Часть 3
30 июля 2022 г., 19:40
Цзян Чэн моргнул, возвращаясь в реальность. У них ничего не получилось. Совсем ничего. Пару лет после «выхода» Вэй Ина из родного Ордена все было еще не так уж плохо. Вэни кое-как существовали, сводя концы с концами, Великие Ордена заканчивали разгребать трофеи и заинтересованно оглядывались по сторонам… А потом все пошло под откос и в один момент Цзян Чэн остался один на один со своей гребанной репутацией и с благословением Вэй Ина использовать охоту на себя в пользу Ордена. Он правильно сказал пару часов назад у Храма Предков – танцевать на костях. Цзян Чэн танцевал, к тому моменту прочно осознав, что любая попытка помочь брату обернется крахом для Юнь Мэн Цзян, что бы там ни пели хитрые лисы про его несостоятельность, как Главы Ордена.
Попутно вспомнилось, как они с Вэй Ином бегали кругами по всей Поднебесной, наскребая А-Ли на приличное приданое, чтобы ни одна тварь в золотых одеждах не смела вякнуть о голодранке в супругах наследника Ордена Лань Лин Цзинь, и грустно усмехнулся. Хорошо хоть две служанки, что были верны лично А-Ли, в те роковые дни уехали с ней в Мэйшань Юй, так что им не пришлось покупать для сестры прислугу.
Винил ли Цзян Чэн шисюна в смерти всей своей семьи? Определенно, да. Как винил в том и самого себя, и Лань Ванцзи, и всех Вэней скопом. Саньду Шэншоу никогда не был всепрощающим человеком, он ненавидел, презирал, гневался. И все же… все же… Он видел, как умирает в ужасной агонии сжигаемая заживо Вэнь Цин. Он не смог сдержать обещания и спасти из западни Вэнь Юаня. Он самолично спихнул Вэй Ина с обрыва.
Он полагал, что они в расчете.
– Так что ты собираешься делать теперь? – спросил в конечном итоге он, когда закуски на столе начали подходить к концу, а Вэй Ин все более активно стал налегать на выпивку. – Мстить?
– Не знаю. А надо? Умер и умер, не в первый и не в последний раз меня сбрасывали с обрыва вниз головой, – Вэй У Сянь пожал плечами и постучал палочками по губам, глубоко о чем-то задумавшись. – Мне куда больше не нравится, что я опять воскрес. Это уже не смешно. Ладно, один раз – реинкарнация с сохранением воспоминаний не такое уж значительное дело. Точнее, моя память проснулась только после того, как меня начал обучать Учитель Мэнмо, так что мы пришли к выводу, что это его вина. Точнее, его влияние на мое подсознание, помноженное на мою кровь и приплюсованное к неправильно начатой культивации. Короче, стечение обстоятельств, которые в сумме активировали память «Старейшины И Лин».
Цзян Чэн поплыл, уставившись на брата стеклянным взглядом. Не то, чтобы он совсем не понимал, о чем рассуждает Вэй Ин, но контекст от него ускользал – кто такой Мэнмо? Какая такая кровь позволяет пробудить память о прошлой жизни?
– Но, – Император Ло Бинхэ устало вздохнул. – В этот-то раз что случилось? Ладно, там я тоже умер, признаю. Значит, душа отделилась от тела и на некоторое время осталась непривязанной к материальному миру. Но не успела попасть в Диюй – если меня, конечно, в принципе туда пустят – и так же не успела отправиться на круг перерождения, как было в первый раз. Можно предположить, что именно в этот промежуток времени Мо Сюань Юй провел свой ритуал, призывая меня сюда. Опять странность – почему я откликнулся? У меня уже давно другое имя – раз. Я не подхожу под мстительного духа – два. Ладно, с натяжкой, меня можно назвать мстительным, но не в том смысле, который подразумевает ритуал! Каким гребаным чудом мальчишка с почти несуществующим золотым ядром, отсутствием кровной родственной связи со мной-Вэй Ином и мной-Ло Бинхэ, используя неполноценное описание обряда, сумел выдернуть мою душу в другой мир?! Даже не в параллельную ветку вероятности, а в полностью другое измерение!
