Передержка

Вслух о грядущем побеге не говорили, но именно так этот план и ощущался: как что-то незаконное, подлое, нехорошее и оттого тайное. Кир исподтишка поглядывал на Елисея, ожидая отмашки, но тот будто забыл напрочь об их разговоре. Синтетика из запасов давно кончилась, и теперь Кир питался тем, что Елисей приносил ему с помоек: псевдорыбными обрезками, редкими огрызками хлеба и яблок. В животе поселилась ноющая боль, а перед глазами — противные чёрные мушки, но крыс Кир по-прежнему не ел. Почему-то казалось, что это — последняя черта, которую нельзя переступать. Пусть они живут на складе, не моются, не стирают одежду, пусть давно позабыты бритва и ножницы, но что-то человеческое в Кире ещё осталось, надо это сберечь. Беспризорники постоянно шушукались о чём-то с Елисеем, и Кир всё чаще ощущал себя изгоем. Если подумать, выходило совсем странно: на улице он чужой, но и в цивилизации уже не приживётся. Кто его, безжетонного, примет? Мысли путались, память подводила, Кир никак не мог припомнить, что полагается за утерю жетона. Может быть, порка, а может, и долбёжка. Или всё сразу? Сейчас Долбильник не казался уже таким ужасным. К нему же даже смазка прилагается! Зато потом — помыться, побриться, переодеться в чистое… — Дяденька! — Елисей пощёлкал пальцами у Кира перед носом, и Кир понял, что снова уплыл куда-то в своих полуобморочных фантазиях. — А? — На дело пойдём, говорю, — терпеливо сказал Елисей. — Ты и я. — Грабить тёлку, — заржал Шушера. Остальные подхватили, и Кир испуганно огляделся. Он пропустил что-то большое, что-то страшное. — Кого грабить? — Да она ещё, может, сама даст, дяденька, — утешил его Елисей. — Диана? — с ужасом догадался Кир. — Ну. — Да кто такому даст, — захихикала Коленка. Остальные разноголосо подхватили, выкрикивая пошлости. Внутри у Кира всё сжалось, заныло тоскливо. Разве мог он себе представить, что этим всё закончится? Идти грабить Диану! Или и того хуже — идти под её окна и просить милостыню. — Пошли, дяденька, научу тебя попрошайничать, — сказал Елисей и потянул его за руку. Кир безучастно подчинился. На улице Елисей действительно принялся командовать: — Не стой столбом, не на панели. Сделай глаза побольше, колени сгинай, смотри снизу вверх, когда просишь. И голосом тоже вверх, типа жалостливее: «Дайте сигаретку!» — Какую сигаретку? — слабо возмутился Кир, а Елисей уже кинулся наперерез к каким-то прохожим, принялся хватать их за руки и канючить: — Кушать хочется, дайте денег! Мужчина брезгливо отшатнулся, а женщина остановилась и стала шарить по карманам. Елисей приободрился, заныл настойчивее: — Тётенька, дай кушать! — Слышь! — возмутился мужчина и отвесил ему затрещину. — Ах ты гад! — не выдержал Кир и кинулся на выручку. Мужчина оказался удивительно сильным — или это Кир совсем ослаб? Жилистый, покрытый рыжими волосинками кулак саданул по скуле, всё кувыркнулось, что-то смачно хряпнулось о тротуар. Кир с небольшим опозданием понял, что это его собственный затылок. Откуда-то донеслись крики и топот, потом всё стихло, почернело, в сумерках сознания остался только перемежаемый мяуканьем сирены голос жетона: — Опасность. Опасность. Вызываю полицию.