The lost child

«I feel you Each move you make I feel you Each breath you take» Тишину длинных проходов подземелья нарушают лишь шаги и шорох переворачиваемых страниц. Вергилий впервые вернулся в библиотеку отца и нашел проход в тайник. Эта часть здания явно была гораздо старше самой библиотеки: может на пару столетий, может больше — сказать он не берется. Здесь были следы. Не только серебряный шлейф силы Спарды, но и чей-то другой: слабые нити, ничтожные. Кто сюда наведывается он выяснит. Лишнего здесь он не потерпит. Пусть отца он ненавидел, но это наследие он охотно готов принять, и делить его с кем бы там ни было он не собирается. Вергилий ищет знания. Те, что ему не успел передать Баул. Заглянув в несколько текстов, он понял, как широка область его незнания. И это недопустимо, если они все стоят на пороге слияния миров. Произойдет ли это или все же он захлопнет отцовские врата, — он не знает. Но концепция поглощения всего сущего тьмой кажется ему сомнительной. Баул говорил, что сила отца сожжет ему разум, так, может, стоит хотя бы приблизиться к малой части его знаний? Вергилий забывает о ходе времени, и стопка книг на деревянном столе лишь становится выше. Сумеречный свет зачарованных факелов не угасает, даже когда он наконец покидает это место. *** Он в задумчивости бродит по ночному городу, лавируя между людными улицами и тёмными кварталами задворков, где нет сияющего золота витрин и ревущих автомобилей. Свалки, грязь, бездомные. Неоновые вывески, отраженные в зеркальных блюдцах луж, множество теней и тысячи жизней. Мир людей поражает контрастами. У света есть и обратная сторона, какое диво. Жизнь для них, похоже, это не только изумрудный луг под лазурным небом. Люди — единственные существа, способные любить и сострадать — не могут при этом стать обществом повсеместного благоденствия. Они так же охвачены жадностью, гордыней, ненавистью. Проходят равнодушно мимо несчастных, подавляют слабых. Так ли велика разница между ними и демонами верхнего мира? И как наивна легенда о Спарде из детских сказок. Благородный рыцарь, пробудивший в себе сочувствие к смертным, плененный человеческим милосердием и чистотой их душ. Какая высокопарная чушь. Испытавший отвращение к своей природе и (дабы не совершить в мире людей больше разрушений) запечатавший свою силу по ту сторону портала. Прекрасная легенда. А суть лишь в том, что Спарда не желал вариться в котле своих врагов и своих союзников. Рассудив, что, свергнув Мундуса, так же через пару тысячелетий будет развоплощен очередным мятежником в вечном круговороте борьбы за власть. Предпочел оставить мир света только для себя — величайшая эгоистичная идея. И силу свою он променял на прочность врат: самый мощный из якорей, что не дает всему этому рассыпаться. Все эти сказки про богов и героев — тысячи других легенд про Спарду с тысячей других его имен — он может встретить в библиотеках нижнего мира. Благородный герой всего лишь тешил свое самолюбие, играясь в мире смертных, как в песочнице, лепя историю людей, как вздумается. Поистине достойно демона. И спохватился лишь на закате своих сил, выбрав смертную женщину, как выбирают породистую кобылу. Демоны не умеют любить. Он лично убедился. Он сворачивает в неблагополучные кварталы, ощутив спонтанное желание найти драку: похоже, впервые за много лет у него такой большой перерыв в тренировках. Баул никогда не позволял ему так долго отдыхать. Баул вообще не оставлял ему практически никакого свободного времени. Быть предоставленным самому себе ему так же ново, как опять очутиться в мире людей. Ямато ложится в руку приятной тяжестью, а след силы бездушных, петляя, уходит в глубь тёмных лабиринтов изрисованных стен. Над головой многочисленные паутины проводов ловят в сеть ущербную луну. Пожалуй