Внезапно разозлившийся темный заклинатель ударил кулаком по столу, почти опрокидывая чашки с вином. Блеснули опасным блеском ставшие алым глаза – и Цзян Чэн вдруг сглотнул, во все глаза разглядывая мужчину, который сейчас сидел напротив него. Он был… страшным. Почти таким же, как в ту роковую ночь в Чунъяне, когда почти материальная тьма окутывала его клочками чернильного пламени, а единственным ярким пятном были налитые кровью и жутью глаза. Кажется, даже рыжий свет фонариков потускнел, насколько темным стало пространство вокруг разозлившегося мужчины.
– Да еще и ради чего?! Ради убийства троицы людишек, которые способны сдохнуть от одного моего дыхания! С каких пор я, Ло Бинхэ, стал защитником слабых и поборником справедливости? – кажется, кого-то занесло, оттеснив на задний план любовно вытащенные из недр сознания воспоминания Вэй Ина. Вдруг мужчина успокоился – так же резко, как и завелся. В беседке резко посветлело, вынуждая Цзян Чэна моргнуть и вспомнить, что он тут – страшный злобный Глава Ордена. – Но даже с учетом калечного обряда… Если принять за основу сам факт моего умышленного воскрешения, опустив расчетные тонкости – одновременно со мной, на той же территории появляется достаточно сильная и, главное, специфическая нежить, которую удается утихомирить только с помощью опытного заклинателя, прошедшего полторы войны. Удивительное совпадение.
– Тебе не кажется, что ты все усложняешь? – задумчиво уточнил Цзян Чэн, не испытывая желания даже проораться, как следует. Вэй Ин вернулся в Пристань Лотоса всего пару часов назад, а ее хозяин уже смертельно от него устал. Кажется, он стареет. – Прошло тринадцать лет. Да, тебя, ублюдка, до сих пор боятся на каждом углу и раз в полгода пытаются призвать твою душу в надежде, что ты наконец откликнешься и докажешь, что благополучно сдох, но строить многоуровневые интриги по твою душу? Вэй У Сянь, ты даром никому не сдался ни живым, ни мертвым. Смирись.
Великолепный Император Ло Бинхэ, привыкший к бесконечности интриг вокруг своей персоны, с гордым видом его проигнорировал.
– Обычно, когда мне говорят, что я усложняю ситуацию – оказывается, что я ее безбожно упростил. Как бы то ни было, думаю, стоит разобраться как минимум с моим воскрешением. Вот скажи мне, откуда этот маленький ублюдок вообще взял запрещенный полузабытый ритуал, если первым и единственным за последние годы, кто о нем в принципе знал – был я сам?
– Очевидно, что из Лань Лин Цзинь, – Цзян Чэн совершенно не впечатлился полетом фантазии.
– В каком смысле? – Вэй Ин осекся, во все глаза уставившись на брата. То, что Мо Сюань Юй был сыном Цзинь Гуань Шаня он уже понял, но связь между собой и ныне верховенствующим Орденом – уловить не мог.
– Ты что, думаешь, твое барахло все еще лежит в пещере Фу Мо и ждет, пока ты за ним явишься? – мужчина закатил глаза.
– В каком смысле? – растерянно повторил Ло Бинхэ, хлопнув длинными ресничками.
– Вэй У Сянь, ты дебил или да? Хорошо, что мы не кровные родственники и у моего племянника нет твоих генов. Цзинь Лин этого не заслужил.
– У него павлиньей дури хватает, – Ло Бинхэ обиделся и надулся, запихнув в рот последний перчик и принявшись усердно его жевать, как будто ничего важнее в жизни не существовало. – Военные трофеи?
– В Лань Лин Цзинь осела большая часть твоих бумажек и Суй Бянь, – кивнул Саньду Шэншоу, скрестив на груди руки. – Все, что не успел утащить я. Пара бумажек точно досталась Цинхэ Не, но в то время Не Минцзюэ был еще жив, так что, скорее всего, их уничтожили на месте. И я видел, как Гу Су упаковывали твои разработки, по крайней мере, флажки и компасы. И научились их использовать, через несколько лет распространив повсеместно. Ну, а поскольку Мо Сюань Юй – бастард Цзинь Гуань Шаня – несколько лет обучался в Лань Лин Цзинь и, по слухам, весьма активно приставал к нынешнему Главе, своему сводному брату по отцу…
– Хм. Насколько вероятно, что Лань Лин Цзинь держит мои заметки в общем доступе и позволяет читать всем ученикам подряд? – всерьез задумался Вэй Ин.
