The lost child

«Where angels sing And spread their wings My love's on high You take me home To glory's throne By and by» Необходимость повторять весь этот поиск в сумбурном клубке следов выводит Вергилия из себя. Он сбивается, теряется в блеклых нитях бездушных, кружит по одним и тем же местам, начинает терять терпение и — самое главное — концентрацию. Хотя он даже не знает, что расшатало его больше: сложность поиска или поведение Данте. Что он от него ждал, он не знал. Но ему было нестерпимо больно, когда он думал о прошлом, и почему-то казалось, что боль уймется, если он снова вернётся к брату. К тому, который постоянно требовал его внимания, с которым они не могли разлучиться даже на день и хотели делить абсолютно все. Но кто этот человек с его лицом? Он ведёт себя как демон верхнего мира, но в то же время путает его условностями мира человеческого. Как он должен с ним общаться? Как он общался с Баулом? Но с Баулом у него чёткая субординация, он его учитель. Неван? Ещё меньше совпадений. Странно было бы назвать Данте «милым» и погладить по голове. Когда Вергилий пытается анализировать их диалог, у него начинает гудеть голова. Он в замешательстве. С тем же успехом он мог поговорить с Данте на латыни, а тот мог бы отвечать ему на санскрите. Оба ничего не поняли бы. И главным образом Вергилий не понимает, как брат умудряется так запутывать следы. Солнце давно зашло за горизонт, и в веренице тусклых звезд на небосклоне начинает подниматься месяц. Вергилий сворачивает в очередной переулок и упирается в тупик. Да забери его тьма. Он начинает ходить по подворотне кругами, размышляя, а затем останавливается и, скрестив пальцы, медленно ведет ими вниз на глубоком выдохе, закрывая глаза. Наплевав на грязь, опускается на колени, садясь на пятки. Перейти эту грань так же легко, как сделать лишний шаг, эта сила внутри как будто только этого и ждёт, приятно затапливая сознание одной единственной эмоцией. «Ещё. Больше. Сильнее». Но ему не нужно, чтобы это опять обернулось всепоглощающей жаждой, он хочет только увидеть путь. Лишь немного зачерпнуть и не сорваться. Пластины и гребни закрывают его тело подобно фантастическому латному доспеху, две пары крыльев плавно раскрываются за спиной, и он медленно выдыхает. Он словно балансирует на краю; от живота к солнечному сплетению и в плечи проходит поток энергии, по рукам бегут слабые разряды тока, силы так много, что хочется тут же этому отдаться. Он думает встать плавно, но оказывается на ногах быстрее, чем делает вдох, поднимает голову к крышам, а в следующий миг уже стоит наверху. Спокойнее, медленнее. Вергилий оглядывается по сторонам: в черно-белом мире далеко за треугольниками крыш и зубьями промышленных труб сияет свет. Этот свет бьёт ослепительным лучом вверх, как будто стремясь достигнуть бледных звезд, и медленно перемещается, чуть мерцая. Вергилий ни на миг не сомневается, кому он принадлежит, и что-то внутри него в предвкушении переворачивается. Ладно, он пройдёт только половину пути: расстояние велико, он может сбиться, лучше не рисковать. Демон делает пару шагов и прыгает, крылья рефлекторно расправляются, и он оказывается на другой крыше, а затем прыгает ещё: если эта форма и способна к полету, то явно вопреки земным законам. Он ускоряется, перескакивая с места на место все быстрее, оставляя на черепицах борозды от когтей, и сила пьяняще затапливает его сознание. Подобно маятнику она раскачивается внутри, с каждым оборотом набирая амплитуду, и желание разогнаться ещё больше захватывает его. Как сорвавшийся с привязи зверь, он несётся, прыгая с крыши на крышу, видя перед собой только пульсирующий луч, что манит его, словно маяк. И добирается он гораздо быстрее, чем предполагает; запоздало мелькает мысль, что нужно остановиться, потому что чем ближе он видит сияющий силуэт, тем более в нем поднимается жгучее желание сцепиться с его обладателем. Даже не призывая меч — достаточно было бы клыков и когтей. И желание это несёт его вперед, вытесняя из головы все остальные мысли. Остановиться. Нужно немедленно остановиться! Он высоко прыгает и резко приземляется перед светом, в последний момент через силу меняя свой облик и выпрямляясь уже человеком. Почти привычно ему в лицо направлено дуло чёрного пистолета. — Мне показалось… — с сомнением начинает Данте. — Тебе показалось, — тяжело дыша, Вергилий машинально убирает волосы назад. Медленно поднимая руку и прокрутив пистолет, Данте прячет его в кобуру за спиной. Сердце в груди бьётся как ненормальное, в висках стучит, а по пальцам как будто до сих пор бродят электрические разряды, но он смог вернуться обратно прежде, чем жажда драться с Данте его поглотила. Рискованно, но зато с такой силой он больше никогда не потеряет брата. Главное только не подходить к нему слишком близко, конечно. — У тебя такой вид, как будто за тобой гнались, — бесстрастно сообщает Данте, разглядывая его. Прикрыв глаза на мгновение, Вергилий глубоко выдыхает, успокаивая дыхание и бешеный ритм сердца, но остаточное стремление двигаться вперёд ещё не покинуло его. — Нет, — он поднимает глаза на брата, машинально скользит взглядом по рукоятке Мятежника за его плечом, а затем оглядывается посмотреть, где он оказался. В демонической форме географию мира главным образом составляют потоки сил. Если бы кто-то сейчас потребовал у него составить маршрут пути, он бы не смог, как бы ни пытался. — Ладно, к делу, — брат поворачивается спиной, идя вперед, — мне поступил заказ на одного демона. Он нападает на людей ночью примерно в этом квартале, но никто не может выследить его. Он не оставляет следов и тел. Они идут вдоль высокой кованой ограды, за которой чернеют густые кроны деревьев. Редкие фонарные столбы освещают парк по периметру, но внутри он кажется абсолютно непроглядным. Прохожие почти не встречаются на их пути. Непривычно для мира людей: в квартале с тем пабом все вокруг было охвачено суетой и шумом. — С чего ты