Подчинись

      Иллирия была сокрушена. Ее печальные глаза смотрели в разъяренные глаза Леви. Как он мог поступить так с ней? У нее упало сердце. Когда это случилось? Это произошло недавно? Он мог сказать «прошлые встречи», но для Леви это могло означать прошлую неделю.       — Когда? — спросила она, надеясь, что он не уловил горечи в ее голосе. Леви стиснул зубы, сильнее прижимая ее к решетке.       — Почему тебя это должно волновать? Почему для тебя это важно? — Иллирия нахмурилась, потянувшись и схватив его за запястье, пытаясь оторвать его руки от себя. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней.       — Потому что это важно для меня, Леви! Ты должен был мне сказать! — закричала она, не в силах скрыть, как ее голос сорвался и дрожал. Он оттолкнулся от нее, отпустил ее и сделал шаг назад, дыша немного неровно, а глаза полны ярости.       — Ты должна была спросить! — проревел он в ответ, немного теряя самообладание. Он был прав. Иллирия никогда не спрашивала его о женщинах, с которыми он раньше спал. Леви не совсем понимал, с какой стати она заговорила об этом сейчас? Разве это не должен был быть разговор, который произошел до того, как они переспали вместе? Опять же, это было что-то вроде незапланированного события.       — Я спрашиваю сейчас! А ты все еще уклоняешься от вопроса! — Леви провел рукой по волосам, у него начала болеть голова. Это было абсурдно. Такая реакция была из-за того, что она ревновала?       Она провела ночь с Эреном, потому что ревновала? Она искала расплаты? Месть? Она сделала это только назло ему? Немного око за око? Голова кружилась. Он не мог поверить, что она опустится до такого уровня. Сегодня она чуть не убила Петру, и она бы убила, если бы он и Эрен не отняли ее. Все потому, что она ревновала.       Леви в какой-то степени это понимал. У него были те же чувства, когда он нашел ее рядом с Эреном тем утром. Но он воздерживался от таких импульсов. И все же Иллирия пошла дальше пары кокетливых комментариев. Бог знает, что она затеяла прошлой ночью с этим паршивцем, как далеко это зашло, тогда как Петра лишь намекала на это. По его мнению, его гнев был, безусловно, более оправданным.       — Потому что это, Иллирия, в прошлом! — Его глаза снова сфокусировались на ней, и она недоверчиво усмехнулась над ним, ее тон сгладился, голос стал тише и наполнился горечью.       — И я думаю, что мне просто придется поверить тебе на слово, не так ли? — выстрелила она в него, в голосе звучал сарказм. Леви остановился. Он был удивлен, но это замечание действительно задело его. Он стиснул зубы, сжал челюсти и покачал головой.       — Ты слышишь себя? Что случилось с безоговорочным доверием ко мне, Иллирия? — спросил он, напомнив ей о предыдущем признании, которое она сделала ему не так давно. В ее изумрудных глазах светилась боль. Неужели это было так уж важно? Она не рассказала ему обо всех людях, с которыми спала, почему она так себя вела?       — Что с заботой обо мне, Леви? — Иллирия выстрелила в ответ, применив против него собственную тактику. Он зарычал, качая головой и раздражённо убирая волосы с лица, разводя руками.       — Какого черта ты хочешь от меня? — закричал он, теряя терпение из-за этого бессмысленного спора. Иллирия оттолкнулась от прутьев, шагнула к нему и сократила расстояние между ними, сердечно глядя в его мерцающие радужки. Он не был напуган, даже когда она сильно толкнула его, заставив его сделать шаг назад, когда он грубо оттолкнул ее руки, более чем взволнованный ее агрессивным поведением.       — Я хочу, черт возьми, правды, Леви! Ты все еще ее трахаешь? — Леви замер. Его глаза расширились от удивления. Он не ожидал этого. На его лице отразилось понимание, глаза смотрели на нее с недоверием. Это то, о чём она думала? Она не ревновала. Она была неуверенна.       — Нет. — Он просто прошипел. Глаза Иллирии метались между его глазами, пытаясь понять, лжет ли он.       — Откуда мне знать? — спросила она, теперь ее голос стал на удивление спокойным, хотя в нем все еще была злобная нотка. Леви фыркнул, качая головой.       — Что тебе нужно, черт возьми, письменное признание? Я сказал тебе нет, этого должно быть достаточно.       — Что ж, извини, если я сомневаюсь в твоих словах, Леви. Но еще пять минут назад я даже не знала, что ты вообще с ней спал. Леви вздохнул, раздраженно потирая переносицу. Это приводило его в ярость.       — И я полагаю, что знаю все о твоих прошлых похождениях, верно? Это смешно. — Иллирия почувствовала, как слезы жгут ее глаза, но сдержала их, когда Леви протиснулся мимо нее, собираясь уйти. Она схватила его за запястье, заставив остановиться.       — Когда? Когда это произошло? Почему ты мне об этом не сказал? Леви нахмурился, отдергивая руку от нее.       — Мне не нужно объясняться перед тобой, Лайт. — Он снова попытался уйти, но Иллирия была настойчива. Прыгая перед ним и хватая его за рубашку, вызывая бурлящую ярость, выплескивающуюся наружу, когда он схватил ее за руки и впечатал в стену.       — Заканчивай! — взревел он. Но Иллирия не слушала, ее больше не заботило, как он разозлится, как сильно он причинит ей боль. Ничего не могло сделать больше, чем это.       Иллирия не была уверена, верит ли она Леви. Он ходил вокруг да около со своими ответами, пытаясь отклонить их, прежде чем, наконец, признаться, как будто он пытался выиграть время, чтобы придумать оправдания. Если между ними ничего не происходило, почему она была в его кабинете, флиртуя с ним? Почему она вдруг перешла в его отряд? Был ли это секрет, который она хранила? Что он сказал о ней?       Иллирия не могла припомнить, чтобы Петра когда-нибудь раньше шла к нему в кабинет. Но опять же, она не дежурила двадцать четыре часа в сутки.       — Ты все еще спал с ней, когда спал со мной? Глаза Леви опасно сузились, но его реакция была немедленной. Он ударил кулаком по каменной стене, к которой она была прижата, его кулак едва не попал в нее. Она подпрыгнула, но не отвела взгляд, встретившись с его пылающим взглядом.       — Нет! Ты невыносима!— Он сделал паузу, его дыхание стало прерывистым, и он отстранился от нее, снова отпустив ее и отступив на шаг. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя, глубоко вздохнув.       — Мы с Петрой однажды переспали вместе. Два года назад это было пьяной ошибкой. Я едва помню. — Его голос стал более спокойным, но все еще полным злобы. Иллирия потеряла дар речи. Он говорил серьезно? Он звучал серьезно. Он также казался невероятно раздраженным. Он приподнял бровь в ответ на ее молчание, ядовито нахмурившись, сквозь него просвечивала враждебность.       — Что? Нечего сказать? Разве не оправдались твои ожидания от этой бурной романтической фантазии, которую ты состряпали в своей голове? — Иллирия сглотнула, чувствуя себя маленькой в ​​присутствии злобного мужчины. Она облизнула губы, и ее голос стал намного тише, теперь она говорила осторожно.       — Но… прошлой ночью… — Леви усмехнулся, качая головой и делая еще шаг назад.       — Она пришла, чтобы рассказать мне о своей помолвке с Эрвином. Что касается очевидного флирта, то это только она. Ей нравится заставлять меня чувствовать себя некомфортно.— Ее глаза широко распахнулись. Ее помолвка? С Эрвином?       Иллирия даже не знала, что они встречаются! Ее мозг был измотан, избыток информации, смешанный с сильными эмоциями последних дней, у нее раскалывающуюся головную боль.       — Боже, ты серьезно думаешь, что я бы предложил тебе остаться на чай прошлой ночью, если бы я трахал Петру? Ты очень низко думаешь обо мне, Иллирия — Иллирия отвернулась, отвела взгляд и провела рукой по влажным и потным волосам.       Ее глаза были прикованы к каменным стенам справа от нее. Она не могла поверить всему, что услышала. Она крепко сжала губы. Вина и унижение начинают заменять ее чувства печали и предательства. О чем, черт возьми, она думала?       — Ты не должна судить меня по своим низким стандартам, Иллирия. То, что ты не против идеи иметь несколько сексуальных партнеров, не означает, что я согласен.— И был смертельный выстрел. Его слова ранили ее так глубоко, что она внезапно осознала степень вины.       Для него это было больше, чем обвинение. Это было прямым оскорблением его характера, его нравов. Это показало ее недоверие к нему, и это беспокоило его.       Иллирия покачала головой, глядя на Леви теперь извиняющимся взглядом, слезы все еще угрожали пролиться по углам.       — Леви, я не...       — Оставь это. — Он сплюнул, перебивая ее, свирепо глядя на него, его лицо украшала глубокая хмурость.       — Я не хочу слышать твои жалкие оправдания. Суть в том, что ты осуждала, основываясь на неуместной догадке. Ты чуть не убила другого солдата, друга, потому что ты сочинила в своей голове какую-то историю, не собрав фактов. честно говоря, я покончил с этими размышлениями.— Он повернулся и направился к двери камеры.       