Колыбельная на руинах жизни

      - Скоро Совет Кланов в Ланьлине, - опустошив очередную чашу вина, заметил Цзян Чэн словно бы невзначай. Одной распитой на двоих бутылки было явно маловато, чтобы пуститься в высокоинтеллектуальные дискуссии о природе и крепкости братских отношений, так что тему для разговора Цзян Чэн выбрал самую безопасную – политику. Не зря же они Су Шэ ловили и допрашивали – нужно пользоваться, пока информация еще актуальна.       - Лучшей возможности поискать компромат на Цзинь Гуанъяо придумать сложно, - Вэй Ин согласился, уже начиная бегло прикидывать варианты. Бывший демон думал примерно в том же направлении, и хотя лично его больше интересовал хранящийся в Лань Лин Цзинь Суй Бянь, он так же не мог позволить упустить возможную выгоду для Юнь Мэн Цзян. Похоже, его жадность все же распространилась и на Пристань Лотоса в целом, а не только ее Хозяина… Что автоматически делало их обоих неофициальной собственностью Императора Двух Миров. – Вопрос только, с какой целью тебе это нужно.       - Хм, - взгляд Главы Цзян на некоторое время затуманился. – Хочу взять сына шлюхи за глотку, чтобы не рыпался.       - Почему не убить?       - А-Лин – законный наследник, - качнул головой Цзян Чэн. – Делать его сейчас главой – все равно, что бросить в змеиное кубло.       - Нууу, - протянул задумчиво Император и хитро осклабился. – Ты мог бы чисто по-семейному снять с него часть обязанностей…       Цзян Вань Инь задумался. Если убрать Гуанъяо со сцены, то получится достаточно интересная политическая раскладка. Во-первых, когда Главой Лань Лин Цзинь станет малолетний А-Лин, автоматически освободится кресло Верховного Заклинателя и начнется политическая грызня между тремя оставшимися Орденами. А то и двумя, потому что Не Хуайсан может по давней привычке откреститься, спрятавшись за спиной Лань Сичэня. А уж чем придавить Гу Су у Цзян Чэна всяко найдется. Не шибко много, но достаточно, чтобы подточить ножки стула под их задницами. Он ведь тринадцать лет без дела не сидел, шпионами в каждом Ордене оброс, и донесения получал в том же объеме, в котором на него самого стучали во все стороны засевшие в Пристани Лотоса предатели. Итого – шансы поднять статус Юнь Мэн Цзян гораздо выше среднего. За такой лакомый куш стоит побороться… Тем более, что «во-вторых» тоже играет на пользу первого пункта. Со смертью Ланьфан-цзюня окончательно распадется созданный после Аннигиляции Солнца тройственный союз Не-Цзинь-Лань. Зато автоматически, правом родства, будет создан альянс Цзинь-Цзян… Опять же, с Не-сюном можно попытаться договориться по старой дружбе, заключив неофициальный и неподтвержденный побратимством (а значит, весьма хлипкий) альянс, оставив Ланей на краю политической карты, где все эти годы находился Юнь Мэн Цзян. Душа порадуется.       С другой стороны… Цзинь Лин определенно заслужил чуть больше детства. Боги и небожители, да он же сейчас младше, чем был Цзян Чэн во время войны! Ребенок не потянет нагрузку Главы, учитывая, что ему придется доказывать свою пригодность не всему миру, а уже сложившемуся иерархическому аппарату, который определенно постарается свести влияние Главы Цзян на нет и взять маленького Главу Цзинь под свой контроль…       - Оставим этот вариант на самый крайний случай, - с неохотой сделал вывод Цзян Вань Инь. – На самом деле, как Верховный Заклинатель и глава Ордена он не такой уж паршивый. И к Цзинь Лину относится неплохо, по крайней мере, от меня этот мелкий пакостник обычно прячется за его спиной.       Заметил ради справедливости, попутно вспоминая, как кровь из носу пытался наскрести в казне деньги на постройку Смотровых Башен. Нужно было откуда-то родить такую сумму, чтобы не ударить в грязь лицом перед другими Великими Орденами и при этом не устроить в собственном бюджете сквозную дыру в Бездну. Пришлось в тот год таки задуматься о не самых законных способах обогащения родного Ордена… Идея-то у Цзинь Гуанъяо получилась отличная, но это только чистенький Лань Лин Цзин мог предоставить запрашиваемую им же самим сумму без проволочек – остальные, особенно Ордена средней руки, которым квоту установили относительно пониже, скрипели зубами, затягивали пояса и мерялись размерами казны в стиле «а кто сможет заплатить и не загнуться последующей зимой от голода – тот молодец».       А ведь был еще Император Поднебесной, который тоже требовал с заклинателей пусть и своеобразной, но все же дани…       …Может, просто из мести прибить? Удовольствие будет кратковременным, но зато ярким и порадуются сразу все, дружненько. Почти как на похоронах Цзинь Гуань Шаня.       - Тебе виднее, - не стал тем временем спорить Вэй Ин. – Значит, шантаж. Но знаешь, что меня напрягает?       - Мгм? – вяло отреагировал Цзян Чэн, увлеченный подчисткой мисочки с битыми огурчиками.       - Су Шэ не сказал ничего ни про мое воскрешение, ни про кошек, - Вэй У Сянь жадно придвинул к себе поближе блюдечко с перцами.       - Мхм, - Цзян Вань Инь хмуро постучал кончиками палочек по губам. Первое еще можно было бы объяснить незнанием Су Миншанем подробностей плана своего непосредственного хозяина, но вот второе… Детей привели в Город И намеренно, при этом явно зная, что как минимум Цзян Чэн пойдет следом и сунется хоть в жерло вулкана, если понадобится. – Возможно, шлюхин сын собирался убрать моими – или нашими – руками Сюэ Яна, чтобы отобрать у него Печать. Допустим, при жизни Сюэ Ян отдавать отказался, а драться своими силами оказалось невыгодно… Цзинь Лина привели, как приманку для нас с тобой. Ланей и остальную мелкотню – как страховку, чтобы было не совсем прозрачно. Су Шэ отправили замести следы – если бы мы сразу не обчистили ему карманы или у тебя не было возможности оборвать процесс перемещения, план бы сработал.       - А не знал этого Су Шэ потому, что все яйца в одной корзине не держат, - подхватил Вэй У Сянь. – Звучит логично. Значит, на этой версии и остановимся, хотя я все еще не понимаю, зачем нужно было меня воскрешать. С какой стороны не посмотри, а я – помеха! Даже если принять за факт нашу показательную ссору… смысл во мне какой?       - Совпадение? – предположил мужчина, сцеживая в кулак зевок. Су Шэ пел, конечно, искренне и радостно, сил на его пытки ушло не так уж много, но, в общем и целом, прошедший день вымотали Цзян Чэна до упора. А ведь когда-то мог неделями носиться на силе чистого энтузиазма, А-Ли приходилось его отлавливать только ради того, чтобы заставить поесть. Стареет, что ли? И выпили вроде не так много, всего-то вторая половина второй бутылки пошла…       - Не думаю, что все так просто, - Вэй Ин почесал переносицу. Он чувствовал себя просто прекрасно, увлеченный прикидками и планированиями. В конечном итоге, он, как и Учитель, был не столько воином, сколько исследователем. Думать и изобретать ему всегда нравилось больше, чем махать мечом – так повелось еще со времен жизни «Вэй У Сяня», и сейчас он получал удовольствие, просто сидя в уютной комнате в окружении подушек и напрягая мозги в попытках сложить мозаику чужого заговора. – Говорю же, не нравится мне ритуал и то, как криворукий ублюдёныш Цзиней его проводил.       - Предлагаешь гадать дальше? – с тихим бульканьем по чашам полилось вино. – Не легче пойти и спросить? Правда, без вещественных доказательств, которыми можно подтвердить слова Су Шэ, нам ничего, кроме убийства, не светит… Разве что подкинуть Гуанъяо письмо из серии «я все знаю, делай как я скажу, иначе будет больно», но не думаю, что это хорошая идея.       Вэй Ин засмеялся, откидываясь на гору раскиданных за спиной подушек, собранных, кажется, со всей таверны (конечно, за отдельную плату, но Цзян Чэн закрыл глаза на исчезновение своего кошелька сразу после того, как он проспонсировал попойку молодого поколения).       - Попробовать можно, будет забавно. Карманного темного заклинателя у него больше нет, Стигийская Тигриная Печать тоже уплыла, Вэнь Нин под моим контролем… кстати, как закончим, напомни мне приставить его к делу, пусть Цзинь Лина выгуливает… так что возможности Гуанъяо ополовинены, как минимум!       - А у меня есть? – ляпнул Цзян Чэн, зависнувший сразу после слова «Печать» и благополучно пропустивший мимо ушей половину заливистой речи.       - Чего? – сбился с мысли Вэй У Сянь, чуть не облившись вином от неожиданности.       - Карманный темный заклинатель. Стигийская Тигриная Печать, - грозовой взгляд слегка затуманился. Алкоголь усиливал усталость и пусть Цзян Чэн был способен вылакать еще бутылок пять в одно лицо и не упасть мордой в салат, стадия высокоинтеллектуальных бесед на пространные философские темы явно была не за горами. - У меня они есть?       -…Ха! – воскликнул Ло Бинхэ, бухнув вновь опустевшую чашку об столешницу и заулыбавшись во все клыки. Его алкоголь не брал, по крайней мере, не с того количества, которое он успел в себя влить. – А ты думал? Однажды пустив демона в свой дом, прогнать его уже не получится! Я тебе не только Печать подгоню, я тебе тур по лучшим курортам галактики устрою! Жену тебе найдем… где-нибудь не в этом мире. Украдем! Точно! Знаешь, у наших западных соседей есть традиция не выкупать невест, а красть. Вот, давай тебе своруем? Из другого мира. Что бы все тут аж охнули! Может, демоницу? Тебе нравятся кошачьи ушки? О, нет, знаю, у меня на востоке есть один клан оборотней…       Цзян Вань Инь икнул и молча потянулся за бутылкой. Пожалуй, для разговора о женщинах он все еще недостаточно пьян.       Разошлись – или, вернее, расползлись – они ближе к рассвету, вылакав все заказанное заранее вино и украв еще парочку бутылок у засевших на первом этаже мелких, чьи приключения закончились еще до наступления полуночи, под обеденным столом, где четверо юношей заснули в обнимку. Цзян Чэн даже честно закрыл глаза на недостойное наследника Великого Ордена поведение – сам таким был, чего уж отпираться. А этот вон, даже Ланей умудрился споить – подвиг, который даже Вэй У Сянь совершить в свое время не смог (или не успел).       Без закуски последние бутылки пошли уже совсем плохо. Вино булькало где-то на уровне макушки, грозясь политься не только из ушей, но и из всех семи цицяо, плюс более традиционным способом, чтобы побыстрее покинуть организмы двух ужравшихся в хлам мужчин. Цзян Чэн, как более ответственный и организованный, уполз первым, благо, ползти было недалеко, всего лишь половину чжаня в сторону, где в уютной нише располагалась мягкая-божественная-почему-она-куда-то-едет-хватит кровать. Рухнул в нее Цзян Чэн лицом вниз, что-то матерно простонав и кое-как укрывшись уголком покрывала, благо, сапоги, ленту для волос и верхнее ханьфу он потерял еще до вылазки на первый этаж.       