взял, что это демон? — Вергилий идет за братом, рассматривая его спину, — если его никто не видел. — Потому что есть один выживший, — не оборачиваясь, бросает Данте. — Один мужик смог вырваться. Сказал, что его пытались утащить какие-то лозы, или щупальца, или что там еще может быть… Он, в общем, был не очень конкретен, потому что заикался и обморочно бледнел, — Данте подходит к опечатанным черно-желтой лентой воротам в парк, — теперь от этого места все держатся подальше. Я приходил сюда несколько раз, но меня эти лозы утащить никуда не пытались. Какая досада, — одним прыжком он перемахивает высоту ограды и приземляется на другой стороне. Вергилий не утруждается прыжком, переместившись в пространстве всполохом голубых искр. В глазах брата мелькает интерес, но он ничего ему не говорит. Удивительно. Восьмилетний Данте уже бы тряс его с требованием научить делать так же. — Я понял, — спокойно отвечает Вергилий, не сдерживая слабую улыбку, потому что брат продолжает на него смотреть, видимо, еще захваченный желанием разгадать, как этот «трюк» исполнить. Он, конечно, изменился до неузнаваемости, но по тому, как он ведет себя в сражении, Вергилий не сомневается: ему нравится все эффектное и яркое. — Пойдем. Старший уверенно углубляется в парк, ведя за собой брата. Демоническое зрение выхватывает пересечение золотых линий, и одна из них кажется ярче остальных. — Низшие в большинстве примитивны, но они реагируют на колебание силы, которой обладает каждый. Твой след по какой-то причине зачастую не остается в пространстве, — он останавливается у крутого оврага: в нем прорыт туннель, откуда вытекает широкий ручей. Спрыгнув с оврага в воду, Вергилий подходит к покосившейся решетке, загораживающей вход. — Поэтому демон мог игнорировать тебя. — Если ты ждешь, что я отвечу тебе, как это происходит, то я понятия не имею, о чем ты вообще говоришь. Если бы я умел куда-то исчезать, я бы заметил, — Данте скрещивает руки на груди, глядя сверху. — Не говори, что нам надо лезть в канализацию. — Именно туда нам и надо, — невозмутимо отвечает старший, взявшись за решетку. — Ты боишься ноги промочить? Фыркнув, младший тут же спрыгивает вниз. *** — Ты заблудился. — Я не заблудился. — Мы уже здесь были, говорю тебе. — Нет. — Да. Я видел этот поворот. Обширная сеть туннелей под землей петляет, как кроличья нора. Братья блуждают по широким бетонным проходам в тусклом свете редких электрических ламп. Шорохи и всплески воды нарушаются крысиным писком и глубоким эхом их голосов. — Да помолчи, ты сбиваешь всю концентрацию, — начинает раздражаться Вергилий. — Да просто признай, что ты потерялся, — насмешливо продолжает Данте, не собираясь уступать. — Если бы я не гонялся по твоему следу весь день, мне было бы сейчас гораздо легче, — отрезает старший. — Ох, прости, пожалуйста! Я следующий раз напечатаю объявление в газете. Такое, знаешь, вроде: «Если вдруг вы забыли, что у вас есть брат, то его можно найти по адресу…» — Я не забыл! — зарычав, Вергилий резко останавливается, разворачиваясь к Данте. — Да ты что? — саркастически поднимает одну бровь младший, — а что ты делал все это время? Путешествовал по стране с рок группой? — Нет, Данте, — обрубает старший, шагнув к брату, — меня забрали, когда мне было восемь, я был в аду. — О, как много у нас общего! — вздергивает подбородок брат, холодно глядя на него в ответ. — Мой ад назывался «приют святого Аверия». Удивительное место, тебе нужно как-нибудь его посетить. Хотя, ты, должно быть, слишком занят для этого! — Почему ты злишься на меня?! — Вергилий вспыхивает от раздражения, подавляя желание в этот же момент что-нибудь разнести. Невольно на его гнев отзывается меч, и белая рукоять услужливо ложится в ладонь приятной тяжестью. — Я не злюсь, — рычит сквозь зубы младший. Странно, что воздух вокруг него еще не трещит от напряжения. — Мне плевать на тебя! — и его указательный палец с силой упирается в грудь брату, отодвигая того. — И на любые сказки, которые ты сейчас начнешь мне рассказывать. Как это делают все остальные. — Я не остальные! — взъяряется старший, грубо перехватив того за пальцы, с силой сжимая. — Конечно, нет! — едко скалится брат, демонстрируя чуть заостренные клыки, намеренно подаваясь ближе. — Ты особенный. Любимец отца, его наследник! При упоминании отца ослепляющий гнев застилает перед Вергилием все пространство, до белизны костяшек он пережимает рукоять меча, со свистом вдыхая воздух сквозь зубы, но мир теряет краски, сияние силы Данте растекается вокруг белым светом, и то, что едва дремлет внутри него, начинает подниматься к сердцу, стремясь поглотить разум. «Еще». Его сбивает, когда нечто вдруг обхватывает его корпус и с силой дергает в сторону. Рефлекторно выпустив Данте, он выхватывает Ямато из ножен, обрубая длинное черное щупальце, и в этот же момент из черноты смежного туннеля с ревом выныривает демон. Огромное тело, темно-бурая слизкая кожа, вся покрытая пятнами и безобразными наростами, широкий гребень на спине, от которого во множестве расходятся странные щупальца. У демона массивная рогатая голова, два выпуклых глаза с горизонтальными зрачками, и он чем-то напоминает садовую жабу, только несуразно огромного размера. Беззубый рот разевается, и братьев обдает чудовищным смрадом разложившихся тел. — Смотри-ка, мой заказ, — как ни в чем не бывало говорит Данте и демонстративно встряхивает пальцами, за которые его держал брат. — Ты действительно не заблудился, — голос его все такой же саркастический, и он выхватывает оба пистолета. Остаточное чувство от подавленной злости и демонического еще бродит по венам как яд, брата хочется хорошенько приложить головой о бетонный пол, но здоровый жабий демон слегка отвлекает. Как удачно для всех участников. Тварь бросается на них, стремясь задавить массивным телом, зловонная пасть мелькает перед глазами и тут же раздается череда огнестрельных выстрелов: Данте не желает отказываться от своих любимых