Колыбельная на руинах жизни

      …И вот они здесь.       В императорской конюшне, которую сложно назвать конюшней из-за наличия в ней непонятных зубастых тварей. Без капли ци и под присмотром «конюхов» – трех унылых лютых мертвецов с пробужденным сознанием. В четыре руки и две лопаты грузят навоз в деревянные бочки, запечатывают их специальными талисманами и закатывают готовый груз на телеги, которые потом уезжают куда-то в сторону императорских оранжерей.       А ведь Цзинь Лин всего лишь планировал отправиться в Гу Су Лань. Как приличный юноша, получивший приглашение от Великого Ордена, известного на всю Поднебесную своим образованием. Но нет, дядя Цзян встал на дыбы сразу же, стоило Цзинь Лину объявиться на его пороге и спросить совета, как лучше этот вопрос оформить документально – и пошло-поехало-покатилось. Как только Цзян Чэн понял, что племянник пришел не разрешение спрашивать, а уточнять бюрократические тонкости, так сразу и устроил чистку мозга с мыльным корнем. И что не положено Главе шататься среди приглашенных учеников; и что Лани могут попытаться воспользоваться его присутствием на своей территории, чтобы дискредитировать юного Главу (например, как самое элементарное и придуманное за три мяо на коленке – понаблюдать в максимально неформальной, по их мнению, обстановке, накопить мелкого компромата, потом раздуть его до размеров дракона и пустить по миру слухи, что молодой Глава Цзинь ни на что не годный малолетка под контролем Саньду Шэншоу. Или вообще провокацию устроить, когда будут целиком и полностью уверены в местоположении и занятости Цзинь Лина, чтобы его делами занялся Глава другого Ордена или чтобы ими не занялся никто, но облажался в обоих случаях сам Цзинь Лин); и что делать в Облачных Глубинах ему в принципе нечего, пусть сидит на пятой точке ровно. Или, если так хочется приключений, может остаться в Пристани Лотоса и погонять водных гулей.       Ну да, пока сам Цзян Чэн пропадает в компании Вэй У Сяня в загадочном «где-то», которое они оба именуют ночными охотами и после которых дядя Цзян возвращается свеженьким, отдохнувшим и довольным жизнью, как будто неделю на горячих источниках отдыхал, а не монстров по лесной чаще гонял, Цзинь Лин должен куковать в одиночестве посреди очередной лотосовой лужи. А в это время Цзычжэнь, уже сообщивший, что отец ему еще и напутственный пинок в сторону Гу Су отвесит, имеет все шансы весело провести время в компании Цзыньи и Сычжуя, которые в Облачных Глубинах будут торчать по определению. Ну да, плевать Цзинь Лин хотел на обучение, как таковое. Его больше интересовала возможность встретиться с друзьями, возможно, даже завести новых.       Обидно, вообще-то. И несправедливо.       Или это неприятие из-за того, что самого Цзян Чэна в свое время из Гу Су выгнали со скандалом?.. Найденному аргументу Цзинь Лин радовался аж несколько мгновений, пока дядя, насмешливо фыркнув, не признался, что выгнали его за мордобой с Цзинь Цзысюанем, о чем он до сих пор не жалеет, потому что если бы не взбесивший его в тот день Павлин, то морды рано или поздно оказались бы битыми у Ланей – старшего или младшего, смотря до кого кулаки бы дотянулись. А это повлекло бы политические распри двух Великих Орденов, когда драка с сыном-маминой-подруги списалась на практически семейные разборки.       Цзинь Лин выл. Цзинь Лин ругался. Цзинь Лин не понимал и честно пытался отстаивать свои права, но на каждый аргумент, что он взрослый и самостоятельный Глава Ордена, Цзян Чэн отвечал грозовым взглядом и сверкающими вокруг кольца молниями, наглядно показывая, что он скорее прикует племянника к ближайшей балке, чем позволит переступить порог Гу Су. Причин своей ненависти, что характерно, он не называл, на все прямые вопросы начиная рычать и искрить.       По крайней мере до тех пор, пока не вмешался Вэй У Сянь, который еще с утра в Пристани Лотоса точно не обретался. В рабочий кабинет Главы Цзян он вошел с видом то ли дорогого родственника, то ли полноправного хозяина (Цзинь Лин честно не знал, какой из вариантов возмущает его больше), послушал повестку дня, задумчиво покивал… и согласился, что отправиться в Гу Су Лань – хорошая идея. На обучение или к друзьям – роли не играет, потому что почему бы и нет, если хочется.       