даже эта изнанка мира может показаться прекрасной в чем-то. — Эй, парень. Что-то потерял? Где-то поблизости слышен шум оживленной улицы, но высокие стены обшарпанных домов скрывают её. — Эй, ты! Куда это ты идёшь? Помочь найти дорогу? Совсем рядом раздаются шаги, сдавленный смех, звон разбитого стекла. Вергилий игнорирует людей — они ему без надобности, — но назойливый топот шагов не отстаёт, его догоняют, хотя он не собирается задерживаться. — Слышь, седой, если к тебе обращаются — нужно отвечать! Трое преграждают ему дорогу, и Вергилий все же останавливается, не считая нужным отвечать. Золотой след, оседая искрами в воздухе, затухает, когда он перестаёт концентрироваться. У них щербатые лица, в улыбках не хватает зубов, грязные руки, исписанные краской под кожей так же, как стены домов. Двое других остаются позади. — Какое смазливое лицо для таких задворков! Заблудился? За спиной взрываются неуместным гоготом. Вергилий равнодушно поворачивает голову к плечу, не испытывая никаких чувств по поводу их издевок: всего лишь люди, а лезут к нему, как неразумные низшие. Он мог бы напугать их до обморока, конечно. — О, а это что такое? Это что, меч? — Ха, я видел такие! Это японский меч! — Зачем тебе эта игрушка? Дай-ка нам поиграть… Первыми в воздух взлетают отрубленные фаланги пальцев. С красивым кровавым шлейфом они поднимаются на уровень лица их обладателя: его ухмылка медленно перетекает в изумление, так же медленно как на лбу у него проступает красная линия. Полоска ширится, начиная подтекать алым, а корпус его неестественно ползет в сторону. Улыбки двух других так же медленно тухнут, по мере того как верхняя часть их черепов отделяется от нижней. Они всегда слишком медленно понимают, что происходит. Весь мир для него слишком медленный. Он задумчиво слушает, как поёт воздух, рассекаемый о грань клинка, когда он плавно прокручивает Ямато в руке, стряхивая кровь единым жестом. Бесшумно сталь скользит в ножны, медитативно медленно, до щелчка соприкосновения с гардой, когда его отвлекает странный писклявый звук. Пять изрубленных тел валятся вокруг него, как груда детских кубиков, а Вергилий запускает руку в задний карман узких штанов, доставая маленький кнопочный телефон. Данте дал ему это. Сказал, что с ним он сможет найти его без необходимости бегать по городу гончим псом. Маленький экран светится зеленым, и прямо по центру на нём схематично изображен конверт. Так. И что дальше? Вергилий хмурится, гипнотизируя небольшой прибор. Нужно что-то нажать? Кровь медленно растекается вокруг него багровым морем, касается мысков его тяжёлых ботинок. Вергилий зажимает ножны с Ямато локтем, взяв телефон в обе руки, нажимая все кнопки подряд. Да провались оно в бездну. Что это вообще за… В подворотне появляется кто-то ещё, он слышит беспечную болтовню, но не реагирует. — Твою, блядь, мать!!! Какого ебанного… Что здесь произошло?!.. — кто-то истошно вопит, он только мельком оборачивается на убегающих. На экране появляется текст: «Приходи в …» А, вот как это работает. *** Здание это в мрачных закоулках городских трущоб было бы совершенно непримечательным, если бы вход не был изрисован яркими красками, фосфорически сияющими в свете фиолетовых ламп. А также если бы недалеко от этой подворотни ему не бросилась в глаза ярко-красная машина без крыши. Разномастные группы людей бродят вокруг, периодически появляясь и исчезая за расписной дверью, минуя двух здоровых детин, походящих на гротескных стражей. И, как положено стражам, некоторых людей они спроваживают прочь, а некоторых пускают. Музыка (если этот стук по барабанным перепонкам можно так назвать) гремит ещё на подступах к жалкому входу. — Данте! Я что-то не видел, чтобы ты выходил, — глупо озираясь по сторонам, один из здоровяков с