Колыбельная на руинах жизни

      – Значит, Не Минцзюэ, – первым заговорил о делах Цзян Чэн, опустив на стол опустевшую чашу вина и задумчиво сунув в рот острый перчик.       – Порубленный на кусочки и гуляющий сам по себе, – дополнил Ло Бинхэ, пережевав последнюю баоцзы.       За окном разгорался вечер и они оба, начисто отмытые, сытые и почти что довольные жизнью, неспешно распивали первую из целой батареи бутылей самого лучшего вина, которое только можно было найти в этом захолустье. В планах было напиться и обсудить дальнейшие действия, позволив деткам отдохнуть в свое удовольствие, а Лань Ванцзи свалить по своим делам в какую угодно сторону, лишь бы подальше.       К обоюдному огорчению, по возвращению в город Хань Гуан-цзюнь не только никуда не делся, но еще и ясно дал понять, что без разговора с Вэй У Сянем с места не сдвинется.       Вэй Ин пожал плечами, обогнул Лань Чжаня по широкой дуге и вприпрыжку ускакал следом за Цзян Чэном – пить, ужинать и делать вид, что о происходящем на первом этаже таверны они ничегошеньки не знают и даже не догадываются.       Ага, именно из-за своего совершеннейшего невежества Цзян Чэн скупой рукой подкинул племяннику денег на ужин, в дополнение к тем, что у ребенка остались после покупок жертвенных бумажных денег и благовоний для «трагически погибших девы Цин и даочжана Сяо».       И громогласно объявил о своем решении не спускаться на первый этаж таверны раньше завтрашнего утра, оставив детишек в обеденной зале.       Полнейшее, абсолютное невежество, конечно же.       Впрочем, детишкам уже пора постигать новый уровень скрытности – напиться до соплей прямо под носом у взрослых, влезть по пьяни в неприятности, выбраться из них победителями, а поутру достоверно сделать вид, что ничего не произошло и вообще, они порядочные детки и спокойно спали в своих кроватях.       «Два героя Юнь Мэна» в свое время молились всем богам, чтобы про их ночные «охоты» не прознала Мадам Юй… Понимание, что все она прекрасно видела, понимала и спускала с рук, пришло уже позже, когда в пылу войны прятаться по углам с бутылкой вина стало как-то зазорно, но укромные местечки и время все равно высчитывались на пока еще не забытых рефлексах.       Так что пусть их. Детки заслужили немного развлечений.       Они с Цзян Чэном, между прочим, тоже. После выяснения личности неудачливого похитителя трупов, им обоим пришлось знатно напрячь мозги и мускулы, выворачивая ситуацию в свою пользу. Детей вплетать в дело было нельзя по настоянию совести, даже если двое из них – Лани, а Хань Гуань-цзюня – по настоянию паранойи. То, что Молин Су официально являются вассалами Лань Лин Цзинь, еще не значит, что в дела Юнь Мэн Цзян стоит посвящать чужаков, доверия к которым не было и нет даже спустя столько лет более-менее отлаженного сотрудничества.       В итоге всем заинтересованным был продемонстрирован обезображенный труп Сюэ Яна и рассказана на ходу придуманная сказочка о том, как праведный, но немного мертвый даочжан Сун Цзычэнь сумел перебороть контроль темного заклинателя, его породившего, но полностью вернуть себе сознание не смог, отчего стал агрессивным и напал на того, кто первым под руку подвернулся. Подвернулся неудачливый создатель, что и привело к подобному бесславному концу, да-да, Цзинь Лин, если тошнит – иди в кусты. Удовлетворившись предсмертными муками своего убийцы, дева Цин упокоилась с миром, а Сун Лань, обретя достаточно инстинктов, чтобы не лезть лоб в лоб с сильными заклинателями, свалил куда-то в лес (по факту – под полным контролем Вэй У Сяня, с телом неведомой зверушки А-Цин и связанным кулечком Су Шэ на горбу). Печать же перемещения, которую видели, наверное, даже из ближайшего обитаемого города со смотровой башней, действительно была, Лань Ванцзи не показалось. Кто-то пытался своровать тело Сюэ Яна, по всей видимости, ради Стигийской Тигриной Печати, которой при нем, к слову, обнаружено не было, но Вэй Ин вмешался в процесс телепортации и получилось… Что получилось. Труп Сюэ Яна здесь, а похитителя… ну, где-то. Возможно. Или распылился на атомы и сейчас падает нам всем на головы.       Что такое атомы?       Вэй Ин обязательно расскажет когда-нибудь потом, а сейчас, ребята, руки в ноги и валите в город под защитой Хань Гуан-цзюня. А мы с Главой Цзян останемся здесь – отловим неуправляемого лютого мертвеца, позаботимся о теле Сяо Синчэня… Короче, дел по горло. И нет, Лань Чжань, твоя помощь не нужна, лучше за детьми присмотри. Мы возьмем Вэнь Нина.       …Нет, Лань Цзинъи, без присмотра вы с этой поляны шагу не ступите. Там где-то Сун Лань с сорванной крышей – тоже хотите, чтобы вам глотку перегрызли? Сюэ Яну вряд ли понравились ощущения.       