Колыбельная на руинах жизни

      – Дядя Цзян, Мадам Юй, я вновь пришел нарушить ваш покой.       Вэй Ин почтительно воткнул в вазон три зажженные палочки благовоний, быстро поклонился, не опуская головы ниже плеч, да так и застыл, закрыв глаза.       Он не собирался делиться с духами предков новостями о своей жизни – он бы, наверное, тогда до утра здесь остался, перебирая в памяти события за сотни лет своего существования. Или сгорел через пять минут в священном пламени. Скорее всего, ярко-фиолетовом, искристом, полностью состоящем из колючей ци Юй Цзы Юань – она бы из круга Сансары вернулась, чтобы наказать непочтительного щенка, посмевшего заявиться в место ее упокоения с подобными россказнями.       Вэй Ин улыбнулся краешками губ. Если он не может рассказать что-то новое, можно вспомнить что-нибудь старое, благо, проведенные без сознания часы пошли на пользу. К вящей радости Вэй Ина, способности к осознанному сну не причислялись к заклинательским техникам – хоть темным, хоть светлым, так что, даже лишившись возможности повелевать Царством Снов в целом, он все еще мог управлять собственным сознанием, как ему вздумается. В частности, перетасовать воспоминания, выуживая на поверхность кровавого озера древнюю, на ладан дышащую шкатулку, подписанную именем «Вэй У Сянь, Старейшина И Лин». И, откинув тут же отвалившуюся крышку, полюбоваться на ворох черных гладких жемчужин – все то, что ему долгое время было не нужно. Расстановка политических сил, лица людей, теплота и гладкость Чэньцин, смех малыша А-Юаня, тяжелая рука Вэнь Цин. Все, что когда-то было важным, но перестало иметь значение, стоило только получить новое имя. Но теперь он вновь в этом мире и воспоминания вновь важны. Не то, чтобы он хотел этого – всегда можно пожать плечами, злодейски расхохотаться, призвать давным-давно привязанный к душе Синьмо и вернуться домой. Высказать небрежное «фи» примерившему корону сыну, застукать Учителя в компании отца за партией в го, шугануться от настойчивой Ша Хуалин прямо в объятия вовремя оказавшейся рядом Лю Минъянь (почему его гарем устраивает на своего Повелителя загонную охоту – вопрос, ответ на который он совершенно не хочет искать). Но он не может.       Потому что стоит смотреть правде в глаза – в глубине души он всегда скучал по А-Чэну и Пристани Лотоса.       Единственное, что ему остается на данный момент – с грустной улыбкой перебирать древние жемчужины, раскладывая их по ближайшим полочкам, попутно отодвигая вглубь списки документов, беспокойство об очередном недо-восстании, отчеты Мобэя и всю ту бездну рабочих моментов, которые обычно вынимают из него душу и заставляют плакаться на коленях язвительного Учителя, несправедливо-довольного своей заслуженной пенсией.       На соседнюю подушечку бесшумно опустился Цзян Чэн, дважды кланяясь табличкам отца и матери, втыкая в вазон три тлеющих палочки благовония и не произнося ни слова. Вэй Ину почти интересно, о чем он думает. Почти – но ему и своих мыслей хватает, чтобы еще и в чужие лезть. Не сейчас. Не этому человеку.       – Ты не собирался возвращаться, – первым нарушил молчание Цзян Чэн, не открывая глаз. В его голосе Вэй Ин не услышал упрека, лишь констатацию факта. Услышал и растерялся – к чему это? К тринадцати годам отсутствия в этом мире или к попытке побега на горе Дафань? – И не отвечал на призывы. Я даже Гу Су Лань нанимал, с просьбой сыграть для тебя Расспрос. Мог бы и откликнуться, если все это время был жив.       Ах, все-таки первое. Вэй у Сянь приоткрыл глаза, ехидно покосившись на профиль собеседника, и хитро улыбнулся.       - Я не отзывался, потому что действительно был жив, – он терпеливо подождал, пока возмущенный Цзян Чэн не откроет свои грозовые очи и не пронзит его насквозь злым обиженным взглядом. – Но очень-очень далеко отсюда. Вэй Ин умер в тот день на горе Луанъцзан и родился под другим именем, с другой кровью в жилах, другой силой и без памяти о прошлом.       – Мо Сюань Юй? – нахмурился Цзян Чэн, хотя и сам понимал, что по датам эта версия не выдерживает критики. Бастарду Цзинь Гуань Шана уже за двадцать, Вэй Ин умер тринадцать лет назад – нет, никак не сходится. Вэй У Сянь отрицательно качнул головой.       – Ло Бинхэ, – собственное имя непривычно резануло уши. Этот мир не слышал о нем. Легенда об Императоре Двух Миров еще не успела достигнуть ушей местных жителей – им с верхом хватало павшего Ордена Цишань Вэнь и еще ниже павшего Старейшины И Лин. – Не заморачивайся, А-Чэн, это был другой мир. Я не слышал твоих истеричных воплей по мою грешную душу.       У Хозяина Пристани Лотоса дернулось веко. Вэй Ин с весельем подумал, что звать все равно нужно было демона, а не духа. И приносить жертву симпатичными девственницами – тогда и впрямь был бы шанс докричаться до его вечно занятого величества.       – Расскажешь? – с искренним любопытством.       – Не на трезвую голову и не в Храме Предков, – почему бы и нет? Похвастается своими достижениями, побесит неженатого Цзян Чэна пикантными подробности своей богатой супружеской жизни, поржет над попытками себя придушить. Можно же чуть-чуть себя отпустить. Совсем капельку. – У тебя найдется Улыбка Императора?       Саньду Шэншоу невнятно хмыкнул в ответ.       Они, не сговариваясь, в четвертый раз поклонились табличкам, кратко и почтительно прощаясь, после чего синхронным движением встали на ноги, чувствуя себя на удивление спокойно. Вэй Ин здесь дважды лишний, если не трижды, но Цзян Чэн милосердно не стал его гнать из Храма Предков, позволив поприветствовать людей, которые его воспитали.       