бычьей шеей преграждает ему дорогу. — Ты, видимо, смотрел в другую сторону, — спокойно отвечает Вергилий. — Да-а, какая-то жаркая ночка сегодня! Заходи давай, — махнув огромной лапищей, тот отступает в сторону и пропускает внутрь. Наверно если бы его попросили измыслить пытку грешников по библейским канонам, он бы все равно не додумался сотворить это. Или, вероятно, Вальпургиева ночь в современном прочтении должна выглядеть так. В полутемном помещении под оглушительный грохот ударных беснуется толпа. Яркий белый свет бьёт по глазам, беспорядочно мерцая, под ослепляющими прожекторами на высоких помостах извиваются танцующие девицы, а в дальнем конце зала виднеется бар, окружённый желающими выпить. Огненным хвостом закручивается след перемещений брата по всему этому помещению. Превосходно. Можно с тем же успехом искать его с завязанными глазами. Он проходит сквозь толпу — безумная мешанина тел, рук, лиц, что исчезают и появляются во вспышках света, — это как изнанка его первого появления при Высоком дворе. Так ли много отличий, в самом деле? И в него словно намеренно врезается девица. Блестящие серьги, высоко убранные длинные волосы и запах чего-то сладкого вперемешку с алкоголем. Она смотрит ему в глаза, и полные губы расцветают в улыбке. Тонкие пальцы, все унизанные кольцами, бесцеремонно забираются ему под ткань лонгслива и касаются живота, щекоча. Девица приподнимается на носки, чтобы дотянуться до его уха и сказать что-то в этом адском гуле. — Когда это ты успел переодеться? О. Ещё одна женщина Данте спутала его с ним. У неё красивая фигура, огромные голубые глаза. Она очаровательна: похожа на заблудшую овечку. Он ловит её за руки и наклоняется, чтобы ответить ей на ухо с той же снисходительной мягкостью, как это обычно делала Неван. — Где мой брат, милая? *** — Боже мой, вы абсолютно одинаковые! Скажи, Мишель! — Да, если выдать им одну и ту же одежду, я тут же запутаюсь! — Или если наоборот: снять с них всю одежду. Две девицы тут же заливаются смехом. Названная Мишель вывела его через другую дверь на закрытый двор, где в хаотичном порядке расставлены круглые столы со стульями, а над головой светят жёлтые лампочки, растянутые длинными гирляндами от края до края. Эта чудовищная музыка здесь уже не так оглушает, и под открытым небом нет той удушающей жары, хотя тут так же людно. Она приводит его за один из таких столов, уставленного бокалами с разноцветными жидкостями внутри, и девицы в восторженном возбуждении настаивают, чтобы он сел рядом с братом, дабы, видимо, играть в «найди десять отличий». — А вы… вы одинаковые до мельчайших деталей? — продолжает вторая. Она представилась Эммой. У нее густые черные ресницы и очень пухлые губы, все это отчего-то напоминает ему иллюстрацию куклы из старой позабытой книжки. Данте очень постоянен в выборе женщин: все они достаточно привлекательны и все как одна отличаются какой-то единой неуловимой чертой. Вергилий ещё не понял какой, но что-то общее в них всех есть. — Эта деталь совершенно не мельчайшая, если ты имеешь в виду то, что ниже пояса, дорогая, — с равнодушием отвечает Данте. На нем чёрная кожаная куртка с металлическими грубыми молниями и клепаными деталями. Он надел её на голый торс, лишь ремень неизменной кобуры пересекает его грудь. — Вы, мальчики, всегда склонны преувеличивать, — смешливо отвечает Эмма, поигрывая яркой трубочкой от коктейля. — В самом деле? — поднимает брови Данте. — Я склонен? — поворачивает он голову к Вергилию. — Зачем гадать? Нужно просто проверить, — пожимает плечами старший, постукивая пальцами по столешнице. Девицы переглядываются, улыбаясь одновременно и смущённо, и заинтригованно. Очевидно, что они обе испытывали к ним интерес и куда больший, чем пытались показать. Причем как будто скучающий