Колыбельная на руинах жизни

      К тому моменту, как Вэй Ин, ориентируясь на звук, добежал до сражающихся, битва была уже закончена. Сюэ Ян, живой и относительно здоровый – по крайне мере, при всех конечностях и в сознании – стоял на коленях, надежно оплетенный искрящимся Цзы Дянем. Лежали, раскиданные в разные стороны, Шуанхуа и Цзянцзай, скрытые от случайных взглядов высокой травой. А злющий и мокрый, но даже не поцарапанный Цзян Чэн возвышался над пленником грозовой тучей, прекрасно вписываясь в дождливый туманный лес и по цветовой гамме, и по настроению. Вэй У Сянь даже притормозил на краю полянки, надежно спрятанный от чужого внимания стеной холодной мороси и плохим фэншуем. Первое маскировало его темную фигуру от человеческих взглядов, второе – начисто скрывало от заклинательского чутья. Где же прятаться темному заклинателю, как не в пропитанном тьмой месте? Сюэ Ян тоже так мог, судя по его скрытным возникновениям и пропажам, но против Цзян Чэна ему это явно не помогло.       Иногда Вэй Ин ловил себя на опасениях, что Глава Цзян умеет ориентироваться на запах. Для демона это не было бы чем-то выдающимся (Ша Хуалин однажды призналась, что она обучена сражаться, используя только одно из шести чувств – остальные пять в процессе тренировок блокировались специальными снадобьями. Цинь Ваньюэ и Сяо Гунчжу, помявшись, затребовали себе краткий обучающий курс, к которому присоединились Лю Минъянь и Нин Инъин. (Иногда Ло Бинхэ начинал всерьез опасаться верхушку своего гарема), но Цзян Чэн так или иначе был человеком. И демонических подружек в своей жизни вряд ли имел. В любом из смыслов этой фразы.       Вот, опять, стоило только пару мгновений позалипать в пространство, вспоминая великолепие своих любимых женщин, как грозовой взгляд шиди безошибочно уперся в кусты, за которыми стоял Вэй Ин. Поразительная чуйка – что на горе Дафань, когда Цзян Чэн с полувдоха узнал в растрепанном юноше своего сводного братца; что в Пристани Лотоса, где ее устрашающий хозяин находил прятавшегося по углам гостя на раз-два; что сейчас. Вэй Ин впечатлен.       И не один он.       – Саньду Шэншоу, – зло процедил Сюэ Ян, упрямо дергаясь в лиловых путах, будто надеялся стряхнуть с себя Цзы Дянь, как иные девы сбрасывают одежды. Наивный. – Неожиданно. Ты правда сражаешься на стороне Старейшины И Лин?       – Заткнись, иначе переломаю тебе ноги, – не снизошел до развернутого ответа Цзян Чэн, продолжая пялиться на подозрительные кусты. Опасность или нет? Глава Цзян весь обратился в комок ощущений, прислушиваясь к окружению. Дождь, шелест листвы, тяжелое дыхание пленника, отзвук гуциня где-то далеко, в сторону похоронного дома. Ощущение присутствия совсем рядом. Что-то опасное, чуждое, злое. Но враждебное ли? Или просто ожидающее приказа?       Сюэ Ян звонко, сумасшедше засмеялся, сбивая концентрацию и буквально вынуждая перевести грозовой взгляд с подозрительных кустов на себя. Как там сказал Вэй Ин? Жизнь для него будет наказанием страшнее, чем смерть? Что ж, от хорошего пинка под ребра еще никто не умирал. Даже невоспитанные мокрицы.       – Разве ты не должен убивать его? Мстить, ненавидеть, пытать? Каждая собака знает, чем заканчивается жизнь попавших к тебе в руки темных! А теперь что? Защищаешь его, ловишь меня! А точно ли ты прославленный Саньду Шэншоу, а?       Цзян Чэн сменил ярость во взгляде на легкий интерес, в его исполнении выглядящий, как острая шаровая молния, впившаяся в вздрогнувшего от повышенного внимания коленопреклоненного мужчину. Это его сейчас пытаются выбесить и заставить потерять контроль над собой? Чтобы он не выдержал и прибил бесячую погань, не дожидаясь прихода Вэй Ина?       А зачем?       Даже далекому от темного пути и некромантских шуточек Цзян Чэну понятно, что Вэй Ина смерть подопытного не только не остановит, но еще и раззадорит. Или у этих темных заклинателей у всех поголовно есть какие-то козыри в рукаве? Дух Старейшины И Лин невозможно было призвать все тринадцать лет, но доподлинно известно, что все эти годы он просто-напросто был жив и развлекался в другом мире. Сможет ли подобный фокус провернуть Сюэ Ян?       