Сплавив детей и вероятного доносчика, Вэй У Сянь оперативно запихал труп Сюэ Яна в специально выделенный для этого дела пустой цянькунь и радостно объявил о намерении так же поступить с телом Сяо Синчэня, попутно спалив похоронный дом маскировки ради. С телом А-Цин в нем, потому что от «зверушки» тоже нужно избавиться, а огонь – всегда беспроигрышный вариант.       Часть с воровством трупов Цзян Чэн агрессивно не одобрил.       Его мнение нагло проигнорировали, вызвав волну несколько рассеянной ярости (ну, это же было нормально еще для Старейшины И Лин – таскать трупы и сидеть по уши в могильной грязюке, радуясь, как ребенок, занимательному экземпляру), однако произошедший вскоре разговор поумерил его искристый пыл, заменив его на глубокую задумчивость.       – Я знаю, о чем ты думаешь, А-Чэн, – сказал Вэй Ин по дороге от окровавленной полянки. Они не слишком спешили – Вэнь Нину нужно было время, чтобы нагнать Сун Ланя и, забрав у него А-Цин, вернуться к похоронному дому.       – Сомневаюсь, – зло рыкнул в ответ Цзян Вань Инь, старательно смотря куда угодно, кроме как на демонического императора, жонглирующего понятиями жизни и смерти ловчее, чем иной фокусник – фруктами.       – Ты считаешь, что если я могу воскресить двух совершенно чужих и ненужных мне людей, то мог бы вернуть и нашу семью. Твоих родителей, шицзе, Павлина, – с железобетонной уверенностью в своей правоте безжалостно выдал Вэй У Сянь, сверкнув кроваво-алым глазом.       Ошалевший от предположения Цзян Чэн несколько минут шел молча, рассыпая во все стороны ветвистые лиловые молнии и пытаясь уложить в голове новый вектор приложения своих озлобленных чувств. Потому что так-то да, мысли о чем-то подобном мелькнули, когда Вэй Ин обмолвился о воскрешении Сюэ Яна, да только в полноценную фразу сформироваться не успели. Так и остались на уровне вспышки ощущения, расплывчатого мыслеобраза из смеси эмоций и мутных картинок.       Идея, что родителей и а-цзе можно вернуть из мертвых так же, как вернулся Вэй У Сянь, в голове Цзян Чэна помещалась, если честно, с трудом. Но и отмахнуться от нее теперь, когда интригующие слова уже успели прозвучать, явно не получится. Не сейчас, так потом коварные мысли в стиле «а что, если» настигнут и станет еще хуже, потому что момент будет упущен и останется только до конца жизни маяться вопросами, ответы на которые Цзян Чэну никто не даст.       Вэй Ин думать не мешал, но смотрел искоса, тем самым не-вэй-иновским любопытно-ожесточенным взглядом, как бы намекая, что замять разговор у Цзян Чэна не получится при всем желании. Раздраженные искры посыпались из Цзы Дяня скопом, откликаясь на приступ слепой ярости своего хозяина. Он бы предпочел поступить как обычно и промолчать, спуская все на тормозах, но пылающей под чуждым взглядом шкурой чуял, что на этот раз отвертеться ему не дадут.       – Я… никогда на это не пойду. Неправильно. Темный Путь, – кое-как выдавил из себя по итогу Цзян Чэн, едва не плюясь фиолетовыми молниями, но зато вполне успешно метая их из глаз. Вэй У Сянь, как обычно мимоходом, рушил его устоявшуюся спокойную жизнь, на этот раз выйдя на новый уровень – если раньше он влипал в неприятности, из которых его приходилось вытаскивать ценой собственных нервов, то теперь ему хватало одних только слов, чтобы разбередить Цзян Чэну душу, раны и внутренних демонов. Чего еще, впрочем, ждать от демонического же повелителя.       – Но тебе хочется. Хочется попросить меня. Заключить сделку с демоном, вернуть их. Раз уж я могу, я должен, – каждое слово, произнесенное этим порочным ртом, било наотмашь, проходясь кнутом по сознанию. Цзян Чэн скрипнул зубами.       – Нет, – твердо и непоколебимо заявил он. И это было правдой… три мяо назад, до того момента, пока Вэй Ин не озвучил, что такой вариант все же имеет место быть. «А что, так можно было?» – хотелось бы спросить Цзян Чэну, но он вроде бы еще не совсем пропащий. Он в курсе, что за сделки с демонами нужно платить.       Но… это же вроде прикормленный демон, да? Ничего плохого не желающий. Наверное. Цзян Чэну правда очень не хочется об этом думать всерьез.       – А-Чэн, послушай, – голос Вэй У Сяня стал несоизмеримо мягче и на закаменелое плечо Цзян Вань Иня легла изящная тонкая ладошка, привыкшая держать флейту, но не меч. И пробежавшая по бледной коже фиолетовая молния его не отвратила, наоборот, заставила сжать пальцы сильнее. – Они… похоронены. Дядя Цзян, Мадам Юй, А-Ли, Цзысюань. Они похоронены по всем правилам и их души упокоились с миром. Даже если бы я мог их воскресить, это означало бы выдернуть их из круга перерождения. Из Диюя… или из другой жизни. Такой же настоящей, как твоя нынешняя.       – Но ты не можешь знать этого наверняка, – хрипло отозвался Цзян Чэн, больше интересуясь, можно ли как-то узнать, получили родители и а-цзе новые воплощения или еще нет, чем возможностью их вернуть. Потому что, ну, серьезно, он что, похож на малолетку, которая мечтает перевернуть законы мироздания ради своих эгоистичных сиюминутных чувств? Небеса, этим даже Цзинь Лин не страдает.       – Да, – Вэй У Сянь кивнул с довольным видом. Цзян Чэну опять страстно захотелось дать ему по зубам исключительно ради того, чтобы стереть эту всепонимающую улыбочку с юной мордашки. – Не могу. Но так нельзя, А-Чэн. Здесь, в этом мире, их больше нет. Отпусти их. Ради самого себя. Отпусти.       – Сюэ Яна и Сяо Синчэня ты отпускать не хочешь! – вот зачем было поднимать тему, в которой Цзян Вань Инь не был заинтересован изначально, а? Еще и с посылом «даже если бы ты попросил, я бы все равно не сделал». Естественно, он втянулся в разговор, генерируя аргументы из чистого принципа. Теперь-то он еще как заинтересован. Это ж, блин, интересно – понять, почему маньяка и его жертву воскресить можно, а собственную семью – нельзя! А еще он буквально только что узнал, что, оказывается, он никак не может отпустить смерть своих родных и днями напролет думает, как бы вернуть их в бренный мир.       Вот ему прямо делать тринадцать лет больше нечего было.       Хотя, конечно, обидно за себя стало сразу же и очень сильно. Почему Сюэ Ян, подонок и мразь, получит своего ожившего даочжана, а единственное, что остается у Цзян Чэна – поминальные таблички в Храме Предков? Ни родителей, ни сестры, ни… ни брата.       Несправедливо.       – У меня на руках их души и тела, – пояснил Вэй Ин тихо, будто бы и не замечая веющего со стороны Цзян Чэна скептицизма. А может, увлеченный своими догадками, и правда не замечая – кажется, Цзян Вань Инь все же переоценил степень изменений этого обалдуя. Вэй У Сянь все тот же расхлябанный невнимательный кусок идиота, прошибающий лбом все препятствия на своем пути, даже если от него никто не требовал куда-то лезть. – Им никто не проводил погребальные обряды, они еще даже до Диюя дойти не успели. Поэтому я могу.       – Ты хочешь, – хмуро поправил Цзян Чэн, пнув попавшийся под ноги камушек.       – В том числе, – не стал спорить тот, убирая с плеча брата руку. – Цзян Чэн, я серьезно. Для твоего же блага – ты должен отпустить их. Оставь прошлое прошлому и живи дальше.       – Должен? Должен?! – вызверился вдруг Цзян Вань Инь, разворачиваясь на пятках и с размаху, как мечталось последние пару часов, впечатывая кулак в скулу своего шисюна. Тот не сделал даже попытки уклониться – принял удар с покорностью, отлетев на пару шагов назад и впечатавшись спиной в дерево. И тут же был схвачен за ворот черного ханьфу и безжалостно встряхнут. – Теперь я, мать твою, еще и должен?! Я тебя просил? Я тебя, сука, о чем-нибудь вообще просил?! Нет! Какого гуя ты ко мне прицепился?!       – Да, должен! – Вэй У Сянь обеими руками вцепился в запястья Цзян Чэна, но чистой физической силы не хватило даже на то, чтобы отстранить от себя разозленного мужчину. Оставалось только раздосадовано сплюнуть в сторону кровь и на грозовой взгляд ответить кроваво-алым. – Ты разрушаешь свою жизнь! Они мертвы, Цзян Чэн! Их больше нет в этом мире! А ты есть. Ты жив! Но гробишь себя, как последний дурак! Это делает тебя слабым!       Вэй Ин обвинительно ткнул пальцем в тяжело вздымающуюся грудь шиди. По его мнению, этот разговор назревал уже давно – с момента воскрешения Вэй у Сяня. Именно такой – с мордобоем, взаимными обвинениями, эмоциональной встряской и громогласными воплями. Хорошо, что они сорвались в лесу, где нет ни свидетелей, ни помех, и можно вволю покричать друг на друга.       – Заткнись! Ты слышишь, что я тебе говорю?! Или ты как обычно слушаешь только себя? – Цзян Чэн схватил старшего за палец и сильно сжал, с желанием, но без намерения сломать. – Мои желания не имеют значения. Я не собираюсь опускаться до уровня тех идиотов, которых тринадцать лет отлавливал по всем углам. Я никогда… никогда…       «Не попрошу вернуть их»       Голос надорвался и Цзян Вань Инь рвано выдохнул. Пару месяцев назад он и подумать не мог, что его жизнь дойдет до такого – стоять под дождем в центре леса и убеждать собственного брата, что он не хочет воскрешать свою семью. Да, он скорбит, но кто бы на его месте не скорбел? Не так уж часто он позволяет себе расклеиться по этому поводу, чтобы его можно было винить за расхлябанность. И уж точно глотку бы себе перерезал, как Сяо Синчэнь, если б хоть раз в голове завелась мысль обратиться к темным искусствам. Хватит с него одного примера – привел Вэй У Сяня этот путь к чему-нибудь хорошему?       …ах да. К титулу Императора и гарему из самых красивых девушек мира. Бессмертию, возможности путешествовать между мирами и безграничной силе даже после возвращения в человеческое тело.       Может, Цзян Чэн что-то в этой жизни понял неправильно? Может, это он всегда ошибался? Может, тоже надо было… на Луанъцзан и с флейтой наперевес. Хотя он же на флейте не умеет. Только на цине немного, и то только потому, что положено. Может…       Размышления прервала изящная юношеская ладонь, с силой хлопнувшая его по лбу.       – Хватит. Я по глазам вижу, что ты начал загоняться, – жестко сказал Вэй Ин, не повышая голоса. Он смотрел серьезно и сосредоточенно, враз прибавив к миловидной внешности Мо Сюань Юя сразу с десяток лет. Черты лица будто заострились, став более жесткими, а из глубины покрытых алой дымкой зрачков на Цзян Чэна смотрело нечто старше и опаснее Черепахи-Губительницы в несколько сотен раз. – А-Чэн, я – не тот демон, который в обмен на душу исполняет желания. Но это не значит, что таких не существует. Не фигурально, А-Чэн, а буквально. И они не будут разжевывать тебе, почему твое желание опасно и… не гуманно. Они просто воспользуются тобой. И разрушат все, что у тебя есть.       «Да ни гуя ты не видишь и не понимаешь» – апатично подумал Цзян Чэн, закрывая глаза и шумно выдыхая через нос. Он устал, как в свои восемнадцать. Это нормально, когда общаешься с демоном, или ему просто попался самый мозговыносящий из всей демонической братии? Или, может, это особый навык конкретно этого демона, унаследованный еще от «Вэй Ина»?       – Это ты виноват, – Цзян Чэн обессиленно сгорбился, чувствуя, как сквозь пальцы утекают душевные силы. Даже злость, верная спутница его жизни, и та притупилась, свернувшись на дне сознания искристым клубочком духовных сил. Сорвавшиеся с языка слова упали между братьями камнем. Цзян Чэн с тяжелым сердцем сдался, позволяя жестоким мыслям выплеснуться наружу и вместе с тем страстно желая этого разговора избежать. Но раз уж начал, то все, что ему оставалось – это спрятать собственную слабость среди жестких складок черного ханьфу, уткнувшись лбом в мокрое от дождя плечо старшего давно-не-брата. – Ты забрал их у меня. Ты бросил меня, сначала убежав к этим своим Вэням, а потом умерев.       – А-Чэн, я…– получилось несколько растерянно. Краснота ушла из глаз, сменившись человеческим серым маревом. Перед внутренним взором Ло Бинхэ внезапно воскресло еще одно воспоминание – непрошенное, страшное, разрывающее демоническую душу на клочки. Такой же дождливый лес, пропитанный запахами влажной земли и хвои, такой же привкус обреченности на губах – и такой же измотанный, сломленный Цзян Чэн, утыкающийся носом ему в плечо и обвиняющий в… в чем там? Ло Бинхэ не сумел вспомнить слов, кажется, в тот момент он и сам был не в лучшем состоянии. Когда это было? Что это за воспоминание, которое он помнил так ярко, но вместе с тем тускло, будто сквозь мутное стекло смотрел?       – Ты виноват! – прикрикнул грозно Цзян Вань Инь, перебивая. А, нет, все в порядке – стоило услышать виноватые нотки в чужом голосе, как злость тут же разгорелась вновь, с ослепляющей белоснежной вспышкой громыхнув грозовым раскатом. – Ты всегда и во всем в моей жизни виноват! Я потерял семью, Орден, золотое ядро… тебя. Ты сбежал в другой, мать твою, мир, оставив меня одного. А теперь ты возвращаешься, как ни в чем не бывало, говоришь, что я слабак. Машешь перед носом упущенными возможностями, хвастаешься силой, женщинами, статусом. Заявляешь, что лучше меня знаешь мои мысли. Не нужны мне твои демонические силы, подавись ими наконец!       – Но…       – Заткнись! И послушай хоть раз в своей бесконечной жизни, что я пытаюсь тебе сказать! Вэй У Сянь, Ло Бинхэ, как там тебя, неважно, я…       Воздух в легких резко закончился. Цзян Чэн почти задохнулся, жадно хватая ртом воздух и пытаясь словить разбежавшиеся мысли. «Я не попрошу тебя остаться, потому что вижу, что тебе это не нужно». «Я хочу знать, почему ты носишься со мной, если я давным-давно перестал иметь для тебя значение». «Я давно смирился с потерей родных, но как теперь смириться с тем, что ты забыл меня осознанно». «Я устал тянуть все в одиночку».       