Что ж, в какой-то мере именно эти люди послужили причиной пары тысяч смертей невиновных, стольких же разбитых судеб, испорченных нервов, хаоса, безумия, разврата и еще немного всяческих грешков по мелочи.       Спите спокойно, Мадам Юй, вы взрастили отличных сыновей, прямо-таки эталоны порядочности.       – Дядя! – стоило им выйти из Храма и пересечь храмовый комплекс, щурясь на закатное солнце, рыжими всполохами отраженное в зеркальной глади озер, как на Цзян Чэна налетел возмущенный ворох золотых тканей и каштановых волос, сверкая яркими ореховыми глазищами. – Этот ублюдок Вэй Ин… Этот ублюдок Вэй Ин!!!       Если первая часть фразы была откровенно жалобной, то вторая, стоило только ребенку опознать спутника своего старшего родственника – столь же откровенно обвинительной. Цзинь Лин умилительным цыпленком запрыгал на одном месте, тыча пальцем в сторону приветливо махнувшего рукой Вэй Ина, и задыхаясь от вставших поперек глотки воплей. Вэй У Сянь умилился – очаровательное дитя. Внешне – почти полная копия семьи Цзян, а бесится один в один как свой невинно убиенный папаша в лучшие (живые) свои годы.       Цзян Чэн посмотрел на безрезультативные прыжки племянника снисходительным взглядом в край затурканного человека – Вэй Ин, сразу же вспомнив точно такой же взгляд Учителя в свою собственную сторону, тайком сцедил в рукав ханьфу смешок – и звонко хлопнул ребенка раскрытой ладонью по макушке, враз приземляя попрыгунчик и, видимо, включая ему забарахлившую функцию человеческой речи.       – Дядя! – на мужчин тут же пролилась Бесконечная Бездна возмущения. – Что этот ублюдок здесь делает?! Мы перевернули Пристань Лотоса вверх дном, думая, что он сбежал, а ты… а он… а ты…       – А я, – вставил в истончившийся поток словарного запаса Вэй Ин. – Хотел бы сбежать – перебил бы вас всех еще на горе Дафань и счастливо усвистал в рассвет. Кстати, где мой ослик?       – Пущен на колбасу, – раздраженно рыкнул Цзян Чэн, напрягаясь всем телом и явно желая еще разочек съездить по морде наглецу, лезущему в воспитательный процесс.       – Мой Яблочко? – поразился до самой глубины чернильно-черной души великий Император, хватаясь за сердце и картинно закатывая глаза. – Цзян Чэн, ты ирод!       – А ты – убийца! – Цзинь Лин, самым наглым образом проигнорированный в лучших чувствах, со звоном выхватил из ножен отцовский меч, трясущимися руками наставляя его на кривляющегося Вэй Ина. – Ты убил моих родителей и смеешь так спокойно расхаживать по Пристани Лотоса?! Дядя, почему ты позволяешь это?!       – Потому что он уже… – «расплатился по счетам», хотелось бы сказать Цзян Чэну, но это было бы лицемерием слишком откровенным, чтобы демонстрировать его перед причиной его возникновения. На счастье, Вэй Ин не собирается бежать и прятаться за спину названого брата – наоборот, он решительным жестом оборвал шиди, выходя из-за его плеча и глядя на племянника сверху вниз.       – Не стоит оправдывать меня, А-Чэн, – мягко произнес он, насмешливо фыркнув и сверкнув кровавым заревом в светлых глазах. – Конечно, можно было бы сказать, что я не виноват. Что я потерял контроль над Стигийской Тигриной Печатью, или что Лань Чжань был прав и за Темный Путь я заплатил собственной душой… Возможно, это даже не было бы ложью.       Цзинь Лин и Цзян Чэн вздрогнули от иронии в спокойном голосе. Вэй Ин хмыкнул, разводя руками и «пристыженно» опуская голову.       – Но я не хочу казаться лучше, чем я есть. С моей стороны было бы крайне лицемерно делать вид, будто я сплю и вижу, как бы себя оправдать в ваших глазах. Нет. Я горжусь тем, кто я есть, – Вэй Ин ухмыльнулся, окатив родственников кровавым взглядом, а потом поник, сменив насмешку на извинение. – Правда в том, Цзинь Лин, что за всю мою жизнь набралось едва ли с десяток людей, в смерти которых я виню себя.       Юношу затрясло от неудержимого гнева. Еще немного и, кажется, он заработает себе искажение ци. Как… как этот гнусный, отвратительный человек может говорить столь ужасные вещи подобным тоном? Разве он не должен… ну, если не просить прощения, то хотя бы не выставлять свои пороки напоказ?! И почему дядя, суровый и жесткий по своему характеру мужчина, больше десятка лет охотившийся за малейшим намеком о возрождении Старейшины И Лин, так спокойно ведет себя рядом с ним? Привел, пусть и бессознательного, в Пристань Лотоса, не стал кидать в темницу, позволил зайти в Храм Предков и вообще выглядит как человек, который очень-очень долго шел к своей цели и вот наконец-то ее достиг?! Разве не должен он рвать и метать на пару со своим племянником, проклиная ублюдка, пригретую на груди змею, укусившую выкормившую ее руку?!       – Правда в том, Цзинь Лин, – повторил тем временем Вэй Ин, будто не замечая, что его собеседника нещадно штормит. – Что я никогда не желал причинять твоим родителям вред.       Что было истинной правдой. Вэй У Сянь, он же Ло Бинхэ, не строил на свой счет красочных иллюзий. Он убийца, расхититель гробниц, некромант, авантюрист, завоеватель, рабовладелец, политик. Из длиннющего списка смертных и не очень грехов он не позволял себе лишь одной крайности – не принуждал к физической близости. Все его любовницы, от похотливой кошки Ша Хуалин до неприступной горделивой девяносто седьмой жены, оказывались в его постели исключительно добровольно. Он мог безжалостно убивать женщин и мужчин в бою, мог отдавать их под пытки с целью выведать информацию, мог разбивать им сердца или хладнокровно вырезать на их глазах всю семью… Но никогда никого не насиловал и сурово наказывал тех, кто до подобной низости опускался.       