Колыбельная на руинах жизни

      Увлекательная байка про попытки Лань Лин Цзинь воссоздать Стигийскую Тигриную Печать руками молодого самородка Сюэ Яна, впоследствии осужденного за жестокое убийство целого клана заклинателей, входила в краткий курс «Последнее десятилетие в истории Поднебесной» за авторством Главы клана Цзян, так что приветственный спектакль в свою честь Ло Бинхэ смотрел с интересом натуралиста-экспериментатора, обнаружившего на пике Сяньшу мужские нижние штаны. А что именно в свою, сомнений не вызывало. Ну не малолетних же Ланей впечатлять окутанным трупным ядом некрополем – им, с их мизерным опытом, хватит и призрака наружностью посимпатичнее. Нет, представление рассчитано и поставлено именно в расчете на него – Старейшину И Лин. Поставлено достаточно грамотно, чтобы все происходящее сошло за извращенное приглашение на чай.       Занимательно.       Правда, когда вместо обсуждения цены вопроса Сюэ Ян набросился на него с мечом, Вэй Ин здорово разочаровался. Хорошо хоть, Цзян Чэн повел детей в укрытие, напоследок обматерив сводного братца за все хорошее. Незачем личинкам благородных заклинателей слышать совершенно неблагородные разговоры совершенно неблагородных (не)людей.       – Что, даже не обдумаешь мое предложение? – уклоняясь от лезвия Шуанхуа, Ло Бинхэ патетично закатил глаза. – Я что, по-твоему, за бесплатно должен работать?       Где вы видели демонов, которые заключают сделки себе во вред? Ну, разве что по молодости, как Ша Хуалин в свою первую вылазку на пик Цюндин, когда заключила с Лордом Цинцзин пари и проиграла два сражения из трех. Больше она таких ошибок не совершала, чем заслужила статус не только любимой жены Императора Двух Миров, но и пост его верного генерала. Как, впрочем, и ее тогдашняя соперница, Лю Минъянь.       – Приходишь к мастеру, зовешь его Учителем, – Ло Бинхэ, произнося свой очередной «титул», едва не рассмеялся от иронии. – Просишь выполнить сложную, тонкую работу, требующую бездны усилий и мастерства. А как дело доходит до оплаты – так сразу бить. Начинаю думать, что правда тебе дороже души этого несчастного человека.       Тело Мо Сюань Юя слишком слабо, чтобы на полном серьезе соперничать с опытным заклинателем или даже просто умелым фехтовальщиком. Ему не хватало рефлексов, скорости и выносливости – там, где Ло Бинхэ успел бы размазать противника тонким слоем по всей улице, Мо Сюань Юй делал шаг в сторону. Там, где Вэй Ин врезал бы по виску противника флейтой, Мо Сюань Юй не успевал шагнуть вперед. Это удручало и заставляло в два раза больше молоть языком, уподобляясь Синьмо, выносящему мозг своему хозяину двадцать четыре на семь.       Ах, Синьмо. Без вечного кровожадного шепота на задворках сознания даже как-то скучновато живется. Хорошо, что в компании Цзян Чэна не приходится страдать от тишины.       – Придумайте уловку поинтереснее, Учитель, – ухмыльнулся Сюэ Ян, вновь и вновь замахиваясь чужим клинком на чужую же жизнь. Старейшина И Лин требовал от него предательства взамен на то, чего он рано или поздно достигнет сам. Десять лет, тринадцать, сто двадцать пять или две тысячи – без разницы. Он изобретет способ срастить искалеченную душу и вернуть ее в нетленное тело. Конечно, было бы лучше получить решение на блюдечке с золотым ободком, но на нет и суда нет. В конце концов, когда в его жизни хоть что-то доставалось ему не потом и кровью, а по милости других людей?       – Какие уловки? – огорченно покачал головой Вэй Ин, отскакивая к дальней стене внутреннего дворика. – Всего лишь честный договор… Ты же знаешь, что чем больше лет прошло с момента смерти, тем сложнее будет после воскрешения удержать душу в мире живых?       Шуанхуа дрогнул, а Ло Бинхэ, почувствовав слабину, радостно вгрызся в неаккуратно подставленную метафорическую шею.       – Да ладно, правда не знаешь? Хотя оно и неудивительно, если ты в своих исследованиях не додумался воспроизвести точные условия поставленной задачи. Тебе же нужно восстановить душу самоубийцы-заклинателя, умершего несколько лет назад, а ты тренируешься на свеженьких насильственно убитых гражданских – не чуешь дыры в своей логике, нет?       Сюэ Ян нерешительно остановился, сверкая настороженностью в глазах и темной ци вокруг светлого меча, замершего у самого горла Старейшины И Лин. Удивительно, что Шуанхуа вообще позволяет себя касаться – ладно Синьмо, демоническая шлюха, или перешедшие по наследству Цзы Дянь с Суйхуа, но отдаться в руки убийце своего хозяина… Для клинка уровня Шуанхуа это как минимум странно.       