Колыбельная на руинах жизни

      Все случилось слишком медленно для воинского восприятия и слишком быстро для достойной реакции. Вот довольный обретением новой игрушки Ло Бинхэ сдерживает торжествующий рык, читая согласие в наглых красноватых глазах, а вот уже опутанное заискрившим Цзы Дянем тело заваливается набок, а те самые глаза застилает пелена боли и яркой, детской обиды, будто бы ребенку показали обещанную конфетку, дали ее понюхать, а потом все равно отобрали.       Матерится на фоне Цзян Чэн, отзывая собственное духовное оружие и наставляя на опасность все еще сжимаемый в руке Шуанхуа, булькающе орет-рычит Сун Цзычэнь, только-только начинает реагировать Вэй Ин.       У Сюэ Яна, еще мяо назад горящего сумасшедшим пламенем азарта, обиды и ненависти, кровь идет горлом, стекая по щеке на землю, а взгляд медленно стекленеет, из последних, предсмертных, сил фокусируясь на холщовом мешочке, скрывающемся в рукаве заклинателя, обещавшего ему ученичество и свободу.       Обманул ли?       Неважно.       Сюэ Яну уже ничего не важно.       То, что совсем недавно было А-Цин, безобидным доброжелательным духом жестоко убитой юной девушки, протестующе взвыло, не желая отпускать свою жертву в небытие. Так быстро? Нет, нет, нет, она не согласна! Он недостаточно мучился! Разве он заслуживает быстрой смерти? Верните, верните, верните!       Монструозные, вполне себе материальные, когти впились в освобожденную от духовных оков грудь своего некогда мучителя, раздирая упругие мышцы, в полтора движения раздвигая хрустнувшие ребра и с легкостью вспарывая легкие, с глухим «бульк» тут же наполнившиеся свежей парной кровью. Но темный заклинатель на тот момент был уже мертв – он не обладал живучестью Цзиней и не был слишком искусным совершенствующимся, чтобы сохранять сознание с выдранным из глотки куском мяса. Его хватило всего лишь на пару мяо – то время, за которое А-Цин выгрызала трахею, царапая острыми клыками позвоночник.       Тварь изошла разъяренным воем, запрокидывая окровавленную голову и давая себя рассмотреть во всей инфернальной красе. От человеческой миловидной девушки там мало что оставалось – затаенная злоба близлежащего некрополя щедро делилась с просителями своей темной энергией, подпитывая все отрицательные качества, которые только можно было найти в сознании невинно убиенной юной девы. Она все еще была человекоподобной – две руки, две ноги, одна голова и туловище. Четыре лапы, вывернутые по-звериному суставы на задней паре; удлиненная морда с зубастой пастью от уха да уха (человеческих, но съехавших дальше к затылку); чуть поплывший по контурам, как вода в капле краски, девичий торс с угадываемыми вторичными половыми признаками. На «лице» выделялись огромные белесые глаза без зрачков, по всей видимости, человеческое наследие, на сей раз действительно незрячее, и падающие прямо на глазные яблоки клоки выцветших до седины посеченных ломких волос, которым сравнение с соломой отныне польстило бы. Тварь, разочарованная слишком быстрым побегом жертвы, широко открыла пасть, демонстрируя заклинателям кроваво-алые трупные недра с нитками ядовито-зеленой слюны, в которой даже издалека угадывался трупный яд, и заголосило с новой мощью.       Цзян Чэн, перекинув Шуанхуа в другую руку и вновь активировав Цзы Дянь, отсекая себя от монстра электрической стеной, вздрагивать себе не позволил. Как это получилось? Куда это бить? Хорошо, что Цзинь Лин в кои-то веки проявил благоразумие и не побежал за дядями искать подвигов. Почему Вэй Ин медлит?       Вэй У Сянь в это время пытался обуздать свою силу, чтобы не уничтожить вместе с тварью еще и А-Чэна, захватив его до кучи волной родной тьмы, радостно взвывшей в унисон твари, предчувствуя реакцию своего любимого последователя. Вэй Ин, на самом деле, успел заметить изменения в энергетическом фоне призрака, как не укрылся от его взгляда и момент нападения. Но тело, гуево человеческое тело без следа физической подготовки и соответствующего физиологическому возрасту культивирования, нещадно подвело. Он, легендарный Старейшина И Лин, Повелитель Двух Миров, завоеватель, Император, изобретатель… не смог.       