игрушек, хотя уж этому демону он точно не пробьет шкуру. Ямато серебряным росчерком рассекает метнувшееся к нему щупальце, а сам Вергилий легко уклоняется от гигантской туши, не спеша наносить удары в ответ, пока ему не ясно, где находится слабое место. Данте же напротив, словно хочет разозлить этого бездушного настолько, чтобы тот окончательно потерял остатки разума: переключает его внимание на себя и осыпает градом пуль, дразня и издеваясь. Огромный демон бросается на него, как сорвавшаяся бешеная собака, проломив собой одну из стен и врываясь в сухой туннель в облаке бетонной пыли и вспышках от бесконечных выстрелов. Вергилий ловит момент, когда тварь поднимает переднюю лапу для удара, открывая незащищенный участок, и, переместившись, оказывается как раз перед ним, когда в его бок навылет входит пуля. Рука с мечом теряет нужную траекторию, удар проходит по касательной. Они настолько не скоординированы в своих действиях, что не знают, когда и кто наносит удар. — Данте! — коротко рычит старший, и тут же получает этой лапой на всей скорости. Удар сбивает его с ног и отбрасывает на несколько футов. — Не суйся! — огрызается младший, уклоняясь от длинного щупальца и наконец берясь за меч. Вергилий мгновенно оказывается на ногах, в голове слегка гудит, но по сравнению с тем раздражением, которое у него сейчас вызывает брат, это не более, чем легкая неприятность. Теряя самообладание (за что Баул бы сейчас уже отчитывал его своим громовым голосом), он бросается вперед. Ямато забирает в себя чернильные тени туннеля и резко разливает их вокруг своего хозяина, множество серебряных росчерков рубят на куски метнувшиеся к нему щупальца, а сам Вергилий одним прыжком взлетает демону на его уродливую голову, рассекая поперек беззубую пасть. Демон ревет, захлебываясь, поднимая лапы, стараясь схватить балансирующего у него на голове, и в тот же момент множество тяжелых ударов Мятежником обрушивается на его незащищенный бок. Вергилий ловит равновесие, собираясь резко вонзить меч ровно в темя, когда демон начинает как-то неестественно раздуваться. — Данте, нет! Стой! Вергилий не успевает ничего добавить, потому что бездушный лопается как перезревший плод. Высвобожденная энергия уничтожает шкуру и кости, но огромный поток серой слизи взлетает к потолку и опадает безобразным водопадом, затопив собой туннель. Вергилий исчезает во вспышке искр и появляется над какой-то деревянной сваей, чудом уцелевшей, когда они сюда вломились. Балансируя на одной ноге, избежав купания в омерзительной слизи, он медленно опускает меч в ножны. — Да твою мать! — гремит Данте на весь туннель, лежа в остатках демона, с головы до пят залитый его жижей. — Мой лучший плащ! Какого хрена?! — Я же сказал тебе, стой, — спокойно отвечает сверху Вергилий. Вид барахтающегося в грязи Данте наконец-то несколько улучшает его настроение. — Как будто тебе не известно, что этот тип низших всегда… Он не успевает договорить, потому что брат выбивает у него из-под ног сваю. Рухнув рядом, он весь оказывается в этой же мерзости и невольно замирает, боясь даже пошевелиться. Волосы, лицо, вся его одежда и меч в этой дряни, вонь такая омерзительная, что если бы он мог, то вывернул бы содержимое желудка. — Какого ты творишь?! — взрывается старший. Данте в ответ заходится смехом, так же искренне, как только что ругался из-за своего плаща. — Ты же не боишься промочить ноги! — веселится он и неловко встает, весь обтекая серой слизью. Вергилий тут же подсекает его, роняя обратно, но Данте мстительно окатывает его новой волной жижи. — Это не смешно! — со всей брезгливостью, на которую он способен, старший садится, безуспешно стряхивая с рукавов остатки демона, — ты подстрелил меня. — Нет, ты сам встал под пули, — продолжает развлекаться Данте, тоже садясь, и мокрая челка почти целиком закрывает его глаза. — Твоя стрельба бессмысленна и не причиняет им никакого существенного урона, — сверкает глазами старший. — Пф, не учи меня сражаться. Этого демона я завалил сам, ты только мешался, — самодовольно вздергивает подбородок младший, прикладывая к своей груди палец. — Да, конечно, — саркастично отмечает Вергилий. — И посмотри теперь на свое лицо. — Такое же, как у тебя, — скалится Данте, утирая подбородок. Вергилий фыркает, поднимаясь на ноги, и одергивает полы плаща, тщетно пытаясь стряхнуть грязь. — О, да ладно, — тянет Данте, — берешь все это и несешь в химчистку. Что? Ты не знаешь, где химчистка? — Я даже не знаю, что это слово значит. И у меня нет другой одежды. — Ты сейчас шутишь, что ли? — Данте встает и забрасывает Мятежник за спину, обдав их лишней порцией слизи. — Нет? — закатив глаза, он шумно вздыхает. *** Серое здание с высокими решетчатыми окнами втиснуто между соседними домами не самого благополучного района. Данте открывает одну из створчатых дверей и первый заходит внутрь, небрежно бросая ключи на какую-то тумбу у входа. Свет, мигнув, загорается, и лопасти вентиляторов начинают медленно вращаться под потолком. Вергилий никогда не видел подобного рода жилищ. Дом Данте так мало похож на все, что он видел раньше, что старший даже не может дать этому определение. Наверно, ближе всего на это был похож тот подвал с названием «паб», разве что, конечно, здесь не так много деталей и высоченные потолки. — Так, не трогай ничего грязными руками, — требовательно начинает Данте, уверенно проходя вперед, — пошли со мной. Он заводит его в тесное помещение, обитое грязно-белой плиткой, в углу душевой поддон, не самого чистого вида хромированные ручки кранов, металлические полки с небольшим количеством каких-то склянок на них. — Снимай все это с себя и бросай здесь. Я принесу тебе одежду и полотенце, — небрежно заявляет брат, как будто только Вергилий здесь с ног до головы облит демонической жижей, а сам Данте благоухает чистотой. — Что такое? Душ включается так, — он демонстративно вертит ручки кранов, как будто объясняя несмышленому. — Почему мне