Pink wings.

Чимин не видит белого света, как его всегда описывали в разных бестселлерах. Нет длинного тоннеля, яркой вспышки света и врат в рай, на облака. Парень всегда верил в то, что он попадёт именно туда, никак не в ад. Не в котёл с кипящей лавой, не в камеру пыток с девятью кругами, где люди плачут и умоляют простить их за ошибки при жизни. Только на землю ангелов, иначе зачем он каждое воскресенье молился, помогал всем, кого видел, спасал всех, кроме себя? Но Чимина встретила пустота. Оглушающая, жгучая сетчатку глаз тьма сознания. Холод окутал с ног до головы, юноша опять тонет, но только теперь в вязком ужасе, от которого ком тошноты подкатывает к горлу. Тьма как маэстро играет своими длинными пальцами по худому позвоночнику, вырывает из грудной клетки сердце и водит им по белым клавишам, окрашивая в алый цвет. Лопатки рвутся на части, их прогрызают изнутри, беззвучно ломая молочные кости. Хотелось бы, чтобы это были белые крылья, но это лишь обрывки розового кружева. Домашняя футболка марается кровью, все же выпуская из плена пудровые осколки души. И не ясно, что случилось после падения, он не увидит этого, не поставит пластинку на репит, не перемотает запись диска, не проявит свежую плёнку воспоминаний. Может он разбился насмерть, может его добил Юнги своими холодными, но чертовски сладкими руками, а может вовсе раздавил грузовик, размазывая все органы по мокрому асфальту. Об этом больше не подумаешь. Нет смысла, когда ты умер. Чимину кажется, что в этом одиночестве он сходит с ума. Никто не отзывается на его крики, никто не встречает его, никто не плачет над ним. Даже смерть не смеётся над бедным пасынком природы, она просто молчит. Не ощущается мокрых слез родственников, не ощущается атлас погребального костюма, не ощущается тепло гроба или холод октябрьской земли. Кажется, что в этом бреду он начинает слышать Чонгука, своего любимого тонсена. Только крики его не душераздирающие, а голос как обычно ровный и глубокий. Он зовёт, и как же хочется плакать в этот момент от безысходности. Пак невольно погружается в пучину детства, анализирует все свои поступки, глотает разлитую нефть с кровью, ощущая языком вкус соли. Сейчас хочется к маме. Та наверняка приласкала бы и успокоила, помогла любимому сыну справиться с трудностями жизни, позволила воспользоваться собственным жизненным опытом. И ведь только сейчас начал жалеть о том, что не сказал матушке о своей любви к ней. Только стакан холодной воды приводит в чувства. Пак резко открывает глаза, видя перед собой взъерошенного сном Чонгука с пустой кружкой в руках. И не верит. Не верит, что перед ним не шутка разума, а реальный друг. Глаза болят от слез, ткань одежды липнет к мокрому телу, мерзко контрастируя с горячей кожей. Чимина кидает в лихорадку. Момента хватает, чтобы прижаться к дорогому человеку, который что-то кричит про неприятный запах похмелья и влажность всего тела в целом. Чон порыв нежности сейчас поддержать не может. У самого мысли кругом после яркой ночи. Так что все надежды Пака рассыпаются. Парень недовольно отлипает, хотя откровенно рад одной вещи - смог потрогать широкие плечи, услышать громкие ругательства и вдохнуть родной запах геля для душа. Больше не страшно, что он остался один. Чимин все же отлипает от младшего, протирая запястьем собственные глаза. Стирает с лица соль, которой успели пропитаться чёрные ресницы юноши, склеенные между собой. Футболка все ещё липнет к телу, доставляя отвратительные ощущения коже. Сравнимо с тонким слоем крови - такое же липкое и тягучее на ощупь. Чимин наугад вытаскивает из шкафа футболку, радуясь тому факту, что она домашняя - по качеству ткани видно. Волоком добираясь до ванной, парень решает одарить день улыбкой, смеясь над судьбой, у которой плохо получилось вычеркнуть юношу из собственного списка. День обещает быть прекрасным. Один запах кофе, который варит тонсен, стоит того, чтобы встать с кровати хотя бы в первой половине дня. Но сколько раз судьба сдерживала обещания? Парень долго не может понять, почему его любимая пижама сейчас в красных разводах. Только потом в голову пришла безумная мысль, заставившая повернуться в зеркалу спиной, для лучшего обзора. — На всякий случай... — шепчет себе утешения Пак, поворачивая голову к зеркалу, прокручивая в голове уже третью молитву. То было не розовое кружево, а прорастающие из лопаток перья вишнёвого цвета. Мысли слишком материальны. Захотелось крыльев? Попробуй их принять. Дальше слышен лишь треск зеркала, разума и щелчок дверной ручки.