Передержка

В квартиру Кир вошёл уже на адреналине. Колени дрожали, руки не слушались, от одной мысли о предстоящем делалось тошно. Елисей молча шёл следом, и разгадать, о чём он думает, никак не получалось. — У нас где-то полчаса, — сказал Кир и поставил футляр на диван. — Потом мне надо на смену. Елисей повёл плечом и промолчал. Кир огляделся, соображая, как всё организовать. Если надо писать на камеру, то лучше поближе к табло, а то ещё не зачтут, придётся повторять. Кир выдернул из стены кровать, придирчиво ощупал плоские подушки — клапаны поддува так и не заработали — и махнул рукой. В правилах не написано, что обязательно надо что-то подкладывать под живот, значит, можно обойтись. Тем более, что с подложкой вроде как больнее. Расправив покрывало, Кир полез в футляр, достал ремни, ощупал каждый, размышляя, не подменить ли жёсткий мягким. Помахал для пробы всеми тремя и с сожалением констатировал, что гнутся они совершенно по-разному, не сжульничаешь. У училки-то наверняка глаз намётан… Елисей за приготовлениями наблюдал настороженно, но не испуганно. И то ладно. Кир встал коленями на кровать, дотянулся до табло, покопался в настройках и нашёл функцию записи видео на жетон. — Так, ну, мы готовы? Я щас включу камеру — и начинаем. — Угу. Унявшаяся было дрожь снова пробила так сильно, что Кир едва смог попасть по нужной кнопке. — Всё, давай ложись. И это, штаны спусти. Голос тоже предательски дрожал. Елисей расстегнул штаны, старательно заголился и взобрался на кровать, так и не сняв ботинки. Кир это комментировать не стал, только перехватил поудобнее ремень. — Ну, поехали? Елисей уткнул лицо в сгиб локтя и промолчал. — Поехали, — выдохнул Кир и размахнулся. Вроде бы не слишком сильно ударил, но Елисей заголосил: — Не надо, дяденька, не надо! — Да я и сам не рад, — откликнулся Кир и стегнул снова. — Дяденька, миленький, не надо! Пусти! — завопил Елисей, при этом даже не ёрзая. — Это не я решаю, — вздохнул Кир и старательно прицелился. Елисей ни на сантиметр не двигался, только орал со всей дури, умоляя и упрашивая. Кир мысленно затыкал уши, считал про себя, стараясь не сбиться, а Елисей всё взывал к его милосердию, делая пытку ещё невыносимее. Ремень хлопал противно, как-то хищно, будто пожирая плоть, и Кир ждал, что полосы вот-вот из просто вишнёвых станут натурально кровавыми. Но нет, двадцатый удар лёг рядом с девятнадцатым, так и не пробив кожу, и Кир с облегчением отбросил ремень. — Всё. Кир потянулся к табло, выключил запись, убедился, что она сохранилась. На кровати бился выброшенной на берег рыбкой Елисей. — Эй, всё уже, — повторил Кир и осторожно погладил его по плечу. — Больно? Елисей не отвечал. Кир наконец сообразил, что это не просто дрожь, а беззвучные рыдания, и совсем растерялся. — Ну ты что, ну? Уже всё. Больно, да? Погоди, я сейчас. Кир сбегал за обезболивающей мазью, вполне осознавая, что следующие медицинские талоны ему дадут только через неделю, а значит, последствия грядущей штрафной порки придётся переживать самостоятельно. — Не надо, — всхлипнул Елисей, едва Кир начал втирать мазь. — Это обезболивающее, — виновато сказал Кир. — Слушай, ну прости, что мне пришлось… Но они же тебя отберут, если… — До тебя всё было хорошо, — буркнул Елисей, и Кир приподнял его за плечи, повернул к себе лицом: — Тебе здесь настолько невыносимо? Отпустить тебя? И вспомнил облаву, вспомнил санитаров, вспомнил тело Бобки, сам же яростно замотал головой: — Не отпущу. Елисей шмыгнул носом и изрёк: — Дяденька, ты ёбнутый. — Наверное, — согласился Кир. — Ну чё ты, как? Елисей шмыгнул носом и пожал плечами: — Нормально, только жопа будто немеет. — Это от мази, — успокоил его Кир и прислушался к покалывающим ощущениям в ладони, которой он эту мазь наносил. — Блин.