмотрел на даты. — Только штраф за жетон, пожалуйста. — Желаете получить. Сто ударов розгами. По бёдрам и. Ягодицам. За спиной нетерпеливо кашлянули. — Или. Тридцать минут. Долбёжки. С максимальным погружением. Пятнадцать. Сантиметров, — неторопливо закончил голос. — Розги! — воскликнул Кир и отчаянно покраснел. — Для получения. Ста ударов. Розгами. По бёдрам и. Ягодицам. Пройдите в. Указанную комнату. Кир отпрянул от табло и зашагал дальше по тёмному коридору. За спиной голос принялся зачитывать следующему: — Добро пожаловать. Ваш долг составляет. Сорок минут. Долбёжки. С максимальным погружением. Тридцать. Сантиметров. И. Пятьдесят минут. Долбёжки. С максимальным погружением… Кир шагнул в дверь, над которой загорелась зелёная лампочка. Комната была крошечной. В ней ничего не оказалось, кроме машины — родной сестры заводской Шлёпалки. — Добро пожаловать, — мягко сказала она. — Разденьтесь догола. Приложите жетон. Кир подчинился, старательно застегнув карман с документами и талонами, чтобы ничего не потерять, и Шлёпалка объявила: — Была нанесена обезболивающая мазь. — Вчера! — возразил Кир. — Уже всё прошло, я всё чувствую! — Подойдите к окошку. Кир огляделся и только сейчас увидел в одной из стен небольшое углубление. — Подставьте руку. Кир опасливо подчинился, почти ожидая, что его в качестве бонуса отлупят линейкой по рукам, как в школе, но на ладонь вытекло несколько капель прозрачного геля. — Нанесите на зону, по которой будет осуществляться наказание. Кир старательно втёр гель в ягодицы. — Не забудьте бёдра, — вежливо напомнила Шлёпалка. Кир сунул руку в окошко за новой порцией геля и намазал им заднюю часть бёдер. — Когда будете готовы, примите позу номер пять. Вывожу инструкции на табло. Поза номер пять оказалась самой гадкой: Киру полагалось лечь на спину и задрать ноги, чтобы их зафиксировали держатели в стене. — Я так не смогу, растяжки не хватит, — с сомнением сказал он. — Не беспокойтесь, — ответила Шлёпалка. Держатели выпали из стены, и обнаружилось, что они крепятся к тонким тросам. — Зафиксируйте браслеты на щиколотках. Кир хотел было уточнить, который из них левый, а который правый, но вовремя заметил, что они подписаны. — Теперь ложитесь на спину, пристегнитесь и раскиньте руки, — велела Шлёпалка. Кир забрался на подобие кушетки, бряцая ножными браслетами, лёг на спину, застегнул на талии ремень и раскинул руки. На запястьях немедленно защёлкнулись браслеты. — Поднимаю ноги. Тросы зажужжали, втягиваясь в стену. Кир заёрзал, но боли не ощутил. Ноги просто задрались вверх, вполне комфортно согнувшись в коленях. Нижняя половина кушетки опустилась, и теперь задница беззащитно болталась в воздухе. — Начинаю пороть пластиковой розгой, — любезно сообщила Шлёпалка. — Счёт вывожу на потолочное табло. Что-то зажужжало, зашипело, а потом задницу прошило невыносимо жгучей болью. Кир заверещал. На табло зажглась единица. Шлёпалка почти без паузы стегнула снова, теперь по бёдрам. — Больно! — заорал Кир. — Больно-больно-больно! — Вам и должно быть больно. Подумайте над своим поведением, — ответила Шлёпалка и стегнула снова. — Почему так больно?! — всхлипнул Кир. — Так не должно быть! — Гель повышает чувствительность кожи, — ответила Шлёпалка. — Не нужно было пытаться обмануть систему. — Я не пыта-а-а!.. Кир рванулся, приподнял задницу, насколько это было возможно, попытался увильнуть от розги, но та всё равно попала в цель. На табло зажглась четвёрка. — Не могу больше! — заныл Кир. — Дышите, — заботливо сказала Шлёпалка. — Расслабьте мышцы. Не сопротивляйтесь. — Я пыта-а-а!.. Что-то переломилось на одиннадцатом ударе, Кир перестал пытаться. Он больше не говорил, не увиливал, не искал позу, в которой будет не так больно. Просто рыдал в голос, шумно дышал ртом и проживал жгучую боль и смену цифр на табло. Мыслей не было. За счётом Кир не следил, Шлёпалку не слышал. Её голос пробился как сквозь толщу воды, и только теперь Кир понял, что порка закончилась. — Дышите. Приходите в себя. Как вы себя чувствуете? — Хорошо, — выдохнул Кир. Ему действительно сделалось хорошо, как-то очень тепло и спокойно. Теперь этот штраф оплачен, триста ударов ремнём — это ерунда по сравнению с розгой, это он переживёт! Задница горячо пульсировала, захотелось пощупать её, но фиксацию Шлёпалка так и не ослабила. — Послушай…те, — позвал Кир. — Слушаю вас. — Сколько должно пройти времени после обезболивающей мази? Ну, чтобы снова можно было на порку. Без геля. — Двадцать четыре часа. — Ага, спасибо. — Кир бессильно прикрыл глаза, пытаясь понять, сколько дней у него в запасе. Какой сейчас день вообще? И который час? И господи, Елисей! Кир в панике рванулся, закричал: — Отвяжите! Мне надо идти! — После наказания рекомендуется полежать. — Да я дома полежу, мне правда нужно идти! Браслеты разомкнулись, и Кир от неожиданности упал бы, да ремень на талии не пустил. Пальцы дрожали, но Кир всё-таки отстегнулся, кое-как сполз с кушетки, влез в одежду, попутно ощупав горячий, весь в шероховатых полосах, распухший и какой-то чужеродный зад. — До новых встреч, — сказала Шлёпалка, когда Кир выходил. — Типун тебе на язык, — проворчал Кир, но вспомнил, что она права, и вздохнул. Ну и ладно, зато на сегодня всё. В обратном направлении по коридору шлось не быстрее. Кира слегка пошатывало — больше сознание, чем тело. Пришлось хвататься за стену, а один раз он случайно оперся о дверь, вломился в комнатушку и успел увидеть, как в чью-то раскоряченную тушку уверенно стучится Долбильник. После этого Кир как-то разом протрезвел и почти ровной походкой дошёл до длинного ряда складных стульев. Елисея там не было. Кир растерянно огляделся, не понимая, как теперь быть. В другом конце коридора, совсем тёмном, что-то зашебуршало, и Кир позвал: — Елисей? — Дяденька! — радостно завопил Елисей и кинулся ему навстречу, размахивая чем-то длинным. — А я крысу словил, будешь? — Поймал, а не словил, — сказал Кир и сгрёб Елисея в объятия вместе с крысой.