Колыбельная на руинах жизни

      Ло Вэнь Янь в своей относительно недолгой, еще даже не перевалившей за первое столетие, жизни, твердо знал четыре вещи.       Вещь первая, которую нужно знать, как аксиому. Отец любит его.       Вещь вторая, неоспоримая. Если ему понадобится помощь любого рода – от утилизации трупа до решения подсунутой Мастером Шэнем задачки на логику, то он, с помощью специального сигнального талисмана, всегда может обратиться к старшему дяде Бин-гэ, который, конечно, задаст тысячу и один вопрос, надает три повозки советов и не сможет решить задачку, но зато сохранит все в секрете и не будет рассказывать о его слабости ни отцу, ни Мастеру Шэню.       Вещь третья, экспериментально доказанная. Учитель Мэнмо, вообще-то официально призванный обучать его политике, истории и управлению Царством Снов, на самом деле приставлен отцом в качестве родительского контроля. Иначе невозможно объяснить тот факт, что, когда он в свои неполные четырнадцать лет рухнул в не успевший затянуться портал Синьмо и выпал из него куда-то не по первоначальному адресу, с клинков адептов Вершины Тяньи его снимал младший дядя Бин-мэй, крайне этому событию не радовавшийся. После того случая, собственно, старший дядя вручил ему пачку талисманов и в приказном порядке попросил звать его в любое время. А еще Вэнь Янь понял, что младший дядя в гробу видел и его самого, и всю его семью вместе взятую, причем начиная с отца. Что интересно, отец и старший дядя отвечали ему взаимностью, но на своих территориях терпели, скрипя зубами – как и Бин-мэй терпел их визиты в свой дом. Ребенка в беде, правда, все-таки не оставил – а потом буквально за шкирку оттащил через портал прямо в руки отца, с порога закатив скандал о том, что он не нанимался тратить свое время и нервы Шэнь-шифу на спасение слабосилков. Отец тогда шипел змееголовой каракатицей, ощупывая сына на предмет повреждений и обещая сравнять Вершину Тяньи с землей, не шибко обращая внимания на то, что она находилась в другой, неподвластной ему, ветке вероятности. Насколько Вэнь Янь знал, свое обещание отец выполнил – бок о бок с тетушкой Лю и господином Мобэем.       Вещь четвертая, опровергнуть которую не получалось при всем желании. Ло Вэнь Янь – полная и безнадежная посредственность. Бездарность, слабосилок, ничтожество, не достойный ни своей крови, ни статуса, ни даже права находиться в тени своего великолепного, непревзойденного, легендарного отца.       Вообще, Вэнь Янь доподлинно знал и пятую вещь. Он – желанный и заранее спланированный ребенок от любимой женщины. Не результат случайной беременности, не плод гаремной интриги, и даже не отпрыск одной из тех сотен чуть ли не безымянных жен, единственная ценность которых в их милых личиках. Нет. Он в принципе единственный ребенок Его Величества Императора – ни официальных детей, ни бастардов Ло Бинхэ за свою долгую и насыщенную весенними играми жизнь не наплодил, тщательно следя за этим делом с помощью кровяных паразитов и двойной контрацепции. Это тоже был факт, подслушанный однажды из разговоров матушки со своей подругой, коллегой и главной соперницей Лю Минъянь – за стерильностью обитательниц Персикового Дворца неусыпно следила вторая их общая подруга, Сяо Гунчжу, полноправная и несменная Хозяйка Императорской резиденции.       