Колыбельная на руинах жизни

      – Вэй Ин! – на очередной возглас отчаянно рвущегося из демонической хватки Лань Ванцзи Ло Бинхэ отреагировал закатыванием глаз и обреченным вздохом.       – Я скоро возненавижу это имя, честное слово, – доверительно пожаловался бывший Император Цзэу-цзюню, едва заметно вздрогнувшему от разительной смены интонаций. Сквозящее от Вэй У Сяня ощущение опасности никуда не делось, сидящий на корточках темный заклинатель все так же пугал Главу Лань до стекающего по вискам холодного пота, но… так пугающая его тьма будто бы… притихла, как дрессированный пес под рукой хозяина. – Чего тебе, ущербный?       – Прекрати… Остановись! – почти взмолился Лань Ванцзи в своей, ланьской, манере, выраженной в чуть более широко раскрытых глазах и чуть более резких движениях. Ровный голос, холодное, пусть и бледноватое, выражение лица – если не знать, куда смотреть, в жизни не догадаешься, что эта ледышка способна испытывать человеческие чувства. Ло Бинхэ, к счастью, знал – эмоциональный диапазон Мобэй-цзюня, пожалуй, еще ниже, чем у всех Ланей скопом, но знать ему было мало. Он жаждал видеть, как искажается в эмоциях красивое лицо. В боли, в ненависти, в отчаянии – а лучше во всем сразу.       – С чего бы это? Я только начал, – беспечно пожал плечами Вэй У Сянь, уставившись на давнего недруга с нежным, препарирующим любопытством.       – Хватит! – вот теперь в голосе Второго Нефрита действительно проскользнула мольба. – Это только между тобой и мной! Отпусти брата, отпусти Орден. Они ни в чем не виновны.       Ло Бинхэ аж умилился, растянув губы в ласковой улыбке.       – И ты пойдешь со мной? Если я пообещаю, что в обмен на твою покорность я отзову своих воинов и покину этот мир – ты пойдешь со мной? Ты будешь моим рабом, моей собственностью? Сам, по доброй воле?       –…да, – с запинкой, но все же искренне пообещал Лань Ванцзи, решительно глядя в полыхающие кровавым заревом глаза Вэй У Сяня. И дело здесь уже не в былой любви, которую Лань Чжань поклялся отпустить еще тогда, на крыше таверны в небольшом городке около Города И, а в долге перед Орденом и кланом. Вэй У Сянь пришел сюда, чтобы поквитаться с ним, Лань Ванцзи, значит, отдать свою жизнь ему в руки будет правильным решением.       – Нет! – одновременно с братом воскликнул Лань Сичэнь куда более живо, проглатывая свой инстинктивный страх. Какой бы силой демон ни обладал, какими бы тварями ни управлял… Ни один заклинатель не должен быть настолько духовно и морально слаб, чтобы молча склоняться перед темной тварью.       Победить или умереть, пытаясь – правило, единое для всего мира совершенствующихся заклинателей, ведь в первую очередь их долг – это защита мирного населения от вот таких вот ужасающих чудовищ, приносящих на земли смертных лишь кровь и гниль. Идти с ними на переговоры – никогда!       – Почему нет? – откровенно развлекался Вэй У Сянь, переводя веселый взгляд с одного Нефрита на другого. Ноги постепенно начинали затекать – нет, все же с телом Мо Сюань Юя надо срочно что-то делать. Например, менять обратно на демоническое, но даже с его умениями и способностями, провернуть такой фокус по щелчку пальцев просто-напросто невозможно. Вернуть или воссоздать тело Небесного демона – не то же самое, что на скорую руку сварганить полностью человеческий мясной мешок для Сюэ Яна, используя его же собственный свеженький биологический материал. А жаль, проблем было бы меньше. С другой стороны, без проблем было бы скучно, а так есть повод развеяться и заняться интересными исследованиями, до которых раньше не доходили руки. Но это все попозже, когда вопрос с Гу Су Лань будет окончательно закрыт. И с Юнь Мэн Цзян, желательно, тоже – таскаться из мира в мир с такой огромной разницей во временных потоках уже как-то раздражает. – Вы не верите моему слову, Цзэу-цзюнь? Или так страстно желаете защитить своего брата, что готовы пожертвовать всем остальным Орденом? Забавно-забавно, не ожидал от вас.       – Разве у нас есть повод верить вашему слову, господин Вэй? – не купился на подначку Глава Лань, неосознанно выпрямляя спину и становясь почти похожим на политика. Почти – потому что когтистые руки на плечах и подпухшая от пощечины губа определенно портили возвышенный вид. – Ведь это вы напали на наш дом. Наши адепты уже гибнут от рук ваших демонов, наши дома уже горят, наша земля уже отравлена. Даже если Ванцзи согласится – что вам мешает закончить начатое?       – Может, я таким образом пытался придать веса своему предложению, – хмыкнул Вэй У Сянь. Лань Сичэнь его забавлял. Идеальная вежливость, идеальная выправка – он даже не бесил в своих попытках вывернуть все на дипломатию. Как будто от того, как долго они будут чесать языками, что-то изменится. Хотя да – изменится. Мобэй-цзюнь изволит наконец притащить свою опаздывающую задницу пред очи своего Повелителя. – Впрочем, вы ошибаетесь. Я держу свое слово – иначе какой из меня Император?..       Ло Бинхэ дождался вспыхнувшей в золотых гляделках Второго Нефрита искры надежды и продолжил.       – Вот только никакую сделку я никому не предлагал. Всего лишь спрашивал, что будет, если я так сделаю, – глядя, как надежда тухнет, сменяясь болезненным бесстрастием, Вэй Ин едва сдерживал рвущийся из груди смех. – Лань Чжань, видишь ли, это никогда не было только между тобой и мной. Мы оба были первыми учениками своих Орденов, оба принадлежали к главной ветви управляющих кланов, оба занимали лидирующие позиции в списках молодых господ своего поколения.       …ноги затекли окончательно. Еще немного, и весь такой пафосный Повелитель Демонов упадет на спину и начнет плакаться, что не может разогнуть колени – вот будет эпично. Пришлось вставать и, крутанув между пальцами флейту, величаво пройтись из стороны в сторону, выдерживая театральную паузу и попутно разминая покалывающие фантомными иголочками ноги. Это невыносимо, честное слово, он серьезно начинает ненавидеть ущербное тельце Мо Сюань Юя.       Остановил свой променад Вэй Ин рядом с Лань Ванцзи, постукивая флейтой по раскрытой ладони.       – «Это» всегда было вопросом наших Орденов, – продолжил он, сменив ласку во взгляде на презрение и надменность. – И в прошлый раз Гу Су Лань за твои, Лань Чжань, хотелки поплатился торговыми договорами и малейшими намеками на союз с Пристанью Лотоса. Не случись войны – рано или поздно против Облачных Глубин ополчился бы и Лань Лин Цзинь. Мадам Юй всегда была дружна с женой Цзинь Гуань Шаня, а Цзян Яньли всяко стала бы женой Цзинь Цзысюаня – догадываешься, чем бы это обернулось, Лань Чжань? Цишань Вэнь, насколько помню, тоже никогда не пылал к вам симпатией. И остались бы рядом с вами только Цинхэ Не, и то только за счет дружбы твоего брата с прошлым Главой. Тебе и твоему клану воистину повезло, что война спутала всем нам карты.       …скорее всего. Возможно. Вэй У Сянь предполагал с точки зрения своего пусть немалого, но все же не идеального управленческого опыта, а не знал все наверняка. Впрочем, правды уже в любом случае никому не узнать, так что сойдет и такой, на коленке прикинутый, расклад. Главное – впечатлить, а уж для этого стопроцентная правда не обязательна, только лицо поумнее сделать.       – Чт… О чем вы говорите, господин Вэй? – нахмурился Лань Сичэнь, беспардонно вклиниваясь в монолог Ло Бинхэ. Ради разнообразия тот даже не стал возмущаться – хотя червячок бешенства в груди почти вынудил его поставить наглеца на место. Как посмел этот заклинатель перебивать его?! Да еще и при подчиненных! Вся демоническая сущность Ло Бинхэ жаждала выбить кому-нибудь парочку зубов и впечатать мордой в пол. Исключительно ради воспитательного процесса – неуважение к себе Император Двух Миров не терпит ни от кого. Ну и ради удовлетворения своих низменных садистских потребностей, конечно, тоже, но в меньшей степени. – При чем в той ситуации Ванцзи? Разве…       …разве это не было политической прихотью Юнь Мэн Цзян? Дядя и Старейшины тогда решили, что Пристань Лотоса что-то затевала, но из-за участившихся нападок Вэней не успела привести свой план в действие. Какое-то время в Облачных Глубинах даже подозревали, что Юнь Мэн Цзян будет союзником Цишань Вэнь, и, если бы Пристань Лотоса не пала еще до начала Аннигиляции Солнца, во время войны именно Юнь Мэн Цзян оказался бы изгоем мира заклинателей – доверять юньмэнцам никто бы не стал. Разве не так все было?       – О, Лань Чжань, так ты действительно никому не сказал? – полюбовавшись на замешательство Главы Лань, Вэй У Сянь насмешливо фыркнул, не дав вставить Лань Ванцзи и слова в свою защиту. – Это так мило.       Вэй Ин показательно надул губки и, склонив голову чуть набок, похлопал ресницами, пародируя то ли одну из своих многочисленных бывших жен, то ли Щенка. Хань Гуан-цзюнь уставился на него, как будто в первый раз увидел – со смесью рвущегося из горла «убожество» и шоком от того, насколько кто-то может не вписываться в привычную ему картину мира.       – Ну да ладно, это не важно, – спустя пару мгновений Ло Бинхэ вновь скривился, возвращаясь к надменности и превосходству над всем сущим. – Вопрос твоих чувств ко мне мы уже обсудили и, как мне казалось, пришли к взаимопониманию. Я тебя не ненавижу, ты меня не трогаешь – живем дальше и не пересекаемся. Так все было?       Лань Ванцзи промолчал, сверля его спокойно-отмороженным золотым взглядом.       – Я задал вопрос, – Ло Бинхэ не пошевелил даже пальцем, а темная энергия, безоговорочно послушная его воле, уже оплела шею Лань Чжаня поверх Вервия Бессмертных и с нечеловеческой силой потянула заклинателя к земле, буквально заставляя уткнуться лбом в полусгнившие горечавки. Воины, до этого момента держащие Второго Нефрита за плечи, понятливо отступили на шаг назад, выпустив пленника из захвата за мгновение до начала его падения. Свободные запястья темная ци тут же сковала за спиной, не давая и шанса опереться руками на землю и хотя бы изобразить сопротивление воле Вэй Ина. Впрочем, Лань Ванцзи не желал покоряться даже так – его спина напряглась, бугрящиеся мышцы отчетливо проступили сквозь три слоя одежд, и на мяо Ло Бинхэ даже задумался о том, чтобы просто и безвкусно распустить эти мышцы на ниточки, настолько его взбесила эта показушная непокорность. Только что этот праведник готов был стать рабом ради спасения своего клана, а теперь не желает даже склониться? Бесит.       Отказать себе в удовольствии впечатать сапог в затылок Лань Ванцзи, со вкусом вдавливая его, несомненно даже в такой ситуации каменное, лицо в мертвые цветы, превращающиеся в вязкую травянистую грязь прямо на чистой коже благородного господина, Ло Бинхэ все же не смог. Даже не очень, если честно, старался сему удовольствию противиться.       – А когда я задаю вопросы, я желаю слышать на них ответы, – елозя по гладким волосам Хань Гуан-цзюня грязным каблуком с металлической набойкой, нараспев произнес Вэй У Сянь, довольно улыбаясь. Неописуемо приятное ощущение – видеть своего врага униженным. Гораздо приятнее, чем мертвым. Не то чтобы Вэй Ин в какой-либо из жизней придерживался иного мнения – с Вэнь Чао он в свое время тоже играл достаточно долго, заставляя мелкую вэньскую шваль жрать собственную плоть, и планомерно загоняя в угол морально и физически. Но прошедшие года не могли не наложить на вкусы Императора свой отпечаток – по его нынешним меркам Вэнь Чао легко отделался.       Ни ответа Второго Нефрита, ни очередного вмешательства Первого, Бинхэ не дождался, отвлекшись на пошедшее рябью пространство у себя за спиной.       – Ну наконец-то, – поприветствовал Вэй Ин ледяного демона, даже не соизволив обернуться, зато снимая ногу с головы Лань Ванцзи (совершенно непреднамеренно выдрав пару волосков, зацепившихся за набойку на сапоге) и ослабляя у него на шее удавку, безмолвно предлагая выпрямить спину и сесть ровно – или остаться отбивать перед Повелителем поклоны. – Где тебя носило столько времени?       Как бы предполагалось, что со своей уникальной способностью появляться в нужное время в нужном месте, Мобэй-цзюнь с поставленной задачей справится первым, а не самым последним. От него всего-то требовалось найти одного-единственного юношу, опираясь даже не на портреты (изучение коих входило в общий краткий ликбез перед началом операции: что-то типа «если встретите вот таких заклинателей с ленточками – обезвредить и притащить к ближайшему начальству, можно с использованием членовредительства, но так, чтобы не насмерть; а вот этого хоть пальцем тронете – голову Повелитель открутит лично»), а на переданный Мэнмо мыслеобраз. Что может быть проще? Как будто в первый раз войной идут, ну. Мобэй, на пару с Лин-эр – самые первые союзники Ло Бинхэ в принципе, схемы совместной работы они выстроили, когда Империи еще не существовало даже в планах, что могло пойти не так?!       