Он мог и хотел сказать столь многое, что язык не поворачивался назвать что-то первым. От этого Цзян Чэн чувствовал себя слабым и закономерно начинал злиться, выплескивая эмоции через танцующие в воздухе молнии. Он так привык скрывать все свои чувства в себе, так свыкся быть защитой и опорой для брата, что когда ситуация радикально поменялась, реальность едва не сломала его. Вэй Ину не нужна ни защита, ни этот мир, ни чувства Цзян Чэна. Ни, стоит полагать, сам Цзян Чэн. Ему нужны новые игрушки – пара трупов, Стигийская Тигриная Печать, Суй Бянь. Но не человек, некогда бывший ему братом.       – Ненавидишь? – «меня». Ло Бинхэ спросил, самостоятельно додумав неуслышанное окончание тирады А-Чэна. Вэй Ин чувствовал себя откровенно паршиво. Лучше бы Цзян Чэн продолжал его бить, серьезно. Пусть бы хоть в котлету превратил это несчастное тельце, Ло Бинхэ был бы не против. Все лучше, чем ощущать хлещущее от брата отчаяние. Все лучше, чем… чем осознание того, как сильно Вэй Ин в очередной раз облажался.       В памяти Ло Бинхэ Цзян Чэн запечатлелся кем-то вроде… да не было никакого «вроде» и «кем-то». Цзян Чэн всегда был Цзян Чэном – одним из двух живых на момент его собственной смерти людей, чье имя он не забыл в последствии. Вторым оказался Лань Чжань – и да, это определенно разные категории воспоминаний. Для Вэй У Сяня Цзян Чэн был самым главным человеком в жизни, центром мироздания, героем, на которого стоило равняться. Никакого пошлого подтекста – упасите, небеса, просто… брат. Без разницы, что младший – сколько у них там той разницы? Пара месяцев, если не дней, Вэй Ин же даже не помнил даты своего рождения. Кто вообще решил, что он старший из них двоих? Может, когда-то в детстве Вэй У Сянь и позиционировал себя, как старший и более разумный, но впоследствии все перевернулось с ног на голову и в решающий момент именно Цзян Чэн принял на себя всю ответственность. Сначала за своего «шисюна», потом и за Орден… А Вэй Ин всего лишь благодарно спрятался за его надежной спиной. Не от битвы, нет. Вэй У Сянь никогда не избегал грязи, с удовольствием окунаясь в круговерть сражений, допросов, пыток, побед. Его ведь не монстры пугали, не война и не смерть. Он боялся людей, хоть и научился тщательно скрывать свой страх за бравадой, кровью и выбитыми лбом дверьми. Ему было легче жить среди трупов и тварей (да-да, Учитель, вас это тоже коснулось), чем скрывать дрожь каждый раз, стоило только кому-то приблизиться к нему на расстояние протянутой руки. Только женщин он мог подпустить ближе. Они… безопаснее. Мягче. Даже суровая Мадам Юй в минуту его наибольшей слабости оказалась той, кто способен утешить. Пусть и своими, жестокими методами, преследуя вполне прозрачные политические цели. Но она ведь даже отомстила за него Гу Су Лань. Вэнь Цин и Вэнь Нин… последние друзья его тогдашней жизни. Женщина и мертвец – только потому Вэй Ин, наверное, им и позволил подойти к себе.       А-Чэн же… А-Чэн в его системе ценностей был сам по себе. Единственным на обе жизни человеком в полном смысле это слова – физиологически, духовно. Для него не жалко ничего – ни Золотого Ядра, ни репутации, ни жизни. Не в благодарность даже, а просто потому, что Вэй Ин считал это правильным.       Даже Ло Бинхэ до сих пор считал это правильным – он все еще готов отдать Цзян Чэну что-нибудь важное, даже если он не будет ни о чем просить. Только сейчас у него возможностей побольше – и настоящую Баошань-санчжэнь найти, и новое тело с чистым золотым ядром вырастить (правда, для этого нужно вернуться домой и раздобыть один интересный цветочек), и мир к его ногам бросить.       И вопроса «а примет ли Цзян Чэн его дары» в демонической головушке не возникло точно так же, и некогда в человеческой. Ло Бинхэ – эгоист, не зря же его единственные друзья мужского пола – демоны, говорящие с ним на одном языке кровожадности и власти. Да и Учителя к человеческой расе можно приписать разве что с пометкой «неукротимая сволочь». Неоткуда было Ло Бинхэ учиться человеколюбию и гуманизму, вот и понятия бескорыстной благодарности у него были свои, демонические. Эгоистичные.       Или может, это вина не крови или воспитания, а тьмы, заковавшей его сердце в свои цепи еще на Луанъцзан.       Лю Минъянь, увлекающаяся психологией (и высокорейтинговой порнухой), сказала бы, что он просто пытается переложить ответственность за свой характер на внешние факторы. А Учитель, величественно обмахнувшись веером, возразил бы ей, что у Бинхэ просто мозги атрофировались еще в утробе Су Сиянь после выпитого той яда, да так и не отросли заново.       – Ненавижу, – подтвердил спустя несколько мгновений (целую вечность) Глава Цзян. Вэй Ин искривил в усмешке губы – что и требовалось доказать. А потом А-Чэн продолжил, заставив демона шокировано замереть. – Себя.       