Ну, то есть…       Эксцессы с беременностью, конечно, случались. Причем постоянно – Вэнь Янь, как повзрослел, и сам периодически оказывался втянут в скандалы и интриги, но каждый раз Сяо Гунчжу недрогнувшей рукой пресекала все вытекающие из ситуации последствия. Травление плода, выдача замуж за истинного отца ребенка (в следствие чего гарем Тяньлан-цзюня вполне можно было назвать вторым Персиковым дворцом), для самых непонимающих – смерть. Гарем отца пребывал в вечном брожении, бесчинствах и безобразии – Вэнь Янь даже как-то честно пытался понять, как это все работает и почему отец ни разу даже не проверил потенциальных детей на родство и вообще допускает такую ситуацию у себя под носом. А потом Нин Инъин, посмеиваясь, объяснила, что препараты, подмешиваемые девушкам в еду и питье, созданы на основе кровяных паразитов Ло Бинхэ, а значит и забеременеть девушки могут от кого угодно, кроме самого Императора. Только они этого не знают и страстно желают поднять свой рейтинг в гаремной иерархии, наивно надеясь, что спутниц жизни Ло Бинхэ выбирает по плодовитости – «лишь та единственная, кто сможет выносить его ребенка, достойна стать Императрицей» или что-то такое, пущенное в массы озорницей Цинь Ваньюэ еще на заре правления Его Величества. Мол, не у Императора проблемы с размножением, а ваши тела недостойны его семени, поэтому это вы не можете от него забеременеть, а не он – вас оплодотворить.       Больше всех эта идея пришлась по вкусу Таньлан-цзюню, ибо маленькие прелестные паучки, живущие в цветнике Его Величества, веками ползут плести свои сети именно к нему в объятия – кто же, как не кровный родственник, способен подарить дитя, что будет неотличимо от их великолепного супруга? И он дарит. Периодически. Если паучок уж больно хорош и потомство от нее имеет шансы выжить.       Вэнь Янь не хочет знать, но все равно знает, что случается с такими его «дядями» – не все из них доживают даже до первого столетия. Потому что конкурентов отец не терпит. Потому что клятвы верности отец принимает исключительно на крови. Потому что те, кто выжил, становятся его подспорьем в мире, которым он владеет (но которым не правит в полной мере).       Единую в пяти ликах некоронованную Императрицу вся эта ситуация с гаремом откровенно забавляет. Период ссор и ревности между ними давно закончился – Ло Бинхэ сумел убедить в искренности каждую из своей любимой пятерки, разделив между ними свою власть и свою жизнь. Каждую из них Его Величество встретил еще в бытность свою учеником пика Цинцзин, и каждая прошла с ним путь длинною в семь столетий. Ни одна из тех быстро сменяющихся молоденьких девчушек, что злобно шипят в спину Сяо Гунчжу, встретив ее в бесконечных коридорах Персикового Дворца (Сяо Гунчжу – хорошая Хозяйка и встретить ее и Нин Инъин в пределах императорских резиденций можно чаще, чем многим бы того хотелось) не станет для Ло Бинхэ столь же важной, как те, кто помогал ему строить свою Империю, прикрывал его спину в сотне тысяч битв и вообще имеют наглость лупить его по дурной башке влажным полотенцем, когда он, насквозь провонявшийся мертвечиной и ацетоном, выползает из лабораторий на солнечный цвет и прямой наводкой ползет в сторону рабочего кабинета.       В общем, последний и чуть ли не единственный за сотни лет скандал между любимыми женщинами Императора произошел как раз по поводу Вэнь Яня – когда решалось, кто из пятерых его должен родить. В итоге, в угоду демонической части царства, на эту роль была определена Ша Хуалин – Священная Демонесса и генерал Южного сектора Демонического Крыла имперской армии. Таким образом в жилах Вэнь Яня текло три четверти демонической крови, что на одну четвертушку приближало его к могущественности чистокровного Небесного демона Тянлан-цзюня, но на ту же самую четвертушку отдаляло от идеального баланса полукровного Ло Бинхэ.       Однако раздор, предшествовавший его рождению, никак не повлиял на отношение женщин к супругу, работе или ребенку (на самом деле повлиял, и вскипевшие среди них страсти Ло Бинхэ был вынужден разгребать лет десять, прежде чем все успокоились и приняли наконец окончательное решение). Вэнь Яня за своего сына воспринимали все пятеро… что иногда приводило к достаточно щекотливым ситуациям, ибо каждая из женщин имела свое представление о правильном воспитании наследника. В итоге по достижению им десяти лет, ребенка с боем отобрали себе Мастер Шэнь и объединившийся с ним единым фронтом Тяньлан-цзюнь, знатно уставшие от устроенного дамами «курятника».       