Опять.       Как не мог остановить Вэнь Нина на тропе Цюнци, не мог удержать Вэнь Цин, не мог уберечь сестру, не мог поддержать брата… Так много всего он в своей жизни «не мог».       Он думал, он жаждал верить, что становление Ло Бинхэ оставило его слабость в прошлом. Он так много раз спасал девушек, которые позже становились его женами. Он не уничтожил мир, хотя мог бы. Стал другом для Учителя. Не позволил себе даже грубого жеста в сторону новой семьи. Он стал сильным, могущественным, властным, богатым.       Но жизнь систематична. Так однажды, давным-давно, сказал Шэнь-шифу, распивая с Учителем киноварно-рыжий иномирский ройбуш, и Вэй У Сянь нынче склонен был с ним согласиться. Жизнь обожает раскладывать все по полочкам да повторять выученные, казалось бы, уроки.       И вот, Вэй Ин вновь не может кому-то помочь.       На самого Сюэ Яна ему, в общем-то, плевать. Мальчишка ему никто, никакой особенной ценности он не представляет ни в живом виде, ни, на самом деле, в мертвом. Ло Бинхэ достаточно жестокий человек, чтобы заявиться в Башню Кои лично и вытрясти интересующую его информацию силой – а потом игнорировать последствия, если сделанные впопыхах выводы окажутся неверными.       Но сам факт собственного бессилия – в очередной раз умирающий по его вине, но не от его рук, человек – злит сильнее, чем он согласен сам себе признаться.       Флейта ему не понадобилась. Злость, мстительность, огорчение, мнительность, разочарование – всколыхнувшийся в демонической душе коктейль отрицательных чувств послужил отличным проводником для силы, что была ему верным спутником с семнадцати лет. Дальше – дело не техники и даже не привычки. Тьма слишком давно обнимает его за плечи и нашептывает на ухо свои советы, чтобы считаться чем-то… исправляемым. Отдельным. Чем-то, что требует большего контроля, нежели локон волос, настырно лезущий в глаза и отказывающийся заправляться за алую шелковую ленту.       Мягко подняться на ноги (Императору не пристало стоять на корточках перед осужденным на смерть); повелительно, но практически нежно махнуть рукой, окутанной бархатно-черными лентами темной ци; ласково улыбнуться, чувствуя, как затихает ветер, накрывая поляну оглушающим колпаком тишины. Так естественно, так правильно, что в глазах рефлекторно ощетинившегося Цзян Чэна на миг отразился не слякотный дождливый лес, а тронный зал с уходящей вниз устланной алыми коврами нефритовой лестницей.       Иллюзия рассыпалась с болезненным воплем А-Цин.       Вэй Ин, чья спина стала казаться шире, а рост – выше, не стал с ней церемониться, одним единственным жестом вздергивая злобного духа в воздух и заставляя его повиснуть над исходящим теплым паром вскрытым телом Сюэ Яна.       – Надо же, – почти любовно заметил Ло Бинхэ, медленно вращая кистью. Извивающееся не-человеческое тело, повинуясь чужой воле, тоже стало поворачиваться вокруг своей оси, демонстрируя себя. А-Цин заунывно верещала, мотая вывернутыми наизнанку задними «ногами» и самыми кончиками внезапно обнаружившихся когтей задевая труп, оставляя на некогда чистой коже тонкие царапинки. Вэй Ин, мимолетно поморщившись, передвинул тварь в сторону. Дергающееся в такт наносимым ранам тело его… отвлекало. Очень уж начинало хотеться посмотреть на характер повреждений, проверить на яд, вливание темной энергии и все такое… прочее. Занимательное. – Давно никто так нагло не перечил моему решению.       Кроме любимых жен, Учителя, еще одного учителя, сына, друзей (в количестве аж целых двух штук) и того придурка, которого убивать не разрешает Шэнь-шифу, потому что у них там что-то типа любовной привязанности. Но им всем – можно. Ах да, еще можно А-Чэну и, со скрипом, Цзинь Лину. Это он только что решил.       – И чем же ты будешь за свою дерзость платить? – А-Цин закряхтела, пуча выпадающие из орбит (почти, но не совсем, в буквальном смысле) глаза и плюясь во все стороны зеленоватой слюной. Она висела, удерживаемая в воздухе сотканной из черного тумана когтистой ладонью, и отчаянно полосовала сама себя в звериной, инстинктивной попытке освободиться. Жалко. – Хм. Да ты даже не звероподобное! Похоже, затаенная злоба полностью выжгла из твоих мозгов ответственные за мыслительный процесс участки. Инстинкт…       Ло Бинхэ прищурился и присмотрелся.       – …Месть? Нет, слишком грубо для мести. Убийство? Да, точно. Убить всех встречных. Ясно. Скучно. Тебе нечем рассчитаться за свою наглость – останься у тебя хоть капля человеческого сознания, был бы другой разговор, но в таком состоянии… ты не представляешь интереса. От организованного тобой куска парного мяса больше пользы наскребу, – Ло Бинхэ досадливо цокнул языком, чуть сильнее сжимая удавку на шее жертвы и слушая заунывный вой, мимоходом прикидывая параметры мутации голосовых связок и взаимосвязь звуков с отсутствующим языком. Все еще ничего принципиально любопытного, что могло бы послужить продолжением агонии для нее и приобретенным новым опытом для него.       Со стороны Цзян Чэна послышался отголосок чего, что можно было бы назвать боязнью. Или даже опасливой осторожностью – вряд ли этот человек, когда-то прошедший войну бок о бок со Старейшиной И Лин, способен испугаться пары кровожадных фраз и легкой демонстрации силы. Он и не такое видел. С другой стороны, это же Цзян Чэн. Его фантазии вполне хватит, чтобы приплюсовать кровожадные порывы к статусу демонического Императора.       И попасть, что характерно, в яблочко.       Ладно, шоу пора заканчивать и начинать думать, что делать дальше. По логике, они с А-Чэном и не рассчитывали наткнуться в городе И на что-либо полезное, они пришли искать сбежавшего Цзинь Лина. Сюэ Ян оказался приятным, но не обязательным бонусом, так что его наличием или отсутствием вполне спокойно можно пренебречь…       …Энергетический фон дрогнул, пошел рябью и забурлил, расплескиваясь во все стороны, как вода от с размаху запущенного в нее валуна. Вэй Ин отстраненно отметил концентрацию темной силы, взвившейся над кромками деревьев огромной волной (все же, для своих игрищ Сюэ Ян нашел и усовершенствовал просто роскошное место. Устроить здесь лабораторию или испытательный полигон – святое дело, Ло Бинхэ и сам бы не отказался. Хотя родная Луанъцзан все же неоспоримо лучше) и так же отстраненно полюбовался на возникновение бело-голубой «светлой» печати высоко в небе практически над самой своей головой.       – Печать Перемещения, – зло выплюнул Цзян Чэн, тоже запрокидывая голову и сильнее стискивая Саньду, резко заменивший пришпиленный к дереву Шуанхуа. Лучшее решение для вероятного боя. – Дорогое удовольствие.       – Кто о чем, а Саньду Шэншоу о деньгах, – безмятежно отозвался Вэй Ин, одним движением ломая А-Цин шею и отбрасывая все еще дергающийся вроде-как-труп поближе к брату. – Добивай.       То ли просьба, то ли приказ прозвучал с запозданием – рефлексы бывалого воина работали без осечек. Клинок, полыхая ярким лиловым светом напополам с искрами, прошил тощую девичью грудку с той же легкостью, с которой острый нож пропарывает вареное мясо, сразу же запекая всевозможные жидкости в теле твари в жесткую хрустящую корочку. Потом поворот кистью, чтобы увеличить зону поражения, резкий рывок, подбрасывающий и так гарантированно мертвое тело чуть-чуть вверх, и финальный аккорд – замах Цзы Дянем, послушно оплетшим изящную шейку в три ряда, с пурпурным фейерверком отделившим зубастую голову от тела. Снова запахло жареным мясом и жжеными волосами.       