Не то, чтобы это как-то умаляло весь остальной список его грехов. Так, всего лишь маленький плюсик среди бесконечных минусов в его карме.       В любом случае, не так уж много было имен погибших по его вине людей, которые Ло Бинхэ запрещал себе забывать. Иронично, что почти все они относились к жизни «Вэй У Сяня, Старейшины И Лин». Как-то так получилось, что Император Двух Миров куда меньше сожалел об отдавших за его ошибки жизнь. А может, все дело в том, что он, учтя ошибки прошлого воплощения, старательно избегал их повторения, потому и не слишком сильно расширил кровавый список душ, тянущих его на дно.       – Не очень похоже на попытку попросить прощения! – зло рыкнул Цзинь Лин, до побелевших костяшек стискивая в руках трясущийся от нервов меч. Лица мужчин перед ним расплывались, а в заложенном соплями носу отчаянно заканчивался воздух. Позорище, а не наследник Великого Ордена. – Наговорил тут пафосных слов, как будто так и надо! Что мне с ними делать, подтереться?! Твои речи не вернут мне родителей! Не исправят всего того зла, что ты натворил! Так какого гуя…       Его вопли прервало довольно грубое прикосновение ко лбу. Вэй Ин, не мало не смущаясь ситуации и компании, беспардонно ткнул указательным пальцем в переносицу разоряющегося юноши, прямо в киноварную точку между бровей.       – Правильно. Я ничего не могу исправить, – вновь сверкнули алым нечеловеческие глаза. Вэй У Сянь склонился, игнорируя дрожащий на уровне его грудной клетки меч, и проникновенно произнес, гипнотизируя наполовину перепуганного, наполовину шокированного юношу темной мрачной аурой и бархатным приглушенным голосом. – Ненавидь меня, Цзинь Лин. Ведь самые лучшие злодеи получаются из обиженных жизнью героев.       А в следующее мгновение раздался мощный хлопок и Вэй Ин жалобно охнул, уткнувшись лбом в плечо вибрирующего от переизбытка отрицательных эмоций Цзинь Лина.       – Ты чему мне ребенка учишь, обиженный жизнью герой?! – гремучей змеей зашипел Цзян Чэн, потирая отбитую о дурную башку руку. Ладонь гудела – мужчина не пожалел ни ци, ни чувств, от души отвесив паршивцу подзатыльник. – Цзинь Лин! Будешь слушать этого идиота – переломаю ноги обоим! Вэй У Сянь, тебя жизнь хоть чему-нибудь учит, дурака кусок?!       – Аууу, – захныкал Вэй Ин, закрывая пострадавшую голову обеими руками и начиная самозабвенно ныть. – А-Чэн, ну зачем ты так? Что я неправильного сказал?       – Какого там злодея ты уже собрался вырастить из моего племянника? – Саньду Шэншоу грозовой тучей навис над «смертельно раненым» идиотом, упирая руки в бока и едва сдерживаясь, чтобы не пустить в ход Цзы Дянь. Мало матушка его в детстве порола! Ой как мало!       – Умного! – прохныкал в ответ Вэй Ин, продолжая закрывать голову руками и обиженно косясь на брата из-под рукавов. – Как я!       – Ты сдох, не дожив до тридцати! – Цзян Чэн от всего сердца пнул ублюдка в голень. Вэй У Сянь послушно взвыл.       – Только в первый раз! Второй нормально прошел, я даже до глубокой зрелости дожил!       – И сдох повторно, судя по всему! Небось так же глупо! – Цзян Чэн попытался пнуть еще раз, но промахнулся и чуть не полетел с пристани в воду. Зло зарычал – еще не хватало, чтобы его обыгрывало слабенькое тельце Мо Сюань Юя, у которого прогресса совершенствования кот наплакал, и таки активировал плеть, фиолетовой лентой обернувшей его ноги. Вэй Ин, завидев пурпурные отблески, тоненько всхлипнул, прикидывая, пора ли бросаться перекатом под ноги жестокого узурпатора и лететь вместе с ним купаться в прохладной озерной водице, или еще рано.       Забытый всеми Цзинь Лин молча осел на каменные плиты, ртом хватая теплый вечерний воздух и невидящим взглядом следя за потасовкой двух взрослых, авторитетных лбов, одним из которых был его любимый неколебимый дядя, а вторым – сумасшедший темный заклинатель, умерший десяток лет назад и внезапно воскресший в теле его самого дурного, слабого на голову и тело дяди.       Кажется, жизнь свернула куда-то не в ту сторону.       Некоторое время юноша шарил по сусекам сознания в поисках новой точки опоры, судорожно хватаясь за рукоять Суйхуа так, будто клинок был его единственным шансом сохранить здравомыслие в творящемся бедламе, пока свист рассекаемого воздуха и гневные крики не сменились на вполне обыденную речь – мужчины от перебранки плавно перешли на обсуждение дел.       – К слову, о детях, – Вэй Ин позволил искрящемуся кнуту охватить свое предплечье, мимоходом поморщившись от неприятного покалывания, и легонько подул, концентрируя темную энергию в целенаправленный укол. Цзы Дянь, почувствовав призыв успокоиться, завибрировал не хуже Цзинь Лина, но на провокацию не повелся и против воли хозяина не пошел, демонстративно плюнув в наглую морду темного заклинателя особо ветвистой искрой. Вэй У Сянь с довольным видом кивнул – ну да, духовная плеть «правильного» заклинателя – это вам не послушный Синьмо, ластящийся к рукам Темного, как Ша Хуалин в периоды сексуального обострения. Хорошее оружие для Главы «правильного» Ордена. Цзян Чэн пораженно моргнул от этой картины – он, конечно, бил далеко не в полную силу, но кем нужно быть, чтобы настолько спокойно переносить удары Цзы Дянь? Да ладно Цзы Дянь, даже обычную плеть намотать на руку – уже зверски больно, это он еще со времен тренировок у матушки помнит. – А-Чэн, ты… вытащил А-Юаня?       – Нет, – Глава Ордена Юнь Мэн Цзян деактивировал свое оружие, удрученно качая головой. Просить прощения он не видел смысла. – Я не смог найти его. Прочесал всю гору, заглянул под каждый камень и в каждое дупло, не только то, о котором ты говорил. Не нашел ни живым, ни мертвым.       – Вот как, – Вэй Ин поджал губы, чувствуя в груди комок из смятения напополам с огорчением. Значит, малыш Вэнь Юань погиб. Не пережил осаду Луанъцзан и остался в одной могиле со всей своей семьей… Жаль. Ему бы сейчас было лет пятнадцать – столько же, сколько и Цзинь Лину. Вэй Ин когда-то надеялся, что мальчишки смогут подружиться… Что ж, не то, чтобы это было слишком неожиданно.       Кажется, Вэй Ин изначально не очень-то верил, что удастся вытащить хоть кого-нибудь из Вэней. Малыша, конечно, жалко – Ло Бинхэ не очень любил, когда страдают дети, потому что принципы, но ничего с этим уже не поделаешь. Только принять.       Кстати, о Вэнях…       – А я предупреждал! – сбил его с мысли Цзян Чэн, внезапно ни с того, ни с сего вызверившись и отвесив Вэй Ину еще один пинок, который тот от неожиданности проморгал и взвыл уже не наигранно. – Я говорил тебе, что этим все закончится! Просил перестать маяться дурью с этими Вэнями! В итоге и их сгубил, и сам подох, псина паршивая!       – Мы оба знаем, что тогда ты бы только сдох рядом со мной, дубина, вместе с моими Вэнями и своими тремя калеками! – пришла очередь Вэй Ина раздраженно шипеть и гневно сверкать глазами. Цзинь Лин поежился, испытывая иррациональное желание отползти подальше. И Цзян Чэн не стал возражать, но непримиримо сжал кулаки, едва не плюясь фиолетовыми молниями. Было видно, что спор – старый, почти закостеневший – велся ими не в первый раз, только теперь мужчины не просто предполагали вероятность паршивого исхода, а уже смирились с выбранной концовкой, пережили ее и теперь просто прикидывали «а что, если», желая побольнее ткнуться носами в совершенные ошибки.       В куче все это звучало, как подлый заговор и грандиозная подтасовка фактов.       Цзинь Лин не очень любил заговоры и подставы, ему больше по душе размеренность и спокойствие, но, если посмотреть на вещи под новым углом, то последние сутки становились чуть более понятными. Дядя Цзян никогда не желал своему шисюну смерти и искал способ его спасти. Очевидно, что и разозлился он не на воскрешение злодея, а на то, что тот изначально посмел умереть. Цзинь Лин почувствовал себя еще хуже, чем до момента внезапного «озарения». Разъяснив (кажется) один момент, он напрочь запутался во всех остальных.       – Дядя Цзян… Если ты не хотел его убивать… Почему участвовал в нападении на гору Луанъцзан? – спросил он раньше, чем успел себя одернуть. Наивный мальчишка! Как будто ему ответят! Скажи спасибо, если тебе за уже подслушанную информацию не переломают ноги и не запрут в Пристани Лотоса на веки вечные, заставляя, как в Гу Су, сутками тренировать каллиграфию, чтобы не разболтал кому не надо военные тайны!       Но, на удивление, обошлось без членовредительства. Цзян Чэн скривился, будто особенно острый перчик прожевал, и злым взглядом уставился куда-то за спину Цзинь Лина – туда, где возвышались величественные постройки Ордена. Вэй Ин засмеялся, ни капли не обиженный бестактным вопросом о, на секундочку, своей же собственной смерти. Цзян Чэн скрипнул зубами.       – Политика, А-Лин, в наших кругах во всем всегда виновата политика, – белозубо улыбаясь, Вэй У Сянь положил локоть на плечо своего брата, беспардонно опираясь на статуей застывшего хозяина Пристани Лотоса. – Не можешь остановить безумие – возглавь его и первым сними самые вкусные сливки. Твой дядя станцевал на моих костях с полного моего согласия.       – Н… как же так, – мировоззрение юноши, воспитанного на понятиях о благородстве, чести и благопристойности, рушилось с каждой прожитой минутой. Может быть, он сейчас спит? Может, Танцующая Богиня все же забрала его душу и все, что он видит перед собой последние сутки – лишь предсмертный бред гаснущего сознания? – Что… дядя получил… за п… п…       – Предательство побратима? – закончил за него Цзян Чэн грозовым голосом, окатив племянника тяжелым взглядом. – Репутацию. Соглашения с другими Орденами. Статус.       – Политика, – влез Вэй Ин с самым что ни есть довольным видом и нравоучительным тоном. – Она как женщина. Если хочешь получить ее благосклонность, то придется пожертвовать всем, что у тебя есть и дополнительно отдать то, чего у тебя никогда не было.       – С каких пор ты стал экспертом в политике и женщинах?! – Цзян Чэн попытался отпихнуть от себя липучего паршивца и ожидаемо в своих благих намерениях не преуспел – Вэй Ин повис на его шее, довольно хохоча.       – Так я, вообще-то, глубоко женатый Император, – счастливо оповестил Старейшина И Лин, чтобы в следующий момент с громким заунывным воем сверзиться с края пристани, увлекая за собой отчаянно матерящегося Цзян Вань Иня.       Через полтора часа, когда над Пристанью Лотоса распахнула крылья бархатная иссиня-черная ночь, щедро усыпанная золотыми блестками созвездий, двое мужчин снова встретились в уютной тишине.       