вид Данте только более этот интерес и распаляет. Странная игра. Вергилий ее не понимает. Почему, если в мире людей взаимное влечение не является чем-то предосудительным, а современные нравы в своей свободе ушли далеко вперёд со времен 19 века, они не заявляют о желании прямо? Он понимал иронию, понимал двойные смыслы, но зачем это в вопросах взаимного удовольствия? Разве это не самое ценное, что есть у людей и чего нет у демонов? Разве этим не надо наслаждаться? Он уже хочет прямо об этом спросить, когда вдруг в компании появляется пятый. — О, вот ты где! Дамы, — как из ниоткуда рядом с ними возникает коротышка итальянец. На нем уже другой костюм, но общая неряшливость и мятая кепка с козырьком по-прежнему при нем. — Привет, Вергилий, — подтащив новый стул, он грузно плюхается на него по левую руку от Данте, — я везде тебя обыскался! Почему ты никогда не берешь телефон?! — От тебя все равно нигде не скрыться, Энзо, — Данте, морщась, пьёт из гранёного стакана. — Не делай такое лицо! Ты меня совершенно не ценишь, — итальянец суетливо сдвигает все разномастные бокалы в сторону, кладя на стол потрепанную папку бумаг, — А я, между прочим, принёс тебе заказ на три миллиона. Да-да, ты не ослышался! — самодовольно раздувается тот. — Да ты гонишь сейчас, — тут же меняется Данте, опуская руку с выпивкой. — Ха! Как бы не так! Смотри, — он достаёт сложенный в несколько раз листок, — девочка Алиса пропала у богатых родителей, ну как пропала… — Я не ищу потерянных детей, — тут же перебивает Данте, — я убиваю демонов. — Ты охотник на демонов? — с интересом встревает Мишель. — Нет, здесь не просто потерянный ребёнок. Она что-то вроде одержима демоном. Я не слишком понял, заказчик был немного неконкретен… — Энзо подсовывает Данте мятый лист бумаги, и Вергилий тоже подаётся ближе, чтобы взглянуть. — Оборвать связь с верхним миром сложно. Если, конечно, пытаешься сохранить в живых смертного, — замечает старший, протягивая руку к листу с описанием. На нем фотография совсем юной девочки с белокурыми волосами. — Если не пытаешься, то это проще простого. — Да я не занимаюсь таким, Энзо, — раздражённо выдыхает Данте. — Три миллиона, Данте! Три миллиона! Это — демоны, ребёнок, которого надо спасти — это в точности то, чем ты занимаешься! — бурно жестикулирует итальянец, - заказчик готов принять в любое время дня и ночи! — Мне не интересно, — упрямо отвечает младший, подаваясь к столу, отодвигая локтями и Вергилия, и нависающего с объявлением Энзо. — Пресвятая дева! Скажи ему, что он сошёл с ума! — умоляюще вскидывает руки итальянец, обращаясь к Вергилию. — Я уже, тем более, согласился. Не смотри так! Кто будет платить по твоим долгам? Между прочим, ещё не все внесено за твоё агентство. За каждый просроченный платеж эта сука, Сильвия, начисляет пени. И в этом месяце твоя машина по штрафам… — Так, ладно! Ладно! — раздражённо одергивает его Данте. — Хорошо. Ребёнок одержим. Я возьму, — он порывисто встаёт, с грохотом отодвигая стул, как будто сидеть и слушать про долги выше его сил, — ты идёшь со мной! — Данте бросает это старшему тоном, не терпящим возражений. — Я? — насмешливо поднимает на него голову Вергилий. — Зачем мне это? — Вижу по тебе: ты разбираешься в этой оккультной хуете, — хмурит брови младший, — и ты по-прежнему должен мне. — Иди с ним, иди, — примирительно машет рукой итальянец, — он постоянно получает штрафы от муниципалов, потому что попутно с демонами разносит полквартала. Пригляди, чтобы он опять что-то не натворил! — Почему ты думаешь, что я тоже не разнесу полквартала? — хмыкает Вергилий, все же поднимаясь на ноги. Данте, отойдя, о чем-то переговаривается с девицами. — Дева Мария! Вы вдвоём доведёте меня до ручки! — эмоционально вспыхивает итальянец, без зазрения подвигая к себе