И все это было бы просто прекрасно, если бы все они не пытались увидеть в Вэнь Яне отражение отца. Мастер Шэнь, матушка, тетушки, демонические и человеческие дворяне, небожители, с которыми у отца был мирный договор. Даже слуги и девушки из гарема – и те ждали от него… чего-то.       И вместе с тем не ожидали ничего.       Любое достижение, любой скачок развития или же провал и неудачу в его жизни рассматривали через призму величия его отца. Хвалебное «от сына Его Величества другого и не ожидалось» так тесно переплеталось с небрежным «в твоем возрасте Его Величество уже мог лучше», что по итогу Вэнь Янь терял всякое понимание о том, насколько он плох в том или ином деле. Одно знал наверняка – нужно стараться лучше. Усерднее учиться, старательнее тренироваться. Напрашиваться к Мобэй-цзюню и тетушке Лю в кабинеты и учиться заполнять армейские документы. Знакомиться с офицерами обоих Крыльев армии. Тренироваться на износ со старшим дядей. Допоздна засиживаться в библиотеке, изучая древние трактаты и выписывая на отдельный лист вопросы, которые стоит задать Мастеру Шэнь или Шэнь-шифу. Пытаться вникнуть в управление дворцом, вертясь под ногами Сяо Гунчжу.       И все равно. Сколько бы сил он ни тратил на духовное, физическое и личностное совершенствование, в глазах окружающих он оставался «сыном Ло Бинхэ». Вэнь Янь был уверен, что даже матушка ждала от него великих свершений – это сквозило в ее взглядах, читалось по плотно поджатым губам. Ша Хуалин разочаровывалась в нем. В том, что он недостаточно силен, чтобы сравняться с отцом.       Превзойти его.       Быть на устах обывателей «Ло Вэнь Янем», а не «сыном Ло Бинхэ».       Единственным, кто не ждал от него ничего подобного, был сам Ло Бинхэ. Но он, кажется, вообще ничего ни от кого не ждал, живя в каком-то своем, обособленном от остальных, мире и временном потоке. Шэнь-шифу однажды сказал, что гении всегда немного «не от мира сего», а уж имея в распоряжении практически ничем не ограниченные силы и ресурсы… Счастье, что Бин-эр вообще обращает внимание на внешние раздражители и занимается делами, которые, по существу, ему и даром не сдались. Например, время от времени управляет Империей и честно ведет дела с Небесами, следуя заключенному еще на заре своего правления мирному договору, хотя мог пойти путем Бин-гэ и поставить их на колени. Мастер Шэнь (они с Шэнь-шифу очень любят разводить друг друга на дискуссии и на пару дней выпасть из жизни, споря до хрипоты о всяких мелочах. Шэнь-шифу называет эти споры словом «срач») ему тогда еще ответил, что все дело в жадности – однажды чем-то завладев, Бин-эр уже не сможет от этого отказаться, будь то женщина, артефакт, царство или идея.       А Небеса он оставил нетронутыми якобы для того, чтобы его наследнику было, чем заняться и доказать то самое право сильного, проявления которого так ждали от Вэнь Яня.       Сам Вэнь Янь в эти россказни не верил. Скорее всего, Небеса просто не представляли для отца интереса – или таким образом он оставлял заклинателям возможность Вознесения. Общеизвестно, что Его Величество покровительствует заклинательским школам и даже некоторое время формально возглавлял одну из них, пока ему не надоело и он не расформировал ее, окончательно превратив территории той школы в личную резиденцию.       В конце концов, Вэнь Янь появился на свет, когда Его Величество находился на престоле уже больше половины тысячелетия – вряд ли все предшествующие года он терпел занудство и дерзость небожителей только ради эфемерного наследника, которого с его образом жизни могло никогда и не появиться.       