Пожалуй, проверять Цзян Чэн не хотел.       – Подозреваю, – криво ухмыльнулся он, возвращая свое внимание к подозрительным кустам и наконец-то определяясь со своим к ним отношением. И отвечая, по большей части, именно кустам, а не наглому сумасшедшему уродцу. – Что даже если я лично пришибу эту погань, через пару лет она все равно вылезет откуда-нибудь еще. Легче проследить, чем потом отлавливать.       Вэй Ин в своем укрытии подавил непристойное кряхтение. Поспорить с таким утверждением сложно – в эту минуту Цзян Чэн оказался на удивление единодушен с Учителем. В очередной гребанный раз. Это, на самом деле, многое говорит о выборе Вэй У Сянем своего близкого окружения.       Сюэ Ян вновь залился смехом, выражая свое мнение по этому поводу, а потом залихватски свистнул, решив пойти от обратного. Не получится быстро выбесить – попробуем спровоцировать боем. Тем более, Глава Цзян так удобно стоит спиной к той стороне, куда ведет поводок Сун Ланя…       Цзян Чэн еще успевал обернуться и вскинуть Саньду, благо, обездвиженный духовной плетью Сюэ Ян не представлял физической опасности, но против навалившегося сверху лютого мертвеца это бы уже не помогло. Он понимал это. Вэй Ин понимал это. Сюэ Ян понимал это.       Вэнь Нину было не до понимания – он, исполняя первоначальный приказ своего господина, просто бил туда, куда дотянется. Под натиском так и не снятых Вэй Ином цепей, некогда выдранных из стены вместе с креплениями, Сун Ланя снесло в сторону, припечатывая к мощному стволу дерева, а в паре шагов от Цзян Чэна затормозил, скользя босыми ногами о мокрую траву, Призрачный Генерал, оглашая окрестности низким, невнятным рыком.       Коротко и зло взвизгнула из кустов флейта, потоком черно-алой энергии вдавив не способного сопротивляться Сун Ланя в жидкую грязь, образовавшуюся на месте вспаханной Цзы Дянем борозды на жидкой от ливня земле. Лютый мертвец попытался протестующе взреветь, но из задеревеневшего за годы не-жизни горла вырвался только хриплый сдавленный бульк.       – Явился, – зло выплюнул Цзян Чэн, сверкнув грозовыми очами в сторону выплывающего из кустов Вэй Ина, беспечно помахивающего любимой флейтой. – Как обычно, не спешил.       – Разве тебе нужна помощь, А-Чэн? – хмыкнул Вэй У Сянь, проходя мимо шиди размашистой походкой довольного приключением ребенка и опускаясь на корточки перед отчаянно скалящим зубы Сюэ Яном.       Нужна. Хотелось бы сказать Цзян Чэну, но он, стиснув губы в тонкую нить, промолчал. Нужна. Была. Тринадцать лет назад, и не в бою, а так, просто. По-дружески.       А сейчас, пожалуй, и правда что нет. Ни бывшего брата, ни чья бы то ни было еще. Привык уже как-то сам справляться. В одиночку.       И от этого Цзян Чэн необоснованно чувствует себя разочарованным – вроде бы и вызвериться хочется, порычать на кого-нибудь, оприходовать раздражающий фактор Цзы Дянем… а повода для истерики, в общем-то, и нет. Обидно.       Естественно, обида и разочарование моментально трансформировались в грозовую злость и Цзян Вань Инь все-таки оказался вынужден задушить привычный рык на самых подступах к глотке. Все в порядке, он в порядке, мироздание тоже никуда не рухнуло от мимолетной слабости одного из своих обитателей.       – Вэнь Нин, – Вэй Ин мысленно отмахнулся от флюидов недовольства жизнью, щедро испускаемых шиди, сосредоточившись на более насущных проблемах. – Иди помоги Лань Чжаню.       Лютый мертвец, буркнув что-то утвердительное, тут же растворился между деревьями, оставляя заклинателей разбираться со своими проблемами в одиночку. Цзян Чэн ожидал, что его тоже отошлют и даже был готов огрызаться, отстаивая свои права, но Вэй У Сяню, кажется, до младшего брата дела уже не было, так что ему, полыхающему лиловыми искрами недовольства, оставалось только поднять с земли изгвазданный в грязи Шуанхуа, отпихнуть ногой куда подальше Цзянцзай, да посторониться, стараясь не выпускать из поля зрения ни Сюэ Яна, ни его мертвую зверушку, надежно обездвиженную пластом черно-красной энергии.       