Колыбельная на руинах жизни

      Свое самое первое межмировое путешествие Ло Бинхэ мог с чистой совестью назвать роковым. Начать хотя бы с того, что он, вообще-то, никуда путешествовать не собирался. Открывая портал, он хотел домой – по-быстрому смыть с себя кровь и рухнуть лицом в подушку, предварительно запечатав дверь личной почивальни на парочку печатей, чтобы ни одна тварь не посмела его отвлекать от важного процесса душевного самоистязания и физического самоисцеления.       А вместо всех этих довольно скромных радостей жизни он получил знакомство с Шэнь-шифу, перевернутую картину мира и знание о том, что с помощью Синьмо можно не только объединять миры в пределах одной планеты, но и шляться по другим веткам вероятности. Правда, умную формулировку он придумал уже потом, детально разобравшись с новой функцией бытия и проверив пару раз на практике, как это работает. Впервые же вернувшись из «гостей» в родной мир, мозгов Бинхэ хватило только на выразительно протянутое «Ыыыы», и парочку нецензурных идиом, вертящихся в голове еще несколько часов, пока он, как неприкаянный призрак, бродил по коридорам Хуаньхуа, распугивая прислугу и осмысливая произошедшее.       Во-первых, думал он тогда, существуют другие миры. И их можно завоевать. А потом объединить. Или просто уничтожить, разграбить, утопить в крови, сексе, грязи… кхм. На этом моменте Синьмо удалось заткнуть и вернуть себе подобие адекватности.       Во-вторых, в этих мирах есть Шэнь Цинцю. Живой, здоровый и при всех конечностях. И добрый. Почему тому щенку, даже голой женщины в своей жизни не видевшему, достался хорошенький, добренький Учитель, который беспокоится, ластится и, простите предки, расставляет ноги перед неопытным слабосилком? И отказывается менять то позорище на красивого, умного, сильного Императора? Непорядок. Отобрать нужно? Нужно. Давай думать, каким образом… кхм. Заткнуть Мэнмо оказалось несколько сложнее.       В-третьих, если есть добрый Шэнь Цинцю и слабый Ло Бинхэ, никто не гарантирует, что нигде не существует еще каких-нибудь вариантов. Например, мертвый Ло Бинхэ при живом Шэнь Цинцю – вот тогда можно продолжить играть в игры с Учителем и за себя, и за «местного» неудачника, прямо два зайца одним выстрелом! Идеальная комбинация!.. Заткнуть самого себя не получилось вообще никак.       Однако на практике все оказалось не настолько легко, как представлялось в кровожадных планах. Принцип построения межмировых порталов упорно ускользал от понимания Ло Бинхэ – его то возвращало в реальность к Щенку, то выкидывало в неизвестные земли родного мира, то, опять же, выкидывало в неизвестные земли неизвестного мира. Это было забавно. В какой-то момент он даже решил, что «его» мира существует только два – собственно, родной, и Щенка. Но нет, по заверениям Мэнмо – этого древнего старикашки, впитавшего в себя знания чуть ли не всей демонической цивилизации скопом, – все еще сложнее, чем кажется. И дальше давать разъяснения отказался, посмеиваясь где-то в глубинах поглощенного исследовательским азартом сознания.       Ну, не то чтобы Бинхэ тратил абсолютно все свое время на прыжки по пространству – вот еще, делать ему нечего. Империя, подданые, жены, восстания – на приключения удавалось выкроить в лучшем случае пару дней. В месяц. Иногда Бинхэ честно задумывался, на кой черт ему этот трон сдался, если главной цели сего мероприятия – доказать свою силу, он уже достиг. Потом включалась упертость и какое-то детское желание показать кому бы то ни было, что он не только сильный и красивый, но еще и надежный, так что Император Трех Миров, закусив удила, принимался за работу вновь.       Таким образом прошли годы, прежде чем судьба столкнула его с собой-некромантом. Это было странное знакомство, и в некотором роде даже славное. Бинхэ, вывалившись из портала, случайно раздавил какую-то страшную (даже на его вкус) химеру, другой Бинхэ обиделся, они подрались, потом напились, потом провал в памяти, а потом явление Шэнь Цинцю народу. Злого, язвительного, возвышенного, отчитывающего их обоих ввинчивающимся в глубины мозга презрительным тоном за недостойное поведение, внешний вид, манеру жизни и вообще факт существования. Это было так… знакомо, что Бинхэ едва не прослезился с перепою. Никакой мягкости, любвеобильности или снисхождения, как у Шэнь-шифу. Все ровно так, как и положено его Учителю – мерзостной твари из глубин Бесконечной Бездны, превратившей его юношество в филиал Преисподней на земле.       Потом они с Некросом, конечно же, опять подрались, потому что тому не понравилось проявление агрессии в сторону Учителя и он полез заново выяснять отношения. Удивительно, что и этот бой они свели к ничьей – Бинхэ был более искусен в бою на мечах и демоническом совершенствовании, но Некрос нивелировал разницу с помощью пропитанной ци музыки и филигранного управления темной энергией. Фактически, Некроса пришлось вынуждать брать в руки меч, пока тот пытался разорвать оппонента на кусочки волной подконтрольных темных созданий, не желавших помирать даже после отсечения им голов.       Крайне неудобные друг для друга противники, особенно учитывая возможности к телепортации – тут Бинхэ ждал еще один сюрприз, потому что ему-то для таких фокусов нужно еще успеть мечом махнуть, а некромант каким-то образом растворяется в тьме за своей спиной, что дает ему фору в несколько мгновений. В условиях боя это бесконечная прорва времени.       Стоит ли уточнять, что истосковавшийся по достойному противнику Бинхэ остался в восторге? Даже Синьмо заткнулся, впервые за долгое время напившись энергией не смерти или похоти, а полноценного боевого азарта. Зато второму Бинхэ на восхищение первого было глубоко плевать – его больше интересовали порушенные исследования и пропущенные свидания. Впоследствии выяснилось, что о существовании других миров Бин-эр более чем прекрасно знал, а о способностях Синьмо в эти миры переносить – нет, и их с Бин-гэ спонтанные рандеву начали принимать самые неожиданные повороты и проходить в самых неожиданных местах.       