Впрочем, по той же самой причине Бинхэ не придирался к своему генералу всерьез. Раз задержался, значит, нужно было – даже если ему вздумалось пообщаться с гусуланьскими кроликами, коих Вэй Ин не мог не заметить даже сквозь призму специфичных вороньих глаз, это можно было считать уважительным поводом. Исключительно для ограниченного количества лиц, конечно, с кого другого Бинхэ бы, не задумываясь, шкуру содрал за пренебрежение приказами, но Мобэю можно. Главное, что прибыл он не с пустыми руками – а что демон не один, Бинхэ ощущал, даже не оборачиваясь.       И Мобэй-цзюнь прекрасно о своих негласных привилегиях знал, иначе бы не поленился открыть рот и доложить о причине задержки. Но от него это не требовалось – потом расскажет, даже не в форме отчета, а просто делясь впечатлениями, как подчиненные Инъин выловили его около здешнего Храма Предков и попросили помочь взломать защитный барьер на холодных источниках (и как обнаружили они там не какую-нибудь тайную сокровищницу, а всего лишь полузатопленную обледеневшую пещеру, в которой непонятно что забыл выводок белоснежных пушистых кроликов, пропитанных светлой ци так, что чуть ли не светились). Поэтому ледяной демон промолчал и аккуратно стряхнул на землю обе свои ноши, не слишком беспокоясь о том, чтобы мальчишки встали ровно, а не повалились, запнувшись друг о друга и собственные ноги, на землю – он им не нянька. Обоим. А кое-кого здесь даже быть не должно.       Цзинь Лин, кое-как удержав равновесие, тут же расфырчался, что та лиса, отплевываясь от забившейся в рот и нос шерсти с роскошного мехового плаща Мобэй-цзюня. Короткая поездка на плече демона принесла юному Главе просто незабываемые ощущения – мало того, что ему и слова не дали сказать в защиту Сычжуя, так еще и несли неудобно. Суйхуа болезненно впивался в бок, мех неведомого демонического зверя заслонял весь обзор, до Сычжуя не дотянуться, так еще и несли вперед, кхм, филейной частью! Цзинь Лин максимально возмущен – он прекрасно и своими ножками бы дошел, не переломился. Зато, с другой стороны, от ледяного демона приятно пахло морозной свежестью и снегом – это был плюс, который местами перекрывал минусы, ибо к медному запаху человеческой крови с серным привкусом темной энергии и сладковатым душком мертвецкой гнили, пропитавшим Облачные Глубины снизу доверху, Цзинь Лин, конечно, успел привыкнуть, но восторга от этого факта совершенно не испытывал. Если б еще не этот гуев мех, вообще б замечательно было!       Лань Сычжуй с приятелем категорически не согласился бы. Юношу откровенно колотило от ужаса – кажется, лимит привитой ланьской нервной системы оказался исчерпан. Сычжуй, стоило ногам коснуться земли, мертвой хваткой вцепился в руку Цзинь Лина, едва удержавшись, чтобы не спрятаться за его спиной. Какая-то часть сознания требовала поступить наоборот – задвинуть приятеля за спину себе, потому что прятаться от проблем определенно противоречит правилам, но пересилить себя и поступить как положено, а не как хочется, Сычжуй не сумел. Представлять себя очень-очень важным пленником куда комфортнее, если сидеть в полупустой комнате в компании одного демона, а не нырять в неизвестность, повиснув под мышкой другого демона, явно куда более высокопоставленного и могущественного. Да еще и холодом от него тянуло так, что пробирало до костей даже сквозь прошитое заклинаниями ханьфу и общую закаленность организма – какая уж тут отвага. Как Цзинь Лин умудряется не только не терять силы духа, но еще и пытаться высказать свое праведное негодование, Сычжуй понятия не имел. Но Жулань просил доверять ему, и Сычжуй честно старался, хотя больше всего хотелось мелочно впасть в истерику, наплевав на все орденские правила и собственное желание быть похожим на отца.       – Цзинь Лин! – охнул Вэй У Сянь, распознав голос «добычи» Мобэй-цзюня и резво растеряв половину своей патетичной артистичности. К племяннику он подскочил в полтора прыжка, мгновенно забывая и про Ланей, и про Мобэя, и про собственную пафосность, тут же из грозного темного заклинателя Вэй У Сяня превратившись во взъерошенного воробушка Мо Сюань Юя. – Ты что здесь делаешь?!       – Сегодня утром – работал, – небрежно отмахнулся от него юноша и все-таки оглушительно чихнул, отвернувшись в сторону и прикрыв лицо рукавом золотого ханьфу. На мгновение Цзинь Лин завис, вспоминая, что носовой платок остался лежать где-то под стенами административного павильона, и обреченно вытер нос все тем же рукавом. Лучше грязное ханьфу, чем потеки соплей по всему лицу. – А сейчас – понятия не имею. Вот что здесь делаешь ты – другой вопрос!       Ну, в смысле, Лань Сычжуй, с какой стороны ни посмотри, явно не походил на того, кому требуется спасательная операция или отмщение за жестокую смерть от рук патриотично настроенных заклинателей. Единственная причина, по которой вокруг творится демоническая вакханалия – это то, что кое-кому захотелось ее устроить, не больше.       – Требую возмездия, – честно ответил Вэй Ин, убеждаясь, что ребенок жив, цел и чувствует себя максимально удовлетворительно, раз сходу наезжает с претензиями. Вот и хорошо, вот и отлично – если бы с головы Цзинь Лина упал хоть волос… Мысль Вэй У Сянь решил милостиво не продолжать, переключив свое внимание на жмущегося к плечу племянника ланьского юношу с вышитыми на налобной ленте облаками. Мальчишка уставился на него в ответ широко распахнутыми глазами с расширенными от переизбытка эмоций зрачками – исходящий от него страх едва ли не руками можно было пощупать. Вэй Ин честно попытался сделать лицо попроще, но, судя по насмешливому фырку Цзинь Лина и еще более перекосившейся мордашке А-Юаня, получилось не особо.       В принципе, Ло Бинхэ с Лань Сычжуем встречался уже не раз, но в прошлые встречи он не считал нужным дольше необходимого смотреть на невнятного ланьского ребенка и тем более запоминать его. Когда же Не Хуайсан сказал, что Вэнь Юань жив и носит столь ненавистную Бинхэ фамилию, тормоза у бывшего Императора сорвало с концами, ничуть не хуже, чем переколбасило несколько месяцев назад Бин-гэ, когда тот со своим Шэнь Цинцю разбирался. Даже точно так же хватило терпения не лезть на Гу Су Лань в гордом одиночестве – правда, в его случае излишний гуманизм объяснялся не опасением сделать что-то непоправимое (…слишком быстро), а желанием растянуть удовольствие. Очередная кровавая баня понравилась бы разве что соскучившейся по хозяину Чэньцин да внезапно обретшему с флейтой полное взаимопонимание Синьмо, но те времена, когда Бинхэ слабовольно уступал желаниям своего оружия, давно закончились.       