Вэй Ин посидел за столом еще немного, гоняя в пустой чашке три последние капли вина. Послушал пьяное сопение младшего брата, полюбовался плывущим потолком с непонятными грязно-серыми разводами узоров, и понял – спать ему не хочется. Вэй Ин уронил голову на плечо, сместив взгляд с потолка на широко распахнутое окно, за которым виднелся добрый кусок чернильно-черного, усыпанного мозаикой звезд предрассветного неба, и словил себя на самой умной идее, которая только могла прийти ему в голову в час Тигра .       Ему жизненно необходимо полюбоваться рассветом.       В таком ответственном деле, как потакание своим желаниям, Ло Бинхэ тратить время на раздумья не привык, предпочитая поддаваться импульсу и потом бегать кругами, пытаясь разгрести организованный бардак. Иногда это заканчивалось войной. Однажды – гонкой на космическом штурмовом истребителе с Мобэем в роли навигатора (после того случая Ло Бинхэ зарекся соваться в миры, достигшие уровня космической экспансии, а Мобэй-цзюнь – слушать своего Императора после слов «да ладно, будет весело»). Чаще всего – взрывом в лаборатории, разбежавшимися подопытными образцами или новой женой. Периодически Вселенная уставала от энтузиазма одного повелителя демонов и сыпала ему на голову сразу все приключения, которые только могла сгенерировать – видимо, в надежде от него избавиться. Не получилось еще ни разу.       Так или иначе, меньше, чем за время сгорания палочки благовоний, Вэй У Сянь уже обживался на темной черепице покатой крыши, поминутно зевая и трепетно обнимая фиолетовое верхнее ханьфу, долженствующее послужить дополнительной накидкой в случае, если слабенькое тельце Мо Сюань Юя все же изволит замерзнуть.       Воздух пах жасмином, влажностью от протекающей через город реки, немного пряными травами и свежестью. Из раскрытых окон таверны можно было учуять нотки возжигаемых благовоний и – Вэй Ин принюхался повнимательнее – алкоголя. От стойла во дворе ощутимо несло навозом вперемешку с прелым сеном, животным потом и, почему-то, яблоками. Ветер откуда-то пригонял легкий аромат цветов – вероятно, неподалеку живет одна из тех красивых юных девушек, что днем продают цветы и локву вдоль центральной улицы.       Вэй У Сянь расслабленно откинулся на спину, умостив под голову свернутое валиком чужое ханьфу, и довольно, как кот, прищурился, пытаясь найти на небосводе знакомые созвездия (в некоторых достаточно полярных по антуражу мирах карты звездного неба совпадают вплоть до нескольких градусов. Вэй Ин все еще не знает, как накладываются альтернативные реальности и временные потоки на космологию, но не теряет надежды однажды выяснить).       Что ни говори, больше всего ему нравились миры без особо развитых технологий. Не его это было – бесконечный поток ненужной информации, вливаемый в сознание через все органы чувств одновременно; переполненные огромные города, в которых зачастую не видно неба; забывшиеся в погоне за удовольствием люди, среди которых так просто затеряться самому, влившись в нескончаемую феерию ни к чему не обязующих плотских утех, выпивки, еды, иногда – наркотиков; слишком быстро пролетающие жизни. Оглянуться не успеешь, как час сменился сутками, а сутки перешли в проведенный в хмельном угаре год. Это весело, а если выбирать с умом – то не так катастрофично, и Ло Бинхэ обязательно покажет Цзян Чэну свои самые любимые места (он уже пообещал. На пятой бутылке, когда они наконец набрались смелости продолжить начатый днем разговор и пришли к выводу, что менять привычный образ жизни ни один из них не намерен, но устроить совместный отпуск, в принципе, можно), но… неспешно вкушать каждое мгновение своего существования, вот так вот валяясь на холодной крыше и любуясь яркими созвездиями (и ему даже плевать, как называется та галактика, в которой он сейчас торчит), ему нравится гораздо больше. Так… спокойно. Размеренно. Тихо. Люди неторопливее, искреннее в своих намерениях и целях. Небеса, девушки и то красивее!       Хах. Как говорит Шэнь-шифу – и трава зеленее, и воздух вкуснее.       Но если просто… просто задуматься об этом ненадолго… Ло Бинхэ, привыкнув гулять по мирам, как мартовский кот по чужим садам, запереть себя в каком-то одном уже никогда не сможет. Ему станет тесно даже в самом-самом любимом (том, который он привык считать домом) и он полезет от скуки на потолок, доводя до бешенства любимых жен и Учителя. Как можно добровольно запереть себя в четырех стенах, если перед тобой открыта вся Вселенная со всем ее разнообразием миров? Всегда есть на что посмотреть, где развлечься, отдохнуть, научиться чему-то новому. Технологии, магия, неизведанные аномалии и источники вдохновения – как странно, что из всех его знакомых больше всех такую точку зрения разделяет Шэнь-шифу. А может, и не странно – он-то как раз был рожден в техногенном мире. Мире, где живут быстро и ярко, предпочитая получать удовольствие здесь и сейчас. Вэй Ин по себе знает – от впитанных с молоком матери устоев избавиться уже невозможно. Ему, вот, путешествовать нравится – кажется, когда-то очень-очень давно его жизнь тоже начиналась в дороге.       Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ были бродячими заклинателями. Если постараться, Вэй Ин мог вспомнить отголосок тех времен, когда его первые родители еще были живы – воспоминание, отдающее карамельной сладостью на языке. Мама, папа, ослик и он, малыш на плечах отца. Светлое безмятежное время, окруженное золотым ореолом любви и взаимопонимания. Интересно, что бы сказали родители, узнай они, что их сын продолжил их традицию путешествовать? Только вот дорога его лежит через границы миров, хаос он предпочитает сеять, а не изничтожать, да и… семья у него собралась явно не по канонам человеческих традиций.       Вместо одной верной жены – сразу пять любимых и шесть с чем-то сотен «обыкновенных». Вместо ослика – меч, племенные кони, драконы, спорткары и как-то раз даже самая настоящая божественная небесная колесница. Ребенок… Ребенка, наследника, любимого сына от любимой Ша Хуалин, маленькое исчадие ада с тремя четвертями демонической крови, он, стыдно признать, брал с собой в путешествия редко. Как-то не до него было. И развлечения у него, кхм, мягко говоря не детские… Если так подумать, то, кажется, не так уж много внимания он в своей жизни уделял собственному ребенку. Все чаще бежал, все чаще спихивал его на жен, отца, Учителя… Шэнь-шифу.       Не удивительно, что сын в итоге поднял на отца клинок. Да Ло Бинхэ и не удивлялся, сам же режиссировал свой уход в отставку. Детеныш давно рвался к власти, Ло Бинхэ решил уступить. Все равно ведь не правит по-человечески (потому что он демон, ему можно, и вообще политика в устоявшемся болоте – это скучно), а так хоть возможность сбросить с плеч надоевшие обязанности подвернулась. Пусть бы и развлекался ребенок с новой игрушкой, пока до него не дошло бы, что «подменять отца, пока он где-то шляется» и «единолично править» - немного разные понятия.       Ну, правда, умирать в процессе передачи власти Ло Бинхэ не планировал. Он собирался распустить гарем, подхватить своих любимых женщин и смыться. На пенсию. Составлять компанию собственному отцу и Учителю в клубе почетных пенсионеров. Но, видимо, судьбе и высшим силам понадобилось вернуть его в этот мир, родной. Спорить с судьбой – сложное дело. Шэнь-шифу говорит, это вопрос систематизации информации и поступков. А Учитель хмурится и сжимает веер до хруста. Ему не нравится концепт предопределенности судьбы. Вэй Ину, если честно, тоже.       Интересно, будь жив А-Юань… каким бы он вырос? Может, если бы Вэй Ин в свое время смог уберечь этого ребенка и уберегся сам, они бы сейчас путешествовали именно так, как в воспоминаниях? Ослик, ребенок, мать и отец…       …А кто мать? Ой, он же сам как-то матерью А-Юаня назвался. Тогда отцом должна быть Лю Минъянь, точно. Она нежная, конечно, и божественно красивая, но по голове может дать так, что мозги потом с пола не соскребешь.       Но тогда и Лин-эр нужна. И чтобы у А-Юаня был младший братик, который не должен остаться обиженным и думать, что им пренебрегают… Ло Бинхэ никогда не пренебрегал сыном, он просто… просто…       Боялся потерять и его тоже? Как А-Юаня?       Поворот пьяной мысли заставил Вэй Ина тяжко вздохнуть. Может быть и так. Еще один привет от «Вэй У Сяня» в жизни «Ло Бинхэ». В конце концов, именно воспоминания темного заклинателя сделали его тем, кто он есть. Может, никакого «Ло Бинхэ» и не существует, а всегда был только Вэй Ин. Повзрослевший, озлобившийся. И жалеть ему, в общем-то, не о чем.       Разве что об А-Юане. И шицзе. И Вэнях. И Павлине, который даже на смертном одре обозвал его черепашьей отрыжкой, потому что смысл жизни Павлина заключался в презрении всего сущего, кроме жены и сына.       …Когда солнце взошло над горизонтом чуть больше, чем наполовину, рядом с полусонным Вэй У Сянем с полным безразличия видом встал Лань Ванцзи. Вэй Ин лениво оглядел его снизу вверх, однако не посчитал нужным вставать и вновь обратил свое внимание пурпурный рассвет. Красивое явление и не сказать, чтобы частое. И всяко интереснее, чем белоснежный столб благочестия и укора, возвышающийся над головой, как палач над жертвой.       Ну его.       Сам приперся, сам пусть и рассказывает, с какой целью.       А Вэй Ин занят. Он пытается не заснуть, потому что если он сейчас заснет, Цзян Чэн поутру найдет его вооон в том колючем кустарнике под стеной. Скорее всего, мордой вниз, потому что правило бутерброда с маслом работает во всех мирах и со всеми сущностями, даже демоническими.       - Ванцзи жаль, - помолчав немного и не изменившись лицом, спокойным тоном объявил повестку дня Хань Гуан-цзюнь. Вэй Ин лениво моргнул.       - Чего тебе жаль? – Сюэ Яна? Налакавшихся детишек под столом? Цзинь Гуанъяо? Кого, чего, почему, тебя вообще никто не спрашивал, отвянь.       - Вэй Ина, - было ответом. Наверное, Ло Бинхэ должен быть удивлен, но нет. Удивления он не чувствовал, только сладкую пьяную истому, которая бывает, когда алкоголь из организма уже выветривается, а похмелье еще не начинается. – Ситуацию. Ванцзи… Я… сожалею.       - А, - уловил нить разговора Вэй У Сянь, с кряхтением садясь в позу лотоса и взлохмачивая все еще перехваченный сгустком энергии хвост смоляных волос. – Ты об этом. Я знаю. Ты говорил.       