К Некросу, тогда еще, впрочем, не получившему имя Бин-эр, Бинхэ (еще не знавший о прозвище Бин-гэ), заглядывал… систематически. И если в мир Щенка он шел в первую очередь к Шэнь-шифу, будоражащему его искореженное сознание сладким запахом покорности и потенциальной возможностью испить его так же, как и любой иной прекрасный гаремный цветок, то к Некросу он ходил далеко не за Шэнь Цинцю. Если честно, этот Учитель вызывал желание исключительно кровожадного характера, а уж никак не похотливого. Прямо как свой собственный, сгинувший в Водной Тюрьме, Учитель. Странная двоякость – как будто разговор идет о двух разных людях. Трех? Двух? Неважно. Это уже никак не проверить, потому что мертвый Шэнь Цинцю вызывал у Бин-гэ только сожаление, что все закончилось слишком быстро. А ведь после знакомства с Шэнь-шифу они могли бы несколько разнообразить времяпровождение в пыточной камере… Возможно, даже к обоюдному удовольствию, потому что опыт показал одну занимательную вещь – за униженным недругом, которому в довесок еще и приходится смиряться с мыслью о полученном наслаждении, наблюдать гораздо веселее.       Естественно, не познакомить Некроса со Щенком Бин-гэ просто не мог. Пройти мимо такой грандиозной гадости и не проверить на прочность нервы добропорядочного Бин-эра, который со своими двойными стандартами способен, не моргнув глазом, заживо распотрошить жертву, но наизнанку вывернется от мысли ее же изнасиловать (ну, справедливости ради, не то, чтобы подобным увлекался сам Бин-гэ. Зачем? Ему и добровольно все всё прекрасно дают, наоборот отбиваться приходится) было выше его мелочного демонического естества. Тем более, Щенок сношается не абы с кем, а с Шэнь Цинцю! Учитывая почтительные и весьма гармоничные отношения Некроса со своим Учителем (Бин-гэ очень долго не мог понять, как так получилось, потому что в Царство Снов его не пускали, пробиваться силой ему было лень, а на вопросы ответили еще ой как не скоро), корежить Некроса должно знатно. И да, по факту перекосило его так, что испугался даже вечно недовольный всем Щенок. Казалось, Некроса стошнит прямо на парадное ханьфу Шэнь-шифу, а неподдельное отвращение, смешанное в красных глазах с паническим ужасом, бальзамом разливалось по душе затеявшего всю эту ситуацию Бинхэ. Некрос был восхитителен в своей брезгливости, и даже Шэнь-шифу, изначально весьма отрицательно отнесшийся к незваным гостям, ласково над ним заворковал, чуть ли не увиваясь вокруг статуей застывшей фигуры в черном императорском ханьфу.       Удивительно, но подействовало.       Некрос проморгался, принял из рук Шэнь-шифу пиалу с чаем, еще пару фэней с подозрением посверлил «Учителя» пугающе-ласковым взглядом кровавых очей и… успокоился, напрочь лишив Бинхэ развлечения. Только хмыкнул как-то совсем по-особенному, да насмешливо проследил за мягкими изящными движениями Горного Лорда. Как будто видел что-то, в упор не замечаемое Бинхэ.       Ну, он тоже посмотрел. На всякий случай. И Щенок, откровенно рычащий в ответ на отвращение Некроса, посмотрел. Оба ничего не поняли и принялись смотреть уже на разулыбавшегося Некроса, завязавшего с Шэнь Цинцю светскую беседу и успевшего зазвать его к себе в гости.       В этот момент Бинхэ еще не знал, что породил самое страшное явление трех миров, включая их с Бин-эром разделенную на двоих ярость – клуб пенсионеров. И это говорит о многом, потому что контраст между Мастером Шэнем и Шэнь-шифу, нашедшими общий язык на стезе морального уничтожения противника, пугал даже его. А уж если они начинали делать это на два голоса и к ним подключался Тяньлан-цзюнь, да с комментариями авторства Мэнмо… Бинхэ периодически начинал радоваться, что у него из раздражающих факторов только демон снов и Синьмо. Даже отца он из-под Байлу не выкапывал, наоборот, еще больше защитных талисманов в свое время навесил, а потом и упокоил с чистой совестью, ибо конкуренты на престоле ему не нужны совершенно.       …в иные времена, возвращаясь после гулянки с Бин-эром в родной тихий Хуаньхуа и не встречая на пути к спальне (специально портал открывал чуть ли не в противоположном крыле дворца) ни одного препятствия, которое хотя бы спросило, все ли в порядке и не нужен ли воспитательный пинок под императорскую задницу, Бинхэ начинал завидовать.       Очень страстно завидовать. Как умеют не столько демоны, сколько люди – с желанием растоптать чужое счастье, уничтожить малейший проблеск того, что кому-то могло повезти больше, чем ему. Забрать себе в постель Шэнь-шифу, заточить в подземелья Мастера Шэня, соблазнить каждую из пяти любимых жен и соправительниц, сравнять с землей два хребта Цанцюн и объединить таки три ветки вероятности в один мир.       А потом его догоняло не менее человеческое понимание, что работать с этим всем завоеванным пространством придется единолично и Шэнь-шифу здесь не помощник, потому что политик из него, как из Бин-эра одуванчик. И вообще, пить тогда опять будет не с кем, разве что с Мобэем. Но он, ледяной правитель северных пустошей, ему подчиненный, а не друг. В отличие от все того же Бин-эр с его весьма теплым отношением к своему Мобэй-цзюню, да. И, с натяжкой, Бин-мэя, хотя тот, кажется, концепцию дружеских отношений понял еще хуже, чем Бин-гэ. У него-то хоть Некрос есть, пусть корявенький и с оговорками, но все же друг (спустя многие сотни лет – лучший друг и почти что брат). В общем, массовое завоевание в очередной раз откладывалось до следующего одинокого шествия в сторону мягкой кроватки и удобной подушечки.       Принципы реинкарнации души ему однажды разъяснил Бин-эр. Как между ними двумя повелось – за чаркой доброго вина, где-то непонятно где на краю Вселенной, куда их занес созданный абы как портал Синьмо. Тогда же Бин-гэ наконец узнал, как Некрос при первом же знакомстве сумел опознать в Шэнь-шифу другого человека и как вообще получилось, что Учитель Бин-гэ и Мастер Шэнь – практически одна и та же личность, а Шэнь-шифу кто-то совершенно левый.       