Цзинь Лин впервые в жизни наблюдал, как дядя задыхается от вставших поперек горла воплей. Выглядело забавно, но немного боязно за его здоровье – уж больно устрашающим казался срывающийся с губ предсмертный хрип, а лицо радовало всеми оттенками лилового чуть ли не в тон ханьфу. Вэй Ин полюбовался на своего страдающего брата, перевел взгляд на откровенно недоумевающего Цзинь Лина, выдержал еще одну паузу, за время которой Цзян Чэн немного сдулся и начал дышать, после чего продолжил, как ни в чем не бывало, предложив перед поездкой в Облачные Глубины заскочить к нему домой и пообщаться с его любимой женой.       Видите ли, Лю Минъянь, как и любая представительница Пика Сяньшу, владеет всякими интересными техниками, которых самому Вэй Ину в свое время отчаянно не хватило во время обучения в Гу Су. Да и Учитель на своем Пике тоже проводил подобные занятия, так что и Нин Инъин, и даже лично Вэй У Сянь смогут дать парочку полезных уроков. А если повезет, можно и Шэнь Цинцю упросить – тот в теме разбирается не хуже Вэй У Сяня и ситуацией проникнется. И потом, А-Чэн, просто запереть ребенка в четырех стенах – не выход. Ибо не факт, что пронесет и не догонит где-нибудь в другом месте, так что лучше отпустить его на вольные хлеба хорошо подготовленным.       Так и сказал – ребенка.       Цзинь Лин, в очередной раз пребывая на грани искажения ци, что с появлением Вэй Ина стало практически постоянным явлением в его жизни, понимал только то, что с Облачными Глубинами связана какая-то не самая лицеприятная история, в подробности которой его совершенно не собираются посвящать. Смысл всего остального проплывал мимо – примерно в ту же сторону, куда уже несколько месяцев катилась вся его жизнь в целом, явно не собираясь останавливаться.       И лучше бы этот самый смысл там, в недосягаемых простому заклинателю далях, и оставался, потому что уже на следующий день Цзинь Лин стоял в тронном зале во дворце Хуаньхуа и знакомился со своим двоюродным братом по материнской линии. То есть, с сыном Старейшины И Лин, с которым они не кровные родственники, но с другой стороны Мо Сюань Юй его кровный дядя… Короче, с добавлением очередной когорты родичей, среди которых внезапно обнаружились еще куча дядей, брат и штук пять (очень-очень-очень округленно) тетушек, Цзинь Лин внезапно осознал, зачем люди рисуют генеалогические древа – чтобы, мать вашу, было откуда шпаргалки перед каждым официальным приемом перерисовывать. И это еще часть родственничков, вроде Не Минцзюэ, побратима его родного дяди по отцу, давно и благополучно упокоилась и их можно было не запоминать. А шесть сотен дев из гарема Вэй Ина получили развод и частично перешли в гарем Вэнь Яня.       Ужас.       А на тему крови вообще можно не заморачиваться, потому что Вэй У Сянь. Точка. Даже пояснений больше никаких не надо, все равно при попытке объясниться только больше запутаться можно. Все эти учителя, альтернативные миры, смены тел и прочая галиматья, половину которой Цзинь Лин прослушал, а вторую не рассказали, заставляла мозг кипеть.       О, еще стоит не забывать разницу во временных потоках – Вэй Ин (который любезно разрешил называть себя по старому имени и не заморачиваться с «цзюнями» и «величествами»), конечно, на пальцах объяснил и даже формулу на бумажке нарисовал, но единственное, что вынес из этой познавательной беседы Цзинь Лин – это понимание, что дядя Цзян действительно мог пропадать неделями, не испытывая угрызений совести. Это… внезапно радовало. Дядя Цзян заслужил отдых, как никто другой, и если он находит этот отдых в компании бывшего демона (хотя, кажется, бывшим его никто не считает), то не Цзинь Лину его в этом упрекать (но хотелось, потому что какого гуя).       