Колыбельная на руинах жизни

      За делом рук своих Вэй У Сянь наблюдал глазами мертвых птиц.       Правда, устраивать шоу с почерневшим от неисчислимых вороньих тушек небом он не стал – а зачем? Во-первых, в Облачных Глубинах ворон столько нет, а морочиться с канарейками, которые и живые-то разумом не блещут, это только лишней фигней страдать. Не гнать же птиц из дома, отдельным батальоном вслед за армией – тогда уж лучше сразу демонических дымчатых соколов брать, от них всяко пользы больше. Во-вторых, для красочного драматичного эффекта заклинателям с головой хватит и одних только демонов, задирать головы и смотреть на птиц у них определенно не будет ни времени, ни возможности. В-третьих, давно уже прошли те времена, когда вороньё бестолковой тучей слеталось на темную ци Старейшины И Лин и гадило на головы праведным заклинателям (о, как Цзян Чэн однажды орал, как ора-а-ал, громче только Вэнь Цин кричала, когда несчастная птичка случайно испортила ей какие-то отравы, простите, отвары), теперь же Ло Бинхэ прекрасно умел контролировать птичье сознание в своих целях (а мертвые птицы не гадили, что иногда было прискорбно, но чаще всего все-таки хорошо).       Ну, и из последнего пункта вполне логично вытекало «в-четвертых», оно же «в главных». Паре-тройке крылатых шпионов гораздо легче следить за ситуацией, не растрачивая зазря концентрацию своего хозяина и не выдавая себя перед другими демонами. И сразу понятно – кто четко следует приказам, а кто самым злостным образом плевать хотел на слово Повелителя и решил, что если его великолепия нет на обозримом пространстве, то он ничего и не узнает.       Наивные.       Все он видит.       Ладно, не всегда и не постоянно, делать ему больше нечего. Обычно ему вообще глубоко плевать, заниматься дисциплиной личного состава – задача генералов и их заместителей, а не его императорского величества, да и глупо ожидать от демонов идеальной покорности на поле боя. И ситуации разные бывают, и убить кого-нибудь лишнего – святое дело. Не Бинхэ их этим попрекать, во всяком случае, лишь бы за грань не переходили.       Другой вопрос, что именно здесь и именно сейчас есть личности, которых просто так убивать не желательно, а кое-кого нельзя в принципе, даже если очень хочется. Будет довольно грустно, если Лань Чжаня случайно разорвут на кучу маленьких ланьчжаньчиков, и Вэй Ин не успеет в этом поучаствовать. Или если на территории Облачных Глубин внезапно обнаружится (и пострадает) делегация из Юнь Мэн Цзян. Хотя Цзян Чэн ни о чем таком не говорил… Но Ло Бинхэ признавал, что это не аргумент и он вполне мог прослушать. Или А-Чэн мог не сказать. Поэтому Вэй Ин следил.       Вот под ногами Мобэй-цзюня покрывается льдом небольшой декоративный прудик (выглядит эпично, но Бинхэ знает – кому-то просто стало влом обходить), а сорвавшиеся с руки несколько сосулек насквозь прошивают излишне храброго молодого гусуланьца, с мечом наголо бросившегося на ледяного демона прямо в лоб. Магический лед входит в человеческое тело, как теплый нож в масло – даже ланьские знаменитые защитные заклинания на верхних одеждах ничем не помогли. Так, посверкали долю мгновения да немного притупили острые кончики сосулек, прежде чем бесславно потухнуть – вот и все, на что они способны против Священного Демона. А ведь он даже свою любимую технику ледяного меча не использовал, просто, можно сказать, отмахнулся от ничего не значащей помехи. Розовые от человеческой крови сосульки впиваются в растущее неподалеку дерево, а мальчишка, захлебываясь кровью, падает на спину. Мобэй, даже не замедлившись, перешагивает алую лужу, натекшую из-под хрипящего, едва-едва живого заклинателя, судорожно цепляющегося слабеющими пальцами за рукоять клинка, и степенно идет дальше. У него есть задача, и мелкая шушера его не интересует. Заклинателя добивает кто-то из сопровождающих Князя Северных Пустошей демонов с синими вставками на форме – Бинхэ не приглядывается к знакам отличия, куда интереснее смотреть, как зазубренный ятаган отделяет голову от тела, путаясь в слишком крепкой налобной ленте. Милосердная смерть.       