Внезапно, тот разговор расставил многое по своим местам. И породил новую идею фикс для Императора Трех Миров – найти Учителя. Того самого, которого самолично свел в могилу. Единственного и неповторимого за счет пережитого им опыта. Своего.       В ход пошло все – Царство Снов, Синьмо, малоизвестные духовные практики поиска души и демонические техники выслеживания нематериальной добычи. Случайные скачки через порталы, бесчисленные часы разыскивания спящего сознания. Цель была ясна, как светлый день, и, в принципе, никто даже не удивился.       У каждого из них троих есть подобная цель. Первой эту маленькую закономерность подметила Лю Минъянь (та, которая любимая жена, а не случайная знакомая и не обитательница бесконечного гарема): Бин-мэй зациклен на желании сделать своему Учителю хорошо. Бин-гэ – на желании сделать плохо. На чем зациклен Бин-эр, лучше не думать, потому что как раз-таки у него объекты интереса меняются пять раз на дню и не всегда вписываются в понятие гуманности даже по понятиям демонов, а его Учитель при этом расслабленно машет ему вслед веером и требует позвать, когда «объект» будет касаться вопросов флоры или животной фауны, а не быть склеенным на коленке гуманоидом, которого Бин-эр пытается заставить сажать редиску. Почему именно ее – тоже лучше не думать. Что с пропитанной темной энергией редиской происходит после созревания, Бин-гэ со всем своим жизненным опытом хочет забыть и никогда не вспоминать, потому что восторги Мастера Шэня относительно нового вида фауноподобной флоры все еще звенят у него в ушах наравне со смехом Мэнмо.       Бин-эр – самый спокойный из них троих.       А не самый адекватный, как бы удивительно это ни звучало в отношении самого Бин-гэ, общепризнанного хрестоматийного Темного Властелина из книжечек, столь страстно любимых Шэнь-шифу.       Хорошо, что когда Учитель наконец-таки вновь оказался заперт в Водной Тюрьме, где ему самое место, Бин-гэ не стал морочить себе голову лишними проблемами и сразу полез в Царство Снов. Шэнь Цинцю хотелось устроить самый красочный, самый идеальный прием, чтобы наглядно продемонстрировать достигнутые вершины мастерства. Он уже не двадцатилетний мальчишка, не способный добиться даже ответа на свои вполне закономерные вопросы – о, нет. Он способен на большее. Гораздо большее.       В том числе узнавать всю необходимую информацию, не потревожив при этом сознания пленника. Всего-то и нужно, что застать жертву спящей… Ну, или усыпить ее с помощью заранее введенных в организм кровяных паразитов. Как будто кто-то собирался играть честно. Было бы, конечно, интересно, но чревато – Шэнь Цинцю в любом своем обличье не тот человек, которого можно победить честными методами. Они оба даже в сянци мухлевать умудряются, поэтому за их партиями друг с другом наблюдать обычно весьма занимательно. Это не считая того факта, они, так-то, стратеги, способные дать жару и без мухлежа… Кхм.       Так или иначе, ожидать от своего Учителя иного уровня было бы недальновидной глупостью.       Собственно, на феерическую подлянку Ло Бинхэ и нарвался. Дважды перетряхнув сознание Шэнь Цинцю и трижды убедившись в сделанных выводах, ему не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в реальность, осоловело повтыкать алыми глазищами на зеркальный потолок над своей кроватью, и, взвыв раненым носорогопитоном, идти выковыривать Учителя из казематов. А потом тащить его оттуда прямиком в гостевые покои, матерясь на слишком короткие волосы, за которые так неудобно держаться когтистыми пальцами, и на ходу отмахиваться от мгновенно нарисовавшегося Бин-эра.       Пошатнувшуюся картину мира определенно требовалось запить. Можно даже без закуски, если тонкое-звонкое тельце «Мо Сюань Юя» способно выдержать их привычный марафон.

***

      Ответом на его вопросы всегда была тишина.       Бинхэ, честно сказать, уже как-то даже и отвык. Нет, разговаривать с Шэнь Цинцю всегда было сложно, этого не отнять ни у одной из его версий, но как-то… непривычно ощущать за стеной ледяного пренебрежения такое же ледяное безразличие. Бинхэ привык видеть все что угодно – от презрительного отвращения за очередную выходку до тщательно дозированного любопытства. Привык улавливать направленную на другого «себя» любовь или старательно замаскированную гордость. Он всегда криво усмехался, замечая подобные взгляды в сторону своих альтернативных «я».       Лично ему не досталось даже ненависти. Обидно.       – Учитель, поговорите со мной, – в его голосе нет ни насмешки, ни просьбы. Но нет и приказа – только спокойствие. Позавчерашняя истерика, вынудившая его в одном исподнем лететь через весь дворец только для того, чтобы в порыве захлестнувших эмоций перетащить Учителя в более комфортабельную камеру, сошла на нет, стоило только изложить суть проблемы лучшему другу.       И услышать по этому поводу его бессовестный ржач.       – Вы умеете говорить, я знаю. А еще я знаю китайский и английский, так что мне не принципиально, на каком языке вы изволите до меня снизойти, – а вот теперь наружу пробивается ничем не прикрытая ирония. Бинхэ позволяет себе сверкнуть алыми отсветами в черных глазах и лениво подпирает подбородок кулаком, склоняя голову чуть набок.       Реакции, естественно, не добивается.       Человек перед ним – нефритовое изваяние, и что с ним делать, Ло Бинхэ не знает.       Надо бы, наверное, как мечталось: подвесить на крюки в подземелье и отходить шипованной металлической плетью, той самой, что осталась от покойной Сяо Гунчжу. Тело ее давно развеялось пеплом по ветру, но чудесную плеть Бинхэ оставил на память о той истеричной эгоистичной девчонке, которая посмела его прилюдно ревновать. За что и поплатилась. От его же руки. Все равно она оказалась не чета той Сяо Гунчжу, что заправляет дворцом Хуаньхуа в соседнем мире, так что было, в общем-то, и не жалко. А плетку – жалко.       Хорошая плетка, ей можно рассекать на лоскутки как одежду, так и плоть.       