Тем не менее, вокруг было… интересно. Когда еще он сможет посмотреть на самых настоящих демонов? Как высокопоставленных, которых ни на какой ночной охоте не отыщешь, ибо не царское это дело по миру людей среди ночи шляться (Цзинь Лин все еще старается не думать о том, что самые страшные и влиятельные особи демонической расы – очередные его родственнички. Или, в случае Мобэй-цзюня, друзья родственников), так и самых обычных, которые работали слугами и стелились перед гостем своего Повелителя услужливыми ковриками.       К тому же, благодаря невообразимой разнице во времени, Вэй Ином было принято решение никуда не спешить. Дать время для акклиматизации, как он выразился. Как следствие, Цзинь Лин чуть ли не впервые в жизни получил несколько дней свободы – без ограничений, условий и надзирателей. Раньше, в родном мире, ради даже пары предоставленных исключительно самому себе сяоши, приходилось буквально сбегать из-под крыла многочисленных доброжелателей. А тут – гуляй не хочу, все обитатели дворца уже предупреждены, а куда тебе вот совсем-совсем нельзя, установлены барьеры, но ты туда все равно не доберешься, потому что и так куча всего интересного распихано по всем углам. Единственное, не мешай своему брату работать, а то он так долго рвался к своей нынешней должности, что просто нарадоваться теперь не может.       Иронию последнего пожелания Цзинь Лин оценил, когда столкнулся в коридоре с сумрачным Вэнь Янем, мрачной аурой и тяжелым взглядом напоминающим Цзян Чэна в самые паршивые времена, когда он из рабочего кабинета выползает только на объекты, которые посетить обязан, как Глава, или на праздники, на которых тоже обязан присутствовать, как Глава. Двоюродному братцу Цзинь Лин честно посочувствовал, на рефлексах сливаясь со стенкой и пропуская загруженного ворохом документов родственничка мимо. Правда, его все равно заметили, окатили задолбанно-подозрительным взглядом, сочли приемлемой компанией и потащили в библиотеку. Вэнь Янь сказал, что знакомиться, но Цзинь Лин полагал, что филонить под благовидным предлогом. Впрочем, общество на-три-четверти-демона ему, заклинателю, чей долг защищать людей от подобных тварей, понравилось. Тварь оказалась забавной, не чуралась плоских шуточек и, несмотря на свой внушительный возраст, не производила впечатления дряхлого старца, с которого сыплются песок и поучения. А поскольку не в правилах Цзинь Лина было молчать и стесняться, он прямо высказал Вэнь Яню свое мнение. В ответ получил смех и заверения, что, когда твоим родителям и большинству их друзей-родственников перевалило за семь столетий, собственные несчастные девяносто с копейками годиков как-то не котируются. Цзинь Лин впечатлился и с братцем они стали… приятельствовать. Дружить у них точно не выйдет – разница в возрасте и социальном статусе сказывалась даже несмотря на то, что Цзинь Лин, формально и объективно, был полноправным Главой Ордена. Ордена же, а не целого мира! Двух, точнее, но объединенных в одно пространство. Не важно. В любом случае, владения Цзинь Лина и в половину не были столь внушительны, как собственность Императора. Так что никакой дружбы, только братская симпатия издалека. На расстоянии пятидесяти шести лет за один год.       Еще были восторженные его существованием тетушки, расплывчатые оговорки про задерживающихся гостей из соседних миров, прогулки по саду, полному невиданных ранее растений, несколько новых приятелей-ровесников (выведенных в свет детей придворных-людей), поразительно-вкусная еда, восхитительные виды из окна…       …К третьему дню Цзинь Лин, мягко говоря, устал.       Он хотел домой, в яркий и шебутной Ланьлин. Ну или тихую и спокойную Пристань Лотоса. Можно даже, чтобы его оставили там в одиночестве, свалив на голову все орденские бумаги, которые успели накопиться за его отсутствие (хотя они гарантированно не успели, потому что гуева разница во времени). Лишь бы подальше от демоническо-заклинательского вертепа, в котором приходилось крутиться здесь. Нет, все было хорошо, прилично, круто и его никто не обижал, но.       Огромное такое, внушительное но.       