Вот занимаются рыжим пламенем учебные комнаты. Пропитанные вечной горной влагой строения горят паршивенько, больше чадят да тлеют, но потом кто-то вливает в пламя свою ци и на месте аккуратненьких домиков весело вспыхивают жаркие кострища, приправляя пропитанный солоноватой медью воздух вкусными запахами жареного мяса и горелой хвои. Красиво. Даже жалко немного, что вместо занятой дома Ша Хуалин на этот раз пошел Мобэй – Лин-эр обожает танцевать в языках огня. В отличие от презирающего тепло ледяного демона, что довольно, в общем-то, логично.       А вот группа заклинателей в белых одеждах совместными усилиями держит оборону вокруг сбившихся в кучку детей. Совсем малыши, наверное, только-только приступили к занятиям, лет… по пять, наверное? Четыре? Во сколько в Гу Су Лань начинается обучение? Вэй Ин не удивится, если с младенчества. Кричать запрещено, пить молоко чаще трех раз в день запрещено и все такое. Бедный, бедный А-Юань, его держали в этой пыточной тринадцать лет. И вместо шебутного, жизнерадостного ребенка, который слюнявил призрачную флейту и громко смеялся на все Курганы, вырос тихий, излишне воспитанный юноша, задающий умные вопросы и после пьянки встающий в пять утра. Отвратительно.       На десяток детей – семнадцать взрослых. А демонов вокруг – маленькая армия (большая бы не влезла территориально) и исход заранее предрешен. Вэй Ин даже через птицу, чьи глаза транслируют ему в сознание картинку, видит отчаяние стоящих насмерть заклинателей – и это почти вызывает уважение. Почти – потому что Ло Бинхэ слишком зол, чтобы играть в благородство. Поэтому куда больше удовольствия ему приносит зрелище, как отважных мужчин и юношей сминают, нанизывая на мечи и когти, как брызжет во все стороны алая кровь, заливая белоснежные одежды рыдающих от страха детей, похожих на сбившихся в пушистую кучу крольчат. Заклинатели, впрочем, огрызаются довольно таки уверенно, буквально на ходу вырабатывая новые для себя тактики и выискивая слабые места противника. Тут и там звучат Песни Очищения, разгоняя клубящуюся Тьму, сям и здесь валятся с ног поверженные демоны.       Шансов на победу у Гу Су Лань, конечно, нет, откуда бы им взяться? Демонов этом мире встречают раз в год, и то если кому-то крупно не повезет, а высокоранговых, вроде того же Мобэй-цзюня, вообще несколько веков в глаза не видели, но ты гляди ж. Что-то там копошатся… Так еще думать начнут, что им что-то светит.       Ло Бинхэ такой сценарий не устраивает – ему нужно больше. Больше страха, больше отчаяния, больше безнадежности и больше, больше, намного больше страданий. «Невиновных» не существует, праведность лжива, Облачные Глубины сами выбрали свою судьбу.       Только дети. Детей стоит пощадить. И женщин, если они сами не сунутся под клинки (а они сунутся, ведь большая часть из них тоже далеко не слаба). Потому что у Ло Бинхэ все еще есть принципы.       …Тьма услужливо откликается на короткий мелодичный свист – и рыжие огни пожарищ разом окрашиваются в кислотно-зеленый, больше не обжигая человеческие тела своим жаром, взамен обдавая их потусторонним холодом и запахом мертвецкой гнили. Демоны на вмешательство своего Повелителя реагируют восторженным воем, вскидывая к алым сумеречным небесам заляпанные чужими внутренностями клинки, и с удвоенной силой наваливаются на побелевших до цвета своих одежд заклинателей. Мгновением позже к живым присоединяются лютые мертвецы, срывая с собственных лиц статусные маски и приветливо скалясь во все зубастые пасти. Славные, славные безмозглые слуги – пробуждать сознание Бинхэ им не стал – и такие же жадные до крови, как их живые собратья.       Вэй Ин специально не трогает павших заклинателей, оставляя их тела валяться там, где их настигла смерть – так ему кажется символичнее. Белые одежды безжалостно втаптываются в кровавую грязь; кто-то, сражаясь, спотыкается о длинные волосы своего собрата и напарывается на демонические когти; где-то с заунывным стоном разламывается гуцинь. Кто-то где-то в ужасе кричит.       Облаченных теперь в благородный красный «крольчат», горько рыдающих в окружении трупов их учителей и старших братьев, огибают по дуге и мертвые, и живые.       Вот в окне пока еще целой библиотеки – Бинхэ раздраженно морщится от непрошенных воспоминаний об этом месте – мелькают оранжевые ленты и одежды цвета цин. А еще оттуда несет светлой заклинательской ци – там сейчас господствует незабвенная Нин Инъин, нежный и ласковый цветочек, лучшая ученица своего Учителя, любительница хороших книг и красивой музыки. Под ее каблуком – разведка и тайные операции, она, может, и не совсем воин, как Лю Минъянь или Ша Хуалин, но зато отличный стратег и просто умная женщина. У нее здесь тоже особое задание, как и у Мобэй-цзюня – ей приказано вскрыть и обчистить тайную библиотеку и сокровищницу Великого Ордена Гу Су Лань. И, раз она торчит не где-нибудь в горных пещерах, а в общественном, по меркам Ордена, месте, сокровищница оказалась скучнее библиотеки. Ну да, ну да, логично, как будто любимая жена Императора Двух Миров никогда в своей жизни не видела злата и самоцветов.       Ло Бинхэ смотрит.       А работают за него другие.       Первым с поставленной задачей справляется официально непризнанный братец, которого его не самая умная матушка собиралась представить императорским сыном, но, естественно, просчиталась. Матушку, ту еще стерву из западного клана змееподобных демонов, казнили вскоре после рождения ребенка, а мальчишку, так и не удостоив титула принца, оставили, дав шансы выжить и доказать свою полезность. И он доказал – Шэ Хуа Тэн, чистокровный небесный демон, пусть и был на целую бесконечность слабее своего брата-полукровки и пока еще сильнее почти-чистокровного племянника (ключевое слово – «пока еще», потому что Вэнь Яню недоставало боевого опыта, а не чистой силы), сумел остаться в живых и выгрызть свое место под солнцем, вот уже три сотни лет занимая должность генерал-лейтенанта Северного Дивизиона, подчиняясь непосредственно Мобэй-цзюню, и своему Повелителю служил на совесть. Императору – тоже, а учитывая, что в скором времени Мобэй-цзюнь и Ша Хуалин отойдут от дел, ему еще и повышение до генерала светит – в общем, было, ради чего хранить верность и безукоризненно выполнять приказы. Он-то и приволок пред очи Старшего Лорда Ло первого гостя (и плевать, что гости здесь, вообще-то, они – уже, считай, наоборот), небрежно бросив потрепанного и немного поцарапанного Главу Лань на устланное цветущими горечавками поле. Лишенный духовной силы Цзэу-цзюнь, не сумев удержать равновесие, упал на колени, едва успев выставить вперед руки, но все равно сила толчка была такова, что он коснулся лбом земли, тем самым невольно сымитировав нижайший поклон, который подобает отвешивать разве что Сыну Неба, самому Императору Поднебесной. Подняться же ему не дали – генерал-лейтенант Шэ безжалостно наступил Главе Лань между лопаток, впечатывая его обратно в землю, да так и оставил, пока кланялся сам (выставив перед собой руки и согнувшись в пояснице, не больше), и произносил положенную случаю речь, из которой Лань Сичэнь понял только то, что перед ним какой-то там повелитель чего-то там.       