Только вот… сейчас, глядя в серые глаза мальчишки, Ло Бинхэ не чувствовал ни-че-го. Да, это – А-Юань. Тот самый малыш, который слюнявил Чэньцин и висел на ногах понравившихся ему людей. Зная правду, легко было высмотреть в изящных чертах лица вэньские признаки – своей перепуганной, хоть и из последних сил контролируемой, симпатичной мордашкой мальчишка особенно напоминал Вэнь Нина тех времен, когда тот был живым и шугался собственной тени. Почти полная копия, только цвет глаз другой и эта белая лента смазывает все впечатление.       Вэй Ин даже не поленился ухватить ребенка за подбородок, повертев голову из стороны в сторону и сосредоточенно обсмотрев с каждого ракурса, чтобы убедиться в своих выводах окончательно.       – Учитель Мо… – растерянно проговорил Сычжуй, сильнее сжимая руку зашипевшего от боли Цзинь Лина. Что делать, что говорить, как реагировать – Лань Сычжуй не знал. Его второй раз за день рассматривают, как свинью на убой, но убивать, тем не менее, явно не собираются. Даже угрозой от «Мо Сюань Юя» не веяло – только интересом и скептицизмом. Бояться этот факт Сычжую совершенно не мешал. «Учитель Мо» пугал как минимум тем, что в прошлый раз Сычжуй видел его в добротных, но все же не слишком роскошных одеждах юньмэнского покроя, а сейчас на нем одно ханьфу явно стоило больше, чем все имущество Сычжуя вместе с мечом и жизнью. А как максимум – юноша прекрасно видел коленопреклоненных отца и дядю, следивших за ним с одинаковым ужасом на непривычно-выразительных лицах. Главу Лань, с алой удавкой на шее и разбитой губой, удерживали на месте демоны – неотличимые от тех, что убивали Старейшин в административном корпусе. Отца же обвивали бархатные жгуты концентрированной темной ци, а еще у него оказались разодраны до крови плечи и испачканное в грязи лицо (на мяо Сычжую показалось, что это гниющая плоть). Даже налобная лента – сакральный символ клана – съехала набок, помялась и была больше не белой, а невнятного буро-зеленого цвета. Оптимизма это зрелище не добавляло. Умных идей в голову тоже не приходило.       Ло Бинхэ попытку привлечь внимание проигнорировал, продолжая рассматривать юношу с интересом давно не видевшегося родственника, каковым, впрочем, и являлся. А парнишка-то, хоть и Вэнь, на Ланя почему-то похож гораздо больше. Юного, еще не успевшего испортиться (хотя кто знает, какие тараканы скрываются в милой головушке – Лань Чжань в свои пятнадцать тоже беды не предвещал, да и Вэнь Жо Хань так себе пример смирения и скромности), но все же Ланя. Чужого, незнакомого, безразличного. Не вызывающего никаких чувств, кроме пренебрежения. Максимум, что Бинхэ готов для него сделать – это оставить в живых. И не раненым. И то по большей части из принципов и потому, что Цзинь Лину этот мальчишка был почему-то дорог.       Племянник, кстати, вцепился мертвой хваткой в запястье Бинхэ и с шипением пытался от своего друга отодрать – возможно, потому что чем дольше длился зрительный контакт «отца и сына», тем сильнее Сычжуй сжимал его руку, а лишней боли Цзинь Лин, как и всякий приличный человек, не любил.       Насмотревшись и утвердившись в мысли, что за испорченного ребенка мстить все еще не расхотелось, а вот возвращать этого самого ребенка в семью уже определенно перехотелось, Бинхэ позволил А-Лину отбить у себя своего приятеля и перевел взгляд на Мобэй-цзюня, вспомнив еще один момент.       – А Лань Цижэня ты не встречал? – спросил он с легким оттенком иронии. Вообще, старик был не основной целью – Бинхэ даже поленился отсылать за ним отдельного человека, просто приказав притащить, если встретится. Но Мобэй, то ли благодаря своей способности к внезапным появлениям, то ли, наоборот, вопреки ей, умудрился наткнуться на Цзинь Лина – чем Небеса не шутят, может, и на старика так же натыкался.       – Нетранспортабелен, – лаконично обронил Мобэй, действительно на Лань Цижэня наткнувшийся. Или, вернее будет сказать, чуть об него не споткнувшийся – у заклинателя, выглядящего слишком старо на свой предполагаемый возраст (для Мобэй-цзюня, впрочем, человеческая старость являлась довольно расплывчатым понятием даже в родном мире, что уж говорить о здешнем), отсутствовали левая нога по колено и кисть правой руки, зато наличествовала сквозная дыра в плече и несколько довольно глубоких рваных ран на плечах и торсе, но в целом дедуля выглядел достаточно живенько, что бы не сдохнуть, если его кто-нибудь сердобольный или невнимательный не попытается добить вручную.       – Живой хоть? – поморщившись, уточнил Бинхэ и, получив подтверждающий кивок, вздохнул. – Ладно, сойдет.       Главное, что не прибили под шумок, да и если бы прибили – Лань Цижэнь может обойтись и без места в первом ряду. Физические мучения с последующими попытками выжить на разоренной демонами земле – вполне достойное наказание. Точнее, одна его часть. Вторую Вэй У Сянь обеспечит всему Ордену скопом.       – Так вот, – повернувшись на пятках обратно к Лань Ванцзи, Вэй Ин задумчиво крутанул в руках флейту. Цзинь Лин капитально сбил его с мысли, а Лань Сычжуй – с настроя. На чем они там с Нефритами закончили? На втаптывании морд в землю? Это, конечно, всегда пожалуйста, но смысл «возмездия» должен был быть не в чистом членовредительстве. – Лань Чжань, а скажи-ка мне на милость… Ты на что надеялся, когда моего ребенка с Луанъцзан крал? Что я концами сдох и тебе это с рук сойдет? Или что, если изменить ему имя, никто никогда не узнает?!       – Нет! – встрепенулся Лань Ванцзи, оторвав взгляд от сына и переведя его на заново вошедшего во вкус Вэй У Сяня. – Все было не так!       Он, наоборот, всегда верил, что Вэй Ин вернется. И честно искал его. Он так ждал, так надеялся… Так мечтал. Как же так получилось, что сейчас его обвиняют в обратном? Да, Вэй Ин изменился. Лань Чжань признал это давно, еще тем рассветным утром, когда с Вэй Ином удалось нормально поговорить в первый и последний раз со дня его воскрешения. Полностью осознал – только сегодня, увидев, как Старейшине И Лин подчиняются уже не мертвецы, а демоны. Но даже так у Ванцзи оставалась вера… в лучшее. Что Вэй Ин – это все еще Вэй Ин. Пусть изменившийся, заматеревший, ожесточившийся. Смотрящий больше не с опаской, а с предвкушением, но где-то в глубине своего естества все тот же Вэй У Сянь, которого он полюбил в свои далекие шестнадцать лет.       – А как? – с искренним любопытством поинтересовался «заматеревший и ожесточившийся», склонив голову набок и прикусив губу. – Давай, поведай нам свой гениальный план, благодаря которому мой сын считает тебя своим отцом.       