Передержка

На улице было относительно безлюдно и тихо. Кир слышал эхо своих шагов и почему-то ощущал смутную тревогу, будто вот-вот должна разразиться гроза. Возле поворота стояла белая машина санитаров, и при виде её Киру стало совсем тошно. Значит, облава идёт. Не увидеть бы… Но почему так тихо? Где выкрики в мегафон? Поравнявшись с машиной, Кир краем глаза увидел людей внутри. Напряжённые желваки, прищуренные глаза, поджатые губы. Шлемов ни на ком не было, и шеи казались странно тонкими в обрамлении круглых металлических воротников. Кир прошёл дальше, стараясь не оборачиваться и не замедлять шаг, чувствуя себя совершенно нелепо. Ему хотелось казаться как можно более законопослушным и невиновным — будто он преступник в бегах. Машина осталась позади. Кир свернул за угол, представляя, как руки санитаров нетерпеливо поглаживают шлемы — наверняка они держат их в полной готовности у себя на коленях, ждут сигнала, чтобы натянуть их и рвануть на улицу, выкрикивая в мегафон угрозы и размахивая пистолетами. — Дяденька, есть закурить? — Дяденька, а дай денег! — Покушать! — Дяденька, дай! Беспризорники налетели шумной стайкой, окружили, дёргая Кира за руки и ненавязчиво подбираясь к карманам. Кир попятился. Любой из этих оборванцев мог запросто оказаться другом Елисея, многие здорово на него смахивали осанкой, взглядом, манерой держаться. Ну, из тех, которые клянчили активно. Были в стайке и совсем отсталые, бессловесные, передвигающиеся почти ползком, как дикие зверёныши. Те близко не подходили, но внимательно следили исподлобья, не перепадёт ли и им что-нибудь. Оставшийся за поворотом санитарный автомобиль вгрызался в сознание, сверлил ледяную дыру в затылке. Кир понимал, что произойдёт неминуемо и совсем скоро, понимал, что не хочет этого видеть, понимал, что сам виноват: надо было поворачивать назад! — Дяденька, пошли! — сказал ломающимся голосом самый рослый из бродяжек и кивнул в сторону подворотни, похабно подмигнув. Кир огляделся. Тепловизор на столбе — да оно и понятно, так санитары их засекли. Табло на стене дома, ещё одно — на углу магазина. Плохо. Вдруг камеры пишут? Беспризорники почувствовали сомнения, истолковали их по-своему, стали наседать. — Давай, дяденька, всего за три сигареты, а? У бродяжки гноились глаза, грязная кожа шелушилась и кое-где подтекала сукровицей в трещинках, передних зубов не было. Впрочем, остальные выглядели не лучше: тощие, явно больные, покрытые лишаями и язвами, вшивые. Может, им и вправду незачем жить, может, утилизация — это милосердие, как и учат в школе? — Дяденька! — повторил беззубый, точно повторяя интонации Елисея. Кир решился, схватил его за шиворот, рванул, притягивая к себе, и зашептал в самое ухо, надеясь, что камеры не уловят звук: — За углом облава, спасайтесь. Стоило ослабить хватку, бродяжка принял важный и независимый вид и сплюнул Киру под ноги: — Чё, охуел? Ещё забесплатно предложи. Кир мысленно чертыхнулся. Конечно, ни хрена пацан не услышал своими немытыми ушами. И как теперь? Эти-то разбегутся, наверное, а зверёныши? Кир уже начал соображать, что одного, наверное, сможет схватить и оттащить в ближайший пункт оформления, но дальше-то что? И как выбрать одного, а остальных оставить на верную погибель? Но тут беззубый подмигнул уже безо всякого похабства, как-то замысловато присвистнул — и беспризорников как ветром сдуло. Старшие подхватили на руки дикую малышню, брызнули во все стороны, растворились в улице, будто и не было их никогда. Кир покрутил головой и зашагал дальше. Конечно, хорошо бы спасти их всех, забрать к себе, но талонов и на одного Елисея хватает с трудом. Да и отсылать маленьких бессловесных дикарей в школу, где их будут бить ссаными тряпками, жестоко. Но должен же быть какой-то выход? Надо спросить у Дарьи, она наверняка знает.