Передержка

На завод Кир шёл с тяжёлым сердцем. В памяти всё всплывали крики Елисея, и Кир уже сомневался, правильно ли поступает. Может, на улице пацану было бы лучше? — Остановитесь, — потребовал жетон, когда до станции подземки оставалось всего несколько метров. Кир всплеснул руками. Конечно же, докупленная тысяча шагов закончилась. Пришлось тащиться к табло и продлевать. Если так и дальше будет продолжаться, от следующей зарплаты ничего не останется, но что поделать… Ладонь после мази так и не пришла в себя и всю смену напоминала Киру о порке. Сортировать приходилось одной рукой, это было непривычно и утомительно. Кир всё-таки прощёлкал одну бракованную ампулу, и над головой зажглось предупреждение. — Ну ёлки, — выдохнул Кир. Ещё одной порки ему не хватало для полного счастья. И Шлёпалка ведь унюхает мазь! Но оплошность, к счастью, не повторилась, и через час предупреждение погасло. Кир мысленно поблагодарил высшие силы за эту маленькую милость. На молитвенно-патриотическом перерыве Кир улучил момент и сменял десять талонов на порку на один медицинский. Конечно, это было несправедливо, но что поделать, если талоны неходовые. Порка — штука гибкая, человека всегда можно выпороть самостоятельно безо всяких там талонов. Это у богачей предрассудки: детей обязательно надо сдавать частным порщикам, пороть только натуральными кожаными ремнями, деревянными тростями, розгами из настоящей берёзы, а иногда и вовсе дефицитной крапивой. Конечно, у них на порку уходит по тысяче талонов в неделю. А с заводских работяг что взять? Они закупили наборы и порют всех своих самостоятельно, даже в школу талонов не сдают. Вот заиметь бы связи с менялами, чтобы сбыть талоны по нормальному курсу… Мысли Кира перебил звонок, извещающий о конце перерыва. Медицинский талон приятно согревал. Конечно, на него мало что купишь, но это лучше, чем вовсе без талонов. Никогда ведь не знаешь, какое лекарство понадобится… Хотя чего уж там, ясно, что следующим на очереди будет новый тюбик обезболивающей мази. Надо бы раздобыть ещё два медицинских талона, чтобы было чем мазаться после уплаты штрафа за пожар. Конечно, онемевшая задница — так себе ощущение, но это лучше, чем терпеть боль. А Елисей, наверное, мается с непривычки. Как он там, очухался хоть немного? И заполнил ли прописи? Не забыть проверить перед сном, не забыть завести будильник, хотя завтра не на смену… — Кир, дай бумагу! Что-то в голосе Рубчика заставило Кира сообразить, что бумага нужна не для протирки станка. Рулон стоял напротив Кира, но по ту сторону прохода. Пришлось вырубать станок, рискуя заработать штрафные минуты. Кир нажал на кнопку, метнулся к рулону, отмотал с метр бумаги и только на обратном пути позволил себе посмотреть на Рубчика и выяснить, что всё-таки случилось. Сначала он решил, что Рубчик отхватил себе палец: очень уж хлестала кровь. Но зачем тогда прижимать руки ко рту? А он не ко рту, он к носу. Это Кир понял уже секундой позже, когда сунул Рубчику бумагу и вырубил его станок. — Давай сядь. И нос зажми у переносицы, это помогает. Бумага из белой почти мгновенно стала вишнёво-красной, где-то над головой завыла сирена, динамики забубнили: — Чрезвычайное происшествие. Покиньте цех. Чрезвычайное происшествие. Покиньте цех. Кир растерянно огляделся, поддерживая истекающего кровью Рубчика за локоть. По коридору загрохотали сапоги, цех наводнился белыми защитными костюмами. — Покиньте цех! — раздражённо крикнул кто-то, и Кир потащил Рубчика к выходу под жуткий вой сирен. Санитары почти сразу же оторвали Кира от Рубчика и отпихнули к раздевалке: — Смените робу! Пока Кир переодевался, сирены смолкли. Голос из динамиков провозгласил: — Вниманию работников завода! Вернитесь в цех. Смена продлевается на тридцать минут. Вниманию работников завода! Вернитесь в цех. Смена продлевается на тридцать минут. Вернувшись, к своему месту, Кир обнаружил, что станок Рубчика накрыт прочным пластиковым чехлом и запечатан ярко-жёлтым скотчем с предупреждающими знаками.