Вот такие пироги!

За их спинами раздалось тихое, деликатное покашливание. Сэр Макс был готов на чём угодно поклясться, что какое то мгновение назад они были в комнате одни, никакого скрипа или шороха, дверь надёжно заперта. Никого в комнате — за исключением их двоих и спящего на обширном ложе старика. Тихое попискивание приборов — судя по показаниям почтенный старец путешествует по Царству Морфея и ничего не заметил. — Простите, что вы здесь забыли, господа? Сэр Макс оборачивается. Незнакомец, который буквально секунду назад появился из ниоткуда. Высокий молодой человек, чёрное пальто, очень худ и бледен, узкие плечи, взъерошенные волосы, внимательные и серьёзные глаза. Нумминорих почтительно кланяется и расплывается в улыбке. Сэр Макс закрывает рукой один глаз: — Вижу вас, как наяву, сэр. Дело в том, что мы… … Лорд Морфеус укоризненно качает головой, кончики губ приподнимаются — почти улыбка: — Вот как? Будите беспробудно спящих? Сновидцев, которые загостились в вашем мире? Он что-то успел натворить, там, у вас? Макс отрицательно мотает головой: — Нет. Иначе мы бы просто изгнали нарушителя из нашего Мира и навсегда закрыли бы для него его личную Дверь. Он просто не сумеет попасть в наш Мир снова. Лорд Морфеус с интересом разглядывает лопающегося от восторга Нумминориха — рядовое в общем то происшествие со сновидцем, который сильно подзадержался в Ехо и такое знакомство: — Так вы, сэр, не только путешественник во времени, но и сновидец, Мастер Совершённых Снов? — Да, сэр, но я только учусь — осваиваю основы и до Мастера мне ещё далеко, — Нумминорих вздыхает, вспоминая свои приключения в Тубуре — во сне и наяву, — мне пришлось спасать старую университетскую подругу из Вечного Сна, а ещё я знаю специальный язык на котором в Тубуре рассказывают о сновидениях. Мама научила. — Надо бы и мне заглянуть в ваш Мир, — говорит Морфеус, — хотя моя последняя встреча с колдовством закончилась столетним заточением в подвале лондонского дома одного из местных магов и пришлось немало потрудиться, по возвращении в свои владения, чтобы восстановить пришедшее в упадок, за время моего отсутствия, царство — вернуть сбежавшие сны и кошмары, восстановить равновесие между Мирами. — Вот чего не люблю делать, так это запирать кого-либо, — ворчит Макс. — Скорее наоборот — моё призвание выпускать птиц из клеток на волю, открывать двери. В том числе — между Мирами. Я Ключник. — А если бы тебе сказали, что я смогу вернуть твою возлюбленную? — острый и тяжёлый взгляд Бога Снов почти царапает кожу. Макс отрицательно качает головой: — Она вполне довольна своей участью. И любить, не значит держать кого-либо всё время при себе неотрывно, посадить на цепь. Хотя это бывает так соблазнительно… Но даже ради этого лишить кого-либо свободы… Я отпустил её. Хотя это и было трудно. … — Так он ничего не успел у вас тут натворить? — хмурится Макс — высокий, странно одетый тип, неопределённого возраста. Его спутник — улыбается так широко, что улыбка почти выползает за пределы лица и так заразительно, что Эмма сама начинает улыбаться. Она качает головой: — Нет. Выпил с нашим Ворчуном-Лероем, так красочно рассказывал о своих приключениях в разных Мирах, что у Бабули сгорели блинчики, заслушалась — Голубая Фея говорит, что это первый такой случай с бабулей за последние пару столетий. И всё. А что с ним? — Он спит, — вздыхает улыбчивый Нумминорих, — То есть его тело лежит себе в постели, а дух шляется по мирам. Лорд Морфеус попросил присматривать за его старым… приятелем. — Заклятие Вечного Сна? — хмурится Эмма. — Знакомо и даже слишком. Но если его не стоит будить… — Не стоит, — подтверждает Макс, — он наказан за то, что почти сто лет продержал Бога Снов и Кошмаров в плену. Ещё десятилетия скитаний по Мирам и только тогда Алекс будет свободен. Из-за него погибло почти миллион человек — они просто не проснулись. — Ужасно… — передёргивает Эмма плечами и ёжится. — Так