Обилие впечатлений высасывало из юного организма больше сил, чем он успевал восстанавливать за часы беспокойного сна и прерывистых неглубоких медитаций – как следствие, к тому самому третьему дню, который в каком-то смысле стал роковым, Цзинь Лин чувствовал себя хорошо выжатой тряпкой, которой от души побили по камням на берегу ледяной реки, а потом забыли расправить и закинули на самое дно корзины, завалив сверху горой чистого белья. Дышать, да что там, даже моргать было сложно, и единственное, о чем Цзинь Лин мог самозабвенно мечтать – это забиться в самый дальний угол огроменной императорской библиотеки, обнять за шею верную Фею, служащую островком спокойствия в окружающем хаосе, и подумать, какими словами попросить Вэй Ина вернуть его домой. Потому что ну, серьезно, каким образом дядя Цзян вообще отпустил его? Одного! К демонам! В другой мир! Тот самый дядя, который всю жизнь ходит за ним по пятам и бухтит над ухом об опасности каждой кочки! Может, Вэй У Сянь дядю заколдовал и Главу Цзян нужно экстренно спасать? Точно, нужно будет в Гу Су попросить изучить очищающие мелодии.       Если, конечно, Цзинь Лин вообще доживет до того прекрасного момента, когда у него появится шанс вернуть свою жизнь в нормальное русло и навестить Облачные Глубины.       Ибо тот самый дальний угол библиотеки, на который Цзинь Лин возлагал так много надежд, оказался занят. Сюэ Ян, собственной живой и вполне себе здоровой персоной, самозабвенно что-то малевал тонкой кисточкой на обрывке свитка, старательно сверяясь с внушительным талмудом рядом с собой и поддерживая себя неразборчивым бухтением.       Смолчать Цзинь Лин не смог физически. Сюэ Ян так же физически не смог проигнорировать нападки на свою крайне занятую Очень Важным Делом личность. Слово за слово, придирка за претензией, искры ци за бурей безумия…       …И вот, опять же, они здесь. В наказание за разгромленную библиотеку, как припечатал Мастер Шэнь, первым явившийся на шум и тем самым получивший право выбрать наказание провинившимся. Выгораживать их не стала даже Цинь Ваньюэ, с ужасом в красивых глазах осматривающая руины книгохранилища из-за плеча своего мужа, пылающего алыми очами и темной энергией. Вэй Ин, явно едва удерживающий себя от рукоприкладства, с наказанием согласился, еще и припечатал, что конюшня должна сверкать, как у демонической солнечной белки – яйца.       Что примечательно – Сюэ Ян, при виде Вэй У Сяня стремительно побледневший почти до синевы, возражать не стал и даже рот открыл только для того, чтобы смиренно принять наказание. Зато Цзинь Лин подобной кроткостью не обладал и рот как раз таки открыл совсем с другой целью… Спустя три слова заткнул его все тот же Сюэ Ян, непочтительно накрыв его губы и нос широкой ладонью. Испачканной в библиотечной пыли и чернилах. Потом Цзинь Лин плевался еще половину сяоши, но на тот момент от непочтительности к своей персоне не мог даже пошевелиться, только удивленными глазищами на поллица сверкал. Как любезно объяснил (с руганью прошипел) Сюэ Ян позже, когда Цзинь Лин опять набросился на него с кулаками и обвинениями, лучше великую комиссию было не злить, а то отправили бы не на конюшни, а в лаборатории – там работы всегда выше крыши, на любой вкус. Хоть пыль с банок протирать, хоть засохшие мозги отскребать от стенки, хоть вылавливать сбежавших из запечатанного аквариума крылатых лягушек с внедренным в них геном трехсуставного демонического кузнечика.       Цзинь Лин предпочел бы ловить лягушек, правда. Он Глава Ордена, а не мелкий служка – с какого перепугу он должен торчать с лопатой наперевес? И каким местом эта участь должна ему казаться лучшим вариантом?!       Сюэ Ян даже вслух ничего не сказал, одного колко-соболезнующего взгляда красноватых глаз хватило, чтобы Цзинь Лин заткнулся, вздернул нос до потолка и принял решение выдержать свалившееся на него испытание с гордостью Главы Великого Клана. Его отец в семнадцать лет победил четырехсотлетнего демона-черепаху! Его дядя в семнадцать лет прославился на поле боя! Его другой дядя в семнадцать лет стал самым страшным темным заклинателем!       Ему шестнадцать и он стоит по уши в дерьме какой-то громадной кошки, ласково именуемой иглобрюхой карликовой пантерой. Цзинь Лин не хочет знать, какая по размерам обычная, если «карликовая» в холке ему под подбородок. Или хочет. Но скорее нет, чем да.       