Вэй Ин же, наигравшись в дипломатию во время прошлого захода, церемониться с пленником не стал, как и освобождать его от надежных пут Цзы Дяня, сразу же запуская руки ему за пазуху. Мальчишка (а в понимании демона, по сравнению с ним в этом мире почти все – дети, но делать им скидку он не собирается. Ло Бинхэ пока еще видит разницу между субъективным восприятием и фактами) разразился отборным матом сразу же, стоило только ловким пальцам коснуться выреза укороченного ханьфу невнятного блекло-выцветшего оттенка. От красочности изрыгаемых проклятий встрепенулся даже Цзян Чэн, заинтересованно прислушавшись, но Ло Бинхэ в свой адрес слышал и не такие комплименты, поэтому только одобрительно хмыкнул, продолжая свое черное дело.       Сюэ Ян активно выл на половину леса что-то про обрезанных рукавов, «помогите, насилуют» и прочую чушь, не применимую к тому Ло Бинхэ, коим считал себя Вэй Ин. Сбоку ему подвывал все еще лежащий лицом в луже Сун Лань, с другого задумчиво сопел Цзян Чэн. Ло Бинхэ почти и впрямь почувствовал себя насильником – хотя было бы что насиловать, если уж на то пошло. Кожа нежная, но холодная, как у лягушки, от дождя и влаги, мышцы вроде бы какие-то есть, но ребра при этом можно пересчитать за раз, просто проведя посильнее ладонями.       И груди, опять же, не наблюдается.       Ло Бинхэ, может, и любит разные объемы женского достоинства, но все же не полное их отсутствие.       Поэтому, когда из складок видавшей виды тряпки Вэй Ин поочередно вытащил сначала ловушку для духов, а следом Стигийскую Тигриную Печать, он поспешил отстраниться от истерички, хотя на ноги так и не поднялся, оставшись сидеть на корточках в опасной близости от того, кто, кажется, вознамерился откусить ему нос.       – Отдай! Отдай! Отдай! – образцово-показательная истерика Сюэ Яна мгновенно сменилась самой настоящей. Парнишка дернулся в своих путах, почти завалившись лицом к ногам Вэй Ина и так зло сверкнул глазами, что не будь Вэй У Сянь тем, кем он является, непременно бы начал беспокоиться о сохранности собственной шкуры. Таким взглядом, обычно, проклинают.       – Хм, – развеселился бывший демон и демонстративно помахал перед носом Сюэ Яна трофейным мешочком, с удовольствием слушая рык вперемешку с новой порцией отборной ругани, полившиеся на его грешную душу из не менее грешного рта темного заклинателя.       Красота-то какая. Заслушаться можно. Почти как тот… кто он там был? Император? Князь? Короче, какой-то местечковый правитель с просторов Степи, окружающей родную Поднебесную с трех сторон, и долго не желавшей покоряться новому Повелителю. Корольков на золотых просторах было много, но не больше демонов, хоть и размножались быстрее. Разбирались с ними десятилетия три, пока наконец не поработили, а последнего из их… о, точно, вспомнил!.. из их вождей не заключили в Водную Тюрьму, откуда он покрывал Ло Бинхэ матом еще пару месяцев, прежде чем кому-то из его жен, кажется, Сяо Гунчжу, не надоело слушать его вопли.       А может быть, у Учителя плохое настроение было. Ло Бинхэ не разбирался.       Сюэ Ян по мастерству сквернословия до степняков не дотягивал, но усилия были достойны уважения.       – Хм, – повторил Вэй Ин и всерьез задумался, всматриваясь в полыхающие гневом и яростью красноватые глаза напротив своего лица. Нужно все-таки решить, что с ним делать. На контакт Сюэ Ян, убийца и экспериментатор, идти не хочет. И вряд ли пойдет, если не случится что-то экстраординарное, но допросить его, возможно, единственный шанс узнать что-нибудь полезное. А убивать, чтобы потом расспросить с чувством, толком и расстановкой, не очень и хочется. Неспортивно как-то.       