Сычжуй вздрогнул, едва не подавившись глотком воздуха. Он не понимал ничего – то, что он приемный, конечно, не новость… Но молодой господин Мо ненамного старше его самого. Сколько ему? Двадцать-двадцать пять? Сычжую семнадцать. Ну, шестнадцать-восемнадцать, точного возраста никто не знал, ибо он был достаточно болезненным ребенком и, когда отец привел его в Облачные Глубины, на свои законные три года (или сколько ему там было, два с половиной? Кто б знал) не очень тянул. В любом случае, Мо Сюань Юй не мог быть ему кровным отцом – это физиологически невозможно! Что за бред?       Но, кажется, бредом это казалось только ему одному. Никто, даже беспечно занятый рассматриванием местности Цзинь Лин, не высказал удивления – хотя вот уж от кого Сычжуй не ожидал спокойствия, так это от Жуланя! Сюань Юй же его кровный дядя по отцу – это раз, и состоит в довольно дружеских отношениях с дядей по матери – это два, уж Цзинь Лин-то точно должен понимать, что никаким отцом он Сычжую приходиться не может… А других детей у Хань Гуан-цзюня нет. С утра, по крайней мере, точно не было.       – Господин Вэй, – пока Лань Юань тщетно пытался понять, что происходит, в разговор вмешался Глава Лань, которого опять никто не спрашивал и которого опять этот факт не волновал. – Вероятно, произошло досадное недоразумение… Мой брат никого не крал. Ванцзи спас А-Юаня.       – Стесняюсь спросить, кто его об этом просил, – скептично отозвался Вэй Ин, старательно игнорируя закопошившихся за спиной детей.       – Ты мне сейчас руку оторвешь, – донеслось до уха Повелителя злобное шипение единственного и неповторимого племянника (признанного племянника – как там размножаются другие отпрыски Тяньлан-цзюня Бинхэ, конечно, следил, но родственником не признал ни одного, а Чудовище и Щенок (точнее, Шэнь-шифу) не торопились обзаводиться наследниками).       – Прости, – повинился Сычжуй, судя по шуршанию травы, сделав шаг в сторону. – Я… просто…       – Да никто тебе ничего не сделает, – определить по звуку, закатил ли Цзинь Лин глаза, конечно, невозможно, но Вэй Ин был уверен, что именно это он и сделал. – Успокойся.       – Серьезно?! – возмутился, повысив голос, Лань Юань, но тут же потух, явно перепуганный собственным выкриком. – Легко тебе говорить, не твоих же родителей на колени поставил неизвестно откуда взявшийся «отец» и не тебя заставил смотреть, как твой Орден умирает!       – Ну да, – огрызнулся Цзинь Лин раздраженно и явно зло. – Моих-то родителей он убил шестнадцать лет назад, это ж совсем другое дело. Что?! Да, это – Вэй У Сянь, Старейшина И Лин! Мой дядя и твой отец. С добрым, гуй побери, утром!       Возня за спиной притихла, перейдя на стадию ошарашенно-обиженного молчания и Ло Бинхэ, тайком умилившись прозвучавшему от А-Лина слову «дядя», наконец сосредоточился на своем разговоре со старшими Ланями.       – Ты хотел, чтобы он умер вместе с Вэнями? – пока молодежь делилась впечатлениями, выдал встречный вопрос Лань Ванцзи, даже стоящий на коленях и по уши испачканный в крови и гнили, выглядящий, как гуево нефритовое совершенство. Ни дать, ни взять – оскорбленная невинность. Благородная и белоснежная, исконно правая в своих справедливых суждениях.       Если бы не болтовня мальчишек на заднем плане, Бинхэ бы не сдержался, честно. И тогда все закончилось бы прямо здесь и сейчас – кровавым дождем и разлетевшимися во все стороны ошметками парного мяса. Даже Синьмо радостно заверещал в глубинах сознания, предвкушая любимое развлечение, но Вэй У Сянь титаническим усилием воли заставил себя успокоиться. Только вновь заволокло алым маревом светлые глаза да углубились под ногами тени, превращаясь в концентрированные сгустки темной ци.       – За ним шел Цзян Чэн, – ласково произнес Вэй Ин, растягивая губы в нежнейшей улыбке. Если он сейчас сорвется – А-Чэн ему самолично голову оторвет. За нанесенную их общему племяннику моральную травму. И так орать, наверное, будет, что его ненаглядное дитятко поучаствовало в бойне – как будто сам сильно старше был, когда Вэни в Пристань Лотоса пришли. – А-Юань должен был носить фамилию Цзян и расти вместе с Цзинь Лином, как брат.       – Тогда я поступил верно, – как мог расправил плечи Лань Ванцзи, смело встречаясь взглядом с бывшим возлюбленным. На этот раз ласка в алых глазах не затронула его чувств – разум и тело остались холодны. – Я вырастил А-Юаня достойным человеком и благородным заклинателем, а не… демоническим отродьем.       Вместо паузы явно просилось что-то другое, куда менее лестное как для Ло Бинхэ, так и для Цзян Вань Иня, но сквернословить, очевидно, запрещено правилами Гу Су Лань, а «демоническое отродье» являлось констатацией факта, а не оскорблением.       Правда, Цзинь Лину, успевшему с Сычжуем тихонько помириться, этот «факт» показался еще более оскорбительным, чем когда то же самое во весь голос кричал Цзыньи, сжимая кулаки и выплевывая слова. А еще Цзинь Лину стало понятно, от кого приятель таких выражений набрался – Хань Гуан-цзюнь всегда был неоспоримым кумиром Лань Цзыньи. А значит, если своего мнения не поменяет Лань Ванцзи, то и Цзыньи будет стоять на своем до последнего. Как следствие, о примирении с ним можно и не мечтать.       Ну, не очень-то и хотелось.       – А зря. Зря не жалеешь, Лань Чжань, ведь это все, – Бинхэ заострять внимание на оскорблениях не стал. Чего взять с убогого Ланя? Лучше наглядно показать, насколько он ошибался, решив, что у него есть право решать судьбу чужих детей… Хотя кому он врет? Выпотрошить ублюдка хотелось неимоверно. – Я устроил ради тебя. Я ведь честно не собирался мстить тебе за нашу… несостоявшуюся дружбу.       Вэй Ин сам себя поддержал скептичным хмыком. Озвучивать причины разрыва той дружбы он не собирался – вот еще. Хоть Лани, хоть небожители – он не настолько сошел с ума, чтобы громогласно, в присутствии своих подчиненных (которые попутно являются его поддаными), заявлять, что его, Императора Двух Миров, и далеком юношестве изнасиловал какой-то паршивенький заклинатель. Крест на своей репутации он подобной выходкой поставит капитальный – и, в отличие от той писанины Лю Минъянь, бродящей по миру в качестве бордельных сказок, это будет произнесено его собственными устами, а значит, признанно достоверным. Бинхэ не враг себе.       – Скорее всего, я даже не стал бы злиться, если бы ты рассказал о судьбе моего сына сам. Ну, знаешь, – Вэй У Сянь пару раз стукнул флейтой себе по губам, подбирая слова. – У меня есть совесть. Если бы ты сразу, хотя бы на той крыше, сказал, что это ты вынес А-Юаня с Луанъцзан и вырастил его, я бы даже тебя поблагодарил. Помнишь, я же сказал тебе «спасибо» за то, что ты вытащил меня из Безночного Города? Я могу быть благодарным. Может, даже пару интересных книг подкинул бы для вашей жутко «тайной» секции библиотеки. Что-нибудь из демонического Царства, чего у вас и в помине никогда не было.       Вэй Ин сверкнул кровавым взглядом. Расписать перспективы, надавить на жадность и ткнуть мордой в реальность – безотказный метод. Всегда работает. Во всяком случае, не задаваться вопросом «а если бы» Лани не смогут точно. Никто никогда не мог – и нет во вселенной худшей пытки, чем сожаления об упущенных возможностях.       …моральной, по крайней мере.       – Но ты решил пойти другим путем. Ты промолчал. Почему, Лань Чжань?       Лань Ванцзи не соизволил ответить, только всем своим видом изобразил превосходство и возвышенность. Лань Сичэнь рядышком не слишком от него отставал, полностью разделяя мнение брата. Малыш А-Юань, какая бы кровь ни текла в его венах, заслужил куда большего, чем тратить свой талант на услужение демонам. И от Саньду Шэншоу, между прочим, подобного падения нравов Цзэу-цзюнь тоже не ожидал! Кто бы мог подумать, что столь ярый ненавистник темных заклинателей на деле лишь их пособник. Да и Глава Цзинь, судя по его нынешнему поведению, недалеко от своего дяди ушел. Отвратительно. Куда только А-Яо смотрел, пока жив был?       – Ясно, значит, гордость. Эх вы, праведные заклинатели, – цокнул языком Бинхэ, правильно оценив каменные морды обоих Нефритов. – Вы так кичитесь своей гордыней… Посмотрите по сторонам, Лань Чжань, Цзэу-цзюнь. Последствия вашей гордости – пролитая кровь ваших братьев и сестер. А я ведь даже не трону женщин, детей и приглашенных студентов.       Лань Сичэнь позволил себе скривить в насмешке уголки губ. Демоническое благородство отдавало гнильцой – надо же, их изволили пожалеть! Сделать вид, что демонам не чуждо понятие чести. Как будто женщины клана Лань не будут защищать свой дом и свою семью ценой своих жизней. Как будто другие заклинатели, пусть даже они почти дети, останутся в стороне. Старейшина И Лин действительно поражает воображение своей наивностью. Не они ли с Цзян Вань Инем пошли на войну с Цишань Вэнь, будучи семнадцатилетними подростками? Не они ли в свои пятнадцать сражались с Бездонным Омутом? Как теперь Вэй У Сянь может думать, что против демонов ситуация будет иной?       – Знаете, для чего? – вот только благородство и принципы были не единственными мотивами Бинхэ. Он с легкостью мог уничтожить всё и вся, невзирая на сопутствующие жертвы (кроме, очевидно, Цзинь Лина, но это совершенно другой вопрос). Не сильно от его совести убудет, если с когтей его воинов польется кровь «мирного населения», «гостей» и прочих людишек, якобы не попадающих под принципы человеческого гуманизма. Где была гуманность всех этих праведников, когда Вэнь Цин заживо сгорала на костре?! А ведь она была не единственной женщиной-Вэнь, погибшей после Аннигиляции Солнца. И Юань был не единственным ребенком, угодившим в рабство Цзиней. Что-то на них гуманизм не распространялся – так с чего бы Бинхэ, имеющему полнейшее право (в основном право силы, конечно же) на возмездие, поступать иначе? Но это все еще было бы слишком скучно. – Чтобы выжив, они разнесли по Поднебесной новость, что Гу Су Лань навлек на себя гнев тех, кого не встречают уже давно. Кто там последней известной демонической тварью был? Сюань У, с грехом пополам запечатанная в пещере несколько веков назад и убитая страшным-кошмарным мной на пару с Цзинь Цзысюанем? Ну вот будет людям новость – демоны вернулись в этот мир по вине Гу Су Лань. Только я больше не трону никого – и твой Орден навеки будет опорочен в слухах и легендах. Был Цишань Вэнь – властолюбивый Орден, развязавший войну. Был Старейшина И Лин, убивший три тысячи заклинателей за одну ночь. А был Гу Су Лань, казненный за свои ошибки элитой демонического Царства. Я даже лично позабочусь о том, чтобы самой популярной версией было что-нибудь в стиле «а были ли Лани так уж праведны? Может, они сами и виноваты в своей судьбе? Ведь никого, кроме половозрелых адептов Гу Су Лань, способных держать оружие в руках и давать отпор, демоны не тронули. Ясно же, что Облачные Глубины поплатились за что-то конкретное. Интересно, за что?».       От описанных перспектив красочно перекосило всех троих Ланей и Вэй Ин счастливо захохотал, искренне наслаждаясь ситуацией.       – Никто даже не подумает, что вы защитили весь мир ценой своей жизни, – отсмеявшись, поделился он планами на ближайшее будущее. – И мне даже ничего не придется для этого делать. Все, что нужно, разнесут по Поднебесной выжившие…       И снова захохотал. Ох, а как же он посмеется, когда все его россказни станут реальностью… Это будет прекрасным чувством.       Лань Ванцзи с отчетливым ужасом в золотых глазах смотрел, как корчится от смеха человек, которого он совсем недавно любил больше жизни. Старейшина И Лин, которого он знал, смеялся едко, зло, скрывая за смехом боль. Тот мужчина был измучен, смотрел на него с (ненавистной) опаской, и даже когда Лань Ванцзи пришел в Илин (совершенно случайно находясь рядом на Ночной Охоте, конечно же), предложил купить А-Юаню игрушки и заплатить за обед в таверне, только прятал ребенка себе за спину, скаля зубы, как загнанный в угол зверь.       Этот смеялся, получая удовольствие от мучений невиновных людей.       Ужасно.       И лучше прочих аргументов заставляет поверить, что Вэй Ин, милый-добрый возлюбленный Вэй Ин из Юнь Мэн Цзян, действительно мертв, как и заявило это чудовище, рожденное из души хорошего, пусть и оступившегося на праведном пути, человека.       – Забавно, Лань Чжань, правда? – поинтересовался Вэй У Сянь, не догадываясь о бродящих в голове Второго Нефрита мыслях, но вполне удовлетворенный выражением его перекошенной грязной морды. – Облажался ты, а расплачиваться будет весь Орден на многие поколения до и после тебя. Ты единолично, всего лишь двумя решениями в своей жизни, опорочил память своих предков и проклял своих потомков… Но ты же не думал, что отделаешься так просто?       Широко ухмыляясь, Ло Бинхэ шагнул вперед, как будто навстречу дорогим друзьям, буквально источая дружелюбие и предвкушение.       