Передержка

В этот раз пузырящейся лёгкости Кир не ощущал, только гнетущую тревогу. Разве можно брать с собой Елисея на верную погибель? А может, остаться? Но ведь санитары, чистки, лаборатории! И что за жизнь у городских бродяжек? Голод, холод, болезни… — Раз мы всё равно ждём темноты, — сказал Кир и задумчиво посмотрел на прикорнувшего рядом Елисея. — Чего, дяденька? — Ну, я подумал… Ты очень устал? Елисей встряхнулся и помотал головой: — Не-е, дяденька. Чего ты, жрать охота? — Охота, — кивнул Кир, — но я не про то. Сможешь где-то найти карандаш и бумагу и при этом не спалиться? — Да ваще без базара, дяденька. Елисей вскочил и умчался, оставив Кира страдать в одиночестве. Изредка вдалеке слышались шаги, но всякий раз затихали, так и не приблизившись. Наконец, когда Кир уже убедил себя в том, что Елисея по его милости схватили, тот вернулся, таща пакет. — Где тебя носило?! — воскликнул Кир. — Ну, я заодно пожрать добыл, — пожал плечами Елисей и принялся выкладывать на разбитый асфальт перед Киром содержимое пакета: два селёдочных хвоста, неровно откушенную половинку бутерброда с псевдоветчиной, треснутую ручку с оборванным пластиковым хомутиком, кусок синтетической картошки. — Во. Ручку еле успел отгрызть, так крепко привязуют, будто она кому нужна! Елисей возмущённо фыркнул и аккуратно свернул мятый пакет. — А бумага? — спросил Кир. — Так вон, целый пакет же! — Он пустой. Елисей глянул с осуждением и покрутил белый пакет перед Киром: — Вон, с одной стороны пиши, с другой стороны пиши, выверни и внутри тоже пиши! Кир задумчиво кивнул: — А и правда, сойдёт. Молодец. — Ну так! — фыркнул Елисей и смущённо добавил: — Хотел спиздить тебе плакат, но там такая вонь поднялась, еле удрапал. Да и на хуй тот плакат, у него всё равно с одной стороны уже написано. Ты жри давай, я ща водички принесу. Он подобрал валявшийся у мусорного бака пластиковый стаканчик и умчался в сторону водостока. Кир разложил пакет на тротуаре, взял ручку и принялся сочинять послание. — На, пей, — сказал Елисей и всучил ему стакан. — Опа, бонус. Он пальцем выловил из стакана жирную мокрицу и сунул в рот. Кир скривился, но воду выпил и закусил картошкой. — Ты жри, жри, — заботливо сказал Елисей. — Это всё тебе, я уже крысой наелся, пока мы тебя ждали. Жирнючую поймал, вкусную. Кир представил, чем питалась крыса возле крематория, и поёжился. Надо переставать об этом думать, надо сосредоточиться… — Вот. — Он разорвал пакет на две половинки, свернул обе, подписал. — Это Диане, это Дарье. Сможешь доставить? — Ага. А чё там, дяденька? — Всякое. Диану Кир умолял спасти Рубчика, Дарье признавался в любви. И обеих просил позаботиться о Елисее, если тот когда-нибудь вернётся в город один и обратится к ним за помощью. — Щас я, пулей. В этот раз Елисей вернулся быстрее, выдохнул: — Всё в ажуре. Пошли, дяденька, темнает. Они двинулись по кривым улочкам, по-прежнему прячась от тепловизоров и прислушиваясь, не едут ли на чистку санитары. Дорога изгнанников приближалась, и Кира всё сильнее потряхивало от предвкушения. Стоит ли там стража, идёт ли прямая трансляция? Будет ли строй с палками, как в некоторых случаях? Канал казней он не смотрел, хоть тот и транслировался бесплатно, но всё равно примерно знал из школьной программы, как всё будет. У перекрёстка Елисей почему-то свернул в сторону. — Вон же указатель! — зашептал Кир. — Дурак, дяденька? Елисей уверенно прошмыгнул в подворотню, оттуда — в подвал, из подвала — в огромный люк. Там было совсем темно, и Киру пришлось цепляться за руку Елисея, чтобы не упасть. Елисей уверенно шёл вперёд по тесному тоннелю. Под ногами плескалась вода, воняло нечищеными трубами. Тапки не слишком защищали от влаги, но Кир всё равно абсурдно радовался, что идёт не босиком. Будто что-то может переплюнуть валяние в трупах и купание в пепле! Наконец тоннель пошёл вверх, Елисей остановился, лязгнул чем-то и шепнул: — На выход, дяденька. Снаружи тоже была ночь, и особой разницы Кир не увидел. Только ногам стало непривычно мягко: вместо асфальта под ними была голая земля. Вонь труб постепенно улетучилась, голова закружилась. — Воздух кончается, — прошептал Кир. — Елисей, беги назад, ты ещё успеешь. Падать было мягко, почти и не больно. — Всё, дяденька, будешь жрать крыс, — сурово сказал Елисей, и Кир удивлённо застонал и приоткрыл глаза. Над головой светилась крошечная лампочка. Или луна? — Крыс? — Надо жрать, тогда и падать не будешь. На. В губы ткнулось что-то склизкое, и Кир отвернулся. — Жри, — повторил Елисей. Склизкое протолкнулось в рот. Кир заставил себя сглотнуть. — Ну чё ты, вставай, пошли, — сказал Елисей. — Мы потихонечку, ага? Кир послушно поднялся, опираясь о его плечо, и потащился вперёд. Он совершенно потерял ориентацию и не мог с уверенностью сказать, уходят они от города или наоборот, зато Елисей, кажется, ни в чём не сомневался. Воздуха меньше не становилось, но Кир уже ни в чём не был уверен. Может, это такой ад — кромешная темнота и неизвестность. Может, они уже умерли. — Всё, дяденька, давай отдохнём, — сказал наконец Елисей, и Кир благодарно сполз на мягкую, шуршащую землю и закрыл глаза. Он очнулся от яркого света и испуганно заморгал. Лаборатории! Всё это сон, не было побега, не было изгнания… Над головой светило солнце. — Хорош дрыхнуть, дяденька, я принёс пожрать, — сказал Елисей и шмякнул Киру на грудь толстую рыбину. — Это чё, откуда? — Крыс не видел, придётся пока жрать рыбу, — вздохнул Елисей. Кир сел и прищурился. Вдали, за пыльными просторами, покрытыми редкими пучками травы, серел город. — Это… из канализации? Кир осторожно понюхал рыбу, но та пахла только рыбой — настоящей, не синтетической. — Дяденька, — с упрёком сказал Елисей и мотнул головой, указывая куда-то ему за спину. Кир оглянулся. Вдалеке сухую землю перерезала серебристая полоска воды, окружённая высокой травой и чахлыми редкими деревцами. — Чё это? — прошептал Кир, и Елисей пожал плечами: — Пустоши, дяденька.