– Никакая. Но на аргумент про всемирный заговор все еще не тянет, - Цзян Чэн фыркнул.
– Мгм, – Вэй У Сянь задумчиво покивал и вдруг посмотрел на брата полными смутной надеждой и готовностью выслушать смертельный диагноз глазами. – Слушай, а… Чэньцин? Ты не знаешь, куда делась моя Чэньцин?
– Знаю, – Цзян Вань Инь прищурился, растягивая губы в хищной усмешке. – Но не скажу.
– Это еще почему? – бывший демон аж захлебнулся от негодования. Его собственность, его артефакт, хотят самым наглым образом у него приватизировать! Уже приватизировали! Грабеж! Не имеют права! Он еще заберет обратно и Суй Бянь (в коллекцию бесполезных мечей, которыми он не пользуется, потому что кому нужен Чэнъянь, когда есть Синьмо?), и Чэньцин, и… и… И вообще! Он обиделся!
Цзян Чэн красноречиво подтолкнул к брату горшок с выпивкой.
– Ты задолжал рассказ.
Вэй Ин хмыкнул, переключаясь на мысли, о чем все же стоит умолчать. О количестве красоток в гареме? О демонической крови?
– Ладно, слушай. Моя новая жизнь началась в водах бушующей реки Ло…
***
Его императорское величество Ло Бинхэ недовольно цокнул языком, придирчиво перебирая товар на залитом солнцем прилавке. Дешевка, не достойная даже отблеска его внимания. Барабаны-погремушки с простенькими рисунками, цветастые ленты для волос, примитивные украшения, дешевенькая косметика и, самое главное, что заставило Ло Бинхэ отстать от Цзян Чэна и прилепиться к прилавку – веера. Не слишком изысканные, скорее, даже весьма скромненькие, они, тем не менее, притягивали взгляд своей добротностью и своеобразным стилем. Ло Бинхэ, он же Вэй Ин, повидавший в своей жизни как самые грязные нищенские канавы, так и роскошные императорские дворцы, назвал бы их «веерами для обычных людей». Таких, которые не слишком богаты, чтобы покупать себе статусные веера с перьями диковинных животных (от таких была в восторге его пятнадцатая жена), но и достаточно зажиточны, чтобы в принципе тратить деньги на красивую, но не особо нужную в обыденной жизни вещь. Вэй У Сянь перебирал представленный товар с упоением – рассматривал тонкую бумагу на просвет, прикидывая, порвется ли она в первую же неделю или продержится подольше; чуть ли не облизывал остовы, проверяя на незаметные человеческому глазу сколы и царапины, а так же оценивая гибкость (переживет ли веер воспитательный процесс демонических отродий или после первого же шлепка отправится в мусорку); возмущенно откладывал на самый дальний край веера с недостаточно искусной каллиграфией или малость кривоватой росписью. Все не то, все не так, все стыдно даже в руки взять, не то, что покупать в подарок. Бедный купец уже семь раз вспотел и дважды возненавидел весь человеческий род за те полчаса, что придирчивый покупатель топтался у его прилавка. И то ему не так, и это не эдак – только нормальных клиентов отпугивает. Вон, в толпе мелькнул зажиточный молодой господин в белых одеждах, а вон мимо прошли, хихикая, две молоденькие сестрички в сопровождении пожилой дамы – они могли бы купить пару лент или шпилек, если бы весь товар не загораживал этот… этот. Который кинул сестричкам ласковый взгляд, улыбнулся бесстыже и что-то шепнул одними губами, отчего те зарделись, как маков цвет, и с кокетливыми смешками пошли по своим делам дальше, увлекаемые суровой мадам. А бесстыжий не-покупатель опять в веера зарылся, на этот раз выудив очередной и с хлопком его раскрыв, вчитываясь в ровные рядки изящной вязи иероглифов. – «Я желал бы стать веером из бамбука, чтоб держать в себе ветер прохладный и быть в твоей мягкой ладони» , – прочитал Вэй Ин насмешливо и презрительно вернул веер на место. – Фу. – Зачем же вы так, господин? – искренне огорчился продавец, беря в руки «отбракованный» товар и бережно оглаживая бамбуковый остов. – Хорошая лирика, красивая. Любая, даже самая холодная сестрица будет счастлива принять ее в дар от своего возлюбленного. Берите, не пожалеете! Император Двух Миров молча закатил глаза, не желая объявлять на весь город, что веер ему нужен не