Передержка

По вискам размеренно лупил огромный молот. Кир вяло удивился: что это, Долбильник для головы? Сознание поплыло себе дальше, закружилось широкими мазками, как звёздное небо на картине того древнего художника, по которому так сох Рубчик. — Рубчик, — пробормотал Кир, и кто-то испуганно шикнул. Кир попытался открыть глаза, но веки будто клеем залили. — Елисей? Всё нормально, щас я встану… Язык еле ворочался, слова выходили комковатые, неуклюжие, Кир их выплёвывал, а они липли ко рту, будто ватные шарики. — Молчи, если хочешь жить! Свистящий шёпот донёсся откуда-то сбоку, и Кир повернул голову на звук. — Не шевелись! Спи! В голосе незнакомца сквозило отчаянье. Кир решил не рисковать и подчиниться. В конце концов, что ему остаётся? Драться он не сможет, убежать — тоже. Остаётся надеяться, что всё как-нибудь само собой образуется. Он расслабился, задышал ровнее, пытаясь и вправду сойти за спящего. Пахло как-то странно, чистотой, пластиком и ещё чем-то. Кир явно был уже не на тротуаре, на который грохнулся. Но где? Кто его перенёс сюда, кто рядом, где Елисей? От вопросов в голове стало тесно, странный запах усилился, шибанул в нос, сдавил виски, перед глазами замельтешило звёздное небо. В ухе настойчиво трепыхалась бабочка, и Кир очнулся с единственной целью её выковырять. Веки уже не казались такими тяжёлыми, глаза послушно распахнулись. Прямо перед Киром было что-то белое, бескрайнее. Сознание подвисло ненадолго, а потом подсказало: «Потолок». Из горла вырвался какой-то птичий клёкот. Кир облизал губы и попытался повернуть голову. Не получилось. Что-то впилось в щёку, какая-то то ли скоба, то ли пластина. Кир хотел было пощупать её, но руки тоже не поддались. Кир в панике рванулся, всё загрохотало металлом. Привязан. Кажется, к каталке привязан. А вдруг это морг, вдруг санитары соскребли тело с тротуара и привезли его в морг, вдруг он и не знают… — Я живой! Помогите, я живой! — заорал Кир. — Это ненадолго, — насмешливо отозвался кто-то. В вену на сгибе правого локтя воткнулась тупая игла.