хотите сказать, что наш мир может быть чьим то сном? Нумминорих невозмутимо кивает: — Может быть вся Вселенная на самом деле сон, который приснился уснувшему в гамаке после сытного обеда, старику? Кто знает? Эмма сердито фыркает: — Не хочу быть чьей то послеобеденной грёзой… … — СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЁТ ОБИЖЕННЫЙ! — Не обязательно было так кричать, мистер Шухарт, — спокойный, на удивление, голос — словно они сейчас неторопливо беседуют на светском приёме с бокалами коктейля в руках и сигарами. Рэдрик оборачивается — высокий мужчина в дорогом костюме стоит с невозмутимым видом и дымит сигаретой — точно, как на светском приёме, такие сборища Шухарт видел только в кино и таких вот плейбоев. Незнакомец совершенно не вписывался в обстановку. — Не думаю, что это ваше заветное желание. — Вы можете его исполнить? И кто вы, собственно, такой? — Люцифер Морнингстар, — кланяется высокий, тягучий акцент, старомодные манеры, — но папа обычно называет меня вторым моим именем — Самаэль. Люцифер Самаэль Морнингстар. Тот самый. Шухарт нервно сглатывает: — Вы шутите? Это не прозвище? Один мой приятель назвал своего пса Сатана… Люцифер ухмыляется: — Вы верите в то, что ваше заветное желание исполнит какая то сфера из жёлтого металла, но не готовы поверить в сатану? Кстати, даже если бы я был способен и имел такой каприз исполнить вашу просьбу адресованную то ли Небесам, то ли этому самому, пресловутому, легендарному Шару, вы бы не обнаружили никаких особых изменений в окружающем вас мире. — Почему это? — Рэдрик чувствует, что с его собеседником не всё так просто. Какая то странность, нечто трудноуловимое. Люцифер вздыхает и отправляет окурок куда то в темноту: — Потому это, сэр Шухарт, что у каждого своё представление о счастье. Охотник хочет поймать лису, лиса хочет избегнуть встречи с охотником. И охотник и лиса не могут быть счастливы одновременно, их сокровенные желания противоположны, одно исключает другое. Нельзя сделать омлет не разбив яиц, нельзя оставаясь обладателем пирожка, съесть его. Что-то одно, — тут внезапно Люцифер оказался стоящим в полуметре от Рэдрика и тёмные глаза сатаны упёрлись в испуганные сталкера. — И кто вам сказал, мистер Шухарт, что вы имеете право решать кому жить, а кому умереть? Что счастье, пусть даже всего мира, можно построить на несчастье одного наивного паренька? Что эта самая сферическая штука требует для себя таких жертв? Что она вообще что-то такое может? Может это как коленка у бронзовой статуи, которую трут, чтобы получить желаемое? Простое суеверие, которое было порождено страхом. Перед неведомым, неизвестным — как мелкая монетка на счастье подложенная в ботинок. Шухарт молчал. Люцифер снова презрительно фыркнул: — Кто вам сказал, что это, как подарки, которые складывают под ель накануне Рождества? Может быть, это всё, всего лишь мусор, бесполезный хлам — кто-то вывалил мусорное ведро, а вы муравьи, что ползают в гниющем мусоре выискивая чем поживиться. Шухарт сам так и не смог понять, как оказался за пределами Зоны, в баре, со стаканом виски со льдом, а Люцифер бодро бил по клавишам старого пианино и пел что-то смутно знакомое — незатейливую песенку из тех счастливых времён, когда тут не было этой трижды проклятой Зоны и о их тихом и сонном городке не трубили по всем новостям… … — Так дьявол тоже существует? — хмурится Эмма. Макс пожимает плечами: — И да, и нет. Как я понял из разъяснений Морфеуса — они все: он, Смерть, Страдание, Безумие, Страсть приняли антропоморфный облик благодаря нам, людям. Они слуги, которые понадобились нам, чтобы было легче принять смерть, страдания, безумие и прочее. Нам легче смириться со многим представляя себе, что за всем этим стоит некая личность, а не безликая стихия. Некто, которого можно попробовать так или иначе уговорить, задобрить. — И бог тоже? — Не знаю, — Макс снова пожал плечами, — я не рискнул спрашивать… Не стал уточнять.