для сладкоголосой сестрички и даже не для себя. Опускаться до любовной лирики в подарок Учителю не хочется, им обоим будет не смешно. Разве что отец посмеется, но его не спрашивали. Вэй Ин насмешливо хмыкнул, прогоняя из сознания вставшую перед глазами картинку обхохатывающегося Таньлан-цзюня, и переключился на ленты для волос. Покупать веер прямо сейчас смысла не было, даже наоборот – не будет же он носиться по всей Поднебесной с подарком для человека, которого, возможно, увидит лет через десять? Так что можно не напрягаться, а вот ленты – вещь нужная. Надо бы купить одну – «наследство» Мо Сюань Юя доживало последние денечки, а от Цзян Чэна лотосового лепестка не допросишься. Или, точнее, еще как допросишься – Цзы Дянем по хребту и благим матом вдогонку. Ох, а еще неплохо бы иметь небольшой запас – раньше, как в бытность вполне состоятельным главным учеником Юнь Мэн Цзян, так и в период царствования, у него всегда был с собой ворох всякой всячины, столь любимой женщинами любого возраста и расы. Это было удобно – не ставило красавиц в неудобное положение, как если бы он предлагал им деньги, и растапливало их сердца гораздо качественнее, чем пустые слова. Даже самых отбитых, вроде приснопамятной Ша Хуалин, пробирало. – Может быть, вас интересуют более… строгие варианты? – решил еще разок попытать счастья торговец. – Есть веера с драконами. Есть с чудесным горным пейзажем… Или с бамбуковой рощей и стихами великого поэта Сяо Го Биня . – Что-то я их тут не видел за все время, которое тут стою, – сварливо отозвался Вэй Ин, сверкнув глазами из-под растрепанной челки. – Прячете, что ли, для особых покупателей? Торговец задохнулся от возмущения, вместо ответных воплей принявшись глотать ртом пыльный полуденный воздух и прижимать к груди несчастный веер со стихами. Вэй У Сянь, обиженный окончанием так и не начавшейся ссоры, вновь опустил взгляд на ленты, уже примериваясь выдернуть понравившуюся, как вдруг остановился на полпути. Впрочем, заминка длилась меньше мгновения, так что пораженный в самое коммерческое сердце торговец вряд ли ее заметил, но она была. Вэй Ин улыбнулся чуть шире, запуская пальцы в ворох приятных на ощупь обрезков ткани и мысленно плача. Деньги. У него нет денег. Цзян Чэн сказал – перебьется. Цзян Чэн – жадина. – Фу, – повторил вердикт Вэй У Сянь, пряча на дне зрачков острое сожаление. Сколько лет прошло с тех пор, как он не мог позволить себе купить половину этого города, сжегши дотла вторую? Ну или на крайняк сжечь целиком, чтобы получить все даром. – Дешевка. И не стыдно вам такой мусор добрым людям предлагать за такие деньжищи?! – Господин! – воспылал гневом продавец и Вэй У Сянь уже было радостно потер ладони – не сумел получить материальные радости жизни, так хоть хаосом насладится – но его прервали. – Вэй Ин, – спокойный бесстрастный голос из-за спины заставил вздрогнуть. Справедливости ради, чужое присутствие Вэй У Сянь почувствовал еще минут десять назад, с другого конца улицы, но не придал этому значения. Агрессии или желания напасть на себя он не ощущал, а реагировать на чей-то обыденный интерес считал ниже своего достоинства. Тем более что смотрели, кажется, даже не на него. Так, просто, находились на одной улице, глядя в его сторону. Как оказалось, он непозволительно расслабился. А ведь у него даже меча с собой нет, только верная Чэньцин, радующаяся воссоединению с хозяином едва ли не больше, чем сам хозяин. Впрочем, если говорить откровенно, с его нынешним уровнем совершенствования даже самый лучший клинок будет всего лишь балластом – ему ни выносливости не хватит, ни духовной энергии. Он, конечно, способен выдержать любую боль – болевой порог по большей части формируется на психическом уровне, а с психикой у Ло Бинхэ было… сложновато. Но вот фехтование – это вопрос исключительно тела. И оно нынче не радовало. Лучше по старинке – флейтой по морде и наутек, чтобы не поднять случайно все ближайшее кладбище. Конечно, было бы забавно, но подставлять шиди – зазорно