Пройтись бы ею по нефритовой спине… Не сильно, только чтобы вспороть нежный шелк кожи, украсить молочный нефрит рубиновым бисером крови… А после припасть горячим языком, пробуя на вкус, зализывая, исцеляя собственными жадными прикосновениями.       Жаль только, у Учителя больше нет Золотого Ядра. Болевой порог гарантированно окажется ниже желаемого, а уж по сравнению с тем уровнем, на котором они расстались семь сотен лет назад, и вовсе будет ни на что не годен. Скорее всего, довести Учителя до криков ужаса не составит труда одной лишь физической силой, несмотря на всю его гордость.       Скучно.       Еще можно повалить на кровать и заласкать, вызывая стоны не боли, но наслаждения. Никуда не спешить, распалить всенепременно воспротивящееся тело, и взять его удовольствием. Ни в коем случае нельзя брать жестко, насильно преодолевая сопротивление плоти. Это сломает его. Сломает сразу же, мгновенно. Всколыхнет непрошеные воспоминания, воскресит в памяти времена, когда не было ни гордости, ни высокомерия, и на этом все закончится. Слишком быстро, слишком пресно, слишком… неспортивно.       Кстати.       – Цю Хайтан казнена за лжесвидетельствование. Я подарил ей легкую смерть – в память о вашей трепетной попытке защитить ее своим молчанием.       И вот она – долгожданная реакция. Чуть более глубокий вдох, чуть ниже опущенные ресницы.       Ло Бинхэ почти мурлычет и довольно щурится, видя гораздо больше, чем Шэнь Цинцю – Юань – желает показать. Этот гордец все еще считает себя бессмертным заклинателем, прекрасным в своей надменности, единственно-правым в своей холодности. Тем, кто имеет право если не силы, то хотя бы ее полярности, смотреть на демона свысока. Природные враги и все такое – Бинхэ знает, как это работает, правда. Ему это не нравится, конечно, но сам факт подобного явления он признает. Пестики-тычинки, черное-белое, демоны-заклинатели. Этой истории уже не одна тысяча лет и существует она далеко не только в одном мире.       Проблема в том, что прямо сейчас по другую сторону низенького чайного столика сидит всего лишь человек. И вопрос здесь даже не в помятой одежде техногенного мира. Не в засохших пятнах крови на воротнике некогда белой рубашки и не в побитых носках классических для Земли двадцать первого века мужских туфель. Нет, человека в Шэнь Юане выдает вовсе не это. И не осанка, воистину достойная Горного Лорда. Не презрительно приподнятые уголки тонких губ. О, нет. Все дело в по-человечески блеклых зеленых глазах, в которых не отражается ни капли ци – хоть светлой, хоть темной. А еще в засаленных корнях коротких волос, старательно причесанных найденным в комнате гребнем. В сердце, пропустившем удар при упоминании знакомого имени. В застарелых шрамах, каждый из которых Бинхэ чувствует всем своим естеством. В последствиях прошлогоднего воспаления легких.       Человек перед ним – нефритовое изваяние, но нефрит тот такой же поддельный, как и матушкин амулет Гуань Инь.       – Пейте чай, Учитель. Он скоро остынет, – Бинхэ улыбается, салютуя своей полупустой пиалой. Выставленный на стол набор посуды не поражает ни изящностью, ни роскошью. Но подобран со вкусом, с намеком на тонкую издевку – не зная особенностей, не разглядишь. Обычная белая керамика, идеальная для холодной осенней погоды. Климат в Хуаньхуа, конечно, мягкий, но человеческое тело чувствует приближающуюся зиму – в отличие от демонического или заклинательского. Красный, похожий на запекшуюся кровь, сорт чая пахнет медом и слегка горчит на языке. Хорошее сочетание, говорящее больше, чем Бинхэ собирается сказать словами.       Сладкие намерения – терпкий финал.       Шэнь Цинцю, конечно, умеет читать между строк. И видит еще один подтекст.       «Теперь я тоже разбираюсь в чае, Учитель».       – Полагаю, твоя кровь уже испортила весь вкус, – впервые за вечер роняет Шэнь Юань, скользнув незаинтересованным взглядом по наполненной пиале и смело поднимая глаза на застывшее в вежливой маске лицо «ученика». Остро не хватает веера, чтобы прикрыть дрогнувшие в насмешке губы. Но привычного для Лорда Цинцзин аксессуара в комнате, куда Бинхэ грубо закинул его в порыве собственной ярости, обнаружить не удалось. Как и сменной одежды. Новое узилище оставалось безликим, пусть и достойно, по меркам заклинательского мира, оборудованным. Почти что номер люкс… Если бы у Шэнь Цинцю была ци для активации ночных жемчужин и разнообразных бытовых талисманов. А так он провел двое суток без света, еды, воды и шансов сбежать. Не то, чтобы в последнее он верил, в его-то состоянии. А вот видеть перед собой бочку для купания и не иметь возможности даже наполнить ее водой, не то, что нагреть… О да, искусная пытка для жителя двадцать первого века, ничего не скажешь. Жестче, чем оторванные конечности и вырванный глаз. По крайней мере, от отсутствия рук ничего хорошего и не ждешь, а тут прямо перед глазами блага цивилизации мелькают, а воспользоваться ими – шиш. Шэнь Юань практически восхищен изобретательностью чудовища.       – Ну что вы, – Ло Бинхэ изображает оскорбленную невинность, сводя брови на переносице, но в широкой улыбке плотоядно блеснули удлиненные клыки. – Разве мог я испортить столь благородный напиток? Кровь была в кофе три дня назад. Венский меланж, без сахара – отлично маскирует лишние добавки. Правда, взбитые сливки кислят.       Он умеет играть тонко. Научился. От скуки быть сильнейшим, от желания стать достойнейшим. Он умеет врать, не произнося ни слова лжи. И умеет говорить правду так, что ее принимают за обман. Словесным кружевам его учили лучшие из учителей, так…       …поверит или нет? Учитывая, что на этот раз он не соврал ни слова.       Конечно же, Шэнь Цинцю не доставляет ему удовольствия узнать ответ. Он молча берет в руки пиалу, поднося ко рту. По правилам, можно было бы прикрыть рукавом ханьфу непристойное зрелище, но в распоряжении мужчины лишь узкие манжеты с оторванными пуговичками и позорно торчащими ниточками, поэтому обе ладони остаются лежать на теплой керамике.       