Оба Нефрита прикрыли глаза, не собираясь сдаваться, но и не видя способа выбраться живыми. Единственное, что они могут – это принять свою смерть, какой бы она ни была, с честью. И не смотреть на Лань Сычжуя, потому что умирать, глядя в глаза своему ребенку – не лучший вариант.       – Не надо! – не выдержал «ребенок», воспользовавшийся тем, что его, в отличии от отца и дяди, никто на месте не удерживал, а Цзинь Лин отвлекся на переглядывания с девушкой, все это время спокойно сидевшей на веранде дома и наблюдающей за происходящим, как за представлением в театре (Лань Юань понятия не имел, кто эта дамочка, но она ему уже кардинально не нравилась). Сычжуй рванулся вперед, в три шага обгоняя Вэй У Сяня и загораживая собой пленников, раскинув руки в стороны и гордо выпятив грудь. Доставать из ножен меч, пусть его никто не удосужился отобрать, юноша не собирался – смысла не видел, куда ему до мастерства проигравших в своих схватках Главы Лань или отца? Да и не планировал он драться – дядя Сичэнь учил, что всегда лучше попытаться решить проблему словами.       – Сычжуй! – воскликнул ему вдогонку смертельно запоздавший с реакцией Цзинь Лин, не успевший перехватить друга и вынужденный смотреть, как тот смело бросается наперерез Старейшине И Лин. Последний, кто додумался так поступить, потом валялся с распоротой грудной клеткой под кустом около Города И – правда, еще чуть позже обнаружился вполне живым в Хуаньхуа, но тем не менее. Обстоятельства своей смерти Сюэ Ян вспоминать не любил, посылая любопытствующего Цзинь Лина в пешее эротическое (предварительно трижды опасливо осмотревшись по сторонам в поисках Мастера Шэнь, вознамерившегося обучить босяка не только заклинательскому искусству, но и приличной человеческой речи). Сунуться следом за Сычжуем юному Главе Цзинь не дал Мобэй-цзюнь, положив руку ему на плечо и некрепко, но очень убедительно сжав. Цзинь Лин затравленно оглянулся, почти готовый умолять отпустить его – Лань Сычжуй его дорогой друг, он не собирается молча стоять и смотреть… на что бы то ни было!       Щенячьи глазки ледяного демона впечатлили недостаточно, чтобы позволить ребенку наделать глупостей – холодная рука сжалась крепче, и Цзинь Лину пришлось смириться, в отчаянии гипнотизируя затылок Вэй У Сяня, остановившегося всего в паре шагов от Сычжуя.       Оба Нефрита тоже вскинулись на голос Лань Юаня, скрещивая обеспокоенные взгляды на белоснежной юношеской спине. Лань Ванцзи в очередной раз попытался высвободиться, но тьма сковывала его крепко, позволяя сидеть с ровной спиной, но не более. Вервие Бессмертных противно жгло обнаженную кожу, подсохшая грязь стягивала лицо вязкой маской, на душе было на удивление гадостно.       Хань Гуан-цзюнь все еще не считал себя неправым – даже если бы он знал, что Цзян Вань Инь придет на Луанъцзан за Вэнь Юанем, он, скорее всего, поступил бы так же. Саньду Шэншоу – не тот человек, кому стоит доверять детей. Он убил Вэй Ина (интересно, не потому ли, что Старейшина И Лин уже тогда изучал возможность повелевать демонами?), своего брата, которого так активно до этого защищал. Вэй Ину было бы лучше в Гу Су Лань, Лань Чжань бы позаботился о нем и до… всей этой ситуации дело бы никогда не дошло.       Если бы, если бы, если бы.       Так много упущенных возможностей, так много утраченных шансов. Плевать Лань Ванцзи на книги и «спасибо», он не ради благодарности спасал сына своего возлюбленного, не ради награды растил. И на собственную скорую гибель тоже плевать – он заклинатель, смерть всегда идет за ним по пятам. Жаль, конечно, что умрет он не в бою, а стоя на коленях перед тем, кого хотел бы любить, но что ж. Так повелели Небеса.       Вот только как не дать умереть Сычжую? Почему этот дурачок кинулся их защищать? Точнее, понятно, почему, воспитание хорошее, но это был тот случай, когда Ванцзи обрадовался бы пробудившимся в сыне вэньским генам.       – В сторону, А-Юань, – повелительным тоном приказал Ло Бинхэ, смерив бывшего сына выразительным взглядом. Вдруг вспомнилось, что он хотел предъявить Лань Ванцзи счет за исковерканное имя Вэнь Юаня. Ладно еще имя-мин поменял – в конце концов, никто не диктовал Второму Нефриту, как правильно пишется «Юань». Хотя значение «верный», да еще в сочетании с фамилией «Лань», как бы намекающей, кому именно А-Юань должен быть верным, вызывало у Вэй Ина перманентное желание убивать (за что чуть не поплатился Не Хуайсан, из которого они с А-Чэном и так нежно выпытали все, что он знал о (не)пропавшем с Луанъцзан ребенке). А вот имя «Сычжуй» в значении «тосковать о прошлом» вызывало желание не просто убивать, а делать это медленно и со вкусом – хорошо, что Бинхэ отвлекся и забыл. Ну какой нормальный родитель назовет своего ребенка настолько пессимистично?! Да у Цзян Чэна и то фантазия на имена получше будет, хоть он и тренировался исключительно на собаках!       Каждый раз, когда Вэй Ин думает, что Лань Ванцзи падать ниже в его глазах уже некуда, этот заклинатель пробивает дно. Бин-гэ такое даже не снилось – он своего Учителя уважает. По-своему, но уважает, как минимум за то, что тот не сломался под многолетними пытками и умудрился сбежать на перерождение. Бин-эру уважать Лань Чжаня не за что, как ни ищи.       – Нет, – со сталью в голосе и огнем в глазах произнес Вэнь Юань, не сдвинувшись с места ни на цунь. – Ты… Я не знаю тебя. Я не помню ничего из своего детства. Ни тебя, ни мать, ни Луанъцзан. Но если я правда твой сын – то выполни единственную мою просьбу.       …а теперь он – точная копия Вэнь Цин. Тот же поворот головы, тот же командирский тон, тот же непоколебимый взгляд. Не хватает только игл в тонких пальцах и красно-белых одежд с языками пламени по вороту и рукавам. Гены пальцем не раздавишь, пропитанную солнцем кровь никакими ферулами не выбить.       – Я слушаю, – ответ вырвался раньше, чем Бинхэ успел обдумать слова юноши. Ей Вэй Ин никогда не мог отказать.       – Не убивай их, – даже не запнувшись, ультимативно не попросил – потребовал Вэнь Юань, решительно сжав кулаки. – Они вырастили меня. Не ты и не Глава Цзян. Я не знаю, что произошло четырнадцать лет назад. Но все эти годы я провел в Облачных Глубинах. Как адепт и приемный сын младшего брата Главы Ордена. Еще сегодня утром я собирался стать наследником Главы.       Лань Сычжуй говорил короткими рубленными фразами, делая короткие паузы после каждого предложения, будто набираясь смелости сказать новое. Но он не отводил взгляда от лица Вэй У Сяня, и в своей решительности вовсе не собирался отступать. Он гордится своим Орденом и своей приемной семьей, он – Лань, пусть и не по праву рождения. Но даже Наставник Лань, главный поборник правил, признал его полноправным членом семьи и достойным членом Ордена – и он не будет порочить оказанное доверие, тихо трясясь в безопасном уголке.       …правда, наглость прямо посреди разговора требовать от агрессора выполнения своих просьб вряд ли можно записать в достойное поведение благородного заклинателя Ордена Гу Су Лань, но в некоторых случаях цель оправдывает средства (подумал последний и единственный кровный наследник Вэнь Жо Ханя).       – Поэтому, – продолжал Лань Сычжуй, глядя в кроваво-алые глаза темного заклинателя и со всех сил удерживая маску спокойствия на лице. В мыслях мантрой звучало успокаивающее: «Я Лань, Лань, Лань, Лань!». – Если для тебя мое мнение хоть сколько-то важно… Если я действительно твой сын – не убивай их. Ради меня.       – Интересно, – Вэй Ин моргнул, прогоняя из сознания иллюзию дорогой подруги. Вэнь Цин мертва, А-Юань совершенно точно не ее реинкарнация, видеть ее дух в другом человеке – элементарное неуважение. И к ней, и к А-Юаню. – Фаворитизм, попытка подкупа, попытка изменить приговор, хвастовство. А-Юань, мне кажется, по правилам Гу Су Лань ты только что наговорил себе на дисциплинарный кнут.       – Всего лишь на несколько сотен ударов ферулами и уединенную медитацию на полгода, – справедливости ради возразил Сычжуй, не позволив себе даже тени улыбки. Суммарно за сегодня он и впрямь заработал на дисциплинарный кнут – он же еще позволил себе крамольные мысли в сторону Цзинь Лина (по факту оказавшиеся очень даже справедливыми, но все же выяснилось это после того, как Сычжуй подумал о друге недопустимое), не сумел помочь в бою, заранее решил, что Наставник Лань погиб и еще кучу всего по мелочи. Он сегодня был совершенно бесполезен, и это удручало – наследник, гуй побери, Главы, пользу он собирался любимому Ордену приносить. Да еще и, кажется, из-за него вся эта вакханалия и произошла. Из-за него и доброты отца, приведшего больного сироту в свой клан – иной реальности Лань Сычжуй не знал.       Цзинь Лин, услышав «приговор», побледнел и снова рванулся из хватки ледяного демона. Не удивительно, что оба дяди так ненавидят Гу Су Лань – за попытку спасти свою семью здесь и то наказания назначают!.. Как Цзыньи со своим длинным языком умудрился в таких условиях выжить?       – Отойди, А-Юань, – со смешком повторил Ло Бинхэ куда более мягко. – Я не собираюсь никого убивать.       Ему никто, включая Нефритов, не поверил. Кроме, разве что, Мобэй-цзюня и Лю Минъянь, еще на этапе подготовки налета успевших выслушать три версии плана «Как я уничтожу Облачные Глубины» в порядке от самой кровожадной до самой заковыристой.       – Я же говорил, – взметнулись к алым небесам черные языки темной ци, заполняя поляну чернильной тьмой. Голос «Мо Сюань Юя» потяжелел, а алые глаза сверкнули как-то по-особенному зловеще. Сычжуй непроизвольно отшатнулся, едва удержавшись, чтобы не заслонить лицо широким рукавом; на поясе Цзинь Лина мелодично зазвенел молчавший до этого серебряный колокольчик. – Смерть – это не наказание. Это избавление.       В сгущающейся тьме кратко сверкнула серебристо-голубая вспышка – Лю Минъянь, во мгновение ока оказавшись рядом с Мобэй-цзюнем, крепко обняла племянника по мужу, окутывая несопротивляющегося от неожиданности юношу своей заклинателькой ци. Не то чтобы это так уж требовалось – темную энергию Ло Бинхэ контролировал лучше, чем многие мечом владеют, но подстраховаться Минъянь не сложно. Ну и попутно не дать Мобэю сломать ребенку плечо – ледяной демон как не умел семь сотен лет назад с людьми обращаться, так особо и не научился, даром что по окрестным мирам периодически шарится вместе со своим Повелителем.       – Разве правила Гу Су Лань разрешают уклоняться от наказания? – прозвучало ироничное и накрывшую поляну бархатную темноту прорезал яркий алый росчерк.       Следом раздался надсадный крик невыносимой боли.       – Брат, дядя! – одновременно воскликнули Лань Ванцзи и Лань Сычжуй, но прежде, чем они успели сделать что-либо (хотя они ничего и не могли), тьма схлынула так же внезапно, как и появилась, скатавшись на ладони стоявшего там же, где и раньше, Вэй У Сяня в компактный черный шарик.       А Цзэу-цзюнь захлебнулся в собственном крике, корчась в руках едва удерживающих его демонов в судорожном припадке. На вид он не был ранен –кроме разбитой губы, так и не зажившей из-за заблокированной ци, никаких травм или ранений беглым перепуганным взглядом обнаружить не удалось. Но Лань Сичэнь продолжал конвульсивно дергаться, жадно хватая ртом воздух. По его болезненно-белым, в цвет ханьфу, щекам текли слезы, из горла вырывались сиплые хрипы.       Ужасающее зрелище чужих страданий заставило Цзинь Лина зажмуриться и вжаться в хрупкую фигурку Лю Минъянь, отчаянно желая забыть увиденную картину. Кажется, в кошмарах ему теперь будет сниться вовсе не залитый кровью и заваленный трупами административный павильон, а кричащий и извивающийся от боли Лань Сичэнь, рвущийся из рук демонов так сильно, что хруст выворачиваемых наизнанку суставов был почти слышен.       – Дядя! – Сычжуй первым оказался рядом, падая рядом с Главой Лань на колени, не обращая внимания даже на удерживающих его демонов. Те, впрочем, тут же расступились, подчинившись едва заметному кивку Ло Бинхэ, и отошли к своему непосредственному командиру, Шэ Хуа Тэну, все это время молчаливо изображающему часть пейзажа рядом с теми демонами, что совсем недавно раздирали когтями плечи Лань Ванцзи. Цзэу-цзюнь, лишенный грубой, калечащей поддержки, упал оземь, тут же сворачиваясь в клубок и прижимая ладони к нижнему дяньтяню.       Лань Сычжуй, без подсказок сориентировавшись, приложил трясущиеся пальцы к яремной вене на шее (до запястий добраться было невозможно), передавая Главе Лань духовную энергию… которая ухнула в бездну, не получив ни малейшего отклика от Золотого Ядра продолжающего мучиться Цзэу-цзюня. На отца Сычжуй оглянулся в первобытном ужасе – с трясущимися губами и глазами на мокром месте.       Вэй У Сянь, хищно улыбаясь от уха до уха, выглядел довольным, как обожравшийся сметаной кот, пока шарик концентрированной энергии на его ладони медленно светлел, оказываясь вовсе не темным, а золотым, полыхающим некогда чистейшей духовной ци, ныне отравленной тьмой.       – Вот твое наказание, Лань Чжань. Живи.       Вместе с осколками разрушенного Золотого Ядра на мертвые горечавки упали горькие слезы Лань Ванцзи.