Юнь Мэн Цзян утопал в мягком рыжем свете бумажных фонариков, разгоняя непрошенные холодные тени. Вэй Ин мягко улыбнулся, нежно огладив отполированное дерево перил в дальней беседке сада в главном дворе дворцового комплекса Ордена. Его не пугали ни тьма, ни холод – долгое время они были его лучшими друзьями и вернейшими соратниками, смена мира жительства никак не повлияла на старые отношения. Тьма везде одна, и везде она ластится к его рукам, как верная жена. Так всегда было: самые темные твари, самые ядовитые растения, самые красивые женщины и самые опасные артефакты – все они стекались к его ногам, затягивая в бесконечную воронку битвы с самим собой. Вэй Ин знает – Тьма ждет, когда он оступится, совершит последнюю, самую фатальную ошибку. И тогда из друга и товарища он превратится в ее собственность. Раба, любовника, псину на привязи – он станет чем угодно, но с клеймом на лбу похлеще, чем алая демоническая метка из прошлой жизни. Вэй Ин уже даже знает, кто приставит к его горлу пожирающий души клинок, когда станет слишком поздно отстаивать свою независимость.       Учитель, если что, принадлежал к категории «твари» и страшно этим гордился.       – Если свою жену ты гладишь с такой же трепетностью, как эту деревяшку, то я не удивлюсь, если дальше поцелуев вы не зашли, – хрипловатый голос выдернул его из размышлений. Цзян Чэн, так же, как и сам Вэй Ин, переодетый в сухие клановые одежды, простоволосый, лениво теребящий в руках фиолетовую ленту, сидел за низким столиком в центре беседки, неотрывно глядя на впавшего в меланхолию брата. Слуги молчаливо расставляли закуски и выпивку, стремясь как можно быстрее оставить своего господина наедине со странным гостем.       – Шутки ниже пояса, А-Чэн, – обвинительно протянул Вэй у Сянь, отрываясь от величественной панорамы незнакомого, но все еще узнаваемого Ордена и садясь напротив старого друга, тут же потянувшись к палочкам. Ужин поздний, вредный для слабого организма, но это не страшно, учитывая, когда он в последний раз вообще ел что-то, кроме яблок. В былые времена воздержание не стало бы проблемой – что Старейшина И Лин, что Ло Бинхэ обладали достаточным уровнем культивации, чтобы месяцами жить исключительно за счет инедии. Мо Сюань Юй, к сожалению, такими способностями не обладал, а единственное чувство, которое Вэй Ин ненавидел больше саднящей от чужого члена задницы – голод. – Я думал, ты выше этого.       Цзян Чэн что-то невнятно пробурчал, отодвигая от себя подальше (и поближе к собеседнику) блюдечко с острым перцем.       Некоторое время они ели молча. Цзян Чэн – сосредоточенно работая палочками, глядя или себе в тарелку, или на крутящегося вокруг своей оси Вэй Ина, умудряющегося одновременно поглощать пищу и вертеть головой по сторонам, оценивая окружающие виды.       – Ну что такое? – рыкнул в конечном итоге Саньду Шэншоу, метким тычком уводя из-под носа Вэй Ина полупрозрачный ломтик имбиря и запихивая его себе в рот.       – Орден, – кое-как прожевав и залив рисовый ком в горле парой глотков Улыбки Императора, поделился мыслями паршивец. – Выглядит восхитительно. Ты отлично справился, Цзян Чэн.       Голос Вэй Ина прозвучал мягко, а освещенное парой фонариков лицо казалось на удивление нежным, без привычной насмешки и бравады. Цзян Вань Инь не нашел в себе ни сил, ни совести на возмущения. Как Вэй У Сянь гордился собой и своим Путем, так Цзян Чэн гордился своим, только своим, не отцовским и не таким уж древним, Орденом.       – Да, – непослушными губами отозвался он, подливая другу вина в маленькую пиалу. – Пришлось постараться. Хотя, вынужден признать, у Гу Су Лань получилось лучше и быстрее.       – В Гу Су выжил практически весь основной костяк, – Вэй Ин поморщился. – И Облачные Глубины во время Аннигиляции Солнца так и не получили статус оккупированной территории. Так что не считается, ты круче их.       – Ты даже муравейник на земле будешь считать круче Гу Су, – Цзян Чэн закатил глаза, залпом выпивая свою порцию вина. – Ты пристрастен и необъективен.       – Есть такое дело. Но я все равно круче тебя – и это объективный факт.       На чужое самодовольство Цзян Вань Инь едва не заработал себе вывих глазных яблок.       Но ладно, так уж и быть.       Слова старого друга приятно грели душу.       Почему-то никто в целом мире так и не подумал, чего Цзян Чэну стоили Аннигиляция Солнца и последующие разборки с Вэй Ином. Его прозвали «тремя ядами», пока Лань Ванцзи с придыханием был окрещен «обладателем добродетели», и тактично тыкали пальцем издалека, шепотом делясь страшными историями о побоищах невиновных, которые он устраивает чуть ли не каждую седмицу на тренировочном поле собственного Ордена.       Смешные. Полученным титулом он гордился, как доказательством, что весь свой Путь, не менее зыбкий, чем кривая дорожка Вэй У Сяня, он прошел не зря. А ведь было сложно. Тогда, с самых первых дней, когда Пристань Лотоса была сожжена шелудивыми псами Вэнями, а Вэй Ин, лицемерный засранец, пропал без вести. Цзян Чэн зубами землю грыз, чтобы не сдохнуть бесславно, наткнувшись на первый же патруль оккупантов. Он даже, стиснув челюсти и засунув глубоко в бездну гордость, пошел на сотрудничество с Гу Су Лань, некоторое время путешествуя вместе с Лань Сичэнем, а после, внутренне обмирая от клокочущей ненависти, работая в паре с Лань Ванцзи.       Облачные Глубины, как ни прискорбно это осознавать, оставались внушительной силой даже в наполовину уничтоженном состоянии. У них остались территории, совет старейшин, оба наследника, часть библиотеки и добрая треть адептов. От Юнь Мэн Цзяна остались только он сам, а-цзе Янь Ли да десятка два разбросанных по Поднебесной заклинателей, в приснопамятный день оказавшихся на безопасном расстоянии от побоища.       