Впрочем, Ло Бинхэ, вальяжно развалившийся на веранде маленького миленького домика, даже не соизволил открыть глаза, молча махнув на новоприбывших рукой с зажатым в ней узнаваемо-белым горшочком Улыбки Императора. Как ни странно, его посыл прекрасно поняли – Шэ Хуа Тэн так же молча, дабы не отвлекать его величество от важных дел (тот как раз любовался, как красиво, с радужными бликами и голубыми искорками, рушатся защитные барьеры между мужской и женской половинами Ордена Гу Су Лань), кивнул своим подчиненным, на чьих клинках еще не успела остыть кровь сопровождавших Главу Лань адептов. Потом его скрутили, за волосы приподняв над землей и поставив на колени – руки за спиной, чужие когтистые ладони на плечевых суставах. Сопротивляться Лань Сичэнь не стал, все равно бесполезно, особенно учитывая, что духовной силы его лишили нажатием на акупунктурные точки, а для закрепления эффекта на шею накинули петлю из Вервия Бессмертных. И захочешь – не вырвешься, к тому же, что он будет делать без оружия? Лебин на его глазах переломали о демоническое колено, а Шоюэ упрятал в цянькунь главный из троицы, тот, который с непокрытым клыкастой маской лицом.       Вообще, еще несколько часов назад Лань Сичэнь тихо-мирно пребывал в добровольном затворе, ни с кем сражаться не собирался и вообще со вкусом скорбел по любимому другу, погибшему в самом расцвете сил от неизвестного науке яда. На уединенную медитацию он сам себе выделил не больше года – во-первых, потому что быть излишне грустным и слишком долго скорбеть запрещено правилами Ордена, а во-вторых, потому что в ином случае дядя грозился слечь с искажением ци и окончательно переселиться в целительский павильон, как будто мало ему отравления темной энергией от сбежавшей лютой руки (остальные части которой так и не были найдены), но по факту выходить «в люди» пришлось гораздо раньше и не совсем добровольно. Просто в один момент Цзэу-цзюнь почувствовал, как над Облачными Глубинами рушатся защитные барьеры и уже мгновением позже его чуть не сшибла с ног прокатившаяся волна темной ци, а видневшиеся в окошке небеса стремительно краснели. Тут уж резко стало не до медитаций – нужно было срочно хватать клинок и флейту, а потом бежать на улицу и разбираться по факту. Что Лань Сичэнь и сделал – ровнехонько до пункта «разобраться», ибо перехватили его буквально в нескольких шагах от ханьши. Он как раз наткнулся на двух адептов, спешащих в ту же сторону, что и он, и в экстренном режиме на бегу узнавал последние новости, когда из-за деревьев выскочила боевая тройка непотребно обнаженных (с открытыми торсами и обтягивающими укороченными курточками, ужас) воинов, в чьей агрессивной ци угадывалась принадлежность к демоническим отродьям. Дальше сработали приобретенные на Аннигиляции Солнца рефлексы – сначала бить, потом думать – и Лань Сичэнь, не размениваясь на слова, атаковал, подавая пример младшим адептам. Одно дело – колебаться с живыми людьми, даже с теми же Вэнями, которые чаще всего просто исполняли приказ своего Главы. Другое дело – демонические отродья, диалог с которыми заводить не просто против правил, а попирает основы мироздания. Серьезно, правила «запрещено вступать в разговоры с демонами» даже на Стене Послушания нет, они же здесь, вообще-то, Орден заклинателей, кто вообще до такого непотребства додумается-то?!       (Где-то в другом мире одновременно чихнули два бывших Лорда Пика Цинцзин, а один Император Демонов побежал заваривать целебный чай под презрительным взглядом третьего экс-Лорда)       Как бы то ни было, ничего хорошего из тех рефлексов все равно не получилось – адептов размазали (одного в самом что ни есть буквальном смысле, второго таки в переносном, но тоже насмерть), а его жестко скрутили и притащили к порогу пустующего домика покойной госпожи Лань. Их с Ванцзи матери, любимой, лелеемой, даже не смотря на ее грехи перед Орденом. Сейчас ее дом попирали ноги демонических отродий, а самый главный из них, подозрительно похожий на изгнанного мальчишку Цзиней, если бы у того внезапно нашлись деньги на расшитое серебром (нитями из паутины небесного паучьего шелкопряда, вообще-то) ханьфу и нефритовый гуань, бесстыдно распивал запрещенный в Гу Су Лань алкоголь, делая это с таким смаком, будто попробовать Улыбку Императора было главной мечтой всей его жизни.       Первая мысль, возникшая у Цзэу-цзюня при виде вторженца, была ожидаема: «Неужели Юнь Мэн Цзян?!». Это звучало логично – на последнем Совете Кланов в Башне Кои Мо Сюань Юя видели именно в свите Саньду Шэншоу. Подробностей Лань Сичэнь не узнавал, ибо сплетничать запрещено, а потом, раздавленный болезнью и скорой смертью А-Яо, и вовсе перестал следить за новостями, так что вопрос, не пошел ли Цзян Вань Инь исхоженными тропами, привлекши на свою сторону темного заклинателя, оставался открытым.       А отвечать ему никто не собирался – при первой же попытке открыть рот, ему под нос сунули зазубренное лезвие меча и очень убедительно попросили сохранять спокойствие и молчать в тряпочку, пока есть, чем вообще звуки издавать. И Лань Сичэнь заткнулся.       Вторым чуть ли не за шкирку притащили Ванцзи. Причем сделала это хрупкая юная дева неописуемой красоты, облаченная в черно-фиолетовые одежды, схожие с теми, что заклинательницы обычно надевали на ночные охоты. Лань Сичэню не стыдно было признаться, что он залюбовался красотой юной прелестницы, настолько та была чиста и свежа, а от одного взгляда на ее лицо хотелось предложить ей руку, сердце и статус Хозяйки Облачных Глубин… а потом до зачарованного женской красотой Главы Лань дошло, что эта «прелестница» одной рукой вытолкнула поперед себя хорошо избитого Ванцзи, который, вроде как, один из сильнейших заклинателей их поколения, и вдогонку еще изящной ножкой наподдала, оставив кровавый отпечаток своей ступни ровнехонько на пояснице Хань Гуан-цзюня.       Этот факт Главу Лань немного сломал. Ладно, он сам проиграл демонам – в количестве трех штук, накинувшихся организованным скопом. А с Ванцзи что случилось? Хотите сказать, одна девица, да еще и человек, вот так вот с легкостью прижала его к ногтю? Звучит, как бред.       