А может, Вэй Ину просто не хватает информации. Может, Сяо Синчэня убил не Сюэ Ян, поэтому Шуанхуа с такой охотой откликается на чужака. Или еще десятка два причин, одна из которых – насильственное подчинение духа меча. Учитель всегда журил Ло Бинхэ, что он скор на суждения. Он старался исправиться, чтобы не разочаровать человека, ставшего слишком важной частью его жизни. Другом, напарником, семьей, взамен утраченных еще перед смертью близких. Учитель Шэнь и Учитель Мэнмо долгое время оставались единственными, кто знал правду о его двояком, полном крови и войны, прошлом. Гораздо позже к короткому списку присоединились четверо тех, кого он мог бы назвать своими друзьями. Двое из них стали ему верными женами и советниками, один – однажды придет убивать. Потому что демоны тоже умеют давать нерушимые клятвы.       – Правда, Сюэ Ян. Цена решения твоей проблемы – правда о моем воскрешении, Вэнь Нине, гвоздях подчинения и демонической руке, которая меня встречала в деревне Мо, – Вэй У Сянь пальцем отвел от своей шеи холодное лезвие, улыбаясь мягко, многообещающе. Он понизил голос, заговорив тоном, который не стыдно использовать в спальне, а не на поле боя. Завлекающий, переливчатый, едва-едва томный – голосовые связки Мо Сюань Юя не слишком для подобных задач подходили, но капелька темной энергии исправила ситуацию на раз. Тьма всегда привлекательнее света. Она обещает легкий путь, приют и покой. Ло Бинхэ давно научился использовать это в свою пользу, соблазняя дев и располагая к себе мужчин. По сути, это даже гипнозом назвать было нельзя – всего лишь легкое психологическое внушение, стряхнуть которое можно одной мыслью. Хотел бы гипнотизировать – влиял бы не на собственное горло, а сразу на мозг противника. И использовал бы не томление, а власть.       Острый красновато-серый взгляд Сюэ Яна ожидаемо поплыл. Он засомневался в себе и своем умении, в здравомыслии, полностью искореженном тьмой, тяжелой жизнью и немногочисленными, но устрашающими потерями. Ло Бинхэ читал этого парня, как раскрытую книгу: «Он старше и опытнее, я сам это признал. Ему виднее, он знает больше. Стоит поверить? Я верну его, верну его, верну его. Я продолжу то, что начал. Верну-верну-верну». Ло Бинхэ старательно держал «лицо для переговоров», не разрешая довольной ухмылке исказить красивое лицо бастарда Цзиней. Давай, Сюэ Ян, ты и так продался с потрохами темному пути, так покорись же теперь тому, кто стал его основателем. Встань на колени перед Повелителем, признай его безоговорочное превосходство, потешь демоническое самолюбие…       …Протестующе запел Шуанхуа, обдав временного хозяина волной морозной свежести, прочищая затуманенные мозги и возвращая какую-никакую ясность сознания. Сюэ Ян озадаченно моргнул, фокусируя взгляд на откровенно развеселившемся Ло Бинхэ, все же расплывшемся в залихватской улыбке. Вот уж точно меч праведника – защищает человека от демона, даже если человек с гнильцой, а демонической крови в округе ни капли не наблюдается. Все равно чует отпечаток сущности, лишний раз подтверждая теорию о том, что демон – это не только плоть, но и в гораздо большей степени – душа. По крайней мере, по отношению к Небесным Демонам, третью жизнь подряд идущим кривой дорожкой темного пути.       Растерянность во взгляде Сюэ Яна сменилась яростью с оттенком болезненного восхищения – вау, я тоже так хочу, тогда даочжан от меня точно сбежать не сможет – но злость ожидаемо победила и на Вэй Ина вновь обрушился град не слишком отточенных, но зато крайне душевных ударов ледяным клинком (когда бой идет не по отработанному сценарию, сразу становится видно, что клинок в руках мужчины – чужой и чуждый, да и само искусство боя на мечах он начал изучать в куда более позднем возрасте, чем принято в среде заклинателей). О, Ло Бинхэ узнает эту сумасшедшую ярость. В кои-то веки не по своему примеру, но эта сладковатая гнильца чужой одержимости слишком знакома, чтобы быть проигнорированной. Весело.       Главное не сорваться самому. Жалко будет прерывать развлечение на самом интересном месте.       Уклониться получилось едва-едва – бой двух дилетантов, позор на коронованную голову – перекатом уходя вниз, собирая на растрепанную гриву темных волос мелкое крошево камней, деревянные щепки, обрывки бумажек и непонятные трупики насекомых. Слава небесам, просто трупики, засохшие и не шевелящиеся, а не каких-нибудь зомби-тараканов, которых однажды его попросили сотворить шутки ради. Он сотворил. Визгу стояло выше золотых куполов Хуаньхуа.       – А вы хороши, Учитель, - ласково пропел Сюэ Ян, застывая в шаге от несостоявшейся жертвы-охотника, чуть склоняя голову набок и испуская ядовитый смешок, приобнажив удлиненные клычки на верхней челюсти. – Я даже почти поверил. Неужели вы думаете…       Что там кто думает, узнать оказалось уже не суждено – со стороны ворот в облаке пыли и щепок, под аккомпанемент треска разбиваемой на части сухой древесины, на поле «переговоров» влетел Бичэнь, на миг загораживая собой растерявшегося Вэй Ина (так, что в белоснежном лезвии он уловил собственное отражение), а после со свистом рассекаемого воздуха набросился на едва успевающего парировать Сюэ Яна, тесня его к стене.       Вэй Ин присвистнул, глядя на новый акт представления с искренним любопытством. Бояться ему нечего – от смерти до ранения, чего он там за свое существование еще не испытывал, так что смотрелся он, наверное, сюрреалистично. Все еще в низкой стойке, преклонив к пыльной дорожке колено, грязный, растрепанный, с детским интересом во взгляде широко распахнутых серых глаз. Как будто не в эпицентре зомби-армагеддона (правильное же, вроде бы, слово? Ло Бинхэ, если честно, концепцию христианства читал по диагонали, икая ядовито-зелеными парами качественного абсента и отпихивая от книги лохматую голову не менее «трезвого» собутыльника) оказался, а на прогулке в собственном саду.       Впрочем, невелика разница.       Бичэнь проломил тонкое деревянное заграждение, выкидывая посеревшего от пыли и каменной крошки Сюэ Яна (интересно, а волосы у него свои, натуральные, или настоящего Сяо Синчэня подстриг под ноль?) в соседний двор. А рядом с Вэй Ином, элегантно взмахнув белоснежными рукавами, возник досточтимый хозяин легендарного меча.       – Лань Чжань! – поприветствовал незваного помощника Вэй У Сянь, поднимаясь с колен и откидывая за спину спутанные волосы, брезгливо вытряхивая из смоляных прядей мумии каких-то невнятных личинок. – Появился бы чуть позже, я бы успел его разговорить.       – Глупые уловки, – снисходительно оповестил всех заинтересованных в его ценном мнении Второй Нефрит клана Лань, в ответ на что получил синхронный смешок от обоих темных заклинателей.       – Хань Гуан-цзюнь! – припорошенный пылью Сюэ Ян утратил половину наигранного лоска, что никак не повлияло ни на сладость голоса, ни на остроту красноватых глаз. А хорош, мерзавец, в своей роли, ничего не скажешь. Не будешь знать, куда смотреть, так и не догадаешься, что лоск тот напускной, инородный. Карнавальная маска, роль в спектакле, фальшивка в блеске качественного отыгрыша. Ло Бинхэ восхищен. – А вы действительно достойны своего титула. Даже три сотни мертвяков не смогли остановить вас.       Количество – не значит качество, подумал обладатель гарема на шесть сотен душ и мысленно погладил себя по голове за двойные стандарты.       Тем временем Сюэ Ян, засунув в рот два грязных пальца (Ло Бинхэ искренне пожелал ему не подхватить несварение желудка – жалко же человека), залихватски свистнул, призывая своего Сун Ланя, следом за которым, сверкнув сквозь пыль цепями, скользнул Вэнь Нин. Мгновение – и Вэй Ин остался один на один с человеком, общество которого сильнее прочих напоминало ему о подлости человеческой души. А еще об одном очень-очень важном уроке, выученном им в бытность первым учеником Юнь Мэн Цзян, а озвученном Учителем десятками лет позже.       «Не спеши предлагать свою дружбу праведникам, ведь за самой благородной оболочкой скрываются самые страшные демоны»       – Проходимец, а сбежал довольно быстро, – в целом, Вэй Ин все равно перебывал в восторге от свалившегося на него развлечения. Конечно, побывать в Юнь Мэне, склониться перед предками, набухаться с Цзян Чэном и потискать в объятиях спесивого племянника было невероятно ценно. Ради этого, несомненно, стоило умереть и воскреснуть который раз подряд, но… рано или поздно подобное времяпровождение наскучивает. Просто потому, что прошли века и Вэй Ин, Старейшина И Лин, названный брат главы Цзян, изменился. Повзрослел. Ему больше не хочется рыдать, обнявшись с братом и сестрой, вспоминая прошлое, потому что этого «прошлого» у него на несколько жизней хватит. И будущего припасено на десяток новых – как будто смерть материального тела может стать преградой, если собственное сознание даже не думает угасать. Да он и как Старейшина И Лин умер исключительно по собственному желанию, отдав себя на растерзание мертвякам. Болючая смерть, откровенно говоря, была. Но не болезненнее, чем ожидала Шэнь Цинцю, не пробудись бы у юного демоненка память.       – Этот человек хитер, – озвучил очевидное Лань Чжань. – Он просто затаился.       – Угум. Не будем спешить, – Вэй Ин расплылся в довольной улыбке. – У него ко мне дело, так что он еще вернется. Что важнее… Лань Чжань, что ты-то здесь забыл?       – Дело, – в своей любимой манере известил Лань Ванцзи, чем неприятно напомнил Мобэй-цзюня, такого же отмороженного любителя говорить односложными предложениями. И такого же пассивно-агрессивного обрезанного рукава, распускающего руки при каждом удобном случае. Но в отношения тогда-еще-не-совсем-друга с тогда-еще-живым Шан Цинхуа Ло Бинхэ не лез и лезть не собирался, ограничившись лекцией по поводу недопустимости сексуального насилия и последующим выслушиванием рапорта «прохлопал предательство, виноват, замечтался».       У Вэй Ина дернулось веко.       – А дело может делаться где-нибудь подальше от меня? Не подумай превратно, Хань Гуан-цзюнь, но я не слишком рад тебя видеть.       В чем можно ошибиться, если прямым текстом высказывать свою позицию, Ло Бинхэ понятия не имел, но судил по себе и Цзян Чэну – чем откровеннее выразишься, тем больше за тебя додумают лишнего.       Лань Чжань моргнул, переводя взгляд с пустующего проема в стене на чуть нервно улыбающегося Вэй Ина. Тот растянул губы шире, невольно прищурившись, отчего серые глаза приняли форму полумесяцев.       – Нет, – лаконичный ответ вызвал у Вэй У Сяня страстное желание покричать и попинать кого-нибудь ногами. Кажется, с возрастом он стал похож на Цзян Чэна в юношестве. Хотя, вспоминая свое поведение, когда память «Старейшины И Лин» не успела утрястись в неокрепших четырнадцатилетних мозгах «Ло Бинхэ»… – Вэй Ин.       – О, началось. Лань Чжань, если ты так странно проверяешь, помню ли я свое имя, то спешу тебя огорчить – я его и не забывал, – Ло Бинхэ закатил глаза к скрытому за густым туманом небу.       Но Лань Ванцзи его не слушал. Или не слышал – Вэй Ин еще в пору ученичества в Гу Су подозревал, что Второй Нефрит каким-то образом фильтрует обращенные на него звуки, безжалостно отсекая раздражающие факторы вроде нескончаемой трескотни адептов из Юнь Мэн Цзян. А потом, видимо, фильтр сломался и затыкать пришлось другим способом – через медные ворота. Удивительно, что рот заткнуть не попытался, но, наверное, сработал инстинкт самосохранения, потому что Вэй Ин не погнушался бы откусить, предварительно от души пожевав.       Так вот, Лань Ванцзи очередной словесный поток не слушал. Он отступил на несколько шагов назад, почти скрываясь в плотном покрывале серого марева, и величественно поклонился, сгибаясь почти пополам.       Вэй Ин подавился на полуслове, глядя, как гладкие ониксовые пряди волос соскальзывают с плеч, почти касаясь грязной земли.       – Этот Ванцзи от имени Ордена Гу Су Лань просит Старейшину И Лин оказать ему помощь в расследовании, – прозвучало в тишине.       – Эээм, – глубокомысленно изрек Вэй Ин, все еще пребывая в шоке. Лань Чжань кланяется ему. Лань Чжань, тот самый, чье имя и лицо он старательно «не помнил» семь сотен лет, кланяется ему и просит помощи. – С чего бы этому Имп… кхм, мне помогать тебе?       – Расследование касается Темного Пути, – Хань Гуан-цзюнь выпрямился, умудряясь сохранять свою непогрешимую возвышенность. Вэй Ин помнил – даже стоя на коленях и принимая наказание в Храме Предков, этот невозможный мужчина будет выглядеть благочестиво и праведно. Когда-то это восхищало. Теперь, когда от собственной праведности осталась язвительная насмешка из уст Учителя, злило. – Знания Вэй Ина необходимы, чтобы решить дело меньшей кровью.       – Как мило, – Ло Бинхэ остро почувствовал желание прикрыть лицо веером, прячась от безразличного взгляда Второго Нефрита. Хоть бы заинтересованность выразил, приличия ради, если с хорошим впечатлением безбожно опоздал. – Стало быть, Цзэу-цзюнь и старейшины Ордена Гу Су Лань тоже в курсе моего возвращения?       – Нет, – чуть помедлив, возразил Лань Ванцзи. – Личная просьба.       – В таком случае я отказываюсь, – с непередаваемым наслаждением пропел Вэй Ин, разворачиваясь на пятках в противоположную от собеседника сторону. Итак, благородный Хань Гуан-цзюнь в очередной раз презрел свой титул, не доложив родному Ордену о воскрешении страшного-злобного-коварного Старейшины И Лин. Ай-яй-яй, ну как так можно. – Пойдем. Среди детей есть двое Ланей с облаками на лентах, думаю, твоему обществу они будут рады гораздо больше, чем Цзян Чэна. Особенно, если он успел переломать А-Лину ноги за побег.       За спиной не раздалось ни звука, но спустя мгновение Лань Чжань уже шагал нога в ногу с темным заклинателем. А ведь мог всадить Бичэнь в спину – тело Мо Сюань Юя не успело бы уклониться. Впрочем, это не означает, что покушение бы увенчалось успехом, но, по-хорошему, шанс был отличным.       Ожидаемая нелепость.       За что этого человека так страстно уважают? Ло Бинхэ не дал бы ему, как праведному заклинателю, и ломаного гроша.       Неизвестно, запрещены ли в Гу Су уговоры строптивых наемников – по идее, нет, если вспоминать, как упорно Лань Чжань зазывал Вэй Ина в Облачные Глубины, и что Гу Су, как и всякий Орден, занимался политикой и торговлей – но упрашивать хотя бы выслушать просьбу, прежде чем так категорично отказываться, Лань Ванцзи не стал, вместо этого переключившись на другую тему.       – Ты правда собираешься выполнить просьбу того человека?       – Подслушивать запрещено, Хань Гуан-цзюнь, – Ло Бинхэ постарался выговорить титул собеседника на манер ругательства, но получилась почему-то только ирония. – Но да, почему нет. Восстановление израненной души – разве не благородное дело? У Сяо Синчэня появится шанс на успешное перерождение и прощение себя, Сюэ Ян перестанет переодеваться в чужую личность и займется чем-нибудь другим общественно-деструктивным, а я получу ответы на свои вопросы и уберусь отсюда куда-нибудь подальше. Все в плюсе, все счастливы.       Бамбуковый стук был ему ответом.       – Ты правда собираешься выполнить его просьбу? – грозовой тучей навис над ним Цзян Чэн, стоило только вынырнуть из омута девичьих воспоминаний и вкратце пересказать всем заинтересованным историю маленькой слепышки А-Цин.       – …Где-то я этот вопрос уже слышал, – Вэй Ин весело покосился на Лань Ванцзи, ледяной статуей застывшего в центре похоронного дома. Вокруг него, как котята вокруг мамы-кошки, вились ученики Орденов. Даже Цзинь Лин, каждые пару фэнь бросающий опасливые взгляды на демонстративно игнорирующего его дядю, терся рядом с Хань Гуан-цзюнем. Или, вернее, возле Лань Сычжуя и Лань Цзыньи, а еще подальше от дяди, чью искристую нелюбовь к Облачным Глубинам в целом и Второму Нефриту в частности знал не понаслышке, хоть в подробности его никто не посвящал, даже дядя Гуанъяо. – Но да, почему нет.       – Сюэ Ян должен умереть, – бесстрастно возвестил Лань Ванцзи, и «котята» поддержали его нестройным писком. Цзян Чэн нахмурился, не спеша высказывать свое мнение. С одной стороны, закон и понятия чести действительно требовали смертельного приговора для Сюэ Яна – причем уже не один год. С другой, его старший сводный брат – Император демонов, некромант и личность, которой смерть не то, что не помогла вернуться на правильный Путь Меча, так еще и под демоническое совершенствование подпихнула. Этот факт в значительной степени влиял на мнение Цзян Чэна о смерти и концепции кармы, как таковой.       – С чего бы это? – ожидаемо пожал плечами «неисправимый перерожденец». Ученики запищали громче, особенно выразительно запыхтел Цзинь Лин. – В некоторых случаях смерть – это не наказание, Лань Чжань. Это избавление и успокоение, возможность искупить грехи в новом круге жизни. И в то же время жизнь может стать самой жестокой пыткой из всех существующих на небесах и в преисподней.       В серых глазах Вэй Ина растеклось опасное алое зарево.       – Тебе ли не знать, Хань Гуан-цзюнь, как гнут к земле безответные чувства и вина за совершенный проступок?       Цзян Чэн хмыкнул, добавив к тягучей пыльно-неухоженной обстановке похоронного дома запах озона и предгрозовую тяжесть наэлектризованного воздуха. Со стороны мелких Ланей послышались возмущенные писки про добродетельность и благородство их любимого второго господина, но на этот раз у Цзинь Лина хватило мозгов промолчать и отступить в сторону от столпотворения, виновато косясь почему-то на Цзы Дянь. Вот ведь невоспитанный ребенок, мало они с Главой Цзинь его гоняли в детстве!       – Судить преступника заочно запрещено. Сюэ Ян осужден и приговорен к смертной казни, – спокойно и, следует заметить, весьма справедливо отметил Лань Ванцзи, но столкнулся с вопиющим примером халатности и попрания сложившихся устоев.       – Ну так официально он уже мертв, не так ли? – Вэй Ин очаровательно заулыбался.       – Зачем ты его защищаешь? – нахмурился Цзян Чэн, все еще не спеша судить направо и налево кого бы то ни было.       – Он… напоминает мне одного друга, – Вэй У Сянь залихватски засмеялся и растопыренной пятерней взлохматил и без того нечесаные волосы, отчего старая алая лента все-таки не выдержала и порвалась, красивым росчерком соскользнув со смоляных прядей и в них же запутавшись. Вэй Ин поморщился, заправляя рассыпавшиеся волосы за уши. – Тот точно так же однажды искал несправедливой мести за поступки, в которых виноват был сам. И отомстил. Только умереть своему объекту мести так просто не позволил – Сюэ Ян устроил Сяо Синчэню моральную пытку, а мой друг не гнушался физической. В любом случае, когда тот человек все-таки умудрился умереть, причем достаточно достойным образом, чтобы получить шанс на перерождение, мой приятель пожалел о произошедшем точно так же, как и Сюэ Ян. Только не сразу, а через несколько десятков лет, когда жить стало скучно, симпатичные девы закончились, а на юношей он переключиться еще не додумался. И начал искать способ вернуть себе свою игрушку, чтобы продолжить месть. Или попросить прощения – он до сих пор не определился, зато поставил на уши целых три параллельных мира. Свой, мой и еще один из нашей ветки вероятностей. В двух из них получил по морде своими же методами. Так что я не считаю, что смерть будет хорошим приговором для Сюэ Яна – от жизни он получит гораздо больше страданий и, как следствие, наказания за свои поступки.       