Отец всегда приносил хаос. Он был воплощением хаоса – со всей своей тьмой, лежащей бархатным плащом на плечах, красным маревом в ласковых глазах и сжимаемой в твердой руке рукоятке Синьмо. Он с одинаковой нежностью смотрел на только что поднятый труп и на собственного сына – гордясь своим творением, не иначе. Он появлялся и исчезал бессистемно, редко кого ставя в известность о своих планах. Он мог несколько лет провести где-нибудь в других мирах, а потом заскочить домой с таким видом, будто его не было всего пару дней, поцеловать в губы первую подвернувшуюся жену, отдать Учителю очередной веер, сунуть в руки Вэнь Яня иномирскую сладость или сувенир, и закрыться в лаборатории еще на пару месяцев, заперев ту изнутри и периодически запрашивая новую партию трупов или чернил. Это было нормально – никто во Дворце не обращал на подобное внимания задолго до рождения Вэнь Яня, вынужденного видеть родного отца реже, чем младшего дядю, неизменно приводящего в гости Шэнь-шифу и вынужденного торчать в Хуаньхуа, пока тот не наобщается со своим «клубом почетных пенсионеров», как они называли сами себя.       Но при всем при этом, если уж отец жаждал уделить Вэнь Яню внимание… то случалось это всегда так же спонтанно, как и любой другой порыв Ло Бинхэ. Заявлялся он в любое время дня и ночи, начисто сбивая привычный распорядок. Вэнь Янь с детства помнит такие моменты – как радужные вспышки в бесконечной серости, как пришедший не по календарю праздник, когда душа заполняется дикой смесью азарта и щенячьей радости. Как самый-самый желанный подарок.       Времяпровождение с отцом всегда становилось сюрпризом – когда он появится и что вытворит во время очередной такой встречи, предсказать было решительно невозможно.       Он мог подхватить Вэнь Яня на руки, открыть портал прямо из ученической комнаты и на месяц уйти вместе с сыном в Бесконечную Бездну – изучать демонических тварей в естественной среде обитания и способы охоты на них.       Или потащить его с дипломатической миссией на Небеса, не удосужившись даже сменить грязные тренировочные одежды на парадное ханьфу. И сыну, и себе, из-за чего Вэнь Янь часто чувствовал себя… мягко говоря не в своей тарелке, стоя перед возвышенными и претенциозными небожителями в рваной рубахе и в штанах, щедро заляпанных слизью и трупным ядом какого-нибудь лютого мертвеца, которого десять минут назад он старательно пытался умертвить с помощью деревяного меча. А отцу хоть бы хны – только улыбался шире, как будто ему вполне нормально стоять посреди золотых дворцов прославленных господ, будучи по уши изгвазданным в дорожной пыли. Неудивительно, что Мастер Шэнь, сам похожий на небожителя, плохо относился к нему в детстве. Еще бы Лорд Пика Цинцзин терпел такую свинью у себя под крылом!..       …Или запереться вместе с сыном в одной из личных лабораторий и, усевшись прямо на пол, начать объяснять тему, которую последние несколько уроков безрезультатно пытался вдолбить в детскую голову Учитель Мэнмо. Причем будь то построение печатей, политология или вообще математическая задача от Мастера Шэня.       Или заявиться под вечер в детскую спальню, мягко выставить за порог ту жену, чья очередь была читать ребенку сказки на ночь, с разбегу плюхнуться на детскую кровать и, сграбастав ребенка в объятия, рассказать истории, после которых меньше всего хотелось спать и больше всего – узнать продолжение. А еще лучше – увидеть вживую все те пейзажи, зверей и людей, о которых с таким увлечением рассказывал отец. Вот бы когда-нибудь посмотреть на тот озерный край, где лотосы устилают водную гладь на манер драгоценнейших ковров, а детей учат плавать раньше, чем ходить. И самым-самым краешком глаза увидеть Хозяина тех мест – сурового, злого, пронзающего незваных гостей ветвистыми лиловыми молниями, от света которых темнеет даже самый солнечный полдень. Или покататься на металлических повозках, приходящих в движение без лошадей или иных тягловых животных. Или послушать чарующее пение птицедевы Алконост , что так похожа на птицедеву Сирин и внешностью, и гласом.       