Себя, тебя, Вэнь Жо Ханя, Ланей, весь этот чертов мир, нагнувший нас раком.       И тот, соседний, в котором ты обрел новую семью, на шесть – или сколько там – сотен лет забыв о старой. Пусть даже если от «старой» остались только младший брат и племянник.       Какое право ты имел не возвращаться? После всех своих обещаний всегда быть рядом, после всех надежд и призывов… Лучше бы тогда уже вообще не приходил. Не так бы больно было.       – Не надо, – звонкий голос Мо Сюань Юя надломился. Горячая ладонь легла на затылок все еще сгорбленного мужчины, теснее прижимая лоб к мокрой от дождя (дождя ли) ткани верхнего ханьфу. Ответом ему стала мертвая хватка на собственной талии и, о, он понял, откуда взялось то, похожее-но-не-совсем, воспоминание – это был день после смерти Юй Цзы Юань и Цзян Фэнмяня, когда Цзян Чэн сорвался в слезы. Точно, А-Чэн тогда сидел верхом на торсе Вэй Ина, едва очухавшегося после возвращения с горы Му Си, и пытался его придушить, обвиняя в падении Пристани Лотоса. И Вэй У Сянь позволял ему спускать пар на себе – даже если бы Цзян Чэн всерьез решил убить его, задушить или пронзить сердце, Вэй Ин бы не стал сопротивляться. Потому что, даже не считая себя виновным, он уже тогда согласен был отдать себя в жертву. То же касалось и Мадам Юй – вздумай она и впрямь отрубить ему руку… Разве посмел бы он противиться? Да он бы только спросил, куда потом отрубленную руку выкинуть!       А что же касается Ло Бинхэ, научившегося в первую очередь думать о себе и не согласного жертвовать собой даже ради спасения мира (разве что совсем вариантов не останется, но и тогда он не очень-то захочет умирать), то ему в кои-то веки не захотелось отрубить коснувшуюся его императорского тела конечность. Он не любил лишних прикосновений – это их с Учителем общая черта, по которой они когда-то с легкостью вычислили Главный Страшный Секрет Шэнь-шифу. Без последствий и предупреждения его могли касаться разве что жены, да и то, в основном, только первая любимая пятерка, да Учитель (но тот обычно не касался, а бил с размаху и от души, так что можно ли это считать за статистические данные?). Но неприятия от касания А-Чэна Ло Бинхэ не ощутил. Значит, Цзян Чэну можно. Цзян Чэну можно все, хоть по отношению к человеку, хоть по отношению к демону…       Постойте.       А ведь это не впервые, когда они соприкасаются! О, Небеса, Учитель все-таки прав, Ло Бинхэ – невнимательный идиот с атрофированным мозгом! Как он умудрился не заметить, что с самого своего возвращения в этот мир виснет на Цзян Чэне кулем? То с пристани в озеро утащит, то на спину запрыгнет, то руку на плечо положит! И не наигранно, не переступая через себя, как обычно, когда нужно контактировать с чужими людьми и демонами, а искренне. Естественно.       Никогда прежде Ло Бинхэ не ощущал себя идиотом больше, чей сейчас.       – Не надо, – повторил он веселее после, кажется, бесконечной заминки. – Ненавидь меня, если тебе так хочется, но не себя. Это я идиот. И ты прав… Я сбежал тогда. Умер и сбежал, как последний трус. Посчитал, что от моего трупа пользы тебе будет больше. И давай я замечу справедливости ради, что я оказался прав, ладно? От тебя все отстали и репутация безжалостного мудака, который собственного брата зарезать готов ради справедливости, пошла на пользу Пристани Лотоса в целом и Юнь Мэн Цзян в частности. Я не буду извиняться за то, что сдох тогда.       Цзян Чэн фыркнул ему в плечо и болезненно ткнул пальцами куда-то под ребра Ло Бинхэ. Тот сдавленно охнул, ради устойчивости хватаясь свободной рукой за плечо брата и уже предчувствуя расцветающий на боку синяк.       – Нет уж, теперь ты дослушай, козел! – выровняв дыхание (небеса, это тело ни на что непригодно), прошипел Вэй Ин и продолжил. – Так вот. Я должен извиниться за то, что не пришел раньше, да? Ты ведь… Ты ведь на это обиделся, я прав?       Вот теперь он попал в точку. Цзян Чэн, успевший прийти в себя, завозился, силясь отстраниться и вернуться в свое личное пространство – одинокое, искристое и, главное, свободное от разговоров по душам и прочих нежностей, которых от него даже Цзинь Лин не удостаивался. Все, хватит. Хва-тит. Лимит соплей в организме исчерпан на долгие годы вперед.       Ло Бинхэ на его мнение плевать хотел и отодвинуться, естественно, не дал. Физических сил ему никогда в жизни (Сюань Юя) не хватило бы, но, во-первых, Цзян Чэн не прикладывал серьезных усилий, а во-вторых, он вполне мог усилить давление темной энергией, если бы захотел.       – Подожди. Если ты посмотришь мне в глаза, я никогда не смогу произнести то, что должен, – Ло Бинхэ вздохнул, запрокинув голову навстречу редким каплям почти утихнувшего дождя. Он тоже не умел говорить о чувствах. Привык, что за сотни лет дорогие ему люди и демоны начали понимать его без слов и не нужно никому разжевывать мотивы своих поступков. Привык быть Императором, чье слово закон. Переступать через себя оказалось сложно... Но необходимо, если он не хочет, чтобы Цзян Чэн на себе прочувствовал судьбу Шэнь Цинцю, так и не дождавшегося ни своего Ци-гэ, ни ответов на незаданные вопросы (хотя если какая-нибудь тварь бросит к ногам А-Чэна осколки Синьмо, Ло Бинхэ вернется с какого угодно света, лишь бы перегрызть ублюдку глотку). – Я получил Синьмо в шестнадцать лет. Только к сорока понял, что с его помощью могу путешествовать через миры… И около полусотни лет не имел понятия о временном парадоксе. В нашем измерении – то есть, в связке миров, в которых развитие истории пошло примерно по одному сценарию, – временные потоки синхронизированы. Сколько проходило в одном мире, столько же проходило в другом. Примерно такое же время было в остальных измерениях – максимум, что я встречал, это день за пять. Я… я боялся искать этот мир. Считал, что уже поздно. Что даже если вернусь, то элементарно опоздаю, и даже если ты все еще будешь жив… даже если еще будешь меня помнить, то мое появление только все разрушит. Я же демон, Цзян Чэн. А вы тут все – заклинатели. Не было ни единого здравого аргумента возвращаться, понимаешь? Да и шансы на то, что вы живы... Я не знал, что этот мир находится в другом временном потоке и один год здесь равняется пятидесяти шести годам там. Прошли столетия, А-Чэн. Я похоронил тебя и Цзинь Лина глубже, чем ты можешь представить – я же помнил, что продолжительность жизни в этом мире ниже, чем в моем. Но я…       – …слишком трезв… – невнятно пробурчал Цзян Чэн, все же прикладывая усилия и отстраняясь. Выбравшись из сковывающих его рук (это что, объятия?) он недовольно мотнул головой, сверкнув грозовым взглядом. Красные щеки, блестящие от не успевшей впитаться в жесткую ткань ханьфу влаги, слипшиеся ресницы, немного опухший нос – ничего из этого Вэй Ин, определенно, не увидел. Ради своего же блага и душевного равновесия Цзян Чэна. – Я слишком трезв для этого дерьма.       Жестко повторил Цзян Вань Инь, отворачиваясь. Ло Бинхэ, на пару мгновений растерявшись, расплылся в хищной улыбке. В принципе, он сказал все, что хотел, так что терпение А-Чэна переполнилось очень вовремя. Дальше бы он начал нести сопливую пургу в стиле одного таскающегося за Шэнь-шифу щеночка, а переживать подобный позор Ло Бинхэ был морально не готов. И тот водопад насмешек, который на него польется на первых же дружеских посиделках, когда он, накачанный по самую макушку алкоголем, будет делиться подробностями путешествия в родной мир. Не сдержится же, ляпнет что-то типа «а я понял, в чем прикол вечного нытья Щеночка» и все. И приплыли. Останется только в том же алкоголе и утонуть, потому что такого грандиозного прокола ему не простят.       Кажется, Цзян Чэн только что спас ему жизнь.       – Как скажешь, – согласился Вэй Ин ни капли не расстроенно. – Значит, заканчиваем с Су Миншанем и пьем, пока вино не польется из ушей вместе с соплями.       – Тц, – Цзян Чэн зло цыкнул языком и сверкнул лиловыми молниями, вновь становясь самим собой – гневливым и непримиримым Саньду Шэншоу. – Кто о чем, а Старейшина И Лин о выпивке.       – Ауч, – подначку Ло Бинхэ послушно засчитал, не став даже пытаться отбрехаться. Любовь к хорошему вину (а также коктейлям, коньяку, текиле и прочему высокоградусному) – это тоже одна из его черт, сохранившихся от «Вэй У Сяня». – Между прочим, в некоторых мирах коллекционирование алкоголя считается элитным занятием…       – Заткнись и пошли, или я переломаю тебе ноги, – резко оборвал его Цзян Чэн, довольно резво удаляясь в сторону Города И. Хмыкнув, Вэй У Сянь с неохотой вырвался из сладкого плена воспоминаний и кинулся вдогонку.       Определенно, еще не все вопросы между ними были решены. Цзян Чэну только предстояло определиться, как относиться к тому, что брата, которого он помнил, больше не существует – его заменил бессмертный могущественный демон, так похожий (и вместе с тем абсолютно нет) на Вэй У Сяня, но им уже давным-давно не являющийся. А Ло Бинхэ необходимо было определиться с тем, в каком качестве для него теперь выступает Цзян Чэн. Точно не «старший», да и брат ли? Слишком много времени прошло, слишком много событий развели их порознь.       Но, в любом случае, Ло Бинхэ уже знал, что больше не позволит себе уйти. Даже если А-Чэн вздумает попытаться его прогнать.       …Допрос Су Шэ и заметание следов прошли удовлетворительно.       