кажется, что ты надо мной издеваешься? — бросив это, Данте уходит, хлопнув дверью ванны. Прямоугольник зеркала над раковиной выхватывает отражение Вергилия. Тот несколько секунд смотрит себе в глаза и начинает стягивать тяжелую мокрую одежду. Дом Данте такой же чуждый и странный, как и он сам. Не похожий ни на что, с чем раньше сталкивался Вергилий. Он с трудом подбирает определение всему этому, потому что в его прошлом в большинстве случаев даже вещей таких не было. Ни особняк отца, ни тем более дворец дракона не походят на то, что он видит здесь. Как и сам брат совершенно не тот, каким он его знал. Он не ждал, конечно, что перед ним будет тот мальчик из его прошлого. Но он почему-то ждал, что все станет очень просто, когда они окажутся вместе - как две половины целого. Но брат сказал, ему наплевать. Он хочет, чтобы он ушёл? Как в детстве: только обычно Вергилий требовал оставить его в покое, а теперь они поменялись местами. И что с этим делать — он не знает. И что делать с этим миром Вергилий тоже не знает. Горячая вода и мыло быстро смывают с него всю грязь, помещение наполняется паром. Краем уха он слышит, как брат приносит ему обещанное и уходит, закрыв дверь. Впрочем, думать о чем-то сейчас трудно. Необходимость весь день бегать по следу и бесконечно держать концентрацию, дважды подавленное демоническое и в конечном счёте схватка с бездушным истощили его. Он машинально проводит пальцами по боку, где навылет прошла пуля: боль была резкая и сильная, но тело привычно затянуло все, не оставив и следа. Наплевать. Вергилий выходит из душа полностью одетый. В просторном зале полумрак, где-то в углу теплым светом сияет огромный автомат с пластинками — эту вещь он знает из детства. Музыка играет негромко, но это что-то похожее на то, что было в пабе. — Данте. — Мм? — брат сидит на большом кожаном диване, вытянув ноги на журнальный стол и свесив руки и голову со спинки. Его одежда сброшена грязной грудой поблизости, а сам он только в тёмном белье. — Я почти уснул. Чего так долго? — Эти штаны порваны на коленях, — сухо сообщает Вергилий, указывая на чёрные узкие брюки, которые ему дал брат. Данте лениво поднимает голову, окидывая того взглядом с ног до головы. — Нет же, это задумано. Ты когда говорил про ад, это была не фигура речи, что ли? Вергилий молча смотрит на него в упор и закатывает рукава темно-синего лонгслива. — У тебя такое лицо, как будто кто-то умер, мне не по себе, — продолжает Данте. Вергилий хмыкает, чуть смягчаясь, и скрещивает руки на груди. — Мой долг закрыт перед тобой? — Нет. Мне придётся вычесть услуги прачечной за твою одежду. И за свою тоже. — Ты сам сбросил меня в эту жижу, — поднимает бровь Вергилий. — А ты не удержался! — разводит руками Данте. — Ладно, — он поднимается на ноги, направляясь в ванну, — приходи завтра в паб. В районе девяти вечера. Вергилий провожает его взглядом и, развернувшись, идёт к выходу. — Эй! — окрикивает его Данте, выглядывая из ванны, — меч оставил. — Его невозможно оставить, — отмахивается Вергилий, хлопнув дверьми. *** Когда он просыпается на том же чердаке, где оставался в прошлый раз, солнца уже нет на небосклоне. Его не удивляет, что он проспал остаток ночи и весь день — пока он не научится управлять своей демонической формой, он будет и дальше расходовать слишком много сил на это, Баул рассказывал ему. Если бы он продолжил учиться у него, он бы вводил его в эту форму через долгие медитации или транс, потому что Вергилий определенно не должен терять в этом облике разум, опускаясь до уровня бездушных. Однако пока что все слишком нестабильно. Должно быть, человеческие чувства сводят демона в нем с ума. Абсурдно. Он неполноценен, будучи демоном, стоит ли ему попробовать быть человеком? Может быть, это его путь? Но что значит быть человеком? Про мир людей он знает так же опосредованно, как ребенок имеет представление об астрономии. Вот луна, вот солнце и звезды. Вергилий смотрит на разрезы на коленях его штанов — так и задумано, да? Они узкие и двигаться в них не слишком удобно. Опускает темно-синие рукава, скрывая слишком белую кожу, и поднимается на ноги, хорошенько потянувшись. Одежда брата ему в пору, как это всегда и было. Хотя бы что-то стабильно в этих безумных мирах. *** Паб он находит без труда: запоминающаяся неоновая вывеска мигает над входом в подвал. Внутри тот же полумрак и много дыма, некоторые столы разделены резными деревянными перегородками, а витрина с бесконечными рядами бутылок так же сияет золотым светом. Серебристо-белые волосы он замечает сразу: Данте сидит спиной на одном из высоких стульев у стойки, расслабленно опираясь на нее локтями. Свободный темно-серый свитер как будто специально порван на боках и по низу, один из пистолетов небрежно засунут прямо за пояс черных штанов. Это про него ещё Бен говорил «чудной наряд»? Хмыкнув, Вергилий подходит и, отодвинув стул, молча садится рядом с братом. — Ты пришел, — лишь мельком взглянув на него, Данте возвращает взгляд обратно. В длинных пальцах он небрежно крутит потрепанную салфетку с цифрами на ней. — В этот раз ты не пытаешься меня застрелить. Какая неожиданность. Данте поднимает брови, не отрывая взгляда от клочка бумаги, и уголок его губ дёргается. — Подожди. Может, сегодня мне просто захочется сделать это попозже. Я жду, пока Энзо составит расчёт. — Кто такой Энзо? — Коротышка-итальянец. Невероятно надоедливый. — Эй, я вообще-то здесь! В разговор встревает третий, и Вергилий отклоняется на стуле назад, чтобы взглянуть на человека по другую руку от брата. Судить о его росте не приходится, пока он сидит. Он выглядит старше братьев, носит коричневый клетчатый пиджак помятого вида и такую же мятую кепку с острым козырьком. У него одутловатое лицо, но очень живая мимика, непонятного вида чёрные усы и бегающие глаза. Весь он производит впечатление чего-то очень суетливого, потому что даже когда он сидит, его ноги беспокойно стучат по перегородке высокого