Передержка

Кир прижал ладонь ко рту. Бродяжка лежал на спине, раскинув руки. Ладони были не то чтобы сжаты в кулаки, просто прикрыты, как у спящего. Грязь под неровно обкусанными ногтями, грязь во всех складочках и линиях — обычные руки обычного ребёнка. Глаза остекленели, голубые радужки приобрели слепой молочный оттенок — а может, так казалось, потому что труп пялился в никуда, а может, пацан и при жизни был слепым. Приоткрытый, скривившийся рот с каким-то тёмным потёком из одного уголка — вроде бы не кровь, скорее рвота или табачная жвачка. Расстёгнутая рубашка без единой пуговицы. Тонкая грязная шея. Торчащие ключицы. А дальше — страшное. Как в учебниках анатомии, только неряшливо, вперемешку, всмятку, с мухами. Кир наконец сообразил взять за плечо Елисея. Для этого пришлось убрать руку ото рта: другая была занята пакетом с покупками. — Не смотри. Пойдём. — О, это ж Бобка, — сказал Елисей, с любопытством разглядывая труп. — Ты его знаешь? — спросил Кир и поправился: — Знал? — Ну, типа того. Он мой брат. — Елисей задрал голову, насладился выражением лица Кира и пояснил: — Мы братались слюной и кровью. Хочешь, и с тобой побратаемся? Кир машинально помотал головой: — Пойдём отсюда. Елисей вздохнул и спросил: — Есть монетка? Кир порылся в карманах в поисках мелочи и снова помотал головой. — Жалко. — Елисей нагнулся, подобрал пивную крышку, вложил её в мёртвую Бобкину ладошку и пояснил: — Это плата за перевозку на тот свет. Лучше монетку, но и крышка сойдёт. — Да? — переспросил Кир. — Мы всегда так делаем, — пожал плечами Елисей. — Пойдём, — попросил Кир. Елисей бросил на Бобку прощальный взгляд и затараторил: — Что не сбывалось — сбудется, плохое забудется, беды растают, радость настанет. Кир не стал уточнять, что это за поверье. Хотелось поскорее уйти, чтобы не видеть этого мёртвого пацана, не гадать, каким он был и что о нём помнит Елисей. Вопрос всё-таки сорвался, но другой: — Часто у вас так? — Убивают? — переспросил Елисей. — Ну, когда облавы, то да, а так мы больше сами. От холода, от голода, от дристуна… — Если руки мыть, дристуна не будет, — невпопад заметил Кир. — От передоза ещё, — вспомнил Елисей. — Ну, это точно не передоз. Как думаешь, кто это его? Кир всё-таки оглянулся, увидел, как по большому пальцу босой ноги ползёт муха. — А хуй знает, дяденька, — пожал плечами Елисей. — Но это точно не свои. — Как знаешь? — Так лежит же целенький. Наши бы мясо не оставили. Вот тут Кира всё-таки вырвало на край тротуара. — Ну чего ты, дяденька? — обеспокоенно спросил Елисей, пока Кир вытирал рот. — Ты не переживай, привыкнешь. Мертвяки только поначалу страшные. — Не хочу привыкать. — Кир вытер руку о штаны и повернулся к Елисею. — Неужели ты бы тоже… Ты бы съел его? — Не, Бобку не съел бы, братьев не едят, — серьёзно ответил Елисей. — Так чего, побратаемся, дяденька?