В похоронном доме повисло скорбное молчание, прерываемое едва слышными ошарашенными вздохами молодежи. Лань Чжань, старательно пропустив мимо ушей оговорки про параллельные миры, явно боролся с желанием высказать – или подумать – гадость про недостойные знакомства своего бывшего соученика. Потому что судить людей за их спиной, как и сплетничать о них, запрещено, конечно же. Зато посвященный в тайны мироустройства Цзян Чэн подобными дилеммами не страдал и спросил сразу в лоб:       – По идее, если ты восстановишь душу даочжана Сяо и отдашь ее Сюэ Яну, ты, наоборот, вознаградишь его, а не накажешь?       – О, – Ло Бинхэ, несостоявшийся «Учитель Вэй», с удовольствием сел на любимого конька – умничать. Чем, стоит признать, тоже в свое время заразился от Учителя, потому что за «Вэй У Сянем» подобной тяги к демонстрации знаний не наблюдалось. Он свои знания обычно молча и чувством применял сразу на практике. – Не совсем. Как я уже сказал Сюэ Яну, чем больше времени прошло с момента смерти, тем сложнее будет удержать душу в мире живых. Тем более – расколотую душу самоубийцы. Я действительно могу собрать то, что осталось от Сяо-шишу, и сделать из него разумного лютого мертвеца, как из Вэнь Нина или Сун Ланя. Но они оба не хотели и не собирались умирать, их смерть была насильственная. А наш почтенный даочжан Сяо совершил самоубийство. Он не хочет существовать и уж тем более жить, и когда перерезал себе глотку вряд ли желал идти на перерождение. Подобные души, вернувшись в мир смертных, имеют только одно желание – снова отправиться в забытье. Тем более, прошел не один год, сама сущность Сяо Синчэня могла уже перестать хотеть чего бы то ни было, будь то жизнь или смерть.       Ло Бинхэ обвел притихшую аудиторию довольным взглядом. Даже Цзян Чэн, ради разнообразия, слушал молча, просто-напросто устав. За последние дни на него навалилось слишком много всего – не больше, чем в поствоенные времена, правда, но эмоционально он сейчас выматывался не хуже. Как он должен реагировать на тот факт, что его брат – тот самый, который в свои пятнадцать-шестнадцать лет по ночам залезал к нему в постель и жался холодным носом к боку, трясясь от страха, как кленовый лист на ветру – вернулся с того света ни много ни мало демоном? Разве что игнорировать. Это, в принципе, даже легко – Ло Бинхэ так похож на Вэй У Сяня, что Цзян Чэну даже не нужно сильно стараться, чтобы видеть рядом с собой своего брата. Того самого. Согласного пожертвовать собой ради других. Но Цзян Вань Инь же не… не слепой. И не тупой. Он заклинатель – умный, внимательный и, гуй побери, опытный. Он же замечает, не может не замечать, разницу между прошлым Вэй Ином и нынешним Ло Бинхэ. Мимоходом, явно не специально, но при этом регулярно и постоянно, в поведении Вэй У Сяня проскальзывает чуждость. Жесты, движения, взгляды, интонации, слова.       Цзян Чэн предпочитает… не думать. Делать вид, что он ничего не видит и цепляться, как отчаянная пятилетка, за иллюзию братства, любезно созданную могущественным демоном. Иллюзию, в которую он очень хочет верить. Иначе он, скорее всего, разревется, как та самая пятилетка, чего он не может допустить как минимум из гордости.       – Здесь есть маленькая тонкость, – продолжил импровизированную лекцию Вэй Ин, повертев в руках на рефлексах выхваченную Чэньцин, ответившую радостной волной родной ци. Соскучилась за тринадцать лет. – Доподлинно известно, причем без моей на то помощи, что существует небольшой промежуток времени, когда душа самоубийцы проходит… что-то вроде стадии принятия. Это происходит между состоянием «еще не хочу жить» – то есть, полным удовлетворением совершенным суицидом, и «уже не хочу жить», когда все прошлое становится несущественным и душа устает от самого процесса своего существования. Если вернуть душу именно в этом отрезке времени, душа по своему психо-моральному состоянию будет ближе всего к понятию обычного духа, не желавшего своей смерти или умершего от естественных причин. Следовательно, не будет слишком яро отвергать живой мир и нового себя в нем. Возможно, даже захочет жить. В ином же случае, будь то стадия «еще» или «уже», не имеет значения, душа в первую очередь стремится вернуться к своему предыдущему состоянию. То есть, умертвить себя любым доступным способом, от меча в сердце до попытки разбить себе голову об пол. Последнее принесет ему только больше страданий, потому что он разрушит себе единственную возможность мозговой активности, а помереть все равно не помрет, потому что к телу будет привязана вся его душа целиком, а не слепок воспоминаний. Да и освободиться он не сможет, так как в любом случае к телу будет привязан насильно и без желания хозяина покинуть наш бренный мир не сумеет.       – Тогда получается, что, если вы вернете Сюэ Яну цельную душу даочжана Сяо, и он сотворит лютого мертвеца… Его наказанием будет смотреть, как тот, кого он хотел вернуть, пытается опять умереть? Если, конечно, вы не попадете на тот отрезок времени, когда можно вернуть желание жить, – несмело подал голос один из юношей в тусклых одеждах кого-то из мелких Орденов.       – Грубо говоря, да, – Вэй Ин довольно кивнул, умалчивая о возможности подавить сознание любого существа, им обладающего. – Но вероятность последнего стремится к нулю, поскольку угадать или рассчитать идеальный момент невозможно из-за полной индивидуальности показателей. В нашем случае у нас есть душа сильного заклинателя, приверженца пути даосизма и ученика легендарной бессмертной заклинательницы, что автоматически продлевает срок «еще не хочу жить», но насколько – не могу сказать даже я.       – Но… но это неправильно! – на удивление звонко откликнулся один из Ланей, кажется Цзыньи. Слишком громкий мальчик для Облачных Глубин, Лань Цижэнь, видимо, теряет преподавательскую хватку. – Может, для Сюэ Яна это и будет наказанием, но для Сяо Синчэня это же будет пытка! Он заслужил покой!       – Вероятно, – принял возражение Вэй Ин и ухмыльнулся. – Но для самоубийц в любом случае нет покоя. Тем более для даоса, чьей жизненной целью было достижение бессмертия. В одной очень далекой от наших мест религии суицид вообще считается смертным грехом и душу за такие выходки очень жестоко карают. Смерть не работает, как искупление грехов, ребятки. Смерть – это всегда побег от реальности, нежелание отвечать за свои поступки и принимать последствие своих решений… В смысле, если это суицид, а не, к примеру, смерть в бою. В еще более далекой от наших мест религии, именно души, погибшие на поле боя, получают больше всего почета в загробной жизни. Вечный пир с выпивкой и женщинами, вроде бы. Концепции реинкарнации и бессмертия у них нет, как таковой.       Поняв, что его немного занесло, Ло Бинхэ обескураживающе улыбнулся, резко сворачивая пространное разглагольствование на посторонние темы чуждых этому миру религий. Со стороны Цзян Чэна раздался ироничный смешок и повеяло чем-то, смутно похожим на холодную осеннюю грозу.       – Так что очень даже наоборот, восстановление души будет его шансом на перерождение. Сможет преодолеть тягу к повторному умерщвлению себя – значит, молодец, заслужил. А нет… Ну, принципиально в его существовании ничего не изменится.       – Но он не хотел перерождения! – ввязался в спор Цзинь Лин, сверкая ненавистью в грозовых, явно в дядю, глазах. – Ты сам сказал, что он не хочет больше жить!       – Чушь! Все хотят жить, – заверил племянника Вэй Ин. – Это один из первичных инстинктов разумного существа, будь оно живым или условно-живым. Перешагнуть его способны или действительно возвышенные существа, или Лани. Сяо Синчэнь, насколько я понял, с Гу Су Лань никак не связан.       – Но… Мы должны уважать предсмертные желания умерших. Можем ли мы просто освободить его из ловушки? – тихий вежливый ребенок из дуэта «облачных» Ланей неуверенно нахмурился, вызвав у Вэй Ина умиленную улыбку. Он любил детей – издалека и изредка, так и не удосужившись нормально заняться воспитанием даже собственного наследника. За что, в общем-то, и поплатился в результате. С другой стороны, детеныш явно вырос что надо – продолжил семейную традицию захватывать власть силой. И заодно остался жив, а не как… как А-Юань, которого Вэй Ин искренне считал своим ребенком и очень хотел бы спасти. Эх, надо было меньше слушать четвертого дядюшку с этой их «фамильной честью Вэнь» и отправить мелкого в Пристань Лотоса. Был бы А-Лину друг и напарник, почти как Вэй Ин когда-то для Цзян Чэна.       – Можем, – легко согласился он с предложением Сычжуя. – Полностью перечеркнув его достижения на пути даосизма в частности и заклинательства в целом. Сяо Синчэнь просто перестанет существовать как душа и как личность, растворится в воздухе клочками искаженной энергии, которую даже чистой можно будет назвать с огромной натяжкой. Не поможет ни погребение, ни… как там у христиан… отпевание.       – А если восстановить душу, а потом отпустить, не отдавая Сюэ Яну? – высказал новый вариант все тот же юный Лань. И это, к сожалению, было не то предложение, ответ на которое можно подогнать под нанесение добра и причинение справедливости. Потому что да, так можно было. Только это никому, кроме самого Сяо Синчэня и альтруистически настроенных детишек, не нужно. Великие Ордена давным-давно пошли бы по миру, если б не измеряли «спасибо» в размере ежегодной дани и обязательных произвольных даров за личные просьбы, рассматриваемые вне очереди в зависимости от щедрости просителя.       На счастье, от необходимости отвечать Вэй Ина избавил лично виновник торжества, пришедший к одному ему понятным выводам и вежливо постучавшийся в двери похоронного дома. Сгорели развешенные на деревянных панелях талисманы, чуть не сложились вовнутрь внешние стены – стучаться Сюэ Ян, определенно, умел. Все дети, как один, выхватили клинки, направив их в сторону оконных и дверных проемов, но взрослые не шелохнулись, только головы повернули на удивление синхронно, уставившись на черный вход диаметрально противоположными взглядами.       Снежное безразличие, грозовая ярость, радужное веселье.       Влетевшего в облаках пыли и гнилой соломы нападающего встречало лезвие Бичэня, а Лань Чжань, во мгновение ока загородивший собой подходы к Вэй Ину, даже не изменил выражения лица. Сверкнула лиловыми искрами лента Цзы Дяня, распарывая воздух в полушаге от успевшего отскочить Сюэ Яна (ах, так все-таки парик!). Преступник зло чертыхнулся, разозленный неудачной попыткой закончить все быстро, и метнулся назад, в укрытие тумана и пылевых столбов. На что он вообще надеялся, нападая на трех закаленных в войне заклинателей, один из которых – Глава Ордена, другой – второе лицо Ордена, а третий – общепризнанный страшный-ужасный злодей, способный движением брови лишать неугодных жизни? Ну, или девственности – в зависимости от мира, в котором проводить опрос.       Цзян Чэн, недовольно рыкнув, ринулся в погоню, почти сразу же промокая до нитки под неведомо когда пошедшим дождем, что не добавило ему ни хорошего настроения, ни сговорчивости – вскоре из-за деревьев засверкали лиловые электрические отблески Цзы Дяня и зазвенели скрещенные клинки.       – Лань Чжань! – воскликнул Вэй Ин, выскакивая из-за спины своего непрошенного защитника широким прыжком, на ходу стягивая волосы в небрежный хвост полупрозрачной красной лентой с черной окантовкой, лучшим описанием которой было бы слово «призрачная». При виде этого действа у Второго Нефрита дрогнули руки, а вместе с ними и сердце – в свое время он видел Вэй У Сяня в бою и в мире, по уши испачканным в человеческой крови и грязи с грядок… Он видел и многочисленных тварей в своих странствиях, отлавливал темных заклинателей (куда менее дружелюбно настроенных к мирным гражданским, чем Старейшина И Лин) несколько раз сталкивался даже с демонами. Но ни разу за всю свою обширную практику заклинательства он не слышал и не видел, чтобы энергию, темную или светлую, использовали так… мимоходом. Да еще и в качестве ленты для волос. Вэй Ин, меж тем, продолжал.       – Останься с детьми!       После чего, не дожидаясь ответа или возражений, в три прыжка скрылся с глаз долой, и впрямь оставляя на попечение Лань Чжаня самое ценное, что могло найтись в этом небожителями забытом городе – детей.       Которые, не теряя времени даром, вслед за Старейшиной высыпали из домика, оглядываясь по сторонам и потрясенно перешептываясь. Им, судя по всему, страсть как хотелось посмотреть на сражение Саньду Шэншоу с самым настоящим темным заклинателем, ранее состоявшем в одном из Великих Орденов. Меж их разноцветными спинами сверкнула серебристая тень – А-Цин, до этого безучастно наблюдавшая за импровизированной лекцией Вэй У Сяня, не собиралась оставаться в стороне.       – Мертвецы! – воскликнули хором Цзинь Лин и Лань Цзынъи под молчаливую поддержку Лань Сычжуя.       – Как много! – добавил к оценке ситуации наследник Лань Лин Цзинь, пробегая взглядом по частоколу темных покачивающихся теней, уверенно бредущих к ним навстречу. – Что теперь делать?       – В дом, – приказал Хань Гуан-цзюнь, усилием воли выбрасывая из головы мысли о Вэй Ине и его впечатляющих фокусах. Потом. Все потом. Вэй У Сянь не беззащитен, тем более рядом с Призрачным Генералом и Цзян Вань Инем, по каким-то причинам явно не спешащим довершить начатое тринадцать лет назад. А у самого Лань Чжаня нарисовалась задача поважнее, чем разбитое на осколки сердце. В конце концов, среди этих отчаянно храбрящихся детей затесался его сын.       Он бы еще подумал, что несколько сотен мертвецов – не такая уж и большая проблема для заклинателя с его опытом и уровнем совершенствования. Но хвастаться и гордиться собой в Облачных Глубинах, конечно же, запрещено.