Лань Чжань позволил себе проявить удивление во взгляде золотистых глаз, и Вэй Ин, шкурой почувствовав изменившийся оттенок настроения собеседника, изволил пояснить:       - В пещере, после Кровавой Бани в Безночном Городе. Кстати, ты же вытащил меня тогда. Спасибо, - ему не жалко лишнего бессмысленного слова, но когда-то оно имело смысл. А значит – имеет право быть озвученным.       - Вэй Ин… Вэй Ин помнит, - Лань Чжань побледнел и, кажется, даже покачнулся. По крайней мере, Ло Бинхэ показалось движение белоснежной ткани – против ветра, что важный аргумент. – Гора Дафань, мелодия… Вэй Ин специально играл ее?       Ло Бинхэ потребовалось несколько мгновений что бы вспомнить. А вспомнив, он неожиданно для себя смутился. Горячая кровь прилила к ушам и щекам и Вэй У Сянь вынужден был отвернуться, нервно кашлянув и скрыв смущение длинной челкой.       Мелодия. Точно. Та мелодия. Которую он слышал только раз за все три жизни и искренне считал непонятного назначения секретной техникой Гу Су Лань.       Вот почему Лань Чжань в ту ночь так в него вцепился, небожителей ради! Надо же было так спалиться! Мо Сюань Юй не учился в Гу Су, ему неоткуда было знать эту мелодию. А он и забыл, в чем подвох! Причем дважды! И если первый раз еще можно объяснить недавним воскрешением, то второй уже непростителен! Вот идиот!       - А. Эм. Нет? Я случайно. Времени подумать не было, я наиграл первый вспомнившийся мотивчик. Откуда он – уже потом понял, когда воспоминания восстанавливал.       - Ясно, - и правда. Действительно. Делов-то. Хотя…Чего это Вэй Ин так всполошился? Мелодия и мелодия. А что секретная – так это не его проблемы. Но все же неловко как-то получилось. И почему он вспомнил именно ее? Мало, что ли, музыки в жизни слышал?       Впрочем, он врет сам себе. Когда-то эта мелодия была важна, как и несказанное «спасибо». Недолго, от силы пару дней – ею Лань Чжань успокаивал Вэй Ина в ночь после Кровавой Бани. Почти колыбельная, разве что на руинах его паршивенькой жизни – А-Ли умерла несколько часов назад, Великие Ордена собирали армию для похода по душу Старейшины И Лин, Цзян Чэн рвал на теле волосы, проклиная весь мир и силясь найти выход из ситуации… А Лань Ванцзи, на собственном горбу вытащивший с поля боя невменяемого от горя и дисбаланса темной ци Вэй У Сяня, стоял на коленях подле его ног и играл. А еще рассказывал. О том, что ему жаль. О том, что за свой проступок он получил наказание – сам себя наказал, на спине живого места не оставил, никому не поведал о пережитом Вэй Ином ужасе, чтобы не подвергать его честь позору и злым слухам. Даже когда Юнь Мэн Цзян разорвал с Гу Су Лань отношения – даже тогда не сказал, что догадывается о причинах. Никому, никогда.       Еще он просил. Слезно просил, умолял, не поднимаясь с колен, почти утыкаясь в ноги Вэй Ина лбом.       Простить. Поверить. Отправиться в Облачные Глубины, вместе разводить кроликов. Тех самых, которые развелись из двух подаренных Вэй Ином комочков шерсти. Он их сберег, заботился. И тот рисунок, что нарисовал Вэй Ин специально для него… тоже сберег.       Лань Чжань обещал. Не касаться, не притрагиваться. Любить издалека, проносить в Гу Су вино, нарушать правила.       Лишь бы быть рядом. Защищать.       Вэй У Сянь тогда смеялся. Громко. Давясь слезами и сарказмом. Надавал лещей прямо по наглой ланьской морде, выставил из пещеры и сам сбежал. Еще кричал что-то вроде «лучше смерть под пытками, чем жизнь в Облачных Глубинах».       А потом забыл.       Ло Бинхэ ничего из этого дня не помнил – на самом деле, Ло Бинхэ даже с трудом помнил, как Вэй Ин умирал. Вспомнил уже здесь, вернувшись. В ту самую ночь, проведенную в бессознательном состоянии на пути с горы Дафань в Пристань Лотоса.       Сейчас, сидя на крыше таверны и благоухая на половину улицы алкоголем, Ло Бинхэ почти готов признать, что это было мило.       - Красивая мелодия. Мне понравилась. Неудивительно, что я запомнил ее, - лирическое настроение, навеянное хорошей пьянкой, разговорами по душам с Цзян Чэном, философскими размышлениями и романтичными картинами рассвета, вынудили Ло Бинхэ пойти на уступки. Ненависти в нем давно уже не осталось – заросло, пережилось, забылось. Неприятие осталось, тошнота конкретно от этого мужчины тоже никуда не делась, а вот ненависть и страх, что когда-то гнали его за спину Цзян Чэна… сошли на нет. Давно уже остались лишь инстинктивные отголоски, которые он предпочитал прятать от глаз посторонних.       - Для Вэй Ина, - мочки ушей Лань Чжаня покраснели, но Вэй У Сянь не заметил этого, больше занятый видами просыпающегося города. Не только в Облачных Глубинах встают с рассветом: обычные люди, трудяги с полей, пекарен, барских домов – те тоже поднимаются с первыми лучами солнца, потому что каждая минута промедления будет стоить им денег и еды. Это тоже часть очарования подобных миров – плавно сменяющие друг друга день и ночь. Полная противоположность техногенным мегаполисам, где жизнь кипит круглосуточно, освещаемая слепящими глаза рекламными вывесками и новостными афишами.       - Что? – опять отвлекшись, Ло Бинхэ медленно моргнул, пытаясь понять, о чем ему говорит мужчина, которого он совершенно не желает слушать.       - Ванцзи сочинил ее для Вэй Ина, - чуть более развернуто пояснил Лань Чжань, заставив Вэй У Сяня резко вспомнить, зачем они здесь собрались, нервно икнуть и пожалеть, что выпивка закончилась. Если сейчас прозвучит очередное признание в любви, он просто не выдержит.       - Мгхм. Круто. Спасибо. И как называется? – что-то ему подсказывало, что ответ он знать совершенно не хочет. Но язык дернула клятая вежливость, подстегнутая не менее клятым любопытством, и Вэй У Сянь не мог не спросить, теша свое демоническое эго.       - Вансянь.       - …Подожди, как иероглифы в наших именах, что ли? – терзаемое смутными предчувствиями, милое личико Мо Сюань Юя некрасиво вытянулось. Сам хотел знать ответ – пожалуйста. Расплачивайся.       Лань Чжань изобразил согласный кивок. Если бы Вэй Ин не смотрел на него во все глаза, пытаясь уложить в голове мысль, что в юности за ним таскался настолько больной на голову Лань, что после изнасилования музыку в его честь писал, то сто процентов бы не заметил едва уловимого наклона головы.       - Забыть о сожалениях.       Помолчали. Ло Бинхэ не знал, что на это сказать. Ну, собственно… бывает. И не такое видели. Девушки ему и музыку, и стихи посвящают. Пережил же (и даже законодательно не запретил!) он эротические поэмы Лю Минъянь про обрезанных рукавов с собой в главной роли (и альтернативным собой в качестве второго главного героя, что было бы даже смешно, не будь так тошнотворно). И юного Лань Чжаня тоже пережил.       О, небеса и небожители, тринадцать лет прошло, гордый Лань давно должен все забыть. Вэй Ин же мертв был, точка. Любить мертвеца…       …Ло Бинхэ определенно не хотел об этом думать, потому что знал как минимум один пример любви, граничащей с некрофилией. Нет, даже полтора… Два, если вспомнить того влюбленного в небожителя демона, с которым он пересекся лет триста назад.       На что похожа его жизнь, боги. Видимо, это судьба некроманта – постоянно натыкаться на трупы, некрофилов и войны.       Но Лань Ванцзи же не настолько, хм… сумасбродный?       - Ванцзи не забыл, - нарушил неуютное молчание Хань Гуан-цзюнь, едва не доведя паникующего, но старательно этот факт скрывающего, Вэй У Сяня до сердечного приступа. Он был бы первым в истории демоном, умершим от инфаркта. Ха. – О своих сожалениях. Вэй Ин, идем со мной в Гу Су.       О нет. Нет. Слышите? Нет, ни за что. Он видел дерьмо, которое начиналось также, а сейчас орет на три мира свое заветное «Шицзунь» и существует только потому, что никому не хочется огорчать Шэнь-шифу.       - Лань Чжань, - опасливо начал Вэй У Сянь, на всякий случай отодвинувшись от белоснежного столба мнимого благочестия. – Скажи, а вот чисто случайно мой труп… В смысле, труп Старейшины И Лин, который якобы никто не смог найти… ты же его не держишь у себя в цзинши, нет?       От Хань Гуан-цзюня повеяло недоумением и обидой. Столь непрозрачный намек понял даже он. Вэй Ин нервно засмеялся и помахал рукой:       - Ничего-ничего, не обращай внимания… ха-ха, - смех набирал обороты. Вэй У Сянь схватился обеими руками за живот, не в силах остановить накатывающую истерику. Вот был бы анекдот! – Я должен был убедиться, ха-ха-ха…       Лань Ванцзи растерялся.       Когда он поднимался на крышу, радуясь, как мальчишка, возможности побыть наедине с Вэй Ином, он не ожидал многого. Но жаждал. Объясниться, прикоснуться, услышать положительный ответ… Получить наконец прощение за все сделанное и, что важнее, за все не совершенное. За каждую упущенную возможность.       Хотя он и понимал, что желает глупости.       Между ними – всего лишь несколько дружеских разговоров (монологов юного Вэй Ина) и одна близость. Багряно-соленая, болезненная, горькая, желанная только наполовину, но единственная, которую знал Лань Ванцзи в своей жизни.       И еще поцелуй.       Украденный, как и близость. Вэй Ин не позволил бы к себе прикоснуться, если бы его глаза не закрывала повязка, а на Лань Ванцзи не напало то самое настроение, вынудившее его однажды склонить своего возлюбленного к весенним играм. Сладкий-сладкий поцелуй, желаемый больше, чем победа в войне или спокойная жизнь.       Надеяться, что за тринадцать лет что-то изменилось… Лань Ванцзи дурак. И он об этом знает. Но иначе он уже не способен – слишком глубоко под кожу ему въелись эти чувства. Неправильные, насильственные, дикие, порочащие достоинство Нефрита клана Лань.       Он ведь смирился с неправильностью своих чувств еще в юношестве, наказывая себя за совершенный с Вэй У Сянем грех. Смирился – и сам себе поклялся искупить вину. Защитить. Взять на себя ответственность. Даже если бы это значило уйти из клана и оказаться самым презираемым заклинателем Поднебесной – он был готов.       Только клятву сдержать не получилось. Он желал всегда быть рядом с любимым, оберегать его от бед, вымаливать дозволения коснуться – но не мог даже подойти. Сначала лечил страшные раны от неуклюжего тайного «наказания», потом отвлекал старших от прогуливающего уроки Вэй У Сяня. Был занят, укрывая имя своей любви от позора… как следствие, той самой поддержкой, которой хотел стать он, был Цзян Вань Инь. Лань Чжань хотел бы целовать Вэй Ина – Цзян Чэн раздавал оплеухи и тащил за шкирку. Лань Чжань желал бы шептать слова любви – Цзян Чэн матерился и кричал.       И – всегда был рядом. Застать Вэй Ина в одиночестве не получалось до самого конца срока их обучения в Гу Су. Цзян Вань Инь своей широкой спиной, облаченной в яркое фиолетовое ханьфу, укрывал своего шисюна от всего мира. И тот с благодарностью цеплялся за оказанную поддержку. Цеплялся – и избегал Лань Чжаня, будто прокаженного, даже в учебном классе отгораживаясь от него Цзян Чэном и Не Хуайсаном.       