стула. Как будто он бы предпочёл уже вскочить и бежать куда-то. — Это твой брат! — Энзо округляет глаза, тыкая в Вергилия пухлым пальцем. — Ты очень наблюдательный, — саркастично фыркает Данте, не утруждаясь просмотреть на них. — Матерь божья! Вы одинаковые! — он такой шумный, что даже грубая музыка на его фоне меркнет. — Ты не говорил, что у тебя есть брат-близнец! — Я полон сюрпризов. — Вообще, мог бы нас представить, — коротышка пихает Данте в локоть и через его спину протягивает старшему руку. — Я Энзо. Тот медлит немного, но протягивает свою руку в ответ. — Вергилий. — Пресвятая дева! — почему-то приходит в восторг человек, засмеявшись. — Данте и Вергилий! «Божественная комедия» в полном составе! Как там начинается? «Путник в тёмном лесу заблудился…» — Нет, — хмурится Вергилий. — «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу». — О, любишь итальянскую поэзию, парень? — оживляется Энзо. — Ты сейчас откроешь ящик Пандоры, — встревает Данте. — И он будет цитировать нам всю ночь. — Наконец-то мы послушаем что-то кроме рассказов о твоих похождениях по женщинам! Что там у тебя? Опять какая-то девица номер оставила? — Энзо тыкает пальцем в листок перед младшим, пытаясь его схватить. — Ты же не хочешь о похождениях, — ловко перехватив салфетку, Данте уводит руку чуть в сторону. — Лучше скажи, что там с моими деньгами? — С твоими деньгами! — эмоционально взмахивает руками Энзо, ворча. — Твои деньги!.. Кроме того, что я должен как мамочка бегать с твоими грязными шмотками по прачечным, я сегодня полдня оббивал пороги заказчика. — Ну и? — нетерпеливо постукивая пальцами, младший смотрит на итальянца. — Ну что, что, — мнется Энзо, нервно перебегая глазами, — ты что, не знаешь этих бюрократов? Это же муниципальный заказ! — Хочешь сказать, они не заплатили? — щурится Данте. — Они заплатят! — Когда? — Обещают в ближайшее время! — Энзо! — рычит Данте, хватая того за мятый лацкан. — Что?! Я делаю все, что могу! — Охереть, вас двое. По другую сторону стойки перед ними возникает уже знакомый Вергилию тощий человек с цепким взглядом. Сегодня на нем другая рубашка и поверх нацеплен фартук. — Гарри! Спаси меня! — придушенно пыхтит Энзо. — Выпивка за мой счёт! — Подождите-ка, — продолжает названный Гарри, опираясь рукой о стойку. — А кто из вас кто? — Очевидно, что тот, кто пытается меня сейчас задушить — это Данте! — эмоционально жестикулирует Энзо, и младший отпускает его. — Он явно злой брат из них двоих! — М-да? — тянет Гарри и перед братьями виртуозным движением возникает два бокала. — Но что-то мне подсказывает, что руку Фреду сломал именно «добрый» брат. — Я не виноват, что у Фреда такие хрупкие кости, — ведёт плечами Вергилий, глядя, как бокал заполняется тем же янтарным ядом, что и в тот раз. — Мм. Теперь у меня не осталось сомнений в том, что вы родня, — замечает Гарри. — Спроси, как его зовут, Гарри, — встревает Энзо. — Спроси, спроси! — Я слышал, Энзо, — закатывает глаза тот, — ты орал об этом на весь бар. — Но, бог ты мой, это так… так… — коротышка не знает, какое определение подобрать, но жестикулирует гораздо красноречивее слов. — У вашей матери хороший вкус. Или чувство юмора! Данте мрачнеет и осушает свой стакан наполовину. — В чем смысл? — спрашивает Вергилий у брата. — Зачем ты это пьёшь? — Что? — хмурится младший, глядя на свой бокал. — Ты не пьёшь, что ли? — Так. Никаких трезвенников в моем баре! — встревает Гарри. — Я налил тебе, и ты обязан это выпить. — Это буквально яд. Ты хочешь меня отравить? — поднимает бровь старший, опираясь локтем о спинку стула. — Нет, я, блядь, хочу, чтобы тебе стало весело, и вы перестали уже оба создавать вокруг меня эту обстановку обреченности! — отрезает бармен, указывая на них обоих пальцами. — Вы бы видели свои лица. Нет, ну Данте, конечно, всегда такой, но, если у него ещё и брат такой же, я этого не вынесу. Пей давай! — Мне должно стать от этого весело? Что за безумие? Я не хочу, — ведёт плечом старший. — Да ну-у, — Энзо подаётся вперёд, чтобы лучше видеть Вергилия, — у твоего брата чудовищная грузоподъемность на выпивке. Я думал, что хоть кто-то наконец составит ему конкуренцию! — «Грузоподъемность»? — непонимающе хмурит брови старший. — Я могу выпить весь этот бар и пройти по прямой потом, — щурясь, Данте обводит ряд бутылок рукой с зажатым в ней бокалом. — О, да не заливай, — усмехается Гарри, перебрасывая грязно-серое полотенце себе на плечо. — Что сложного пройти по прямой-то? — скептически хмыкает Вергилий. — О, а ты попробуй, — оживляется брат, — Энзо, спорим, что я могу выпить больше него и остаться на ногах. — Я ставлю на злого брата, — голосует Гарри, указывая на Данте. — Выпивка за счёт Энзо, он сам сказал! — ухмыляется младший, подаваясь локтями вперёд. — Что? Матерь божья, мы так не договаривались! Ты разорить меня решил?! — протестует итальянец, замахав руками. — Я не сказал, что намерен в этом участвовать, — поднимает брови старший. — Ну разумеется, ты можешь сразу признать свое поражение передо мной, — с напускным спокойствием говорит Данте, покачивая своим полупустым бокалом, так же не глядя на Вергилия. — Мне не восемь лет, чтобы вестись на это, Данте, — чуть улыбнувшись, отвечает Вергилий. — Правильно-правильно, мой кошелек не вынесет, если ты способен выпить так же много, как твой брат! — Вообще ничего не знаю! — категорично взмахивает рукой Гарри и указывает пальцем на старшего. — Ты пьешь сейчас, и это не обсуждается. Вергилий несколько секунд смотрит на человека перед ним, а затем берет бокал и одним махом опрокидывает в себя все содержимое. Горло мгновенно обжигает, горечь растекается по языку, ошеломляя резкостью вкусов, которых он не ощущал последнее десятилетие. — Да забери меня бездна, какая дрянь, — кашляя, Вергилий ставит пустой стакан на стол. — Так, вижу там Моргана. Пойду потрещу, — итальянец спрыгивает со стула и уходит куда-то в глубь паба. Данте наконец поворачивается, взглянув на брата. На его