нетронутый бокал виски. — Вашу одежду, кстати, я забрал и занёс в агентство. Леди в прачечной не хотела брать синий плащ. Она все спрашивала, что это за ткань, ни одной бирки. Откуда мне знать, что это за ткань?! Я похож на портного?! — он пьёт, продолжая жестикулировать. — В следующий раз сами несите свою одежду, я вам не мамочка! *** Они стоят перед огромным особняком, соперничающим размерами с родовым поместьем Эйджфорсов. Помпезность и роскошь могли бы производить нужный эффект, если бы весь дом не был окутан мраком: большие окна не освещались, а уличные фонари не могли достигнуть фасада из-за огромной территории парадного двора. — Так что сказал заказчик? — Надо расколдовать принцессу. — Поцелуем? — Поцелуем этого, скорее всего, — Данте коротко хлопает по закрепленной за спиной кобуре. — Сообщили, что девчонка одержима или что-то около того… но чтоб я понимал в экзорцизме и прочей подобной хероте. — Разве в церковном приюте не учили изгнанию низших духов? — насмешливо уточняет старший больше в шутку. Что он знает наверняка, так это то, что человеческие понятия природы силы и реальная её суть так же далеки друг от друга, как солнце и луна. — О, ну что ты. Учили, конечно, — скептически скалится Данте, — главным образом, объектом был я. На основе их практик я чётко понял, что нихуя они в этом не смыслят. Вергилий поворачивает на младшего голову, но тот лишь насмешливо улыбается ему в ответ, оставляя взгляд таким же холодным, как и всегда. Если на нём практиковали экзорцизм, насколько же сильно его не принимало то общество, и что это за среда, в которой он рос? А самое главное, Данте опять внезапно упоминает о чем-то важном в столь небрежной манере, как высшие демоны обычно обсуждают чье-то убийство. Его выводило из себя, что они кружат вокруг друг друга и играют в какие-то игры, правила которых Вергилию неизвестны. Неотличимые как зеркальное отражение внешне, похоже абсолютно противоположные внутренне. — Данте… — начинает старший, приложив на секунду пальцы к переносице, сжав их. — Что? — грубо перебивает его младший. — Ты хочешь проявить участие и пожалеть меня? Проявить заботу? — последнее он говорит, как будто это ругательство. — Попробуй взглянуть на меня с жалостью — и я тебе что-нибудь сломаю. — Я не собираюсь… — продолжает Вергилий, но его обрывает открывшаяся перед ними дверь. На пороге стоит женщина средних лет в глухом, застегнутом на все пуговицы платье. Ни украшений, ни каких-то особенных деталей; мышиного цвета волосы прилизаны, у нее бескровное лицо и такие же блеклые глаза. — Мы вас ждали, — без выражения говорит она. Вергилий поднимает бровь, глядя на женщину, однако Данте в ней, похоже, ничего не смущает. Она жестом приглашает их в полутемный холл и уводит за собой в дом. Редкие светильники вдоль стен практически не разгоняют мрак, через огромные окна вдоль уходящей вглубь галереи льётся лунный свет, и в особняке стоит столь звенящая тишина, что можно слышать эхо их шагов. — Алиса сбежала и прячется где-то в комнатах. Мы не можем найти ее со вчерашнего вечера и абсолютно не можем ей управлять. Мы считаем, что она одержима, — продолжает она. Вергилий разглядывает её спину, хотя по большому счету ему плевать, куда она их ведёт. — И какие же признаки одержимости она показывала? — уточняет Данте. — Говорит словно не своим голосом, бросается на нас, как животное, и ее внешность меняется. Она не похожа на саму себя. Мы приглашали нескольких священников, но они не могут ничего сделать, — скорбно склоняя голову говорит она, — прошу вас, разыщите её. — А вы уверены, что она все еще в доме? — спрашивает младший. — Да, разумеется. Отсюда нельзя так просто выйти. — Не сомневаюсь, — саркастически замечает Вергилий, равнодушно окидывая взглядом просторный зал, тонущий