Они так и не поговорили. Потом Вэни пришли в Облачные Глубины и Лань Чжань, едва живой, с переломанными ногами, остался в сожженном Ордене, помогая дяде с бумажной работой – единственное, на что он годился, даже пленником Цишань Вэнь его не взяли. В воспитательный лагерь отправились наследники боковой ветви, и когда дошли новости о победе Вэнь Чао над Черепахой-Губительницей, а следом и подоспевшие слухи о подвиге Вэй Ина и Цзинь Цзысюаня, Лань Ванцзи мог только крепче стиснуть зубы.       Там должен был быть он.       Он обязан был прикрыть спину Вэй У Сяня. Он. Не наследник Цзинь.       Еще раз нарушенная клятва.       В мыслях он часто мечтал – нарушая еще с десяток правил родного Ордена – как могла бы сложиться история, поступи он иначе. Не сорви он запретный плод. Или поговори после, стоя на коленях. Согласился бы Вэй Ин выйти замуж, предложи ему Лань Ванцзи свою ленту? Простил бы?       Так много фантазий и еще больше желаний. В голове все всегда складывалось по-разному. Когда его прощали, когда ненавидели. Иногда Лань Ванцзи представлял, как его сердце пронзает Суй Бянь. Позже стальной клинок сменился на темную энергию.       В реальности Вэй Ин смеялся. Сначала нервно, натянуто. Потом издевательски, но искренне.       Не верил, не слышал, не хотел слушать. Не хотел защиты.       Тринадцать лет ничего не изменили. Лань Ванцзи не предал данную самому себе клятву. И искал, потому что искал Цзян Вань Инь. Ждал, потому что ждал Цзян Вань Инь.       Глава Цзян был индикатором – стоит ли еще надеяться, верить и пытаться. Ждать.       И вот, Вэй Ин снова смеется. Над ним. Его чувствами. Долгом.       Надо было, наверное, оскорбиться. Но он не успел, сбитый с мысли хлесткой отповедью отсмеявшегося Ло Бинхэ.       - Нет, - веско упало на освещенную рассветным солнцем крышу. Вэй У Сянь плавно поднялся на ноги, укутывая плечи бархатным плащом темной ци поверх черного ханьфу. Зажглись алым глаза, но взгляд, вопреки ожиданиям, потеплел, почти обжигая. Лань Чжань смотрел на него прямо и не отрываясь, но мысленно словил себя на желании отступить на шаг назад. Ласка в нечеловеческих глазах Вэй У Сяня пугала – именно так он когда-то смотрел на Вэнь Чао и Вэнь Чжулю. Именно с таким взглядом – а еще нежной улыбкой и чарующими неспешными действиями – он пытал и казнил. Основатель Темного Пути, мягкий в своей жестокости, прекрасный в своей чуждости – он соблазнял своей порочностью даже тогда, когда больше всего на свете хотелось бежать от него подальше. Он приковывал к себе взгляды и заставлял собою восхищаться – но стоило кровавой пелене смениться на серое марево, а тьме укрыться под полами серого халата, как на смену завороженности приходил животный страх. Лань Чжань едва заметно сглотнул, чувствуя, как в его душу проникают порочные чувства, оседая в нижнем даньтяне сладкой истомой. – Забудь мое имя, Лань Ванцзи. Ты не нужен мне. Был, когда-то, когда я хотел дружить с тобой. Но не сейчас. И никогда впредь. Ты для меня – никто, а Вэй У Сянь, которого ты так болезненно жаждешь получить, умер тринадцать лет назад.       Ло Бинхэ насмешливо оскалился, делая шаг вперед. В ладонь сама собой легла угольно-черная флейта с потрепанной красной кисточкой. Император легко провернул ее в ладони, игриво упершись кончиком в подбородок застывшего Лань Чжаня, и улыбнулся шире. Реакция Второго Нефрита его забавляла и в чуть затуманившихся золотых глазах он читал все, что ему было нужно – больше, чем ему хотелось бы знать.       - Я не ненавижу тебя, Лань Чжань, - продолжил Вэй Ин чуть более нормальным голосом, потушив свои невозможные глазищи и сменив ласку на насмешку. Однозначную реакцию тела Лань Ванцзи он стойко решил игнорировать. Как будто это его проблемы, что ланьский мальчик немного мазохист. – Если ты думаешь об этом, можешь тоже забыть.       - Вэй Ин… простил? – хрипловато выдавил из себя Лань Ванцзи, словно завороженный, глядя на существо перед собой. Пусть лицо и отличалось от того, что он помнил, но мимика, взгляд, жесты – в них все еще читался Вэй Ин. Тот самый, который плакал под ним на полу библиотеки, пачкая скомканные нижние одежды смесью крови и спермы.       - Нет, - Вэй У Сянь фыркнул. Следующую фразу он произнес бархатно, прищурив серые глаза и очертив флейтой контур нижней губы своего собеседника. Тоном, которым он говорил, можно было бы клясться в вечной любви… или пытать подвешенного за обрубки рук пленника. – Такое не прощают, Лань Чжань. Но я отпустил. Смирился. Не стал зацикливаться – какими еще словами сказать? Не стал гробить свою психику и жизнь из-за одного изнасиловавшего меня ублюдка. Я не слабак, чтобы позволить чему-то настолько отвратительному, как член в заднице, сломать меня.       Учителю, например, досталось гораздо больше – Вэй Ина, по крайней мере, не сделали подстилкой для богатеньких хозяев. И ничего, Шэнь Цинцю ходит с гордо поднятой головой и может дать фору многим урожденным аристократам в изящности и силе заклинательского искусства. Взять за факт хотя бы то, что он действительно бессмертен. Единственный из Лордов Пиков поколения «Цин». Шансы сравняться с ним были бы еще разве что у Лю Цингэ, если судить по опыту Шэнь-шифу, но в их мире Лю-шифу не пережил искажение ци в пещерах Линси, еще до начала обучения Ло Бинхэ у Мэнмо.       