в его положении. – Лань Чжань! – темный заклинатель растянул губы в широкой, максимально искренней усмешке, и повернулся на пятках, окатывая нового собеседника веселым, ничего не значащим взглядом. – Надо же, какая встреча! – Молодой господин! – обрадовался, как родному, торговец, мысленно переводя дух. Неужели этого скандального глупца сейчас отсюда уведут и до заката получится продать хотя бы парочку товаров? – Что вас интересует? Заколки, косметика, веера? Скорее всего, человеку в роскошных одеждах Гу Су Лань, стоящих как весь его прилавок вместе с продавцом в придачу, даром не сдалась ни одна побрякушка, но, тем не менее, заклинатель мазнул равнодушным взглядом по ассортименту, остановившись на веерах. По иронии судьбы – том самом, с бамбуковым остовом и строчкой любовного стиха. Вэй Ин, заметивший, что именно привлекло старого недруга, насмешливо фыркнул, танцующим движением уходя в сторону, тем самым минимизируя вероятность случайного прикосновения. Вот уж… бессмыслица. А Лань Чжань все же красивый. В прошлые их полторы встречи Вэй Ин не соизволил рассмотреть его, больше погруженный в мелодию флейты, ярость Цзян Чэна и собственный раздрай в воспоминаниях. А теперь – смотри не хочу – Второй Нефрит Гу Су Лань статуей стоит прямо перед ним, сверля прилавок своим неподражаемым взглядом дохлой рыбы. Вэй Ин, на самом деле, не очень уверен, что взгляд Лань Чжаня хотя бы сфокусирован, но ему нет до этого совершенно никакого дела. Лань Ванцзи повзрослел. Неудивительно, конечно, за тринадцать лет-то, но для Вэй Ина, с его перекособоченной памятью, это оказывается откровением даже несмотря на такого же повзрослевшего Цзян Чэна (хотя в его случае удачнее было бы сказать – заматеревшего, крепко вставшего на ноги и, прости Небеса, выспавшегося). Занимательное наблюдение – угол обзора Вэй Ина изменился по сравнению с его воспоминаниями, поскольку Мо Сюань Юй немного ниже его первоначального тела и на целую бесконечность ниже Ло Бинхэ, привыкшего смотреть сверху вниз на половину человеческого рода и треть демонического. Так что задирать голову, чтобы рассмотреть длинные ресницы Лань Чжаня, Вэй Ин находит весьма забавным и не особо думает о том, зачем ему вообще это делать. Так вот, Лань Чжань – красивый. Помнится, в юности он занимал вторую или третью строчку рейтинга популярности среди юношей-заклинателей, но в личном топе Ло Бинхэ он не дотягивает даже до первой пятерки. Объективно, Вэй Ин умеет ценить красоту в целом и эстетику мужского тела в частности. Первое ему кнутом вбивали на пике Цинцзин, второе культивировалось само по себе, потому что часть его возлюбленных жен страстно стремилась переползти из его объятий на ложе Учителя, отца или Мобэя, и в поисках причины такого бесстыдства Ло Бинхэ внезапно обнаружил, что если слишком долго не уделять своим женщинам внимания, то некоторые из них крайне быстро найдут ему замену. То, что гарем не превратился в бордель, можно считать чудом дисциплины в исполнении Цинь Ваньюэ и Сяо Гунчжу. – Вэй Ин, – Лань Чжань наконец-то отвлекся от гипнотизирования прилавка, что Вэй У Сяня совсем не обрадовало – вести с давним знакомым светские беседы не хотелось. Ему казалось, что все вопросы между ними были давно уже решены (путем дружного замалчивания проблемы), включая изнасилование, с последствиями которого он научился жить еще в бытность свою Старейшиной И Лин. На войне просто некогда было распускать сопли и психовать – и если ситуация вынуждала работать с Лань Ванцзи в паре, Вэй Ин работал с ним в паре. А потом случилась смерть, поступление на Цинцзин, знакомство с Мэнмо и осознание очень знакомых повадок Учителя – Ло Бинхэ, пострадав несколько дней от мигрени и экзистенциального кризиса, на подлете узрел признаки былого голодания, попрошайничества и сексуального насилия, даже несмотря на уровень актерского мастерства Шэнь Цинцю. Что послужило толчком к потеплению в их с Учителем отношениях, откровенным разговорам за запертыми дверьми Бамбуковой Хижины