губах на мгновение появляется улыбка, хотя глаза остаются холодными. — В чем дело? Ты действительно никогда не пил? — Почему это так тебя удивляет? — Вергилий, морщась, утирает губы. Хотелось чем-то перебить этот вкус. Какая-то отвратительная пытка. — Или ты думаешь, в верхнем мире есть земная пища? Брат молча его разглядывает, допивая свой бокал. Гарри неуловимо наполняет их вновь и, поставив бутылку, отходит к другим посетителям. — А что есть в верхнем мире? — Данте поднимает бокал, глядя на брата поверх него, и тон его недоверчиво-насмешливый, как будто Вергилий пытается обмануть его каким-то ярмарочным фокусом. — Он как отражение этого мира, но цвета такие блеклые, как будто все покрыто пеплом; весь наполнен силой, что составляет суть вещей, а в этом мире её лишь малость, — Данте пьёт, глядя на него в упор. — Ты так смотришь на меня, как будто ждёшь рассказ о грешниках в котлах. — Нет, — отвечает младший, но его лицо остаётся непроницаемо, — пей. Вергилий переводит взгляд на бокал перед собой. — И мне действительно станет весело? — иронично поднимает бровь старший. — Может быть, — брат небрежно ведёт плечом. — Я вернулся в этот мир, потому что хотел найти тебя, — говорит Вергилий, отпивая ещё. Какая дурацкая человеческая традиция. Оно по-прежнему кажется дрянью, а в желудке начинается пожар. Может, если пить быстрее, чувство не будет таким жгучим? Он прикладывается ещё. — Зачем? — Что «зачем»? — Зачем тебе искать меня, — равнодушно бросает Данте, легко осушив свой бокал и, потянувшись к бутылке, сам наливает себе ещё. — Потому что… — запинается Вергилий, теряясь. Он что, должен выложить ему этот сумбурный и сентиментальный хаос, что творится у него в голове? Это не принято обсуждать. Необходимость объясняться в этом раздражает Вергилия, и он только больше хмурится. — Потому что ты семья. — Семья, — презрительно фыркает Данте. — Я большую часть сознательной жизни рос в приюте. Понятия не имею, что такое семья, — последнее он произносит как будто через силу. — Там было так плохо? — вскользь спрашивает Вергилий. Странное ощущение пустоты в голове накатывает на него ни с того ни с сего. Данте бросает на него странный взгляд и, взяв бутылку, наливает старшему ещё. — Как тебе сказать… — уголки его губ язвительно изгибаются. — Я бы ответил, что не особенно хорошо. Зато там я, например, узнал, как дивно на демонов действует святая вода. Не думаю, что в ней много святости, конечно, но состав очень интересный. Вергилий моргает медленнее, пытаясь собраться. Странное чувство лёгкости и пустоты не покидает его, зато ощущение исходящей от Данте силы верхнего мира усиливается. — Какое полезное знание, — замечает он, опираясь одним локтем о стол. — А чему ещё тебя научили? — Ну, чему могут научить в церковном приюте? Врать и изворачиваться. Могу цитировать святое писание с любого места, — иронично выгибает бровь младший, — хорошая память. — Хорошая память, а имени моего вспомнить не мог? — насмешливо уточняет Вергилий. Его движения становятся какие-то слишком медленные. — Я странно себя чувствую. — Твоё имя вытеснили другие более значимые вещи, — фыркает Данте, отпивая из своего бокала. — Уже развезло? Ну-ка, соберись. — Не понимаю. Как будто все плывёт. — Что, пройти по прямой уже не так легко? — смешливо фыркает над ухом младший. — Ну. Сможешь поймать? — перед лицом старшего возникает пустой бокал, а затем брат его вдруг отпускает. Рефлексы срабатывают сами, Вергилий ловит прежде, чем тот падает. — А, смотри-ка, — веселится Данте и тут же заполняет этот бокал новой порцией, — пей. — Я пью. И лучше это пойло от этого не становится, — отмечает старший, прокручивая бокал в пальцах. — А как ты, кстати, так перемещаешься? Вергилий глубже тянет носом воздух, пытаясь как-то сфокусироваться на происходящем. — Смотри сюда… — начинает он, но младший вдруг ловит его за рукав, удерживая. — Не здесь! Ты с ума сошёл?! — Какая разница? Ты боишься, что ли? — Вергилий и правда вдруг чувствует весёлость. — Ну, что тут у вас? — рядом опять появляется Энзо. — Я выиграл. А ты должен мне денег, — насмешливо отвечает Данте, выпуская брата. — Эй, парень, — трогает Вергилия за плечо коротышка, — ты чего это? Правда уступил своему брату? Ну-ка, процитируй мне что-нибудь ещё! — …мм, — Вергилий тяжело опирается рукой о спинку стула, поворачиваясь на Энзо. Тот действительно совершенно небольшого роста, — «…и с вечностью пребуду наравне. Входящие, оставьте упованья…» — Видал?! Видал? — заводится тот, активно хлопая старшего по спине. — Он ещё способен сидеть и цитировать великих итальянских классиков! Ты явно рано списал его! — Энзо, у него это выходит и в бессознательном состоянии, — закатывает глаза Данте, — поехали домой. У меня ещё свидание сегодня, — демонстративно помахав перед носом того салфеткой, он спрыгивает со стула. — Куда тебя везти? — обращается младший к брату. Ощущение нереальности только усиливается, Данте, кажется, спрашивает его о чем-то, но на ответ нужно много времени. Куда его везти. Какой хороший вопрос. — Я не знаю. Я нахожу это место по памяти. — Какое место? — настойчиво встряхивает его за плечо Данте. — Пресвятая дева, да забери его домой. Протрезвеет — найдет сам! Ты не знаешь, где родной брат живёт, что ли? Пока, Гарри! Улица шумная, полна огней и людей. Чувство лёгкости соперничает с невероятной трудностью концентрироваться на чем-то. Интересно, если бы он захотел сейчас обратиться, он бы тоже потерял над собой контроль? Хотя, кажется, контроля у него и без того нет. Было бы забавно, если бы то огромное существо, что составляет его вторую сущность, оказалось столь же беспомощно, как он сам сейчас. Нет, без концентрации он не может поймать тот источник внутри себя. Серебро волос брата маячит перед ним, тот о чем-то спорит с коротышкой итальянцем. Вергилий бездумно тянет низ свитера Данте, пропуская изрезанную ткань сквозь пальцы. Что с ним вообще происходит? Сильные горячие пальцы