Лань Чжань тем временем покраснел то ли от всплывших в памяти картин, то ли от небрежного бесстыдства собеседника. Едва заметный розовый налет на точенных скулах завораживал – Нефрит был действительно красив. Глаз не оторвать – жалко же лишать милую мордашку стеклянных золотых гляделок. Чай, не смотря на фарфоровую внешность, не кукла, новые стекляшки в глазницы не вставить.       - Все, конфликт исчерпан? – полюбовавшись пару секунд и не дождавшись возражений или возмущений, Вэй У Сянь одобрительно похлопал присевшего от неожиданности Ланя по плечу. Голос его приобрел отрезвляющую жестокость и привычную насмешку. – Вот и хорошо, потому что ты мне надоел.       Ло Бинхэ отступил на шаг назад, повелительно махнув рукой, будто отгоняя от себя наскучившего своим занудством слугу. В его движениях читалась власть – Лань Чжань уловил это инстинктами, полузабытыми ощущениями. Он, в отличие от брата, никогда не бывал в Императорском Дворце, но в юности видел издалека Вэнь Жо Ханя. Сейчас от Вэй Ина читалась та же энергетика. Не подавляющая, но и не комфортная. Властная.       Как будто у него есть незыблемое право распоряжаться всем вокруг, от людей до воздуха.       Лань Ванцзи, резко вынырнувшего из сладостных мечтаний обратно в бренный мир, едва не передернуло от отвращения. Если бы не мелодия… Поверил бы он, что существо с лицом Мо Сюань Юя – это тот самый Вэй Ин? Узнал бы так же быстро, как Цзян Вань Инь, с первого взгляда, с первого вдоха?       - Ладно, ты как хочешь, - переменившийся настрой «собеседника» Ло Бинхэ не заметил, переключившись на иные заботы. Он развернулся на пятках, балансируя на гладкой скользкой черепице, и сладко потянулся, закинув скрещенные руки за вихрастую голову. – Уууух… а я пошел. Надо успеть поспать прежде, чем Цзян Чэн очухается и обнаружит, что Цзинь Лин уже сбежал. Опять будет орать полдня…       Бухтя себе под нос, Вэй У Сянь словно бы забыл о существовании Лань Чжаня. Он лениво зевнул, прикрыв рот изящной ладошкой, пару мгновений полюбовался полностью взошедшим солнцем, из пурпурного ставшего привычным золотым, и, схватив валяющееся в стороне скомканное фиолетовое ханьфу, в два шага спрыгнул с крыши, оставляя растерянного, ошарашенного Лань Ванцзи осмысливать все произошедшее.       Только что все его клятвы, вся его жизнь обесценилась одним махом. Несколько мимоходом брошенных фраз, насмешливая пренебрежительность, ласковый взгляд нечеловечески-красных глаз – и все. Такая малость лишила его почти всего. Мечтаний, надежд, прошлого.       Хань Гуан-цзюнь устремил взгляд на постепенно голубеющее небо. В груди нестерпимо болело, горечь подкатывала к горлу тяжелым комком. Он… разочарован? Потерян? Испуган? Лань Ванцзи никогда не умел называть свои чувства правильным словом. Желание, любовь, привязанность, скорбь, все смешивалось в одно.       Он должен быть сдержан. Это правило Ордена, и он, предав множество из них, обязан следовать хотя бы самым элементарным.       Внезапно все те вещи, что еще палочку благовоний назад казались важными, начисто утратили свой смысл. Новенькая красная лента, купленная вчерашним утром после встречи с Вэй Ином у лавки уличного торговца, потяжелела в рукаве, оттягивая не руку – душу. Ему не нужны тряпичные ленты, если он подвязывает волосы сгустком чистой силы. Ему не нужны подарки, если их протягивает Лань Ванцзи. Хорошо, что он не успел даже заикнуться – не хотелось знать, что он бы сказал.       Вряд ли желанное «спасибо» с томным придыханием, сопровождаемое ярким блеском красивых серых глаз.       Нет смысла и просить о помощи. Лань Чжань действительно думал привлечь эксперта в темной энергии для расследования дела о демонической руке, но теперь… Вэй У Сянь четко высказал свою позицию. И не единожды. Помогать Ордену Гу Су Лань в целом и Второму Нефриту в частности он не собирается, а если и соберется – то, скорее всего, на благо внезапно подобревшего к темным заклинателям Главы Цзян.       Лань Ванцзи не может этого допустить. Утечки информации, увеличения влияния Юнь Мэн Цзян… политика – это дело Цзэу-цзюня, но на нем, втором молодом господине, лежит не меньшая ответственность. Так что стоит забыть и об этом желании.       Забыть о Вэй Ине, который совсем не хочет его знать и согласен признать себя мертвецом, лишь бы отделаться от внимания Лань Ванцзи.       Прохладный ветер неприятно коснулся влажной дорожки на щеке.       Со двора таверны донеслись звонкие юношеские голоса – задорный смех и спокойный выверенный речитатив привычных с детства нотаций. Молодое поколение клана Лань вышло на улицу для утренней тренировки, напомнив Лань Ванцзи одну важную, теперь уже самую-самую важную вещь.       Единственное, что Вэй Ин не сможет обесценить своими властными замашками и пренебрежительным тоном. Единственное, что осталось Лань Ванцзи от некогда любимого человека – юный А-Юань, буквально в последний момент выхваченный из-под носа Цзян Вань Иня, ярого ненавистника Вэней, рыщущего по склонам Луанъцзан, что та ищейка.       Если бы Вэй Ин захотел слушать… Если бы Вэй Ин захотел услышать…       Хорошо, что не захотел.