Вэй Ин лениво задумался о том, что надо будет в ближайшее время поесть. И что отсутствие привычной способности к инедии его значительно раздражает. Опять несколько десятков лет придется следить за собой, есть по расписанию, таскать в рукаве флягу с чистой водой и слушать капающую на мозг Нин Инъин, которая всенепременно возьмется все это контролировать, гонять поваров и дополнительно подпинывать Мобэя, чтобы бдел за любимым Императором в те моменты, когда ее самой рядом не наблюдается. Иногда Ло Бинхэ задается вопросом, зачем он вообще женился и когда его насыщенная половая жизнь превратилась в чрезмерно насыщенную семейную. И почему его любимые женщины все, как одна, с возрастом стали напоминать ему Мадам Юй, с некоторыми отличиями в зависимости от личных предпочтений каждой. Цинь Ваньюэ, например, все же была мягкой нежной булочкой. А от Лю Минъянь в периоды вдохновения не дождешься даже сфокусированного взгляда (правда, половину ее писанины Ло Бинхэ самозабвенно жаждал сжечь, а вторую испытывал на ней же).       Пока Вэй Ин в очередной раз скучал по своим любимым девочкам, а Цзян Чэн вымещал скопившуюся злость на несчастном трупе несчастной А-Цин, Печать Перемещения наконец-то дооформилась и в голубых потоках ци, накрывших бездыханное тело Сюэ Яна, мелькнула темная тень. Саньду Шэншоу дернулся было навстречу, с сосредоточенно-злобным лицом складывая печати для управления мечом на расстоянии, когда Вэй Ин жестом, всплывшим из недр памяти, остановил его.       «Я сам»       Гласила повернутая ребром ладонь с прижатыми к ладони мизинцем и безымянным пальцем. Цзян Чэн, скривившись, отступил, однако прятать меч в ножны поостерегся, внимательно следя за обстановкой.       Тень – теперь было видно, что это мужская фигура с длинными, собранными в хвост, волосами – подхватила на руки тело Сюэ Яна, вызвав у Ло Бинхэ почти восторженный вздох – вот это смелость! Вот это самоотверженность! Лапать голыми руками без перчаток окровавленный, обслюнявленный труп, у которого половина ребер торчит наружу на манер недоделанных лебединых крылышек – это мощно! Вэй Ин впечатлился. Сам он, если доводил жертв до подобного состояния, либо приказывал слугам, либо перетаскивал арканом из ци – в зависимости от дальнейшей полезности «материала». А тут… ух.       Сразу видно – что-то ему от трупа нужно.       Например, Стигийская Тигриная Печать, уже покоящаяся в рукаве законного полноправного хозяина рядышком с душой Сяо Синчэня.       На этот раз флейту он все же достал. Резкая, хищная мелодия ввинтилась в сознание немногочисленных живых людей, давя на психику то ли проскальзывающими повелительными нотками, то ли общим пронзительно-тошнотворным звучанием. Волна темной ци, откатившейся было по разные стороны от мощного притока своего светлого антипода, послушно откликнулась, легши бархатным плащом на худенькие плечи Мо Сюань Юя. А потом, не дожидаясь, пока Печать Перемещения закончит процесс трансформации энергии и запустит процесс перемещения, повинуясь особо визгливой ноте, красно-черными щупальцами оплела светло-голубой столб светлой ци, спешно начиная его поглощать. Вэй Ин довольно прищурил кровавые очи. Он не мог установить конечную точку телепортации, но по количеству используемой энергии примерно мог определить ее дальность. Пусть радиус мог простираться в любую сторону… Более детальную информацию им подскажет сам похититель трупов.       В его желании сотрудничать Вэй Ин не сомневался ни капли, однако нужно все же было постараться его не убить. Цзян Чэн-то, может, показания трупа и проверит, но в случае публичной политики живой допрашиваемый определенно полезнее мертвого.       По крайней мере, для А-Чэна, которого нежелательно светить рядом с темными искусствами.       Стороннее вмешательство уже сбило все возможные настройки, напрочь искорежив финальную точку выхода, однако целью Ло Бинхэ были вовсе не маленькие технические неполадки. И он усилил напор, призывая на помощь еще больше тьмы. «Щупальца» оперативно жирели, раскатывались в полотнища и сливались друг с другом в единый непроглядный черно-алый покров, уверенно поглощающий светлую ци и, кажется, становящуюся от этого только сильнее. Печать, одиноким голубым пятном висящая в небесах, замигала, постепенно разрушаясь.       Отлично. Еще немного.       