Иллирия бросилась к нему, но он захлопнул дверь камеры, повернул ключ и запер ее внутри. Его лицо было непроницаемым и лишенным всех предыдущих эмоций, которые он только что продемонстрировал, глаза были устремлены на Иллирию, когда он заключил ее в тюрьму. Пальцы Иллирии сомкнулись на решетке камеры, в ее глазах было отчаяние. Он никогда не видел ее такой побежденной. Это был взгляд, который он больше никогда не хотел видеть.       — Месяца должно хватить. Я подумаю о дальнейших наказаниях ближе к дате твоего освобождения. — заявил он по существу. Он повернулся, чтобы уйти, но Иллирия потянулась к нему через решетку, поймав пальцами рукав его рубашки.       — Леви, пожалуйста. Поговори со мной, дай мне шанс объяснить.— Его глаза были прикованы к ее руке, которая держала его рубашку. На кратчайшее мгновение он выглядел печальным, опустошенны. Обиженным? Такого выражения Иллирия никогда раньше не видела у этого человека. У нее разбилось сердце, когда она увидела его в таком состоянии, зная, что она была причиной.       Он был прав. Она слишком остро отреагировала. Она поторопилась и сделала дикие предположения, основанные на очень ограниченном количестве вещей, которые она видела. Она чувствовала себя ужасно. Она должна была остаться с ним в кабинете прошлой ночью. Стоило зайти в кабинет утром, тогда ничего бы этого не случилось. Ей было все равно, что ее запрут в камеру, она примет наказание за свои поступки, она никогда не стеснялась брать на себя ответственность за свои недостатки. Но она не могла позволить Леви уйти вот так. Не тогда, когда им еще так много нужно было обсудить, так много ей хотелось сказать.       Она хотела извиниться. Объяснить ему, почему она осталась на ночь с Эреном, почему так яростно напала на Петру. Она хотела попросить у него прощения, прояснить ситуацию и поговорить по-настоящему. Тогда она с радостью останется в камере на два месяца, если он пожелает.       Глаза Леви поднялись, чтобы встретиться с ней, печаль в его глазах превратилась во что-то более зловещее и темное.       — Что, после того как ты дала шанс мне все объяснить, прежде чем прыгнуть ко мне в глотку? Теперь ты хочешь поговорить, не так ли? Слишком поздно для этого, Лайт. Ты ясно дала понять, что не доверяешь мне. Я даже не собираюсь тратить на тебя свое дыхание.— Иллирия слегка нахмурилась, сжав губы.       Как она вдруг стала плохой во всем этом? Она была неправа, да, но не то чтобы ее обвинение было полностью ошибочным. Между ними что-то произошло, и он не сказал ей об этом. Она недостаточно хорошо знала Леви, чтобы понимать, что он не сделает ничего такого ужасного. Он часто был отстраненным, холодным, держал людей на расстоянии вытянутой руки, в том числе и ее. Он производил впечатление, что ему нет дела ни до кого, так почему он должен дважды подумать, прежде чем использовать ее таким образом? Она не могла быть уверена.       — Значит, это все моя вина? Я просто могла подойти к тебе и задать тебе такой личный вопрос по прихоти? — спросила она, чувствуя, как слезы начинают течь из ее глаз. Леви выглядел невозмутимым, приподняв бровь.       — Разве это не то, что ты только что сделал? — возразил он. Иллирия усмехнулась.       — Да, но тебе потребовалось много времени, чтобы ответить! Ты сделал это только потому, что был загнан в угол. Мне очень жаль, мне очень жаль. Но это не совсем моя вина… — огрызнувшись на Леви.       Он схватил ее за запястья сквозь прутья, прижав к грубому металлу, отпустив одно из ее запястий и схватив ее за волосы, другой рукой вцепившись в ее горло, вцепившись пальцами в линию подбородка. Он приблизил лицо, глаза тлели, зубы оскалились. Он был похож на дикое животное. Иллирия никогда не видела его таким разгневанным.       — Это твоя вина, Лайт. Это сделала ты. Ты виновата, когда решила трахнуть Эрена, ты та, кто решил не появляться в моем кабинете, выбить дерьмо из Петры, напасть на меня, ты та, кто ведет себя как наглая дрянь. Время повзрослеть и платить за сделаное.— Он зарычал ей в ухо, с такой силой оттолкнув ее назад, что она упала на пол.       Падение вышибло из нее ветер, холодный твердый пол не прощал ошибок. Леви смотрел на него доли секунды, прежде чем уйти. Услышав, как дверь, ведущая в камеры, захлопнулась и эхом разнеслось по пустым камерам, Иллирия наконец позволила себе поддаться своим эмоциям, тяжело всхлипывая и свернувшись калачиком на полу.       Она никогда не ненавидела себя так сильно за всю свою жизнь.