ловят его за ладонь, отводят от себя, перед лицом мелькают его голубые глаза, холодные, как у отца, такие же пронизывающие, словно промерзший до дна океан. Забери его бездна, если он ещё раз захочет попробовать это человеческое пойло. Дорогу он помнит: машина с открытым верхом, ветер треплет его волосы и огни мелькают перед глазами, сливаясь в единый шлейф. Данте на пассажирском впереди, Энзо что-то горячо с ним обсуждает, жестикулируя одной рукой, руля второй, а потом он уже в доме брата на одном из диванов в большом холле. Сознание очень чётко выхватывает склонившегося над ним Данте, его неровные длинные пряди у лица, силуэт широких плеч и выделяющихся ключиц. Взгляд скользит по лицу вниз и задерживается на серебряной цепочке на шее. Рассеянно Вергилий запускает руку за ворот его свитера, вытаскивая медальон с кроваво-красным камнем. — Ключ… — выдыхает старший, сжав цепочку сильнее, чуть приподнимаясь, даже его помутненное сознание способно концентрироваться на этой мысли. — Ключ от врат. — Что? Спи уже. Ты совсем пьян. — Никому не отдавай, слышишь?.. — устало выдохнув, Вергилий опускается обратно на диван, чувствуя, как брат отцепляет его пальцы от медальона, а затем все же выключается. *Все цитаты великого итальянского классика в переводе М. Лозинского. Энзо - персонаж манги Devil may cry 3 *** Городское кладбище, копья пронзают его грудь, и демон — огромный, с крыльями от одного края горизонта до другого. — Я не знаю, как освободить тебя, оставь меня! — Вергилий берется за рукоять Ямато, торчащего из груди, и просыпается. Солнце пересекает деревянный пол прямоугольниками мягкого света, над головой тихо шумят работающие лопасти вентиляторов, а где-то за его спиной играет старый автомат с пластинками. Ненавязчивая мелодия, но такая примитивная. — Сколько?! Ты совсем что ли не в своем уме?! Я за такие деньги даже с места бы не поднялся! Как он здесь оказался? Он перевоплотился опять? — Энзо, если ты помнишь, уговор был совершенно о другом! Вергилий со вздохом прижимает ладонь к глазам, перекатываясь на спину. В горле так отвратительно сухо, как будто он наглотался песка; ничего не болит, но состояние — словно он долго тренировался или плохо спал. А еще у него возникли физиологические потребности, о которых он не вспоминал уже много лет. Быть человеком совершенно не так приятно, как он представлял. — Да знаешь, пусть в задницу себе засунут!.. Что? Старший медленно садится, опуская босые ноги на деревянный пол. Данте, паб, коротышка итальянец, этот Гарри и спор о том, что он не сможет пройти по прямой после выпитого яда. Брат привез его к себе. Видимо, на него это пойло как-то странно подействовало, потому что он помнит, что с трудом воспринимал реальность, а пространство изменялось, как будто его телепортировали. И как в детстве от этих прыжков хотелось вывернуть содержимое желудка. Данте сидит за массивным столом, зажав плечом телефонную трубку, забросив ноги в серо-зеленых штанах и тяжелых ботинках прямо на столешницу, чуть покачиваясь на стуле. В руках у него один из его пистолетов, который он разбирает и чистит, на столе перед ним разбросаны патроны, сам телефон и меч Вергилия в ножнах, ровно положенный примерно по центру. Здесь же к краю прислонен его собственный двуручник. На Данте нет верха, зато на груди ярко блестит медальон их матери. Ключ. Разумеется, он видел его вчера. Значит, он не потерян, брат хранил его все это время. Сказал ему вчера, что знать семьи не желает, но медальон сохранил и носит, несмотря ни на что. Лжец. Данте переводит на него взгляд, не отрываясь от своего занятия и разговора с итальянцем. — Где, кстати, мои шмотки, Энзо? Что? Нет, вот у меня тут спящая красавица проснулась, тоже хочет знать, где его одежда. Твою мать, Энзо, я про брата говорю. Ты совсем там уже не соображаешь? Вергилий молча встает и уходит в ванную, возвращаясь спустя время с мокрыми волосами, убранными назад, и закатанными рукавами. — Доброе утро, — не поднимая глаз от своего пистолета, Данте продолжает покачиваться на стуле, уже положив трубку телефона. — Как ощущения? — Как будто толпа низших пинала меня всю ночь своими костлявыми ногами, а затем протащила по песку лицом вниз. — Поэтично. Вергилий подходит к столу, заинтересовавшись мечом Данте. Касается пальцами заостренного навершия, берется за рукоять. Интересно, признает ли второй меч отца еще одного потомка? Среагирует ли на его кровь, как Ямато тогда, много лет назад? — Хочешь взять поиграть? Бери, я не жадный, — иронично отмечает младший, щелкая разборными частями пистолета. — В самом деле? А мне помнится, ты всегда старался забрать все себе и еще мое прихватить. — Я перевоспитался. Меня научили смирению и щедрости к ближним своим. — Вчера ты сказал, что главным образом тебя научили врать и изворачиваться, — Вергилий поднимает Мятежник, пытаясь уловить источник силы, что составляет его суть, так же как тьма составляет суть Ямато. — Прощаю тебе твое неверие, сын мой. Вергилий плавно прокручивает меч в руке, прислушиваясь к отголоскам силы, что дремлют в нем. — Твой меч гасит след твоей силы в пространстве, — спокойно констатирует старший, плавным движением рассекая воздух перед собой, — поэтому я не мог тебя найти. Поэтому тебя не могут найти остальные демоны. — Как ты это понял? — Данте все же поднимает глаза на него. — Смотрю на мир таким, какой он есть на самом деле, — пожимает плечами старший, прислонив Мятежник обратно к столу. — Не знаю даже, дар это или проклятие, — насмешливо отвечает ему Данте, возвращаясь к своему занятию. — И как же ты нашел меня во второй раз тогда? Вергилий переводит взгляд на младшего, задумавшись, и его губы слегка изгибаются в улыбке. — Ты действительно хочешь знать? — Да. — Хорошо, — легко соглашается Вергилий, и, обойдя стол, встаёт в свободном пространстве холла, — иди сюда. Помедлив, Данте снимает ноги со стола и, оставив пистолет, подходит к старшему. Недоверие и любопытство