Цзян Чэн за спиной сдавленно охнул, падая на колени и прижимая одну руку к груди. Сердце суматошно забилось, грозясь выпрыгнуть через рот, а светлая энергия в меридианах взбунтовалась, едва справляясь с потоком темной ци, скользящей пусть даже и мимо, но в непосредственной близости от его золотого ядра. Но, на удивление, ни искажения ци, ни даже кровотечения из цицяо из-за банальнейшего перегруза, не было. Тело Цзян Чэна неожиданно легко справлялось с дичайшей концентрацией чужеродной злой энергетики, и воспринималась больше как… гора на плечах. Объемный внешний груз, сдавливающий со всех сторон, гнущий к земле, но не отравляющий, как по идее должно было бы быть.       Но не было.       Даже Золотое Ядро светилось ровно и ярко. Как ему и положено в любом другом случае, кроме этого.       Что-то там Баошань Саньжэнь нашаманила ему с этим ядром, если честно. Непонятно, правда, что, но определенно подозрительное.       Дышать было тяжело, глаза безбожно слезились то ли от всполохов черно-голубой смеси энергий, то ли от ее ядовитости, уши закладывало от воистину демонических звуков флейты, а общее состояние можно было смело охарактеризовать как «шаг вправо, шаг влево – искажение ци». Потому развязку Цзян Чэн, к своему стыду, пропустил, усиленно стараясь не растянуться на земле рядом с Сун Ланем, что, по его ощущениям, выдалось достаточно сложной задачкой. И, соответственно, злило, придавая дополнительные силы для сопротивления.       Однако в какой момент все закончилось, он все равно умудрился пропустить. Энергия схлынула, оставив после себя ощущение, будто его, полумертвого, вытащили из толщи воды. Цзян Чэн крепче стиснул зубы, чтобы не охнуть, и осознал себя хрипло дышащим, со слезящимися глазами, опирающимся на вогнанный во влажную землю клинок. Быстро проморгавшись и ладонью смахнув со щек предательскую влагу, Цзян Чэн быстро подхватился, готовый сражаться хоть с полчищами вышедших из-под контроля мертвецов, хоть с собственным сумасбродным шисюном, своими фокусами только что призвавшего на их головы внимание всех Глав Великих Орденов и еще парочки помельче.       Полыхнуть темной энергией на всю Поднебесную! Да тут никакой плохой фэншуй не спасет и не замаскирует!       Вэй Ин, судя по всему, плевать хотевший на все возможные сложности (и, кажется, втайне надеющийся на них напороться), радостно прыгал вокруг лежащего лицом вниз тела Сюэ Яна, под которым расплывалась лужа крови, из-за обилия влаги не желавшая впитываться в грунт. Вэй У Сянь ласково напевал невнятную мелодию, загоняя тусклую, нервно дребезжащую душу темного заклинателя в холщовой мешочек-ловушку, и выглядел неприлично счастливым для человека, только что угрохавшего бездну энергии на прерывание чужой техники. Которая до этого момента считалась необратимой.       Цзян Чэн задался вопросом, должен ли он быть удивлен, но, подспудно подозревая ответ, быстро очистил сознание от назойливых мыслей, место которым – дома за чашкой вина. Вместо бессмысленной прокрастинации и еще более бессмысленных попыток понять мотивы Вэй У Сяня, он обратил свой взор на четвертое бездыханное тело, ничком валяющееся на поляне под дальним деревом. Неудачливый похититель трупов, закутанный в облегающие черные тряпки без опознавательных знаков, лежал головой в колючих кустах и, кажется, даже все еще был жив, если судить по едва вздымающейся грудной клетке.       Поразительная беспечность со стороны Вэй Ина – оставлять у себя за спиной пусть и бессознательного, но еще очень даже живого врага. Даже как-то неудивительно, что он в итоге помер не в честном бою… Что он ни разу не помер в честном бою.       Глава Цзян постарался не закатить глаза – личные дела Вэй У Сяня не касаются его уже очень и очень давно, – и предпочел молча заняться чем-нибудь более полезным, чем воркование над растерзанным трупом осужденного на смерть преступника.       