Приходилось кричать во всю глотку, чтобы быть услышанным. Он жаждал мести – да. Главы Орденов были правы. Его заветным желанием было отомстить за уничтожение родного дома, за погибших родителей и сгинувшего в неизвестности Вэй Ина. Он все еще помнит презрительно-снисходительные взгляды стариков на Совете заклинателей. Они сидели за аккуратными столиками, уставленными нехитрой, но вполне достойной снедью, под немного дырявой крышей недавно горевшего Гу Су Лань и пространно размышляли о том, что им делать и не легче ли прикинуться ветошью, чтобы Цишань Вэнь побрезговал их трогать.       Цзян Чэн хотел бы убить их всех, но, к сожалению, тогда он бы точно остался у разбитого корыта.       И никого не удивило, что за три месяца в Чунъянь, проведенных бок о бок ненавистным Гу Су Лань, с которым родители два года назад разорвали все соглашения и которым он вынужден улыбаться и дружить, Цзян Чэн умудрился набрать новый состав Ордена (пусть и новобранцы, почти все они – выходцы из уничтоженных Вэнями одиночных кланов и маленьких школ, а значит абы за кем, умеющим держать в руках меч, они бы не пошли), одеть их, обуть, обеспечить не самым паршивым оружием, накормить, натренировать и, сука, самому в процессе не загнуться от искажения ци. Кто ему в этом помогал? Святой дух, наверное, потому что никаких материальных помощников Цзян Чэн, как бы ни хотел, обнаружить рядом с собой не сумел.       Это было правильно – вертеться вокруг своей оси, вырывая то там кусочек, то тут. Часть финансирования он вытянул из Мэйшань Юй, родного клана матери. Часть выгрыз у Цинхэ Не и Лань Лин Цзинь, спекулируя на чем-то, близком к «подайте на пропитание, я вам полезен буду». Потому что целиком и полностью брать его расходы на себя никто бы не стал. Кто ты, мальчик? Наследник уничтоженного Ордена? Последний мужчина клана? Подвинься, малыш, ты тут не нужен, дай взрослым дядям поиграть в войнушку. Но даже так денег хватало в притык. Совсем впритык. Часто доходило до вопросов, от чего можно наименее болезненно отказаться и не повалить при этом весь карточный домик нового Ордена.       Цзян Чэн рычал, что та собака, но своего добился… И потерял девяносто девять процентов всего вновь нажитого счастья в тот прекрасный день, когда одна падла из Вэней таки прознала про их тайное убежище. Одно утешало – Гу Су Лань, скрывающихся там же, Вэни проредили так же ответственно. Но вместе с тем дышать стало полегче – вернулся Вэй Ин, обзаведшийся где-то кошмарной чернильно-черной силой, и в его кроваво-алых замученных глазах Цзян Чэн читал отражение тех же чувств, что обуревали его самого. Только Вэй У Сянь мог позволить себе идти напрямик, вышибая лбом двери, игнорируя нормы приличия и напоказ выставляя свое превосходство, а новоявленный Глава, сцепив зубы, продолжал играть в дипломатию.       Зато хэй, смотрите, он сидит в одном ряду с Не Минцзюэ и Лань Сичэнем, и пусть хоть одна тварь заикнется, что ему тут не место. Вот чего стоит хорошая мина при плохой игре – немного несуществующий Орден Юнь Мэн Цзян все еще считается одним из Великих. Ха. Ха. Ха.       Саньду Шэншоу хочет выспаться и сдохнуть, почему никто не видит, что у него едет крыша, спасите.       На отвоеванную обратно Пристань Лотоса нельзя смотреть без слез. Не столько из-за воспоминаний об устроенной Вэнями кровавой бане, сколько от черновых прикидок, как это все теперь отстраивать. Где брать деньги, материалы, рабочую силу и специалистов? Когда этим всем заниматься, если за порогом лесным пожаром разгорается война, в которой еще тоже нужно поучаствовать. Набрать заново людей, одеть-обуть-вооружить, накормить и так по кругу. Заново насесть на вассалов клана – мелкие рыбки, как только со стороны сюзерена запахло жареным, чуть не разбежались кто куда под крылышки более удачливых Великих Орденов. Закупить лекарства, наклепать талисманы – а зиму как пережить, склады с провиантом давно сгорели подчистую и павильоны дырявые, самому спать негде, так надо еще новобранцев размещать… Доверять никому нельзя – на трех калек в его «Ордене» два с половиной шпиона хрен пойми от кого. А может, не шпионы, может, просто бездари, которые в пылу битвы пойдут на мясо (черт, одежду и оружие жалко тратить на идиота, уж лучше бы шпион). Чудом пережившие две бойни «старички» смотрят сверху вниз, не спеша отдавать свою верность семнадцатилетнему пацану – каждый из них получил приглашение от других Великих Орденов. Каждый из них оценивает сына бывшего Главы.       Хорошо хоть с зачисткой территории от трупов проблем удалось избежать. Несколько месяцев хозяйничавший здесь Орден Цишань Вэнь прибрал за собой тела, кое-как выскреб брусчатку дорожек, даже провел кое-какие очистительные ритуалы. Вэй Ин, несколько дней побегав вокруг бывшего погребального пепелища и помахав своей флейтой, высосал из Пристани Лотоса весь переизбыток дурной энергетики, скатав ее в компактный комочек непроглядной тьмы и чуть ли не по карманам его распихав, напоследок наказав провести еще пару тройку успокаивающих и очищающих ритуалов. Цзян Чэн для уверенности еще и талисманы налепил по всем возможным углам, на всякий случай. Как прекрасно, что у них мертвых заклинателей принято кремировать – с пеплом гораздо меньше организационной мороки. И почти нулевой риск получить ожившее кладбище под боком.       