За движением кадыка Бинхэ следит почти ласково, и в его взгляде нет той угрозы, что обычно сопровождает нежность Вэй У Сяня. Его ярость – всегда лед. Как и у Бин-мэя. В трепетную теплоту играет только лишь Бин-эр.       Пиала со стуком опускается на стол.       – Что тебе сделала Цю Хайтан, чудовище? – вау, две высказанные в его сторону фразы подряд. Это уже почти похоже на продуктивный диалог – хоть аплодировать начинай. Неужели Учитель настолько удивлен, что его самый любимый ученик способен причинять вред женщинам?.. Хотя, если так подумать, расставались они еще в те времена, когда Бинхэ считал весь женский род невинными цветами в своем саду. Всегда бежал спасать, защищать, оправдывать, любить. Что ж, жизнь научила его не верить в чудеса и добродетель. Даже Некрос, его ближайший друг и член семьи, однажды наставит на него Синьмо.       Впрочем, в случае Бин-эра это будет проявлением любви и исполнением клятвы, так что не считается.       – Я же сказал – солгала, – Бинхэ беспечно пожимает плечами, одним глотком осушая свою чашу и жадно протягивая руки к глиняному чайничку. Хороший чай. Нужно будет приказать закупить еще. – Или дезинформировала, если такая формулировка вас устроит больше… Видите ли, меня очень расстроила настоящая история поместья Цю. И роль А-Тан в ней. Она ведь прекрасно видела, что творится в ее доме, и на суде против вас выступала более чем осознанно… А я не люблю, когда мне лгут, да еще и прямо в постели.       Точнее, его расстроил тот факт, что узнал он все в другом мире от другого себя. Хочешь не хочешь, а пришлось задуматься – что еще от него скрыли? Чего он не знал? Какие тайны могут всплыть в будущем? Бесился он в ту пору знатно, серьезно занявшись своими владениями и прочесав мелким гребнем как территории, так и людей – о, Синьмо тогда знатно напился крови и страха. Как оказалось, на занятом своими делами Императоре очень любит паразитировать всякая шваль. Отличный был пир, жалко, быстротечный.       Шэнь Цинцю тем временем вздрагивает, не способный скрыть свою реакцию. Бинхэ улыбнулся еще чуть шире.       – Удивлены моей осведомленностью? – чай бесшумно заполнил обе пиалы.       – Нет, – на диво равнодушно изрекает Шэнь Цинцю, безропотно поднимая свою чашу. Алый напиток в ней действительно напоминает кровь. А еще листья красного клена. Губы сами по себе искривляются в презрительной, высокомерной усмешке. – Иного от тебя, чудовище, ждать и не стоило. Вскрыл ее память, когда не смог добраться до моей? Мелочное зверье.       Бинхэ удовлетворенно хмыкает. Вот мы и дошли до оскорблений. Такими темпами к завтрашнему дню действительно удастся поговорить нормально… Другое дело, что не очень-то и хочется торчать в компании Учителя слишком долго – и осознание этого факта заставляет Бинхэ на несколько секунд задуматься, какого гуя.       Нет, ощущения не обманули. Разговоры разговаривать ему с каждой минутой хочется все меньше… Но, как показала практика, добиться хоть какого-нибудь внятного взаимодействия от Шэнь Цинцю можно только приватными беседами. Ну, или слезами, как Бин-мэй. Но разведение сырости работает только с Шэнь-шифу, Мастер Шэнь раздражающий фактор только обшипит со всех сторон и на том успокоится.       Учитель же все еще больше «Цзю», чем «Юань».       – Не без этого, – вынужденно признает Бинхэ, зачем-то пытаясь вспомнить лицо Цю Хайтан. Воспоминание ускользает, теряется за кроваво-черным маревом безумия, и единственное, что удается выловить из памяти – слезливые интонации в сладком голосочке. – Я должен был убедиться, что услышанные мной истории совпадают, а она – единственная в этом мире, кто был свидетелем тех событий.       В конце концов, вопрос идентичности миров тогда еще не был снят и гарантии, что жизнь Мастера Шэня полностью совпадала с жизнью Учителя, у них с Некросом не было.       – И что теперь? – Учитель смотрит остро, бесстрашно. Как будто не он провел пять лет в темнице с кишками наружу. Бинхэ хочет вырвать ему глаза и заставить скулить от боли и страха. Бинхэ хочет заломить ему руки до вывернутых наизнанку суставов и заставить молить о пощаде.       Но желания те – осознанные. Синьмо, еще неделю назад возбужденный новой-старой жертвой до кровожадного помешательства, тихонько ворчит на окраине разума, заинтересованный в Учителе не больше, чем в любой иной добыче.       – Зачем все это? – не замечая замешательства в демонических глазах напротив, продолжает Шэнь Юань, презрительно кривясь. – Поселил в гостевых покоях, поишь чаем, ведешь светские беседы – неужто жалость ко мне проснулась?       Оторвавшись от своих размышлений, Бинхэ смеется. Громко, беспардонно, закрывая ладонью слезящиеся глаза. Жалость? Его – Императора Трех Миров, путешественника между мирами, отцеубийцу, завоевателя – подозревают в жалости?       Веселье распирает грудь и клокочет в горле пузырящимся комком.       – Даже не мечтайте, Учитель, – смех обрывается резко, сменяясь ухмылкой и сверкнувшим промеж пальцев расчетливым алым взглядом. – В том, что с вами происходило в поместье Цю, нет моей вины. Я ничем не заслужил вашей ненависти… А вот вы мою заслужили сполна. И винить вам за это стоит только себя, а не мою демоническую кровь. Или чем вы там себя оправдывали? Моим якобы счастливым детством?       Отвечать на вопросы Шэнь Цинцю необходимостью, ожидаемо, не счел, вновь отгородившись маской нефритового изваяния. Теперь Бинхэ хочется впечатать его носом в стол, но он усилием воли сдерживает себя. Синьмо в глубинах сознания шепчет интересные варианты, и в любом ином случае Бинхэ бы непременно воплотил бы в жизнь хотя бы часть из них… Удивительная трезвость мысли, на самом деле, немного пугает, потому что думать о Шэнь Цинцю трезво Бинхэ не нравится. А нетрезво не получается, потому что, во-первых, Некрос дезертировал в объятия своих жен еще вчера, прихватив с собой соскучившуюся по Вэнь Яню Ша Хуалин, последнюю из «первого поколения» жен Бин-гэ, а во-вторых, метод решения проблем путем их игнорирования слишком скучный для семисотлетнего демона с императорской короной на челе.       – Почему вы промолчали? – Бинхэ не может не спросить, хотя почти уверен, что все дело в гордости. Бессмысленной, жестокой гордости, погубившей жизни столь многих людей и нелюдей. Не то, чтобы Бинхэ было их жалко – в конце концов, это было весело, но самому себе, как главной жертве, следовало посочувствовать. Из принципа «сам себя по голове не погладишь – никто не погладит». – Я же спрашивал, я вас столько раз спрашивал… Плевать на Цю, плевать на А-Тан и те бордели, в которых вы спали. Или трахались, или что вы там делали, мне без разницы и тогда было, и сейчас. Но что вам стоило рассказать о целебных свойствах того чая, который вы вылили мне на голову? Или что знали о моем происхождении и скинули в Бесконечную Бездну потому, что только там у меня был шанс спастись и подчинить свою демоническую суть?       – Как будто от моих слов что-то изменилось бы, – Шэнь Цинцю, поджимая в недовольстве губы, не оправдывается. Он выглядит так, будто констатирует общеизвестный факт. Это бесит.       – Откуда вы знаете? – нервы не выдерживают и Бинхэ взмахом руки сметает со стола посуду, не сильно обращая внимание на укатившуюся пиалу и отвалившийся от чайника носик. В комнате густо запахло медом и сыростью, а еще – жаждой крови и опасностью. Бинхэ рычит, цепляясь когтистыми пальцами за опустевшую столешницу, нещадно царапает дорогое дерево. – А если бы изменилось?       Он обессиленно выпускает из хватки несчастный стол, устало закрывая глаза. До слуха доносится стук поставленной на столешницу чаши. Запал и желание решать проблемы по мере их поступления резко куда-то пропадают, зато воскресает желание эти самые проблемы игнорировать.       Серьезно, вся эта психологическая муть не для него, а рядом даже Лю Минъянь нет. Та хоть как-то в этом всем разбиралась за счет специфики своего хобби. Но лезть к жене Некроса не стоит, они с ней не друзья и даже не приятели, а своя, родная А-Янь… Ну, стоит признать, в гареме она продержалась дольше иных заклинательниц – целых полтораста лет. К тому моменту уже была изгнана Нин Инъин (еще одна лживая стерва, только с талантом к манипуляции и интригам повыше, чем у Цю Хайтан), мертва Сяо Гунчжу. Сгинули в недрах Цветочного Дворца Цинь Ваньюэ с сестрой – Бинхэ даже не уследил, что с ними случилось. Сменилось целое поколение цветов в его саду, а Лю Минъянь… просто надоело быть частью гарема. Она попросила свободы – честно, не скрывая мотивов и своей не угасшей, но притупившейся любви. Ей хотелось приключений, нового вдохновения, вольных дорог под ногами. И Бинхэ не смог ей отказать, пусть она оставалась одной из самых близких его подруг. Он специально подобрал для нее мир, схожий по энергетике с их родным, чтобы не возникло проблем с адаптацией, всучил целый цянькунь полезных вещей, золота, драгоценных камней. Ему не жалко, ей – пригодятся. Они расставались уже не супругами, но близкими людьми… И когда триста лет назад Лю Минъянь перестала выходить связь, Бинхэ провел несколько часов, молчаливо медитируя над фиолетовыми ножнами Синьмо – ее единственной клятве верности ему.       Сейчас присутствию бывшей жены он бы радовался больше, чем успешным поискам Учителя.       Сказать ему Бинхэ, на самом деле, больше нечего.       Когда-то, после знакомства с Шэнь-шифу, он был твердо уверен, что источником проблемы являлся Учитель. Что он, горделивый подонок, испортил ему юношество. Что если бы он был добрее, если бы повел себя иначе… Если бы он проявлял в его сторону хотя бы треть того внимания и нежности, что достались Щенку, все сложилось бы иначе. Они бы любили друг друга, правили вместе Империей. Учитель стал бы ему семьей – тем, кто смело загораживал бы его своей спиной от опасности, которая даже опасностью, в общем-то, не являлась. От таких мечтаний становилось сладко и очень больно, ведь в реальности любовь ему дарили лишь девушки, что становились ему женами. Лишь за одно это – за дарованные ему чувства – он согласен был бросить к их ногам весь мир. Гораздо позже пришло понимание, что многим из них именно мир был и нужен. Власть, влияние, статус. А не мужчина по имени «Ло Бинхэ».       Еще позже встреча с Мастером Шэнем поменяла его мнение об Учителе почти на противоположное. Глядя на отношения между Некросом и Шэнь Цинцю, Бин-гэ не мог не думать… А что, если проблема была все же в нем самом? Что, если это он, а не Учитель, оказался горделивым глупцом? Что, если он сам упустил возможность стать для Учителя кем-то важным? Его опорой, его другом. Заслужившим право стоять рядом и смеяться на попытки избить себя подаренным намедни веером? После таких мыслей всегда становилось грустно и одиноко. Что нужно было сделать, чтобы стать достойным? Что есть у Некроса, чего нет у него? Почему Бин-эр, гуев сумасшедший некромант, хранящий в лаборатории трупы и выращивающий в огороде агрессивно настроенную редиску, оказался лучше?       Впрочем, ответ на этот вопрос он впоследствии все-таки узнал. Как и на все те, которые семь сотен лет назад кричал в лицо изможденному бесконечными пытками Учителю. Как иронично, что он же правду и рассказал. Точнее, все-таки не он, а Мастер Шэнь, но до пробуждения у Некроса памяти «Вэй Ина», истории их миров, как выяснилось в итоге, полностью совпадали, а значит, Мастер Шэнь имел полное право говорить от лица Учителя. И он говорил. За чашкой чая, выставив Бин-эра за порог, он четко и ясно отвечал на каждый произнесенный вопрос, не отводя ни взгляда, ни мысли.       У Бин-гэ тогда сердце заходилось от восторга и ликования. Его… признали, наверное. Мастер Шэнь, конечно, вовсе не считал себя неправым, а свои методы воспитания ошибочными, но и полномочий осуждать его у Бин-гэ не было. Это – вотчина Некроса, а тот не спешил в чем-либо своего Учителя обвинять. Бин-гэ, помнится, еще спросил напоследок, продолжил ли Мастер завидовать своему ученику, когда стало понятно, что он уже не только «Ло Бинхэ»? Что Небеса вернули ему память и дали шанс не допустить ошибок прошлой жизни? И даже от такого глупого по своей сути вопроса, Мастер не стал уклоняться.       «Чему мне было завидовать, Чудовище? Голодному детству? Войне в семнадцать? Смерти в двадцать пять? Славе морального урода, ренегата, сумасшедшего темного заклинателя? У меня в юношестве хотя бы оставался шанс встать на Путь Меча, а ему, чтобы взять в руки светлый клинок, пришлось умереть. Тут уж скорее, как он не начал завидовать мне…»       – Я был ребенком, Учитель. Как я должен был угадать, чего вы от меня хотите, если вы никогда не говорили? – срывается с губ горько. Вопрос риторический, ведь ответа на него не могли дать ни Мастер Шэнь, ни Шэнь-шифу. Один никогда не задумывался. Второй даже не являлся «Шэнь Цзю».       – А тебе все разжуй да в рот положи, – во взгляде Шэнь Цинцю все так же нет насмешки, но презрение плещется через край. На краткий миг черный зрачок в по-человечески зеленых глазах сверкнул алым – то отразился удивленный взгляд Бинхэ, не ожидавшего, что Учитель вообще соизволит заговорить. – Мог бы понять и сам. Но нет, что в двенадцать лет, что в шестнадцать, что в двадцать, ты оставался слабаком. Всегда искал одобрения, всегда жался к чужим ногам. Как ты до сих пор жив, чудовище? Пик Цинцзин никогда не воспитывал воинов – стратегов, ученых, манипуляторов, да, но не воинов. Ты же искал подчинения, хотя должен был – власти. Ты не рвался к вершинам, ты не пытался отстоять свое право на ученическую комнату или нормальное руководство. Не пререкался, когда твои наказания не были обоснованы проступком. Даже стоя над Бесконечной Бездной, ты лил слезы и ждал моего приговора, не собираясь сражаться за свою жизнь. Ты хуже самой последней дворовой собаки! Та, если ее несколько раз пнуть, быстро учится рычать и кусаться, а ты… Ты, мой позор, даже сейчас ждешь от меня непонятно чего.       Хлесткие слова бьют наотмашь, выворачивая наизнанку душу. Бинхэ потрясенно отшатывается, упираясь ладонями в пол за своей спиной. Человек перед ним – Шэнь Цинцю, не Юань, обдает его волной пренебрежения и становится резко плевать, что он далеко не бессмертный мастер, что у него грязные волосы и помятая одежда. Стать, властность, стальной стержень – за прошедшие годы спокойной жизни Мастер Сюя не утратил своей змеиной хватки, а лишь на время спрятал ее, замаскировав цивильностью библиотечного ученого.       Мастер Шэнь подобного… Не говорил. Он рассказывал только про зависть, про то, как ненавидел амулет Гуань Инь – то единственное, что оставалось у Бинхэ от матушки. Он говорил про чай и про Бездну, но….       В конечном итоге…       Он лишь отвечал на вопросы, не раскрывая ничего поверх.       – Ты спрашиваешь, почему я всегда молчал? – Шэнь Цинцю еще больше выпрямляет спину и задирает вверх подбородок, сверху вниз взирая на растерянного, ошарашенного Императора Демонов, безвольной марионеткой застывшего под змеиным взглядом, полным ненависти и презрения. Не человек – нефритовое изваяние бессмертного лорда, и только звонкого щелчка веера не хватает для полноты картины. – Потому что ты не заслужил, чтобы я с тобой разговаривал, звереныш.       Первым, как и всегда, реагирует Синьмо, заглушая глас разума жаждой причинять боль. Впрочем, разум ему вторит звериным рыком, срывающимся с губ одновременно с тем, как закипает в жилах демоническая кровь. Комнату заполняет тяжелая, угольно-темная энергия, откликаясь на желание убивать, а дышать резко становится тяжело и душно. Еще немного, и из глотки повалит кровавый пар, а остатки разума полностью поглотит охотничий инстинкт, и тогда Шэнь Цинцю не поздоровится. И будет сладко-солено, горько-вкусно, совсем как мечталось, совсем как хотелось, вот прямо сейчас, стоит только чуть податься вперед…       …Проходит несколько маленьких вечностей, прежде чем сквозь черно-алую пелену перед глазами пробивается зеленая искра надменности.       И Бинхэ как-то резко отпускает.       Демон насмешливо фырчит, как никогда остро радуясь отсутствию отбывшего на поиски нового ученика Мэнмо. Взять под контроль сразу два агрессивно настроенных чужеродных элемента в своей голове было бы сложно. А так, в принципе, сойдет.       – Хорошая была попытка, – клубящийся по полу темный туман начинает расползаться по углам, полностью подвластный взмаху императорской руки. Бинхэ не способен управлять тьмой так же ювелирно, как Вэй У Сянь, но он и не приносил ей себя в жертву. Он даже трупы поднимать не способен, его стезя – клинок и боевая ярость. – Надеялись вывести меня из себя, Учитель? Чтобы умереть побыстрее? Человеческое тело слабо, и вы сделали на это ставку. Решили, что я убью вас ненароком. Стоит признать, почти получилось.       Император прозорливо щурится, обнажает в широкой кровожадной улыбке клыки. Он мог поддаться приступу безумства, исполнить желание Учителя – на ладонях уже тлело фантомное тепло чужой шеи, перед глазами уже оживали приторные картины предсмертных мучений. Но он мечтал об этом несколько дольше, чем Шэнь Цинцю может себе представить.       Потерять все перспективы ради пяти минут удовольствия? Нет, спасибо. Он будет потом слишком долго жалеть об упущенных возможностях.       Учитель презрительно поджимает губы, но менее возвышенным не становится. Нефритовое изваяние – Бинхэ готов любоваться им вечно. Взгляд свысока его даже ни капельки не пугает, что он, Шэнь Цинцю никогда не видел? Причем гораздо старше, опытнее и… страшнее. Ну, серьезно, Мастер Шэнь усмирял энтузиазм Некроса одним щелчком веера. Правда, ненадолго, но все же. Лучше только у Нин Инъин получается – вот уж точно, любимая и достойнейшая ученица. Во всех мирах, судя по опыту самого Бин-гэ.       – Нет, так просто я вас отпускать не согласен, Учитель. Не для того я перерывал Вселенную всеми известными способами, чтобы позволить вам ставить условия своей смерти, – эх, жалко, весь чай разлился… Сейчас бы не помешало пафосно взять в руки изящную пиалу и с идеально-вежливой улыбкой отпить багряный напиток, гипнотизируя жертву насмешливым взглядом. Но чего нет, того нет, так что приходится просто навалиться локтями на стол, подперев прояснившуюся голову кулаком. – И что мне с вами делать?       Бин-эр предлагал отпустить на все четыре стороны, но слушать советы того, кто потопил целый корабль невиновных людей только ради убийства одного ублюдка, косвенно виновного в смертях некоторых личностей из его в буквальном смысле позапрошлой жизни, Император Трех Миров считает ниже своего достоинства.       – Может, Некросу на опыты отдать? – задумчиво протягивает Бинхэ и вздыхает. Когда он лез в Царство Снов пару дней назад, он собирался узнать, как жил Учитель семь сотен прошедших лет и из этого уже планировать пытки – тело-то у него нынче человеческое, но мало ли, кем он был до этого. Вон, ярчайший пример все еще командует своей Империей, как будто так и надо, хотя и престол уже сыну отдал, и сам демонической крови лишился. Человек-человеком, но Бин-гэ даже на уровне обычных наблюдений видит за спиной Некроса привычную Тьму и ни капли не сомневается в умении друга ею повелевать. Так что с Учителем Бинхэ планировал быть осторожным… Пока не понял, что обломался даже в этом. – Но а смысл? Учитель, вот зачем вы вообще нашлись?       Шэнь Цинцю выгибает бровь в немом «что тебе опять не так, чудовище?». Вообще, учитель начинает выглядеть немного разочарованным и вновь похожим на человека – видимо, осознание неудавшейся попытки провокации немного подпилило его уверенность в себе. Наверное, он ожидал более звериного поведения от того, кого именовал зверенышем большую часть их тесного общения. Другое дело, что жить буквально бок о бок с Некросом и не научиться держать себя в руках было… несколько сложновато. Как минимум стараться контролировать себя стоило ради того, чтобы не казаться хуже другого «себя» в глазах себя же.       (Однажды они с Цзян Чэном сойдутся в мысли, что гнаться за Вэй У Сянем – занятие неблагодарное, нервное и крайне бесперспективное, потому что он все равно найдет способ переплюнуть всех и вся, даже не стараясь при этом)       В ответ на условно-вопросительный взгляд Бинхэ может только вздохнуть и усилием воли заткнуть настойчивый шепот Синьмо. Как-то не круто получилось. Не как мечталось. Он-то думал, что в лице Учителя найдет себе достойного противника – заматерелого, старшего (пусть и всего-то на три десятка лет), владеющего сотней тысяч способов устроить своему бывшему палачу веселую жизнь… А вместо этого нашел смертного человека без золотого ядра, чей духовный возраст меньше, чем у собственного племянника. Которому, на минуточку, еще даже первой сотни не исполнилось. Причем второе демона раздражало куда больше первого: опять же, человеческая сущность – понятие растяжимое, а вот с тем, что «Шэнь Юань» оказался первой инкарнацией души после «Шэнь Цзю», поделать ничего нельзя. Ну вот вообще. И ладно бы о прошлых воплощениях память была заблокирована – это везунчики вроде Некроса или Шэнь-шифу плевать хотели на законы мироздания, нормальные существа таким не страдают, – но нет. Бинхэ проверил. Дважды.       Собственно, потому и психанул. Конечно, у Бин-гэ особых принципов касательно детей не наблюдалось… Зато честные и искренние ожидания касаемо Учителя – еще как были! И теперь они все разрушены, как карточный домик!       Нет, ну каков подлец – последнее в жизни развлечение, и того лишил. Ну как можно так людям жизнь портить?.. Демонам. Не суть важно. Главное, что подгадил Шэнь Цинцю конкретно. И искать теперь по мирам некого, и тысячи придуманных сценариев пыток воплощать не с кем. Ну не спортивно это, Бинхэ ж его щелчком пальцев переломает!       Взбесить, правда, ублюдок все равно умудрился за две фразы. Талант.       О.       Бинхэ фокусирует взгляд антрацитово-черных глаз на неуловимо растерянном Учителе и старательно обдумывает пришедшую в голову мысль. Собственно, почему это он один должен морально страдать?       – Учи-и-и-тель, – демон улыбается сладко-сладко и с его клыков капает сахарный сироп, не иначе. Состроить мордашку Бин-мэя труда не составило, а имитировать ласковый взгляд Некроса Бин-гэ научился еще в незапамятные времена. Шэнь Цинцю проняло – в по-человечески зеленых глазах мелькнула опаска. – А давайте заключим сделку. Вы придумывайте мне новую жизненную цель, а я отпускаю вас с миром. На все четыре стороны.       …возможно, буквально, по частям, но не будем о приятном заранее.       Шэнь Цинцю щурится, справедливо ища в предложении подвох. Естественно, он есть. И даже не один. Бинхэ улыбается слаще и умиленно хлопает ресничками, вспоминая все самые раздражающие повадки Щенка – осталось только несуществующие собачьи уши к голове прижать и помахать таким же несуществующим хвостом. Ну, в конце концов, план с унижением через постельные утехи еще имеет право на существование. На педофилию ситуация уже не тянет, насиловать физически никто никого не будет, а насиловать морально Бин-эр ему не запретит. Идеально.       Шэнь Цинцю не вздрагивает.       – И что же я буду делать до тех пор? – интересуется он высокомерно, снова изображая из себя благородное изваяние. Тянет время, пытается прикинуть перспективы – очевидно, как белый день, что ситуация ему не нравится. Еще бы она ему нравилась – Бинхэ сам себя уважать бы перестал.       – Как я и сказал, Некросу сдам, – беспечно пожимает плечами демон и улыбка на миг становится привычной, хищной. – Он как раз на ближайшие лет десять засядет за тему реинкарнации и переселения душ…       …а к нему подключится и Шэнь-шифу, что станет гарантом физического здоровья Учителя. Шэнь-шифу добрый, проследит, чтобы Бин-эр не увлекся каким-нибудь забором крови на анализы. Всем хорошо, все в плюсе.       Ну, кроме Щенка, которому опять придется смириться, что у его мужа есть личная жизнь за пределами спальни. И Учителя, которому предстоит убедиться, что с учеником ему в свое время еще ой как повезло.