С Сюэ Яном они разговорились только на четвертый день, когда бухтеть проклятия себе под нос стало скучно и обоих потянуло почесать языки о чужие кости. И еще Цзинь Лину резко захотелось знать, правда ли у демонической какой-то-там белки сверкают, ну… это самое. А то поговорить больше как-то и не с кем – наказание автоматически отодвинуло по времени те самые уроки, ради которых его в принципе затащили в этот мир. Просто теперь помимо моральных сил из Цзинь Лина выкачивались и физические – а еще демоническими нечистотами от них с Сюэ Яном несло на полдворца, даже роскошные мыльные принадлежности и ежедневная горячая ванна не помогали смыть с себя противный въедливый запах. И так золотые одежды Лань Лин Цзинь пришлось сменить на простецкие шмотки обычных горожан, спасибо хоть, из качественных материалов, лицо повязкой закрыть и волосы скрутить в тугой пучок на манер любимой прически дяди Цзян. Он выглядел, как служка, пах, как служка, занимался делами служки, зато вел себя с привычным гонором молодого человека, выросшим с золотой ложкой во рту. В итоге подходить к нему отказались даже те немногочисленные знакомые, которыми он успел тут обзавестись – кажется, они просто не знали, как себя вести с императорским гостем. Типа… Цзинь Лин в немилости? Или как? Или что? Лучше держаться от него подальше, мало ли. А случайно наткнуться на Вэнь Яня, которому уж точно не нужно объяснять случившееся, не получалось, искать же его намеренно… Некогда. Между конюшнями, ванной и сном нужно еще вместить завтрак, ужин и общение с родственниками. Благо, обед им с Сюэ Яном выдавали с собой, чтобы не портили миазмами воспитательной работы воздух в столовой.       В общем, даже у привыкшего к одинокому существованию Сюэ Яна любопытство победило неприязнь. К вечеру, закончив основной фронт работ, они с Цзинь Лином уже даже не пытались развести друг друга на мордобой – по большей части опасаясь искупаться в дерьме с головой, а не только измазаться в нем по макушку.       -…растительное тело? Звучит отвратно, - поделился своим мнением юный Глава Ордена Цзинь, брезгливо стаскивая с рук длинные плотные перчатки и с блаженством окуная ладони в наполненное прохладной водой корыто. Сейчас немного себя отчистить, передохнуть – и можно ковылять в ванну, чтобы помыться уже по-человечески. – Его, типа, поливать придется? Удобрением подкармливать? А по осени отцветет и все, приплыли?       За удобрением, конечно, далеко идти не придется, вон его вокруг – хоть насмерть заудобряйся. Но принимать грязевые ванны, чтобы поддерживать в своем теле жизнь – нет уж, лучше на перерождение отправиться. Или как там Вэй Ин говорил? Раствориться в небытии.       - Не, если я правильно понял, там, когда душа привязывается к новому телу, все зависит только от ци и солнечного света, - Сюэ Ян, стоя с другой стороны корыта в одной нижней рубашке, мотнул головой, зачерпывая воду в ладони и омывая лицо. Налипшие на кожу грязь и пот пробирали даже его – пусть большого поклонника чистоплотности из него не выросло, всему должен быть предел. Даже антисанитарии. Особенно после лекции Шэнь-шифу, откуда это занимательное словечко и было выужено пытливым мозгом гения-самоучки. – И это лучше, чем пытаться склеить химеру из мясных тел – шрамов не останется, пахнуть будет… приятно.       - Ага, особенно после удобрений, - не мог не каркнуть Цзинь Лин, на что получил колкий взгляд и молчаливое обещание прирезать сегодняшней ночью самым зверским способом. Юноша на это не купился – уже догадался, что серьезного вреда Сюэ Ян ему не причинит. Не из доброты душевной, конечно, а из-за Вэй Ина. Пойти против его воли Сюэ Ян не посмеет хотя бы из-за страха. Перед демоническим Императором или за душу Сяо Синчэня – Цзинь Лин не совсем понял, но полагал, что что-то из этих двух вариантов. Еще он уже знал, что дядя Цзян и Вэй У Сянь в Городе И обманули всех, до кого успели дотянуться – уж больно версия Сюэ Яна о собственной смерти расходилась с рассказанной теми двумя сказочкой. Это, на самом деле, настораживало. Как и все, связанное с Вэй У Сянем, собственно. – А почему нельзя родное тело использовать, как ты изначально хотел?       - Оно начнет разваливаться, - Сюэ Ян скривился, обтирая мокрыми ладонями шею. Кожу кольнули сухие травинки, вынуждая поморщиться еще выразительнее – гуевы конюшни с их сеном, дерьмом и грязью! – Таньлан-цзюня видел уже? У него такая ситуация была, пока Учитель что-то там не нашаманил.       - Ну так узнай, что он сделал и повтори, - с демоническим дедом Цзинь Лин знаком не был, хотя уже и успел наслушаться. По словам Лю Минъянь, это даже удивительно – позапрошлый Император Демонов опаздывал на знакомство с «внуком» на целую неделю. Не иначе как приключений на свою душу нашел, втянув туда же и Чжучжи-лана (очередного, простите небожители, дядюшку).       - Этот презренный благодарит почтенного Главу Ордена Цзинь за мудрость, - с клыков Сюэ Яна чуть ли не яд закапал, а деланное дружелюбие со свистом испарилось, сменившись сумасшедшинкой в остром красноватом взгляде. Вот такой вот, в грязной одежде, потный и уставший, Сюэ Ян напоминал самого себя из Города И – разве что все пальцы были на месте, да антураж Императорского дворца мало походил на мертвый городок. В воздухе повисло несказанное «Глава Ордена Цзинь может отправляться в пешее эротическое путешествие дальше, этот презренный не смеет задерживать».       Цзинь Лин ответил ему своим лучшим надменным видом, несколько смазанным общим зачуханным потно-грязным состоянием. По крайней мере, он только выглядит как босяк, а кое-кого из присутствующих не исправят даже дорогая одежда и статус Ученика Легендарного Императора Двух Миров. Убийца, маньяк и бродяжка остается бродяжкой, маньяком и убийцей, во что ты его ни одевай и чем ни корми.       Воздух между юношами заискрил от едва сдерживаемой силы, а вода в корыте начала нагреваться. Со стороны стойл послышались проникновенный рык, громогласное ржание и, почему-то, кукареканье, что резко привело обоих в чувство. Не хватало еще нарваться на продление наказания или, что ничуть не лучше, его ужесточение. Или, что совсем нехорошо, ярость Шэнь Цинцю, которого даже Вэй Ин с придыханием и почтением зовет «Учителем».       Помолчали, усаживаясь на валяющееся рядом бревно и принимаясь за чистку сапог.       - Он сказал, что я должен сам, - Сюэ Ян слишком резко воткнул палочку в слой грязи на подошве и тонкая деревяшка тут же сломалась, вызвав град матерных слов в свою презренную сторону. Цзинь Лин заслушался. – Найти или изобрести способ воскресить его в таком виде, который меня устроит.       Собственно, что и было основным вопросом его ученичества. Ло Бинхэ озвучил это сразу же, как только Сюэ Ян прекратил ощупывать свою шею, но еще не успел осознать наличие второго мизинца. Естественно, Сюэ Чэнмэй его послал раньше, чем успел обдумать предложение. И так же естественно попытался напасть, когда у него перед носом покачали знакомым холщовым мешочком-ловушкой… Скрутили его щелчком пальцев. Буквально. Один единственный щелчок – и вот он уже валяется на холодном каменном полу, а в его легкие через нос и рот затекает черно-алая сила такой концентрации, что он физически чувствовал, как распирает переполненное горло. Пытка была недолгой, скорее даже потянув на грубую демонстрацию силы – но ее хватило, чтобы Сюэ Ян пересмотрел свое положение на социальной лестнице и поумерил гонор. И пока он откашливался, стоя на коленях перед Его отставным Величеством, тот насмешливым речитативом расписал ему нынешнее положение вещей.       Твое новое тело создано этим Императором. Будь благодарен.       Душу Сяо Синчэня этот Император любезно восстановил. Оплати.       Тело и Шуанхуа тоже в целости и сохранности. Покорись.       Бежать тебе некуда – вокруг другой мир, живущий по другим законам, и у тебя тут нет никого, кто мог бы подсобить или хотя бы дать совет. Подчинись.       