В остальном же все было куда менее радужно. В кармане – ни гроша, ни рисовой лепешки. Бумага для талисманов дорогая; кузнец, кующий для Ордена их знаменитые колокольчики, скоропостижно скончался, а его наследник – такая же затраханная жизнью зеленая сопля, как и сам Цзян Чэн; поставщики заломили цену на рис; нужно-ли-пытаться-отмыть-кровь-из-внутренних-комнат-или-дешевле-снести-к-гуям-вообще-все-и-заново-отстраиваться-на-девственном-пустыре; как-восстановить-список-артефактов-которые-из-Пристани-конфисковали-Вэни; через-сколько-лет-я-соберу-новую-библиотеку; отец-я-устал-какого-хрена-ты-так-не-вовремя-сдох; где-опять-носит-этого-гребанного-Вэй-мать-его-Ина. И сотни других вопросов разной степени важности.       Очень скоро упахивающийся до состояния нестояния Цзян Чэн обреченно переглядывается с Вэй У Сянем и в юношеские головы впервые начинают закрадываться мысли о древней, как сама цивилизация, истине. Если другим можно наживаться на войне, то почему им нельзя. Вот так Орден Юнь Мэн Цзян в один прекрасный миг обзавелся притоком легких денег, «конфискованных» артефактов, бумаги для талисманов, еды и прочих мелких радостей жизни, а лютые мертвецы из тупого орудия убийства превратились в не менее тупую рабочую силу. Оказалось очень удобно – зарплату платить не надо, кормить не надо, отдыха давать не надо. Чудо, а не работники, тупые только до предела, мастера вечно ругаются на нерасторопность «помощничков», но как вьючные животные вполне сошли.       Цзян Чэн был доволен до звезд в глазах, мило улыбаясь в лицо Лань Хуаня, привычно преграждая Лань Ванцзи подходы к Вэй Ину, и, как заправский хомяк, утаскивая в свое логово все мало-мальски ценное из разрушенных застав Цишань Вэнь. Вассалы боялись пикнуть, устрашенные грозовой аурой юного Главы и звуками флейты из-за его спины. Враги бежали дальше, чем видели, как только чуяли появление Вэй У Сяня на поле боя. Сам Вэй Ин добровольно взял на себя роль цепного пугала Ордена Юнь Мэн Цзян, чем Цзян Чэн осознанно пользовался, «ненароком» демонстрируя свое «оружие».       А потом война закончилась, но легче жить почему-то не стало, только деньги вдруг перестали поступать незаконно и пришлось думать, как их зарабатывать честным путем. В конечном итоге, когда три Великих Ордена делили территории, богатства и вассалов поверженного Цишань Вэнь, да грызлись за право умостить задницу своего Главы на внезапно опустевший трон Верховного Заклинателя, Юнь Мэн Цзян едва-едва сумел остаться на своих довоенных позициях и только самую чуточку отхватить сверху.       Саньду Шэншоу искренне считает, что может собой гордиться. Ну и пусть его титул буквально означает смесь жадности, гнева и невежества, он выстроил свой собственный орден из пепелища. Он доволен и прекрасно понимает, почему Великолепная Троица – герои, а они с Вэй Ином, как чумные, где-то на периферии всеобщего восхищения.       Просто все награбленное теми тремя добро (включая треть вывезенных из Юнь Мэн Цзян артефактов, так и не найденных законным хозяином) в глаза не бросается, им есть, по каким заначкам рассовать материальные ценности и чем, кроме сладких обещаний, задобрить новых вассалов, чтобы те в рот смотрели новоявленным хозяевам. А Юнь Мэн Цзян скрыться за ширмой приличий не может – ширму-то купить не успели, одна сплошная стройка-готовка-уборка у всех на виду. И даже дурак поймет, откуда у них деньги. Поэтому Цзян Чэн в их глазах – жадный. А из-за едущей от перенапряжения крыши – гневный.       Попробуй тут не гневаться, когда только-только наметил белый свет в конце туннеля, как выясняется, что ожидаемая со дня на день поставка продовольствия накрылась медным тазом, потому что караван проходил неподалеку от недавнего поля боя Орденов и там вдруг пробудились лютые мертвецы, которые в результате очень хорошо покушали, а Юнь Мэн Цзян остался без еды и потраченных на нее денег.       Тут уж либо ложиться на пол, складывать на груди лапки и тихонечко умирать, либо орать, как не в себя. Цзян Чэн предпочитал орать. Он не думает, что его за это стоит винить. Но, как обычно это и бывает, его винили.       Он пожимал плечами и вытягивал из ситуации максимум. Да, я – гневный, жадный и невежественный выскочка, но я слишком тупой, чтобы этим гордиться. Давайте я просто еще немного тут постою и покричу в ваше удовольствие, а вы закроете глаза на то, что я за пару лет отгрохал на пустом месте Великий Орден? Ну или вон сходите повозмущайтесь на Вэй Ина, который совсем-совсем не подчиняется моим приказам и совсем-совсем не играет на контрасте со мной, оттягивая на себя ваше возмущение. Конечно-конечно, главная дива Аннигиляции Солнца – это Вэй Ин, весь такой жестокий, беспощадный и непонятный. Да. Абсолютно точно. Он у нас вообще такой один на всю Поднебесную. Но вы на него гавкайте-то потише и не при мне, а то я как бы за него в ответе – мало ли, орать тут еще начну. На вас. Я же невежественный, а вы умные.       Через некоторое время Вэй Ин махнул хвостом, попрыгал бешеным тушканчиком в Башне Кои и свалил на какой-то могильник в компании недобитых Вэней, отказавшись появляться в Пристани Лотоса, потому что далеко, аж целых три дня, добираться. Цзян Чэн, лишенный бесплатной рабочей силы в мордах лютых мертвецов, а значит, вынужденный нанимать людей со стороны (которым нужно платить, и которые не могут поднять в один присест деревянную балку в половину бу диаметром ), смертельно обиделся.       