Бредом бы и являлось, не заявись по душу Хань Гуан-цзюня лично Лю Минъянь, генерал Центрального дивизиона Заклинательского Крыла армии Его Величества Императора Ло и любимая жена Повелителя Двух Миров по совместительству. Лань Ванцзи, конечно, сопротивлялся достойно, не делая скидок на ее пол и обманчивую хрупкость… Но сорокалетний чистокровный человек, сколь много боевого опыта у него бы ни было, ни за что не сравнится с семисотлетней воительницей, которая и в свои шестнадцать конкуренцию Священной Демонессе составляла не только в постельных играх. Шансов у Лань Ванцзи было еще меньше, чем у Лань Сичэня, с той лишь разницей, что у генерал-лейтенанта Шэ личных счетов к своему «заданию» не было, а у генерала Лю – были. А то Вэнь Янь уже взрослый, Цзинь Лин предпочитает дезинтегрироваться на месте, как только к нему начинают проявлять повышенное родственное внимание, а у Сюэ Яна одни колючки и книжки на уме. Пфе. И тут, понимаешь ли, выясняется, что должен был быть еще один ребенок! Непорядок.       Утруждать себя лишними поклонами Лю Минъянь не стала, зачем ей, вместо этого, бросив испытывающий взгляд на Цзэу-цзюня (который рефлекторно, на мужских инстинктах, приосанился, насколько мог, стоя в позе кривого иероглифа), повелительно указала на свою потрепанную «добычу» и прямым ходом направилась к веранде, где и устроилась, прислонившись лопатками к плечу супруга. На ее безмолвный приказ тут же отреагировали демоны, возникнув будто из ниоткуда за спиной Ванцзи и скрутившие его в точно такой же позе, как и его старшего брата. Тот, в отличие от Лань Сичэня, попытался протестующе дернуться, но услышал подозрительный хруст суставов и решил не рисковать. На шее Хань Гуан-цзюня юркой лентой выделялось Вервие Бессмертных, Бичэня нигде не было видно, а значит, Глава Лань мог с уверенностью сказать, что духовных сил у брата тоже нет.       – Вэй Ин! – заткнуть обычно молчаливого Ванцзи никто не додумался, а вот он в кои-то веки молчать не собирался. Прозвучавшее имя камнем упало на сердце Лань Сичэня и забилось где-то в пятках. Вэй Ин? Старейшина И Лин?       Ну, точно Юнь Мэн Цзян.       Или Преисподняя.       Глава Лань не очень уверен, что из двух вариантов хуже. Впрочем, теперь хотя бы понятны перепады настроения Ванцзи последние несколько месяцев. Да и внезапный фаворитизм Саньду Шэншоу более-менее обоснован… Стоп, это что получается, Старейшина И Лин вернулся уже почти полгода как, а Глава Лань узнает об этом только сейчас? И мир на месте до сих пор стоит?!       …ладно, последнее, видимо, ненадолго. Но все же!       – Лань Чжань, – Ло Бинхэ соизволил наконец открыть глаза, сверкнув кроваво-алой радужкой, и приветливо ухмыльнулся, кладя руку на талию своей жены и бесстыдно прижимаясь грудью к ее спине. – Я вернулся в Гу Су. Прямо как ты и просил. Надеюсь, ты не против, если я теперь немного здесь похозяйничаю?       Спросил он максимально учтивым тоном, как будто ему действительно нужно было разрешение на то, чтобы уничтожать, грабить и убивать ни в чем не повинных людей. Повинных, впрочем, тоже.       – Зачем? – голос обычно спокойного Лань Ванцзи сквозил таким отчетливым отчаянием, что вдогонку к сердцу у Цзэу-цзюня заболела душа. Бедный, бедный глупый брат, по семейной традиции влюбившийся далеко не в того, в кого стоило. И, как у них полагается, накрепко. Что отец, презрев целый ворох орденских законов, связался с дурной женщиной; что дядя, уже почти сорок лет неспособный забыть Цансэ-саньжэнь; что Ванцзи, два десятилетия хранящий верность Старейшине И Лин. Да и сам Сичэнь недалеко от них ушел, разве что ограничился дружбой с Главами кланов Не и Цзинь, хотя дядя не считал их достойными людьми.       Но дядя никого за пределами клана не считает достойным человеком, так что это почти не считается.       – А ты думал, я не узнаю твой маленький секрет? – Ло Бинхэ, отстранившись от жены, легко спрыгнул со своего насеста и через мгновение возник перед Лань Ванцзи в клубах темной энергии – уже без Улыбки Императора, зато с весьма узнаваемой черной флейтой в руке. Теперь у продолжающего хранить молчание Главы Лань потемнело в глазах и закружилась голова – он чувствовал, что еще немного, и кровь потечет из всех семи цицяо, настолько воздух стал пропитан темной ци. А вместе с воздухом – земля, растения и, Лань Сичэнь был уверен, вода в прудиках. А может, и грунтовые воды. Конечно, горные источники вряд ли окажутся зараженными, все же, проточная вода есть проточная вода, но вот все, что неспособно двигаться, отныне явно отравлено. Вон, несчастные горечавки под ногами Вэй У Сяня уже пожухли и гнить начали, как будто уже по меньшей мере месяц лежали в луже, выдранные из земли с корнем. Очищать Облачные Глубины придется долго… Очень долго. И очень упорно.       Тем временем, пока Цзэу-цзюнь думал о всяких глупостях, Вэй Ин кончиком Чэньцин заставил Лань Ванцзи задрать голову и с нескрываемым презрением заглянул ему в глаза, считывая в янтарных радужках совсем слабые отголоски растерянности и непонимания. Хань Гуан-цзюнь даже в такой ситуации сохранял свое знаменитое спокойствие… и это бесило. Тут же захотелось переломать ему ноги, вытащить наружу через рот кишки и заставить молить о пощаде, валяясь в грязи и целуя окровавленными губами сапоги.       Ах, так вот что чувствовал Бин-гэ, семь сотен лет назад запирая своего Шэнь Цинцю в Водной Тюрьме. Сам-то Бин-эр таким в свое время не страдал, а оно вон оно что. Действительно, аж руки чешутся выдрать этому ублюдку парочку ребер, глаз и язык. И сломать каждую косточку в загребущих лапах, дважды покусившихся на то, что им не принадлежит. На то, на что он даже смотреть права не имел.       Где-то в глубинах сознания одобрительно зашептал свои гадости Синьмо, предлагая все новые и новые варианты, заставляя вспоминать самые изощренные способы пыток – такие, с которыми можно обойтись и без кровяных паразитов. А потом ведь можно еще и лютым мертвецом поднять, вернуть сознание и эксплуатировать дальше, превратив физическую пытку в моральную. О да, да, да! Именно! Хочется. Страсть как хочется заставить Лань Ванцзи страдать по полной программе, подать голос, сломить, растоптать, изничтожить!       И он это сделает, просто повторяться за Чудовищем не будет.       – Господин Вэй, – поняв, что брата нужно спасать, подал голос Цзэу-цзюнь. – Давайте мы все успокоимся и погово…       Произнести фразу полностью ему не дала хлесткая пощечина. Ни смягчить удар, ни как-либо отреагировать Лань Сичэнь не успел – голова мотнулась от удара, на несчастные горечавки капнула кровь из разбитой губы.       – Разве я разрешал открывать рот, Цзэу-цзюнь? – Ло Бинхэ брезгливо вытер ладонь о свое дорогущее ханьфу. Рука была чистой, ханьфу тоже – действие так и кричало о том, насколько противно Вэй Ину касаться лица благородного заклинателя. Тот в ответ непримиримо вскинулся, смело глядя снизу вверх, но и второй раз говорить Главе Лань не дали.       – Вэй Ин, – торопливо позвал Хань Гуан-цзюнь, перетягивая все внимание на себя. Он не позволил себе ни жеста, ни взгляда в сторону старшего брата, даже интонацией не высказав свое волнение, но излишняя поспешность сдала его с потрохами. – Что с тобой стало?       – Мгм? – сделал вид, что купился на уловку Вэй У Сянь, «забывая» про Лань Сичэня и поворачиваясь обратно к Хань Гуан-цзюню. – Ты о чем, Лань Чжань?       – Демоны, – пояснил Лань Ванцзи обрывисто. – Чем ты расплатился за право управлять ими?       