Сюэ Яну не оставалось ничего, кроме как принести самые жесткие ученические обеты, легшие ему на шею тяжелым ошейником. У Ло Бинхэ вообще оказались довольно двоякие стандарты обучения – гораздо чаще он просто тащил своего ученика следом за собой… куда-нибудь, совсем не обязательно в лабораторию, а не в древний демонический некрополь, например, и они вместе ковырялись в каком-нибудь трупе. Или артефакте. Или стенке с картой сокровищ, выложенной драгоценными камнями на мраморе – хотя в таком случае Сюэ Ян выполнял роль прислуги, а не ученика, а то и вовсе отправлялся порталом в Хуаньхуа, а его место рядом с Учителем занимал кто-то из малочисленных друзей или многочисленной семьи Ло Бинхэ. Впрочем, Вэй У Сянь имел привычку думать вслух, так что почти любое взаимодействие с ним могло резко стать уроком – не приведите небожители, ему какая идея стукнет в голову посреди обсуждения с Вэнь Янем налогообложения или еще чего политического. Учителю-то хоть бы хны, он свалит с одухотворенным видом через портал (если повезет, за шкирку утащив с собой ученика), а остальным жить под одной крышей со злым и расстроенным Ло Вэнь Янем. Сюэ Ян, обжившись и осмелев, как дворовый кошак, начал задавать вопросы и предлагать свои идеи, что периодически приводило к дискуссиям, в которых его девять раз из десяти ставили на место. Потому что матчасть хромала, и потому что слово «биоинженерия» Сюэ Ян не может даже выговорить с первого раза.       Так прошло несколько лет. Иногда про Сюэ Яна забывали на дни или даже месяцы. В такие времена он оказывался предоставлен сам себе и мог спокойно заняться своими исследованиями – например, пытался наконец понять, каким способом воскресили его самого. Ло Бинхэ отвечать отказался наотрез, буквально приказав разбираться самому от и до. Он только поможет не натворить неведомой херни и угробить Сяо Синчэню душу, но возможность до этой херни додумываться оставил исключительно за учеником. Сюэ Ян шипел, плевался, пытался угрожать и строил мелкие пакости придуркам, которые смотрели на него сверху вниз из-за его низкого уровня совершенствования и блеклого Золотого Ядра (что потихоньку начал исправлять Шэнь Цинцю, внезапно включившийся в процесс воспитания ученика своего ученика – иногда, когда ему дают шанс продышаться, Сюэ Ян с ужасом думает, что бессмертному Мастеру просто скучно).       Так или иначе, пока учеба приближает его к цели создать для Сяо Синчэня самое лучшее тело, Сюэ Ян не так уж против. По крайней мере, он все еще не начал всерьез убивать раздражающих его личностей, честно засиживается допоздна в библиотеке и думает о том, чтобы напроситься в один из тех техногенных мирков, где обучают той самой биоинженерии. Хотя он подозревает, что деньги на оплату иномирского образования его погонят зарабатывать самостоятельно, с ведром и тряпкой в зубах. Это не круто. Или, возможно, ему наконец-то отдадут Цзянцзай или Шуанхуа и сбросят в Бесконечную Бездну. Что тоже не круто.       Цзинь Лин – Сюэ Ян помнил его пятилетним милым колобком, который А-Яо запретил пускать на эксперименты – в привычный распорядок не вписался. Мало Сюэ Яну было отчего-то невзлюбившего его Вэнь Яня и периодически встречающегося в коридорах Саньду Шэншоу, так еще и их мелкий придаток нарисовался. На непонятных правах, с непонятными целями и с разбегу на него наехавший, когда он всего лишь сидел в библиотеке и в кои-то веки не нарывался на неприятности. Малолетний комок истеричности раздражал даже больше, чем когда он был пятилетним колобком и выкатывался под ноги из-за любого угла Башни Кои, доводя своих многочисленных дядь до инфаркта, а Сюэ Яна – до кровожадного зуда на кончиках пальцев.       А еще был единственным доступным источником информации о родном мире.       - Так как, говоришь, умер Цзинь Гуанъяо? – на следующий день первым завел разговор Сюэ Ян.

***

      - …       - Что?       - …       - Чэн-Чэн, ты молчишь слишком агрессивно, мне страшно.       - А-Лин со скандалом покинул Облачные Глубины.       - …Ха. За что выгнали?       - Сам ушел. Сказал, что скучно и ничему полезному не учат.       - Ну да, таскаться за моим отцом по злачным местам, это, конечно, интереснее и полезнее…       - Что ты сказал?       - Говорю, когда ты уже бросишь свою драгоценную Пристань и переедешь вместе с А-Лином ко мне?       - Не в этой жизни.       - В чем проблема, могу хоть прямо сейчас устроить.       - Вэй Ин, нет!