Вэй Ин, вопреки ожиданиям, присоединился сразу же, запихнув беспокойно подрагивающую ловушку для духов в рукав и с энтузиазмом налетев на новую жертву. В четыре руки они быстро спеленали пленника Вервием Бессмертных, любезно предоставленным запасливым Главой Цзян, и так же быстро обыскали его карманы, складывая в неаккуратную кучку конфискованные талисманы и артефакты. Отдельно положили мешочек с трупным ядом – хорошо, что нос в него сунул Вэй У Сянь, который на опасность плевать хотел. Туда же определили еще один моток Вервия Бессмертных. Потом сунулись проверить за пазухой – лучше перебдеть, чем потом ловить беглеца, и тут-то Вэй Ин присвистнул. За черной тканью плотной рубахи обнаружились плохо затянувшиеся шрамы, бугристыми созвездиями покрывающие весь довольно-таки изящный торс. Цзян Чэн мог сказать, что, судя по строению тела и характерно развитой мускулатуре, их пленник – не силовик. Но это и так было понятно, если исходить из обстоятельств их «встречи».       – Проклятие Сотни Дыр И Тысячи Язв! – куда более занимательные вещи мог рассказать Вэй Ин. По долгу службы. – А ну-ка, подвинься.       Вэй У Сянь, ни капли не стесняясь, тощим юношеским бедром отпихнул Цзян Чэна в сторону. Не ожидавший подобного обращения Глава Цзян послушно сдвинулся, сосредоточенно нахмурившись.       – Это, случаем, не то, от которого умер кто-то из Цзиней тринадцать лет назад? – смутно припомнил он старое дело в котором, как полагается, обвиняли Старейшину И Лин. – Ты еще жив был.       – Оно, родимое, – Ло Бинхэ едва не облизывался, изящными тонкими пальцами прослеживая рисунок шрамов на чужой груди. Там, где он касался, сверкали алые искры, танцуя на обнаженной коже завораживающими огоньками темной энергии. – Меня этими обвинениями так взбесили, что я случайно убил Цзинь Цзысюаня. Ну, ты сам помнишь, на тропе Цюнци. Вот уж не думал, что опять столкнусь с этим проклятием! В том мире его не было… почему-то. А я не стал перетаскивать всякую дрянь, там своей достаточно… О! Так и думал!       Вэй Ин, оторвавшись от тела, радостно хлопнул в ладоши, расплывшись в воистину счастливой улыбке. Цзян Чэна передернуло от того, с какой легкостью Вэй У Сянь упоминает убийство их зятя. А ведь Павлин с Вэй Ином, кажется, даже приятельствовали во время Аннигиляции Солнца.       – Перед нами не проклятый! А проклинающий. Шрамы старые, им больше десяти лет, но точно меньше пятнадцати. И я не чувствую остаточного воздействия – изначальная жертва мертва, цепь замкнулась, – задорно, но немного непонятно объявил темный заклинатель. Как будто обсуждал с кем-то, кто разбирается во всей этой темно-энергетической фигне не хуже него самого.       Цзян Чэн сделал умное лицо.       – Это значит, – со вздохом прикрутил уровень восторгов Вэй Ин. – Что либо вот этот красавчик тринадцать лет назад проклял Цзинь Цзысюня, а всех собак повесили на меня, либо это сделал не он, но собак все равно спустили на меня, а древние кровавые проклятия обрели слишком большую популярность после Аннигиляции Солнца и ими стал пользоваться каждый десятый.       – Не припоминаю ничего особо крупного, – тут уже Цзян Вань Инь задумался всерьез, перебирая в памяти события последнего десятилетия. Набралось таких – целый караван груженых всякой всячиной телег, недвусмысленно намекая, что жизнь не стояла на месте и спокойненько шла своим чередом. Например, слишком жаркое лето года три назад, когда половину посевов пожгло, а лютые мертвецы заванивались на всю округу, не успев даже подняться из могил. Помнится еще, похоронные дома в тот год прикрыть пришлось, от них какая-то совсем уж пакостная пакость расползалась, на моровое поветрие похожа, благо закончилось все с первыми заморозками. Пристани Лотоса и Облачным Глубинам в тот год еще повезло, поскольку и стоящий на воде Юнь Мэн Цзян, и высокогорный Гу Су имели более-менее комфортный климат даже не смотря на засуху. А вот Мэйшань Юй и Цинхэ Не пришлось несладко. Цзян Чэн в ту осень у Не-сюна выменял некоторые артефакты, исконно принадлежащие Юнь Мэн Цзян, но во время дележа добычи с Цишань Вэнь оперативно куда-то мигрировавшие. Не-сюн предпочел видеть в своем доме еду, а не драгоценные побрякушки, а Цзян Чэн, к ужасу всей Пристани, радостно светился пару месяцев.       – А по мелочи? – с подозрением покосился Вэй Ин, интуитивно улавливая, что мысли шиди поплыли куда-то не туда.       – От заболевшей у любовницы головы до заведшихся на продовольственных складах вредителей – все на твоей совести. Выбирай.       – Я что, Вэней гонял на войне для того, чтобы стать пугалом? – кажется, Вэй Ин всерьез обиделся. – В чем еще я виноват? Ребенок не хочет есть постную рисовую кашу? Дождь не идет по расписанию? Цзинь Гуань Шань небесный столп себе сточил на старости лет?       Цзян Чэн вспомнил, что непослушных детей действительно пугают именем Старейшины И Лин и почувствовал себя отомщенным. Ради лицезрения надутой от унижения мордочки Вэй У Сяня стоило потерпеть тринадцать лет. Уловив злорадное довольство своего шиди, тот надулся еще старательнее.       Ладно, пошутили – и хватит.       – Почти все «темные заклинатели» с момента твоей смерти – шарлатаны, – признался главный охотник за противоправной деятельностью и ткнул пальцем себе за спину, в сторону истерзанного тела Сюэ Яна. – Самый успешный и громкий вон валяется. Кстати, зачем тебе его душа?       – Воскрешу потом когда-нибудь, – беспечно пожал плечами Вэй Ин, сверкнув кровавым маревом в очах. Цзян Чэну нестерпимо захотелось дать ему в зубы, желательно сразу рукояткой Саньду, для внушительности. То, что он сдержался, только ожегши сволочь грозовым взглядом – чудо. Поднявшееся было настроение резко полетело вниз. Стремительно так. С размаху. А что, воскрешать можно не только демонических императоров, но и обычных людей? – Какая разница? Давай лучше тут побыстрее закончим. Сюэ Ян мертв, значит, его мертвецы скоро израсходуют запас энергии, если он им всем поголовно сознание не пробудил. Так что скоро здесь будет толпиться выводок детей во главе с Лань Чжанем.       С этими словами Вэй У Сянь снял со все еще бессознательного пленника черную маску, скрывающую нижнюю половину его лица, и Цзян Чэн подавился вставшими поперек горла возмущениями.       – Су Миншань! – прорычал он, хмуро сведя брови на переносице.       – Ты его знаешь? – Ло Бинхэ обернулся, ничуть этому факту не удивленный. Мало ли он пропустил или забыл вспомнить, пока перетряхивал старые воспоминания.       – Знаю. Глава и основатель Молин Су – мелкого ордена, вассального Цзиням, - выдал краткую характеристику Глава Цзян, а потом, подумав, дополнил. – Молин Су создан уже после Аннигиляции Солнца, но это не самое интересное.       – Что может быть интереснее вассалов Лань Лин Цзинь? – иронично отозвался Вэй Ин, нажатием на нижнюю челюсть открывая пленнику рот и бегло осматривая ротовую полость на предмет запасенных ядов в тонких капсулах или прочих неприятных сюрпризов. Убедившись, что все, вроде бы, чисто, Вэй У Сянь многоопытно соорудил из подручных средств кляп, отхватив шмат ткани от черных одежд больше не безымянного пленника.       – Гу Су Лань, – самодовольно выложил карты на стол Цзян Чэн, скрещивая руки на груди. – Большая часть ордена Молин Су, включая их главу, дезертиры из Гу Су. Даже их резиденция все еще находится на окраине закрепленной за Гу Су территории, причем на противоположном от Ланьлиня конце, не на общих границах.       – Гу Су, говоришь, – безэмоционально переспросил Вэй Ин.       – Гу Су, – довольно кивнул Цзян Чэн.       – …Даже не знаю, что во мне сейчас кричит сильнее – презрение к Гу Су или логичное подозрение Лань Лин Цзинь.       Цзян Вань Инь пожал плечами. Лично он не против встряхнуть их обоих, поковыряться в сокровищницах, переманить пару удобных для Пристани вассалов на свою сторону и сделать Цзинь Лина своим наследником, радостно продемонстрировав лису Гуанъяо неприличный жест.       Иногда Глава Цзян думал, что понимает Вэнь Жо Ханя с его императорскими замашками. А потом приходил в ужас и долго харкал кровью от одной перспективы быть похожим на того ублюдка, принесшего его семье слишком много горя.       Что ж, теперь он будет оправдывать себя императорскими замашками Вэй У Сяня.       …Что совершенно не улучшало ситуацию, в общем-то.