Ведь за возможность поднимать мертвецов Вэй Ин в свое время заплатил собственной жизнью. Значит ли это, что контракты с демонами были оплачены душой? Тогда понятна и излишняя жестокость, и изменившееся мировоззрение – люди без души не могут остаться прежними. Так думал Лань Ванцзи, цепляясь за логичное, пусть и страшноватое объяснение. Новый контракт, новая сила, новая расплата, и Вэй Ин на самом деле не виновен в том, что творит. Лань Ванцзи хотелось в это верить, но Ло Бинхэ совсем не собирался его обнадеживать.       – Деньгами, – хмыкнул насмешливо Ло Бинхэ, крутанув в руке Чэньцин. И в ответ на вытянувшиеся в недоумении лица обоих Нефритов, любезно пояснил. – Я им не хозяин, как вы, скорее всего, оба подумали. Я их Император. Законный, по праву крови и силы.       …правда, уже бывший. Подумаешь, приврал немного. Не критично же! Тем более, саму концепцию имперской Армии разрабатывал он, в жизнь воплощал тоже он и вообще, всю Империю строил он, а не Вэнь Янь или Тяньлан-цзюнь. Имеет право говорить о себе в настоящем времени!       Братьев Лань синхронно перекосило, искажая их вечное спокойствие в гротескную маску ужаса и неверия. Зрелище оказалось настолько уморительным, что Ло Бинхэ засмеялся, запрокинув голову к алым небесам и искренне наслаждаясь мигом своего промежуточного триумфа. Не зря все-таки решил пройтись по Ланям морально, а не просто бездуховно прибить – одно выражении их благочестивых морд уже окупало его старания. А ведь все только начинается!       – Что, Лань Чжань, демоном я тебе уже не нравлюсь? – сквозь веселье поинтересовался Вэй Ин, сверкнув кроваво-алым глазом из-под растрепавшейся челки. – Значит, в другом теле ты меня признаешь, а другой расы – уже нет? Лань Чжань, это называется «расизм».       – Господин Вэй, прошу вас, не искажайте реальность, – вновь решил вмешаться Цзэу-цзюнь, взяв свои эмоции под контроль. – Чувства моего брата к вам…       –…меня совершенно не волнуют, – подсказал Ло Бинхэ, но Лань Сичэнь уверенно его проигнорировал, докончив начатую фразу под предостерегающим взглядом младшего брата.       –…не подлежат сомнению. Однако, признавая свою нечеловеческую сущность, вы так же расписываетесь под признанием, что более не являетесь той личностью, которую Ванцзи полюбил. Зачем же вы вините его в верности своим принципам? Это теперь часть вашей демонической природы?       Ло Бинхэ на долю мяо растерялся, пораженный подобной наглостью в самую глубину души. А потом хмыкнул, растянув губы в хищной усмешке, и присел перед Главой Лань на корточки, с любопытством рассматривая точеные черты лица.       – Брат! – дернулся было Второй Нефрит, но был жестко удержан на месте. Демонические когти вспороли клановое ханьфу, словно обычную ткань, впиваясь в податливую человеческую плоть, и с силой усадили бунтовщика обратно, не давая сдвинуться ни на цунь. Внимания на это Лань Ванцзи обратил, впрочем, немного, продолжив бесполезные попытки вырваться и защитить. На это раз не Вэй Ина – брата.       – Красиво поете, Цзэу-цзюнь, – сделал вывод Вэй У Сянь, улыбаясь почти дружелюбно. Если бы не нежность в кровавых глазах, если бы не умирающие под его ногами цветы, Лань Сичэнь бы даже поверил. Возможно. – Я бы даже сказал, складно. Вот только вас это совершенно. Ничем. Не. Спасет.       Раздельно, чуть ли не по слогам, проникновенно пообещал Ло Бинхэ, и Главу Лань впервые за всю его недолгую, но насыщенную жизнь охватил первобытный, всеобъемлющий ужас, от которого затряслись коленки и заледенела кровь.       Из-под маски человеческого юноши по имени «Мо Сюань Юй» на Цзэу-цзюня с бесконечной лаской и нетерпеливым предвкушением смотрело древнее, могущественное существо, перепутать которое с человеком было бы фатальной ошибкой.       Вероятно, последней в жизни рискнувшего ошибиться.