напополам, слабая усмешка в уголках губ. Как же он изменился: весь он — колкости, шипы и углы. Протяни руку — отхватит по локоть. И словно полыхает изнутри, а снаружи лишь броня. Вергилий встряхивает кистями, плавно переносит вес с одной ноги на другую, шагнув к брату ближе. — Выдохни, я не спарринг тебе предлагаю, — говорит старший, глядя ему в глаза. Голубые, как озерная гладь под толщей льда. И берет его за запястья, разворачивая ладонями вверх, медленно поднимая до уровня талии. — Жаль, я бы подрался, — отвечает младший, и его усмешка становится шире, демонстрируя заостренные клыки. — Ты проиграешь, — почти ласково отвечает старший. — Расслабься, — он чуть встряхивает его за руки, прижимая свои большие пальцы к венам, где бьётся пульс. — Ты вчера был так же уверен, что пройдёшь по прямой после нескольких рюмок, — младший сжимает и разжимает пальцы, выдыхает скорее со смешком. — Хочешь реванш? — Хочу ли я, чтобы меня мутило, а утром казалось, что я проглотил песка? Разумеется, — Вергилий глубже вдыхает, закрывая на мгновение глаза, и источник силы внутри него привычно отзывается, растекается приятным теплом. То, что Данте болтает, его полностью устраивает, это косвенно расслабляет ему сознание. — Знал, что ты не устоишь. Давай прямо сейчас… — брат осекается, не успев договорить, потому что Вергилий перенаправляет поток силы, отдавая свою. Энергия раскрывается в его груди, поднимаясь вверх по плечам, устремляется к рукам и через пальцы уходит в подставленные запястья брата. Подобно механизму, который запускается с одного толчка, сила внутри младшего резонирует и пробуждается. Тот дёргается, шумно втягивая носом воздух, как человек, которого резко погрузили в воду, и тянет руки на себя. — …что ты сделал? И из-за того, что он реагирует слишком ярко, связь обрывается. — А на что похоже? — чуть улыбается Вергилий, отпуская его руки. — Как будто… я не знаю, странное ощущение по рукам и в груди. Никогда подобного не чувствовал, — он кажется растерянным впервые за все время, что он его встретил. О, разумеется, Вергилий примерно представляет, что он чувствует сейчас, и каково это впервые ощущать собственный источник силы внутри. Головокружительно. Хотя пока это только слабый отголосок. — Тихо, смотри ещё, — нетерпеливо старший берёт его за руки и соединяет их ладони. Поток силы послушно поднимается в его груди, течёт по плечам и, покалывая, уходит в кончики пальцев. — Не думай ни о чем. Говори. Говори мне что-нибудь. — Что говорить? — Да что угодно. Не концентрируйся на том, что я делаю. — Ты, когда напиваешься, лезешь все хватать и трогать, как ребёнок, — тихо хмыкает брат. — Понятия не имею, о чем ты. Я такого не помню, — поток энергии уходит через соединенные ладони, и снова спящая внутри брата сила мягко резонирует. — Так и есть… — ноздри младшего чуть раздуваются, по голым рукам его заметно бегут мурашки, а сам он невольно переступает на месте. — Очень трогательно для того, кто рос в аду. — А ты что делаешь, когда напиваешься? — спокойно спрашивает Вергилий, отдавая больше. Младший глубоко выдыхает, размыкая губы, и на короткое мгновение его радужка мерцает, как мерцают зрачки у хищных животных. Но выходит непредсказуемо. Энергия замыкается в систему: то, что уходит к младшему, пройдя через него, возвращается обратно, захваченное его светом и силой, отличной от той, что развита в Вергилии. Чувство пронизывает, растворяет в себе и пьянит, словно эйфория. Одуряюще даже для него, хочется отпустить контроль и пропустить через брата всю свою силу. Они смотрят друг другу в глаза, и во взгляде младшего столько смятения и пыла одновременно, что это завораживает. У Вергилия начинают меняться кончики пальцев, кожа стремительно чернеет, покрываясь чешуей, когти проступают сами собой. Он сжимает руки Данте, быстро опуская их вниз, обрывая связь, пока его не захватило с головой, и они оба замирают, а затем Данте освобождает одну руку из его хватки и одним движением берётся за шею старшего сзади, привлекая того к себе почти вплотную. — …когда я напиваюсь, я обычно хочу драться или трахаться. Как повезёт, — у него сбитое дыхание, он почти прижимается лбом к его лбу. Глаза его как замерзшая озерная гладь, но лед начал таять. — Я, блядь, понятия не имею, что ты сейчас сделал, но меня как будто опоили наркотой. Мне показалось… все вокруг начало сиять, как лучи или нити света… — Не показалось, — отвечает старший, так же тяжело дыша, и их дыхание смешивается. То, что сейчас случилось — неожиданность, и так же опьяняюще даже для него. — Твои способности дремлют, ты не используешь весь потенциал, потому что тобой владеют чувства… — Владеют. Так как насчёт подраться? — Рад, что ты не предлагаешь потрахаться. Данте смеётся громко, заразительно и отпускает его шею, хотя отстраняться не спешит — некое подобие эха после резонанса сил влечёт попробовать ещё или просто влечёт сохранять контакт, и Данте сам поднимает его ладони, уже ставшие совершенно человеческими. — Твои руки менялись, — говорит он и медленно соединяет их пальцы, абсолютно совпадающие друг с другом. Конечно, ему не хватает навыка запустить эту цепь передачи сил самому. — Я нечто большее, чем человек. Так же, как и ты. Если ты забыл, — спокойно отвечает Вергилий, ничего не делая, чтобы помочь с этим младшему. — Научи меня, — заявляет Данте, испытующе глядя на него. Вергилий смотрит ему в глаза, плавно убирая руки. — Потребуется масса времени, терпения. Не знаю, ты выглядишь безнадёжным. Совсем как в детстве ему тут же прилетает тычок под ребра. — Я быстро учусь. Очень быстро, — самоуверенно отвечает младший, вздергивая подбородок, почти так же, как это обычно делает Вергилий. Тот насмешливо поднимает брови и обходит младшего, направляясь к большому столу. — Где моя одежда, Данте? — Тебе не нравится та, что я тебе дал? — Ну как сказать, она дырявая на коленях. — Я предлагаю сходить с этим вопросом к одному итальянцу, который должен мне денег.