и добровольному катапультированию Ло Бинхэ в Бесконечную Бездну. Так что вопросов к Лань Чжаню у Вэй Ина не было, однако и желания с ним контактировать – тоже не наблюдалось. Сейчас никакой необходимости в сотрудничестве тоже не было, так что Вэй Ин тут же начал искать пути отступления. В янтарных, абсолютно спокойных глазах Лань Ванцзи на долю секунду мелькнуло что-то, что Вэй Ин классифицировал, как отчаяние. Думать об этом он отказывается. – Вэй Ин! – в третий раз позвал его по имени Хань Гуан-цзюнь. – Мне кажется, или за прошедшие годы твой словарный запас снизился с десяти слов до трех? – горестно вздохнув, Старейшина И Лин посмотрел на безоблачное небо и задался извечным вопросом мироздания – что делать. – Я в курсе, что «Вэй Ин» - это мое имя, спасибо. Не единственное, конечно, но, так уж и быть, разрешаю использовать его. Ты к нему привык, я к нему привык, все довольны, все счастливы, счастливо было повидаться, я пошел! С этими словами темный заклинатель метнулся в сторону, едва не сшибая с ног прохожих. Послышались крепкое матерное слово и тоненький девичий визг, но, стоило прославленному Хань Гуан-цзюню дернуться в сторону беглеца, как следов его пребывания не осталось. Только мелькнул за углом дома кончик растрепанных черных волос да всколыхнулись энергетические потоки города, восстанавливаясь после короткой вспышки темной силы. Лань Ванцзи остался стоять у прилавка с дешевой мелочевкой, по-глупому подняв руку в сторону мужчины, с которым хотел бы поговорить по душам. Нет. С которым нужно было поговорить о деле. Как показала практика их предыдущих взаимоотношений – Вэй Ин никогда не отказывается говорить о работе, если при этом не поднимать другие темы. Что для немногословного Лань Чжаня всегда становилось непреодолимым препятствием, поскольку он не мог ни за что зацепиться, чтобы перевести деловой разговор на что-то более личное. Оставалось только рассеянно опустить руку, скрывая под широкими рукавами подрагивающие кончики пальцев. – А-Чэн! А-Чэн! Вэй Ин, хорошенько разбежавшись, запрыгнул на спину своему шиди, обвивая мощный торс всеми конечностями и пряча лицо в изгиб шеи. Цзян Чэна, до этого момента относительно тихо и еще более относительно мирно опрашивающего торговца какой-то подозрительной лабудой, гордо именуемой «талисманами от Старейшины И Лин», ожидаемо коротнуло. Маленькие фиолетовые молнии ощутимо ущипнули за щеки и сцепленные в замок ладони «нападающего», заставив тихо заскулить и вцепиться в «жертву» покрепче, чтобы ненароком не упасть на грязную дорогу. Не получив адекватной реакции, Саньду Шэншоу зарычал. – Если ты сейчас же не слезешь, я переломаю тебе ноги, – пророкотал мужчина, ненароком читая в широко распахнутых глазах предыдущего собеседника шок и неподдельный ужас. А он, оказывается, уже и забыл, насколько иногда бывает позорно находиться в обществе Вэй Ина. И даже смерть, не смотря на свои упорные старания, не исправила пакостливую натуру одного конкретно взятого темного заклинателя. – Тогда тебе придется нести меня на спине до Пристани Лотоса, а потом ухаживать за мной, пока кости не срастутся, – пробурчал великовозрастный обалдуй, не делая попыток быть приличным человеком и стоять на собственных конечностях. – Я привяжу тебя веревкой к мечу и потащу на буксире, – клятвенно пообещал Цзян Чэн, окончательно теряя терпение и пытаясь стряхнуть с себя надоедливую обезьяну, по какой-то прихоти судьбы считавшуюся его братом. Он очень сильно соболезнует Империи, которой правил этот обормот. – Тогда я, скорее всего, умру. Опять, – скорбно признал Вэй У Сянь и наконец-то слез, приглаживая руками ставшие вдруг наэлектризованными волосы. Черные пряди отчаянно пушились, превращая некогда аккуратные локоны в лохматую мочалку. – Ты узнал что-нибудь полезное? – Более-менее, – Цзян Чэн, кивком попрощавшись с шарлатаном (и пощадив его только благодаря тем мгновениям, которые он провел, мысленно хохоча над карикатурой на Старейшину И Лин), подхватил брата под