Они пытались найти решение. Но бросать Вэней на произвол судьбы Вэй Ин был не согласен – ага, как же, безжалостный и беспощадный монстр, который не может пройти мимо чужих мучений, если сам не является их причиной – сколько бы Цзян Чэн ни орал, что это паршивая идея. Еще и разум у одного мертвеца пробудить умудрился, чем безбожно хвастался, пока Цзян Вань Инь ловил ртом воздух и сдавленно хрипел от подступающего к горлу искажения ци. Итак, путь наименьшего сопротивления был недоступен по причине завышенных моральных ценностей Страшного Темного Заклинателя (ладно, на самом деле Цзян Чэн тоже не настолько жесток, но он устал и у него все еще вечный аврал, вот и срывается на предателя, который самым наглым образом сбежал), зато оставалось еще три.       Вариант со сменой имен и засекреченной интеграцией в клан Юнь Мэн Цзян – фактически, вариация «избавиться от Вэней», но в этом случае все оставались живы, а Цзян Чэн получал в личное пользование талантливого целителя и пару лишних рук рабочей силы – был жестко и с воплями отвергнут. Потому что гордость, видите ли. Потому что подыхать на могильнике без гроша в кармане – это достойная плата за сохранение благородной, пусть и повсеместно презираемой, фамилии. В ответ на крики оскорбленного в лучших чувствах Цзян Чэна (он тут, понимаешь ли, со всей душой, а они…) одна из новых друзей подлого паршивца-брата закатила гневную отповедь, сводящуюся к вопросу «а чего это ты со своим Орденом бегаешь, как в жопу ужаленный, когда мог сам прибиться к какому-нибудь более удачливому клану, а на нас бочку катишь?». Цзян Чэн ожидаемо вызверился в стиле «ты не понимаешь, это другое», после чего Вэй Ин и Вэнь Нин экстренно эвакуировались из пещеры под громогласные вопли своих агрессивных родственничков и свист рассекающей воздух ци. Примерно так Цзян Чэн пришел к выводу, что новой Хозяйкой Пристани Лотоса обязательно станет милая, спокойная и хорошо воспитанная дева наподобие Янь Ли, а не истеричка, которая имеет наглость спорить с мужчиной и талант затыкать рот Вэй Ину. Хотя… последнее умение, конечно, ценно.       Вариант переселиться поближе к подконтрольным Юнь Мэн Цзян территориям и принять вассалитет отбраковал уже сам Саньду Шэншоу при полной поддержке Вэй Ина. Он готов пойти на уступки и стерпеть знание о Вэнях в своем подчинении. Ради брата и возможности его вовремя заткнуть с помощью Вэнь Цин. Но практически обнародовать информацию, что он помогает презираемому темному заклинателю укрывать политических преступников и, даже более того, благоволит им?! Как они себе это представляют? Да их всех в рядочек же и похоронят, даже сжигать не будут. Цзян Чэн ненавидит Вэней. Великие Ордена ненавидят Вэней. Вся Поднебесная ненавидит Вэней. Пристань Лотоса сравняют с землей, если кто-нибудь хоть заикнется о возможности помочь недобиткам ненавистного клана. А они еще даже не отстроились по-человечески, он что, зря страдал тут несколько лет?! Да лучше он самолично их всех перережет, чем позволит заново угробить свой Орден!.. Вэй Ин и Вэнь Нин на этот раз прозорливо сидели поближе к выходу, так что эвакуировались весьма организованно.       Пришлось признавать – такой вариант тоже не сулил ничего хорошего. Даже если удалось бы повернуть ситуацию таким образом, чтобы на Пристань Лотоса не пришли с огнем и мечом, репутация как самого Цзян Чэна, так и Юнь Мэн Цзяна оказалась бы на дне болота. А это – нет заказов, нет заработка, нет еды, нет новобранцев, нет Ордена. И так уже слухи нехорошие пошли, что Цзян Вань Инь не может держать своего монстра на привязи, что чревато всем тем же самым списком проблем плюс подпиливание лестницы под ногами вассалов. Хорошо еще, что Великие Ордена все еще были слишком заняты, разгребая военные трофеи, чтобы облизываться еще и на Юнь Мэн Цзян.       Так что, если думать понятиями не гуманизма, а реалистичной выгоды, рядом с «как вытащить Вэней» вставал вопрос «как не угробить Юнь Мэн Цзян». Решение предложил Вэй Ин, в своем любимом жертвенном стиле – он выходит из Ордена, Цзян Чэн разыгрывает драму про предательство лучшего друга, а потом они дружно делают вид, что все нормально. Эвакуацию из пещеры Вэнями решено было не проводить, потому что Цзян Чэн решил просто и бесхитростно паршивца придушить, чтобы никто больше не страдал от его дурных идей. Как будто Вэй Ин не понимал, что при исполнении этого плана он останется совсем беззащитным. Да, у него все еще будет его устрашающая сила, но… она хороша, когда нужно нападать. Или защищать одного, ну, максимум десяток человек. Защитить пятьдесят душ, среди которых старики и годовалый ребенок? Не имея ни фортификационных укреплений, ни средств для пережидания осады, ни, черт возьми, достойной репутации? Да еще с таким лакомым кусочком, как Стигийская Тигриная Печать, способная стать жемчужиной в любом, даже самом богатом, арсенале заклинателей?! Этот вариант обречен на провал.       И они все это понимали. Цзян Чэн все еще помнил отражение собственных мыслей в глазах Вэнь Цин. Их не простят, потому что они – Вэни. Их не простят, потому что они в сговоре со Старейшиной И Лин. Как ты ни крутись, как ты ни рассматривай ситуацию, их единственным выходом было минимизировать ущерб.       Ну, или засунуть свою гордость в пасть мертвому Вэнь Жо Ханю и тайком сменить фамилию, растворившись на просторах Юнь Мэна. Но кто же будет слушать умный совет, когда в зловонное болото можно вляпаться еще глубже, прям по самую макушку?