в полутьме. — Начните со второго этажа, чаще всего она прячется там, — женщина останавливается у порога широкой лестницы, — но прошу вас не навредить ей. Вознаграждение — как и обещано. Данте хочет еще что-то спросить у нее, но старший просто берет его за локоть и уводит за собой по лестнице наверх. — Да подожди… Она не рассказала всего. — Она не человек. И награда, которую здесь обещают — это не более чем приманка, чтобы привлечь людей. Младший вскидывает брови, оглядываясь вниз на женщину у подножия лестницы, но её уже и след простыл. — Как в дешёвых фильмах ужасов. — Зачем делать это дорого, если все, что нужно — это завести тебя в дом и захлопнуть дверь. — Какая банальность. А ты всегда видишь мир как под наркотой? В смысле, я имею в виду… — младший делает неопределённый жест рукой, пытаясь, видимо, изобразить восходящие потоки сил. — Нет, конечно, — отмахивается Вергилий, уверенно направляясь дальше, — я должен концентрироваться, и долго так делать я не могу. Но если под наркотой ты способен видеть истинный облик мира, то твоё обучение можно построить по кратчайшему пути. — О, так ты согласен учить меня! — тут же оживляется Данте, не отставая. — Я ещё не решил, — отрезает старший. — Но ты только что сказал… — не унимается младший, начиная проявлять ту настойчивость, что была в нем с самого детства. — Я сказал несерьёзно! Я не собираюсь путать твоё сознание сомнительными веществами. Хватает и этого миндального яда. — Это называется виски. — Очень хорошо. Помолчи теперь. — Да, учитель. Вергилий глубоко вдыхает, закрывая глаза на несколько секунд, и уверенно поворачивает к одной из дверей. Просторная комната уставлена дорогой дубовой мебелью; картины на стенах, резьба — все так же тонет во мраке, как и большая часть дома, и огромное окно на полстены разливает повсюду серый лунный свет, выхватывая тёмный сгорбленный силуэт на своём фоне. Ямато ложится в руку привычным весом, и старший уверенно пересекает спальню. Перед ними девочка: светлые пшеничные волосы рассыпались по спине, голубого цвета платье с оборками и высокие чулки в полоску, что носят дети. Она сидит, уткнувшись лицом в колени, не поднимая головы. — Ну, покажи себя. Не стесняйся, — насмешливо обращается к ней Вергилий, вставая совсем близко. — Эй, Алиса, — младший также подходит ближе, держа в руке один из своих пистолетов, — тебя все ищут. Она поднимает на них голову, как ребёнок, что пробуждается ото сна. В лунном свете на них смотрит совершенно детское лицо: невинные огромные глаза и совсем растерянный взгляд. Она, кажется, не понимает, где находится, чаще моргая, озирается по сторонам и неуверенно поднимается на ноги. — Это просто ребёнок, — говорит Данте, прокручивая пистолет в пальцах. — Нет, — спокойно отвечает Вергилий, не сводя с неё глаз. В один миг её лицо изменяется, глаза западают в черноту, гримаса злости искажает уже совершенно не детское лицо, а маленькие руки удлиняются, приобретая огромные загнутые когти. Распахнув зияющую острыми зубами пасть, демон бросается на старшего. Кажется, что тот просто делает один шаг в сторону, и это движение лишено какой бы там ни было быстроты, однако Ямато уже не в ножнах, в воздух взлетает чёрная кровь этой твари. Завизжав, промахнувшийся демон разворачивается почти на лету и кидается на Вергилия снова, вытягивая чудовищные когти. Старший даже не сходит с места, провернувшись вокруг себя, и движения его клинка не видно, только серебряный росчерк. Демон, пролетев мимо, падает, скуля и разливая вокруг себя чёрную кровь. Секунда — и он превращается в маленькую хныкающую девочку. Огромные глаза полны слез, она размазывает их совершенно человеческими руками. Вергилий медленно вгоняет меч в ножны, как будто только этот жест и имеет какой-то смысл. — Она