локоть, утаскивая с центра улицы на обочину близ прилавка с цветами. – Недалеко отсюда, в скалах, есть городок, который раньше занимался ритуальными услугами. Ни товаров оттуда, ни новостей не поступало уже лет шесть, и примерно столько же местные не встречали тамошних жителей. – Это, – замялся Вэй Ин, не зная, как демократичнее подобрать слова. – Определенно похоже на место, куда любой здравомыслящий человек никогда в жизни не пойдет по собственной воле… Цзян Чэн скорчил самую злобную рожу лица, на которую только оказался способен, всем своим видом выражая свое мнение об уровне благоразумия одного конкретно взятого ребенка. –…А значит, с вероятностью более, чем пять из десяти, Цзинь Лин именно туда и пошел, – так же демократично закончил Вэй Ин и беспечно пожал плечами на грозовой взгляд младшего брата. – Что? Хочешь сказать, у него откуда-то взялся здравый смысл? – Он сын Янь Ли, – выдвинул аргумент Цзян Чэн, стойко игнорируя тот факт, что половину фэня назад сам же мысленно клялся вправить племяннику мозги путем переломанных минимум в трех местах ног и продолжительных каникул в наглухо замурованной комнате в Пристани Лотоса. Вэй Ин не впечатлился. Потому что, если подумать немного логически, на что Ло Бинхэ, по заверениям Учителя, стал способен, только перешагнув порог второго прожитого столетия, Цзян Янь Ли в своей смерти виновата целиком и полностью сама. А назвать благоразумной безоружную женщину, которая стоит в центре кровавой резни и вертит головой по сторонам, не иначе как в надежде, что за красивые глаза никто ее не тронет, у Ло Бинхэ язык не поворачивается. Нет, серьезно, Ло Бинхэ мог бы представить в подобной ситуации… Ну, в принципе, половину своего гарема, но если говорить о ком-то важном… То дурости хватит разве что у Нин Инъин, самого нежного цветочка из императорского цветника. И тем не менее, у него даже мысли не могло возникнуть, что та позволит себе не следить за обстановкой вокруг и напорется на когти лютого мертвеца. Все же, пик Цинцзин обучал стратегов и учил думать критически. Ло Бинхэ – педагогический провал Шэнь Цинцю. Разочаровывать наставников, видимо, его жизненное предназначение. Так или иначе, делиться своими мыслями с Цзян Чэном, искренне верующим в святую непорочность своей а-цзе, Вэй Ин совершенно не собирался. Но, видимо, какая-то их тень отражается в его взгляде, потому что в грозовых глазах Саньду Шэншоу отчетливо сквозит желание если не прибить наглую тварь, то хотя бы от души попинать ногами. – А еще сын Павлина, твой племянник и внук Цзинь Гуань Шаня, – поспешно вернулся на путь демократии Вэй Ин. – Как видишь, Лани в его генах не затесались. От воспоминания о Гу Су передернуло обоих. – Ладно, зови эту свою… Вишенку, и пошли смотреть на город. Как ты вообще додумался назвать демоническую собаку-оборотня Вишенкой, А-Чэн? Мне кажется, лучшим подарком Цзинь Лину был тот факт, что вежливое имя ему выбирал не ты. – Чтобы ты спросил! – рявкнул оскорбленный до глубины души Цзян Чэн. – С каких пор ты вообще перестал трепетать молодой ланью при одном упоминании собак? – Знаешь, – почесал затылок Вэй Ин и обезоруживающе улыбнулся. – При моем статусе бояться чего-то с приставкой «демонический» как-то не комильфо. Не могу сказать, что я совсем перестал бояться собак, но, согласись, было бы странно, если бы Император Двух Миров визжал при виде комнатной собачки и запрыгивал на руки к своей ближайшей жене. – Самое то для такого неудачника, как ты, – непреклонно фыркнул Цзян Чэн, направляя свои стопы к выходу из города, потому что звать Вишенку в город – плохая идея с точки зрения человеколюбия и толерантности к нервным, беременным и старикам. –…Я уверен, если бы отец узнал, то тут же отгрохал бы целую псарню прямо напротив парадного входа в мой дворец, – побледнев от представленной картины, Вэй У Сянь вприпрыжку кинулся догонять своего шиди. Поиски Цзинь Лина, сбежавшего за убийцей кошек подальше от обосновавшегося в родном доме Старейшины И Лин, продолжались.