Или, зажав сына у себя подмышкой, с ноги открыть дверь в ледяное королевство Мобэй-цзюня и устроить мировую войну в снежки. Правда, если к битве присоединится хоть одна из его жен, особенно любимых, то к концу развлечения Вэнь Янь окажется позабыт и домой его будет возвращать Мобэй-цзюнь.       Или. Или. Или.       Сценариев были десятки – и чем старше становился Вэнь Янь, тем больше раздражался от каждого. Ло Бинхэ, его великолепный отец, личностью был, конечно, неординарной и таланливой, но очень уж увлекающейся. Он мог позволить себе существовать в свое удовольствие, игнорируя всех недовольных или превращая разборки с ними в очередное развлечение. Он жил легко, не оглядываясь на других, и доказывая свою точку зрения когда аргументами, когда силой. Он…       Он оказался редкостным мудаком. От случая к случаю делающим что-то полезное, но при этом старательно изображающим бурную деятельность.       Восхищение им в Вэнь Яне окончательно сошло на нет годам к тридцати, когда россказни о далеких мирах стали раздражать, сказки об озерном крае с лиловыми грозами бесить, а бесконечность-не-предел документации, которая плавно перекочевала с плеч отца (или кто там обычно этим занимался вместо него) на плечи Вэнь Яня, стала грозить похоронить под собой.       Нет, любовь к отцу никуда не делась, как не подверглась сомнению и аксиома, что отец любит его не меньше. Просто любовь он свою выражал своеобразно – ну что ж поделать, ну человек он такой. Демон. Полукровка. Кто он там.       А вот то, что Вэнь Яня никто не принимал всерьез и упорно видел в нем только плохонькую тень Его Величества, не обращая внимания даже на то, что их возлюбленный повелитель годами шляется где ни попадя, и большую часть его работы уже больше полувека тянет на себе Вэнь Янь… Ранило куда серьезнее.       Он хотел оправдать надежды матери. Он хотел отделить себя от имени своего отца. Он хотел занять место, причитающееся ему по праву рождения. Он так сильно ненавидел свое положение ведомого, что почти готов был возненавидеть вместе с ним и отца – лишь бы эти чувства дали ему силу отстоять свои интересы. Быть собой, Ло Вэнь Янем, а не сыном Ло Бинхэ…       …Не существует того, что невозможно взять силой. Вопрос только в точке опоры – даже любовь именно «завоевывают», а не «выпрашивают». (С последним мог поспорить младший дядя… если бы захотел). Так что план Ло Вэнь Яня был прозрачен, как горный ручей по зиме. Его даже не остановил тот факт, что Учитель Мэнмо, скорее всего, уже давно доложил обо всех его намерениях отцу (а может быть и нет. Материальные ценности старика не волновали даже дольше, чем существует на белом свете Ло Бинхэ). Какая разница? Он просто станет настолько сильным, чтобы отец не смог победить, даже зная, откуда будет нанесен удар – у Вэнь Яня ведь есть потенциал! Та самая четвертушка демонической крови. Он убьет Его Величество Императора Двух Миров и займет уготованное ему место по законам как демонов, так и людей. Король умер – да здравствует король!       И плевать ему, что свои навыки Ло Бинхэ оттачивал в войнах. Плевать, что помимо меча и совершенствования, в арсенале Ло Бинхэ есть Темный путь, музыка и лютые мертвецы разной степени кровожадности. Нужно просто подготовить локацию, где у отца не будет преимущества – например, заманить его на поляну, где растет Тысячелепестковый лотос снежной чистоты. Тогда он лишится доступа к затаенной злобе и разом лишится возможности использовать Темный Путь. Это сложно. Но возможно, особенно если отец будет безоговорочно уверен в своем превосходстве.       (За спиной Ло Бинхэ – столетия опыта. Даже посади его в центр поляны, сплошь засаженной Тысячелепестковым лотосом снежной чистоты, он все равно сумеет призвать родную Тьму – из Синьмо, из собственной души, из души соперника или из недр земной коры. Нет такой земли, где никогда никто не умирал. Нет такого живого существа, что не испытывало бы злобы)       Оплачет отца Вэнь Янь когда-нибудь потом, когда демонический клинок в фиолетовых ножнах (которые надо будет со всем почтением вернуть Лю Минъянь) окажется в его руках, а матушка и Мобэй-цзюнь признают его главенство. Они расстроятся смерти отца, Вэнь Янь знает. И знает, что генералов нужно будет искать новых… Но игра, несомненно, стоит свеч.       Ло Вэнь Янь в своей относительно недолгой, еще даже не перевалившей за первое столетие, жизни, твердо знал четыре вещи – любовь отца, надежность старшего дяди, подлость Учителя и свою бездарность.       О чëм он не знал и не должен был узнать никогда, так это о разыгранном отцом спектакле с собой в главной роли. Об острожном делегировании полномочий от Императора наследному принцу. О четко дозированной информации, что шла ему в руки. О выверенных до последнего шага ситуациях, позволяющих незаметно наработать авторитет и репутацию среди подчиненных.       О том, что к трону его привели за ручку.       И о том, что единственным незапланированным обстоятельством на его пути стал меч, добытый им кровью, потом и нефритом по весу. Меч, способный соперничать с отцовским Синьмо. Меч, который он не показывал даже старшему дяде. Меч, что принес ему победу над Его Величеством Императором Двух Миров.       Этот клинок некогда носил имя Сюаньсу и принадлежал прославленному заклинателю, чье имя стерлось в веках. Хроники не сохранили ни его подвигов, ни причины его смерти (причем ни в родном мире, ни в мире старшего дяди – соваться с вопросами к Шэнь-шифу Вэнь Янь не захотел за неимением смысла), но имя клинка все еще можно было встретить в старых свитках. Вэнь Янь встретил. И нашел место захоронения осколков легендарного меча. Пусть и ушло на это несколько лет исследований и обрывочных, быстрых путешествий, целью которых было лишь добраться до пункта назначения, проверить теорию и вернуться во Дворец, работать, не покладая рук. Еще несколько лет занял поиск демонического кузнеца, согласившегося перековать заклинательский меч под руку того, в ком человеческой крови текло лишь четверть.       Так Сюаньсу стал демоническим клинком, способным пленять противника бесконечным множеством энергетических сетей и поглощать силу своей жертвы – сначала ци, а потом, по истощении духовных ресурсов, и жизненную. Меч, что некогда пил силы своего хозяина, стал мечом, чья способность напрямую завязана на вампиризм, ведь чем сильнее жертва – тем прочнее сковывающие ее сети…       Вэнь Янь не планировал оставлять отца в живых. Ему не нужна была просто победа в бою, ему нужно было сокрушительное поражение того, кто признан сильнейшим за силу и мастерство. И Сюаньсу, пронзивший сердце Ло Бинхэ, ему в этом более, чем помог.       Новость гремела на весь мир. Его Величество Ло Бинхэ погиб от рук собственного сына! Закончилась эпоха, грядут новые времена! Да будет пир во славу нового Императора!       …А потом отец вернулся. С другим лицом и слабым золотым ядром, зато с неизменной широкой улыбкой и красной поволокой в ласковом взгляде. Он ободряюще хлопнул сына по плечу, поздравил его с обретением нового титула, со всем почтением вручил ни капли не удивленному Мастеру Шэню очередной веер и увлек такую же не впечатленную его воскрешением матушку куда-то в черно-алую бездну знакомого до каждой прожилки портала.       Таньлан-цзюнь смеялся. И причитал, что еще один не-убитый Сюаньсу демон из их рода, и этот клинок можно смело записывать в семейные реликвии. Мастер Шэнь насмешливо щурился поверх нового веера с узором из лотосов – стало быть, тоже бессовестно ржал над незадачливым «внучком».       Ло Вэнь Янь в своей относительно недолгой, еще даже не перевалившей за первое столетие, жизни, твердо знал четыре вещи – непревзойденность отца, коварство старшего дяди, преданность Учителя и свою полнейшую безнадежность.