Ну, говоря по совести, будь Ло Бинхэ всего лишь Вэй Ином, он бы, несомненно, принял сторону Сяо Синчэня. Праведный, благородный странствующий заклинатель делал то, что считает верным. Пытался спасти, защитить, наказать виновных. А в итоге приносил лишь смерть и разрушения – чужими руками, благими намерениями. Хлесткие слова Сюэ Яна, подслушанные с помощью «Сопереживания», били наотмашь по собственному самолюбию, а в ушах стоял звонкий язвительный смех. Сюэ Ян был прав в своей насмешке и каждое сказанное им в запале слово вызывало у Вэй Ина вереницу воспоминаний о далеком, вновь ставшем ценным, прошлом. Полыхающая в жарком пламени Пристань Лотоса, последнее прикосновение шицзе. Протянутая рука Цзинь Цзысюаня, продолжающего говорить со сквозной дырой груди. Многое другое, что успел застать на своем веку Старейшина И Лин. Вэй Ин легко мог представить себя на месте Сяо Синчэня, встретившим свой конец с кровавыми слезами на искаженном ужасом и сожалениями красивом лице. Он мог закричать «Сюэ Ян должен умереть», мог бы закатить целую речь про то, насколько Сюэ Ян ничтожен и недостоин даже смотреть на душу Сяо Синчэня.       Мог бы.       Не будь он Ло Бинхэ. Он ведь не соврал, когда говорил, что этот маньяк от темного пути похож на его друга. На друга и на отражение в зеркале. Поэтому, как бы жаль ему ни было Сяо Синчэня, ученика Шицзуня его матери, в красноватых глазах Сюэ Яна Ло Бинхэ не мог не видеть самого себя. Того себя, которому довелось жить без гнетущей памяти о совершенных ошибках. Того себя, который наделал новых. Того себя, который отказался от мысли сделать мир лучше еще до того момента, как она успела сформироваться в пропитанных демонической энергией мозгах. И вместе с тем – того себя, который сознательно отбросил альтруистические порывы, послушавшись уже наступавшего на эти грабли Учителя, приняв за факт свой собственный опыт, окончившийся далеко не тем, на что он рассчитывал.       …да и ни капельки Ло Бинхэ не врал о перспективах для расколотой души.       – Цыц, – определившись, наконец, с собственными приоритетами, Вэй Ин глянул на мальчишку сверху вниз, резко покрасневшим взглядом выражая степень своего превосходства. Сюэ Ян подавился слюной и закашлялся, на одной только гордости не позволяя себе уткнуться носом в сапоги заклинателя. – Мое предложение все еще в силе, Сюэ Ян. Правда в обмен на душу твоего даочжана. О, и, пожалуй, моя Печать. Ее я тоже заберу.       Сюэ Ян был в растерянности. Зачем? Разве такому, как это существо с подернутыми кровавой дымкой зрачками, нужно согласие кого бы то ни было? Сюэ Ян же не слепой (какая ирония). Возможно, при первой встрече он еще мог ошибиться, слишком увлеченный своей маленькой театральной постановкой, но сейчас, стоя буквально на коленях, беззащитный и поверженный, он не мог не понимать.       За человеческой мордашкой очередного отпрыска Цзинь Гуань Шаня человека можно не искать. И плевать ему будет на смерть, на добровольность, на слезливую историю или на впившиеся в протянутую руку острые клыки.       Нужно было сразу не ушами хлопать, натравливая на Хань Гуан-цзюня полчища мертвецов, а внимательно присмотреться к Учителю. Авось бы и не проглядел, как спокойно и естественно он ощущает себя в городе мертвецов и трупного яда, пропитываемом темной энергией дольше, чем Сюэ Ян существует на белом свете. Даже он сам так органично не вписывался в город И, как делал это Старейшина И Лин.       Впервые за долгие годы Сюэ Ян чувствовал себя тем самым пресловутым человеком.       Правда, далеко не в том смысле, который обычно вкладывал в это слово Сяо Синчэнь, верный своим лживым понятиям о благородстве и чести. Скорее уж, в том, где к слову «человек» добавляют уточнение «смертный». С хрупкой душой, способной разлететься на осколки, стоит только чуть сильнее надавить.       И хоть Сюэ Ян не считал себя слабой личностью, отчего-то казалось, что Вэй У Сяню не нужно даже напрягаться, чтобы растереть в пыль душу одного единственного темного заклинателя.       – Зачем? – отчаявшись найти ответ самостоятельно, Сюэ Ян хищно, недоверчиво осклабился. Уточнять вопрос не понадобилось – Вэй Ин прекрасно понял его и так.       – Ты забавный, – бесхитростно ответил он, теряя интерес к почти распластанному парню перед собой и стараясь не начать рассматривать починенную Стигийскую Тигриную Печать слишком уж внимательно. Он себя знает – стоит чуть-чуть увлечься, и в лучшем случае из лаборатории его придет выковыривать Мобэй, а в худшем к исследованию присоединится Учитель и милая-добрая-вежливая Нин Инъин исполнит свое давнее обещание, замуровав их на веки вечные, предварительно с помощью Ша Хуалин стащив Синьмо. Проходили уже. Его любимые жены – первостатейные стервы, каждая из пяти. Что удивительно, учитывая, что демоница среди них только одна. – Возможно, я даже согласен действительно взять тебя в ученики. Мне нравится твое решение с гвоздями, хотя я считаю его довольно грубым. Я обычно подавляю сознание особо резвых через Царство Снов, но в нынешних условиях, пожалуй, нужно действительно подумать о более… телесном способе.       На полянке повисла ошарашенная тишина, несколько разрушаемая агрессивным стуком бамбуковой трости о дерево и шелестом утихающего дождя. Сюэ Ян осторожно, стараясь не выпускать из поля зрения безмятежно улыбающегося Старейшину И Лин, покосился на Главу Цзян, замершего под соседним деревом с Шуанхуа в руках и круглыми, как у совы, глазами.       «Он это серьезно?»       «Заткнись» - было ему ответом.       А-Цин, маленькая мертвая девочка, из серебристой едва не стала ядовито-зеленой от переполнившей ее обиды и злости. Она не для этого распахивала свою и без того обнаженную душу, не для того выворачивала себя наизнанку, позволяя жить своим сознанием, показывая самое сокровенное. Не для того, чтобы… чтобы…       Чтобы этого ужасного, гадкого, отвратительного человека помиловали и предложили помощь!       Она искала мести.       Она жаждала справедливости.       Она мечтала о покое для истерзанной души даочжана и вечных муках для виновника его страданий.       Почему же все идет не по сценарию? Разве представители Великих заклинательских Орденов не должны быть справедливыми и праведными?       А-Цин чувствовала себя обманутой и это оказалось гораздо больнее, чем в тот раз, когда сомнительный нахлебник с острым сумасшедшим взглядом оказался, вот неожиданность, сомнительным сумасшедшим нахлебником.       – Вэй У Сянь, он не ребенок, – с отчетливым неодобрением заметил со своего места Цзян Чэн. – Уже поздно пытаться его воспитывать.       – А-Чэн, у меня сын старше вас обоих вместе взятых, - Вэй Ин закатил глаза, всем своим видом выражая оскорбленную невинность за недоверие к своей великолепной персоне. – Я не могу воспринимать его взрослым. Это во-первых. Есть еще во-вторых, в-третьих и в-десятых. Хочешь, озвучу?       – С-старше? – пока Цзян Чэн вопрошал небеса о необходимости воскрешения этого балбеса, Сюэ Ян пытался понять, что он упустил в этой жизни. Вроде бы Старейшина И Лин ненамного старше Главы Цзян, разве нет? А-Яо говорил, что Вэй У Сянь воспитывался в Пристани Лотоса ее предыдущим главой, Цзян Фэньмянем… А это, извините, никак не больше тридцати пяти, ну, может, сорока лет!       – Ага, – беспечно ответил Ло Бинхэ и залихватски подмигнул растерянному заклинателю. – А-Чэн, не дуйся.       – Это отвратительно-плохая идея, – рыкнул глава Цзян, сверкнув лиловыми молниями. Цзы Дянь отреагировал дистанционно, шарахнув крепче сцепившему зубы Сюэ Яну разряд тока под ребра. – Он вне закона. Ты тоже. Вы не сможете бродить по деревням, поднимая мертвецов и расправляясь с ними за еду и крышу над головами. А я не пущу его в Пристань Лотоса, даже если встанешь на колени и будешь молить меня.       – Я и не собираюсь здесь оставаться, – немного рассеяно сказал Вэй Ин, обернувшись к брату и посмотрев на него снизу вверх. То, с какой небрежностью он обронил вполне невинную фразу, заставило Цзян Чэна вздрогнуть от пронзившего сердце понимания.       «Здесь» – это не Город И, не Пристань Лотоса и даже не Поднебесная.       «Здесь» – это мир.       