Весело горел рыжим пламенем похоронный дом, ставший последним пристанищем для малышки А-Цин. Уместилось в одном цянькуне с Сюэ Яном тело Сяо Синчэня, дожидаясь своего часа в широких рукавах демонического императора. Отправились к Цзинь Лину Вишенка и Фея, встретившие Цзян Чэна у главных ворот Города И. Устроили небольшое соревнование Император Демонов и Глава Ордена Цзян, соревнуясь в методах несмертельных болезненных пыток (честно заслуженной ничьей не удовлетворились, так как пришли к выводу, что электрическое воздействие по акупунктурным точкам и лютый мертвец, медленно пережевывающий пальцы рук, относятся к разным разделам пыток и сравнивать их немного неправильно), вернувшись в город до темноты. Живого и даже немного подлеченного Су Шэ пришлось ненадолго оставить на попечение Вэнь Нина и Сун Ланя – по-хорошему, стоило бы его перетащить в более безопасное место, поскольку после той вспышки темной энергии в Город И определенно наведаются разномастные заклинатели, но, с другой стороны, существовал нехилый риск спалиться именно на перетаскивании живого объекта (причем действующего Главы Ордена!) с места на место. Так что пока было временно решено оставить все как есть, свалив на Призрачного Генерала роль пугала. Пусть случайные любопытствующие заклинатели винят во всем Старейшину И Лин – хоть правы будут в кои-то веки, – а вот для неслучайных, вроде определенно набегущих быстрее всех разведчиков Лань Лин Цзинь, два лютых мертвеца повышенной злобности послужат непреодолимым препятствием. Правда, они тоже додумаются до виновности Старейшины И Лин, и будут правы вдвойне, но тут уж либо одно, либо другое.        Либо позволить всем желающим поиграть в угадайку, но не дать обнаружить живой компромат (кто в здравом уме сунется проверять, что охраняет Призрачный Генерал? Может, там в ближайшем сарае сидит сам Вэй У Сянь и варганит массовое жертвоприношение с целью отомстить за свою смерть – лучше мимо пройти и с умным видом потом за чашечкой чая делиться информацией с такими же осторожными коллегами), либо сунуть им под нос прямое и неоспоримое доказательство, что в Городе И происходит не организация конца света, а нечто похуже – политический заговор с участием Юнь Мэн Цзян.       Правда, был еще вариант «добить и упаковать в цянькунь», но после быстрого обсуждения было решено, что живой свидетель преступлений Цзинь Гуанъяо будет выгоднее. Доверия ему больше, чем мертвецу… Ну, при должном умении спрашивать, конечно, мертвецы, лгать не могут, но гарантированно такой эффект Расспроса может предоставить только верхушка клана Лань, а поскольку Лань Сичэнь являлся побратимом Цзинь Гуанъяо, и вообще Молин Су имел гусуланьские корни, вопрос доверия к Облачным Глубинам даже не стоял.       Вот уж когда Вэй Ин особо яро пожалел о невозможности запустить в организм Су Шэ кровяных паразитов! Сколько бы проблем решилось одним махом! Можно было бы подлечить Су Миншаня до приемлемого состояния и отправить его обратно в Башню Кои, шпионить на благо Главы Цзян.       Ну а что, половина Империи именно по такой схеме и работала – где-то к концу первого столетия Ло Бинхэ окончательно надоело разгребать бесконечные завалы бумажной работы и ждать подвоха от тех своих министров, которых набрал после завоевательной войны и, следовательно, не поставил на колени правом сильного. В итоге он напоил практически весь штат своих работников собственной кровью (по большей части тайно, чтобы у подчиненных не возникало мысли нагадить из чистого принципа – нет силы более мотивирующей, чем желание сделать гадость искусства ради), создал по совету Шэнь-шифу факсимильную печать и на радостях заперся в лаборатории на полгода, игнорируя все попытки себя оттуда выковырять. С тех пор так и повелось, что Император у мира номинально был, а фактически он разве что на официальных сборищах да банкетах объявлялся, и то не всегда.       Правда, количество Очень Важных Бумаг и Очень Срочных Вопросов почему-то после всего этого не слишком уменьшилось, что было очень обидно, потому что массовое порабощение народа как бы подразумевало, что времени на отдых станет значительно больше. Ло Бинхэ еще столетия три был уверен, что его где-то обманули, но подвоха обнаружить не сумел, только на отца обиделся. Таньлан-цзюнь над страданиями сыночка обхохатывался – сам-то в свое время от обязанностей смылся, только пятки сверкали.       …Интересно, а получится как-нибудь вернуться в свое предыдущее тело? Мо Сюань Юй, конечно, милашка, но нет. Лишаться двух метров роста, универсального зелья «против всего и для всего» и небесного столпа Ло Бинхэ определенно не планировал.