ты мне снишься

      пестрое полотно безумного художника растеклось причудливыми формами облаков в предзакатном небе. разношерстные цветы, крохотные, беззащитные, ловили и судорожно глотали лучи уходящего солнца, подставляя последним каплям света причудливые лепестки.       раскинув руки во всю ширь, я сорвал целую охапку. слабый, приятный запах пощекотал нос, забился пыльцой в самые легкие. магазинные цветы не в пример ухоженнее этих малюток и благоухают на всю квартиру, но ему, почему-то, нравятся полевые. и мне нравятся, потому что ему нравятся.       букет занял свое законное место в его руках, запачкав желтым любимую глупую майку и нос-пуговку. я украл сладко-горькую пыльцу, нежно мазнув поцелуем по щеке. он улыбается так искренне влюбленно, что краду еще один поцелуй в краешек губ, подогревая его искры в глазах. я бы все отдал, чтобы он так улыбался чаще. грею дыханием его кожу, лбом касаюсь лба и мы одновременно шепчем наше «мой и только мой».       внутри не бабочки, не цветы, как говорят в самых заезженных клише. внутри рассвет, потрясающе яркий и красивый. такой никто не сможет сфотографировать, но я чувствую, как он разливается по венам, стоит только взглянуть на горячо любимую улыбку. внутри тепло, ведь причина самых приятных мыслей сейчас сидит рядом на тонком пледе, уложив аккуратную голову на мое плечо и поглаживая крохотные лепестки, которые я стащил у огромного луга. ему не жалко, правда? зато я увидел лучшее, что могу себе представить — улыбку моего мальчика.       трель будильника врывается неожиданно, когда парень тянется поцеловать антона, разрушая идеальную картину фантазии.       он безнадежно стонет в подушку, выключая посторонние звуки, так не вовремя сломавшие чудесный сон. снова.       «я сегодня же познакомлюсь или сойду с ума. влюбился до дрожащих коленей, не соизволив спросить даже имени. герой-любовник» — антон иронически фыркает в многострадальную подушку, разрываясь между бесконечной нежностью к незнакомцу и злостью на собственную трусость.       старая советская ванная комната не благоволит долгим прихорашиваниям, но нужно выглядеть на все сто. и совсем не важно, что этот парень (наверное) видел его и после дикого бодуна, и одетого с иголочки. антон аккуратно, до волоска, бреется, использует, наконец, гель для укладки, подаренный кем-то на новый год в дурацком наборе и уверенно, пусть и мысленно, убеждает себя в успехе. из одежды в ход идет только чистое и глаженое, поэтому на кровати образуется небольшая горка футболок, которую хозяин, конечно же, пообещал себе убрать перед сном.       заметно посвежевший, он хватает мятную булочку, оставленную со вчера, и бежит на остановку, лишь бы не пропустить тот самый автобус. успевает залететь на подножку уже тронувшегося транспорта и влезает на любимое место.       он тут. никогда не садится, едет, аккуратно держась за поручни. в руке всегда книжка и никогда — телефон. листы он смешно переворачивает пипкой носа, забавно жмурясь. аристократично красивый. за ним наблюдать — одно удовольствие. он мило хмурится, фыркает по-лисьи и тепло улыбается, когда глаза цепляются за что-то в тексте. и всегда избегает касаний, даже случайных. антон тщетно пытался зацепить его кожу хотя бы мизинцем, но парень будто чувствовал это, не отвлекаясь от книги, и менял положение. прекрасный засранец.       антон откровенно пялится всю дорогу. «привет, ты очень красивый» — не то. «слушай, мы тут катаемся каждый день на автобусе в один вуз» — пошлет и обзовет сталкером. «здравствуй, мы, кажется, оба с первого курса» — уже лучше, но не то. «вашему зятю мама не нужна?» — антон мысленно смеется глупой шутке и продолжает перебирать варианты. «а если сначала представиться, а потом говорить?» — десятки мыслей смешиваются в нераспутываемый клубок, а треклятый автобус уже слишком близко к остановке. так и не найдя идеального сценария знакомства, парень решает импровизировать.       визг тормозов, которые держатся, видимо, на добром слове и трехэтажном мате, немного приводит в чувства. антон платит водителю и краем глаза следит, как юноша спускается. ступает так мягко, будто летит, и под ногами не заплеваная ржавая железка, а облако или сахарная вата. непередаваемо красивый. нечеловечески. антон вылетает следом, случайно толкая какую-то тучную женщину, лишь бы не упустить из виду точеную фигуру юноши.       он убеждается, что никто не смотрит и не подслушивает, догоняет знакомого незнакомца и, взъерошенный, останавливается прямо перед ним, преграждая путь.       — привет, я антон — он глупо улыбается, пока глаза парня расширяются до невозможности. тот выглядит настолько ошарашенно, будто увидел призрака. оборачивается, убеждаясь, что собеседник обращается к нему.       — надень наушники. срочно, — стальной голос совсем не подходит этому домашнему мальчику с книжкой в ладони.        — чт… — теперь уже антон удивляется такому странному приказу от незнакомца.       — я объясню, только надень. пожалуйста, — просит он уже мягче, но в глазах читается настоящий ужас. антон тушуется: неужели он настолько страшный? однако просьбу выполняет. странный собеседник просит отойти подальше от толпы, спешащей по своим делам, но антону сейчас совсем не до волнений о слухах. убедившись, что вокруг ни души, а наушники плотно в ушах, он продолжает.       — ты не должен меня видеть. никак и ни при каких обстоятельствах, — антон думает, что это очень плохая шутка и недоуменно молчит в ответ, — да, знаю, это звучит безумно, но меня не видит никто, кроме, собственно, тебя, — он нервно сжимает пальцы на корешке книги и избегает встречи глазами.       — если ты решил меня разыграть, мог бы сделать это другим способом, — обида пустила яд в хорошее настроение парня, — я не куплюсь.       собеседник молчит несколько секунд, задумавшись о чем-то, а потом резко размахивается и отвешивает антону пощечину. но вместо громкого шлепка и боли — мурашки на коже. рука проходит сквозь лицо, оставляя за собой настоящий мороз внутри, где только что должны были быть теплые пальцы.       — теперь понял? — парень театрально закатывает глаза, рассматривая обалдевшую и обессиленную тушку перед собой, — меня арсений зовут.       антон приходит в себя спустя какое-то нечеловеческое количество времени, даже не особо понимая, что собеседник, вообще-то, представился. и что его рука прошла сквозь лицо.       — как? и зачем наушники? — пальцы с силой сжимают отросшие кудри, чтобы боль отрезвляла и давала возможность поговорить без шокированных криков.       — если тебя увидят, то подумают, что ты болтаешь по телефону, а не с воздухом, читай: «со мной», — в копилку потрясений отправилось и прекрасное, воодушевленное настроение арса, так резко контрастирующее с его ледяным тоном пару минут назад.       — какого, извините, черта ты так лыбишься? — глаза все никак не хотели сужаться до нормальных размеров и антон бездумно моргал, силясь понять такие резкие перемены.       арсений подумал, что парень очень смешной. и надо бы объясниться по человечески, но пары никто не отменял, и, хоть сам он на пары ходить далеко не обязан, это нужно было антону. поэтому он коротко шепнул, чуть коснувшись холодным носом виска: «после третьей в 106 аудитории», оставив вопросы без внимания.       — вот, блять, и познакомился с первой любовью.