думает, на это можно купиться дважды? — насмешливо интересуется Данте, подходя к девчонке ближе. — Так это просто демон или она одержима? Вергилий не успевает ответить, потому что девчонка с нечеловеческой быстротой прыгает на младшего, выстрелы пробивают её навылет, но она, вскочив ему на плечи, с силой отталкивается и проносится вперёд. В глубине комнаты серебром вспыхивает старинное зеркало в пол, рябью проходит отражение залитой луной спальни, и демон влетает в него, как будто стекло — лишь толща воды. Не раздумывая, старший бросается следом, так же легко проходя сквозь отражение. Портал выбрасывает его в огромный холл с анфиладой уходящих в бесконечность залов. Лунный свет наискось падает из стрельчатых окон, а под ногами мозаичный пол со сложным узором, напоминающим одну из печатей призыва. На всей скорости ему в спину врезается Данте. — Твою мать, — коротко ругается младший, придерживая его за плечо, — меня сейчас стошнит. Что это? — Смотрите-ка, кто пожаловал! Как из ниоткуда посреди зала возникает длинный стол, застеленный белой скатертью. Весь уставленный кофейниками и всяческого вида чашками, заварниками и блюдцами. По центру стоит накрытое блестящей хромированной крышкой блюдо. Во главе стола сидит человек в нелепом цилиндре и с ярким не по размерам большим галстуком-бабочкой. У него ядовитого цвета пиджак и мятая сорочка под ним. У человека безобразное и грубое лицо, но более всего выделяются глаза: они сильно косят, как будто он вообще не способен смотреть на происходящее прямо. А на соседнем с ним стуле сидит человек в наглухо застегнутом фраке, только вместо человеческой головы у него белая кроличья морда. — Какой дурной вкус, — комментирует Данте, — никогда не любил эту безумную сказку. — Смотри, какие очаровательные дьяволята! — кривит рот в омерзительной улыбке шляпник. — Проклятая кровь, — спокойно отвечает кролик, хотя его губы не двигаются, как и вся морда остается неподвижной. — Прошу вас! Прошу к столу! — суетливым жестом шляпник указывает на свободные стулья. — Вы как раз успеваете к чаепитию! — издевательски подначивает он. Вергилий медленно идет вперед, не сводя глаз с обоих, и останавливается рядом, не спеша занять предложенное место. — Ну же, — снисходительно кланяется шляпник, снимая с головы свой цилиндр, — окажите мне честь, сыновья Спарды. — Может просто убьем их? — Данте, подойдя к противоположному краю стола, бесцеремонно выдергивает один из стульев и садится. — Мне что-то не хочется чаю. — А что ты предпочитаешь, юный демон? — насмешливо спрашивает человек. — Может, основное блюдо? — одним движением он поднимает крышку: на блестящем зеркальном подносе голова девчонки с пшеничными волосами и огромными невинными глазами. — Прошу, угощайся. — Спасибо. Я уже поел, — копируя насмешливый тон шляпника, кривится Данте. Вергилий медленно идет вдоль стола, приближаясь к сидящим, плавно заходит за их спины, но те словно не слишком беспокоятся по этому поводу. — Какие занятные, да? — беспечно продолжает шляпник. — Да. Один не может себя контролировать, другой спит наяву, — сдержанно отвечает кролик. Голова на блюде приходит в движение, девчонка бегает глазами по присутствующим, и ее вид меняется на тот же уродливый облик ожившего трупа. — Давайте сделаем из них пирог. Он должен выйти превосходным, — хихикает она, и остальное ее тело медленно поднимается из зеркальной глади подноса, показываясь целиком. Она спрыгивает со стола и, кружась, принимает облик девушки. Пшеничные волосы, большие глаза, но уже далеко не ребенок. — Вы лишь тени, — презрительно бросает Вергилий, небрежно стукнув ножнами по спинке стула, на котором сидит белый кролик. — Что вы можете? Оставьте эту спесь, я не впечатлен. — Прости нам эту неучтивость! Мы пока не можем явиться перед