Ло Бинхэ, если бы захотел, уже давно бы вернулся проведать свой первый мир, бывший его домом больше двадцати лет. Посмотреть, что осталось, станцевать на могилах былых недругов. Он же сам говорил, что способен путешествовать между мирами. Захлебываясь терпким вином, сидел прямо напротив Цзян Чэна в ту ночь на Пристани Лотоса, и с упоением рассказывал о своих путешествиях. Тогда А-Чэн был не менее пьян, чтобы заострять внимание на подоплеке сказанных слов, но сейчас понимание пришло и придавило его к земле не хуже той темной энергии, что прямо сейчас гнула хребет Сун Ланя.       Единственным, кому нужно было возвращение Вэй Ина, оказался Цзян Вань Инь.       И, вероятно, Лань Ванцзи, но кого интересует мнение Ланей.       – Так каков твой положительный ответ? – словно бы и не заметив грозовую хмурость, накатившую на шиди свинцовой тучей, вернулся к насущным вопросам Вэй Ин, судя по широкой улыбке и непоколебимости алых глаз, ни мяо не сомневающийся в исходе ситуации.       Сюэ Ян гордо вскинул голову, скалясь, как та собака. Никто его ничему и никогда не учил, если не считать А-Яо, давшего ему слишком многое в обмен на сущую мелочь. Сборники упражнений для «правильной» культивации, справочник по анатомии, небеса, да даже читать-писать его научили только в Лань Лин Цзинь! И за все это А-Яо просил от него всего лишь результаты «внеклассной деятельности», да подкидывал задачки позубодробительнее. Даже расходный материал самому искать не надо было – все, абсолютно все, да еще и на красивом позолоченном блюде, ему предоставлял Великий Орден…       То есть.       Ой.       Никто его ничему и никогда не учил, кроме Цзинь Гуанъяо, поэтому соглашаться на сомнительные предложения сомнительного существа, которое явно перестало быть человеком… а возможно, никогда им и не было, если оно действительно не Вэй У Сянь, Сюэ Ян не собирался. Даже у такого отвратительного, по мнению Сяо Синчэня, человека, как он, есть привычка помнить добро. А-Яо никогда с ним плохо не поступал, даже помог сбежать с казни. А что в последствии Сюэ Ян чуть не помер на обочине, то вменять это в вину кому-либо, кроме самого себя, совесть не позволяла даже ему.       Так что…       …что, собственно говоря, ему мешает согласиться, навешать этому существу лапши на уши, чтобы не подставлять А-Яо слишком сильно, и заполучить в качестве бонуса как минимум душу Сяо Синчэня? Целую и невредимую. Можно же поторговаться за очередность выплат… Спорить Сюэ Ян умеет. Он, если честно, самоуверенно считает, что может сторговаться даже с демоном, если потребуется.       Тот факт, что такая потребность имеется прямо сейчас, ему и в голову прийти не может.       План был почти идеальным – еще одна ложь, экая невидаль – и Сюэ Ян уже расправил плечи, собираясь согласиться так агрессивно, насколько он только способен, когда жизнь, или, вернее, не-жизнь, внесла свои коррективы.       А-Цин предложенный Ло Бинхэ исход совсем не устроил. Ее способна удовлетворить только смерть лживого ублюдка – ну или, ладно, хотя бы достойное наказание. Даочжан мертв по его вине. Она мертва по его вине. Разве их души не заслужили мести? Разве Сюэ Ян достоин искупления, коим его щедрой рукой собрался одарить заклинатель? Такой же лживый, такой же подлый заклинатель!       Нет, это нельзя так оставлять! Нельзя позволить им уйти, нельзя позволить отпустить подонка на волю!       Твари. Должны. Умереть.       Взор маленькой призрачной девочки на миг затмила черно-алая пелена. Она почувствовала себя слепой, глухой, немой – мертвой – неожиданно так ярко, что почти сразу перестала осознавать себя. И чуждая миру живых энергия услужливо откликнулась на ее зов – вой – укутывая мягким погребальным саваном, сотканным из нематериальных темных нитей, впитываясь под призрачную серебристую не-кожу, сплетаясь с тем немногим, что в девушке оставалось от человеческой сути.       И она закричала, не столько от боли, сколько от предвкушения. Казалось, само мироздание откликнулось на ее призыв, подталкивая открыть белесые глаза, посмотреть в лицо своему убийце.       Отомстить.