тобой в своем истинном облике, — посмеивается шляпник. — Тогда к чему этот фарс? Выпусти меня, пока я тут все не разнес, — хмурится Вергилий, сбрасывая на пол один из кофейников. — Мы не ждали, что появитесь вы! Мы обычно зовем на свое чаепитие людей. — У людей сладкая кровь, — нараспев произносит Алиса, мягкими шагами обходя стол и вставая рядом с Данте, — а ваша кровь, к сожалению, отравлена. Где-то высоко слышится звон пробитого стекла, а через несколько мгновений в пол рядом с Данте вонзается Мятежник. — Ну, прости, дорогая, — не вставая, младший берется за рукоять своего меча, опираясь на него. — О, мы не разочарованы! — тут же встревает шляпник. — Вы оба очень пригодитесь нам! Мы лишь подготовимся к встрече лучше. Может, все же чаю? Теряя терпение, Вергилий берется за рукоять Ямато, но в тот же момент шляпник ловким движением швыряет в него зеркальный поднос. Ширясь налету, он врезается в старшего и перебрасывает его в пространстве. Вергилий оказывается на улице перед закрытыми коваными воротами. Черной громадой за ним высится особняк. А через пару секунд рядом появляется младший. — Да блядь!.. — тяжело дыша, он вонзает в землю свой меч и, согнувшись, опирается на него. — Меня как будто прокатили на русских горках, которые одновременно вращаются в центрифуге! — Ты привыкнешь, — спокойно говорит Вергилий, поворачиваясь к особняку спиной. — Нет. В следующий раз я снесу этому Безумному Шляпнику его уродливую башку. Гребанная страна чудес! Поехали отсюда. Я хочу домой и спать. *** Ярко-красная машина без верха несется по пустым ночным улицам, игнорируя и светофоры, и дорожные знаки. Данте ведет одной рукой и словно бы не слишком вовлечен в происходящее на дороге, витая где-то в своих мыслях. Подключив радио, которое негромко напевает что-то до боли знакомое, он почти нигде не притормаживает, а редких пешеходов и других водителей виртуозно огибает, особо не сбавляя скорости. Бледный месяц мелькает в проносящихся просветах домов, теплый ветер треплет волосы, и спящий город имеет какое-то особое очарование. Вергилий сидит рядом на пассажирском, и вид дороги, кажущейся бесконечной, успокаивает его мысли, словно в целом мире нет ничего кроме этого момента, пустых улиц и луны. — …я не слишком помню тот день, — внезапно говорит Данте, как будто продолжая какой-то прерванный диалог, — я помню, что все полыхало. Весь дом был охвачен пламенем. Помню ее лицо в последний раз. Она не осталась со мной, спрятала меня в тесном пустом шкафу и велела, чтобы я… — он хмурится, глядя на дорогу, вспоминая, — она сказала мне какую-то чушь. «Начни новую жизнь» или «забудь свое имя», — Данте раздраженно выдыхает, прикрыв глаза на несколько секунд, а ветер продолжает играть с его волосами, подхватывая их. — Я задыхался, терял сознание, снова приходил в себя, но никуда не выходил оттуда, потому что она велела ждать ее. Вергилий молча поворачивает на него голову, глядя на его профиль. — Потом за мной все же пришли. Но не она, а спасатели. Они не могли поверить своим глазам, не знали, как я остался жив в полностью задымленном доме и без единого ожога, потому что от поместья почти ничего не осталось. Ее тело нашли, я узнал об этом уже из газет. Там было написано, что оно было так изуродовано, что опознать ее смогли лишь по степени родства, — он сжимает руль сильнее, и костяшки его пальцев белеют, — меня привели потом на похороны. Дождь лил стеной, как в глупой мелодраме, а я смотрел на ее надгробие и думал, почему это произошло со мной. Почему они все оставили меня, — он зло усмехается, и его ноздри начинают чуть трепетать. — Мне сказали, что тебя так и не нашли, но, быть может, тебе удалось спастись. Я верил в это некоторое время, хотел сбежать, чтобы самому найти, но чем больше времени проходило, тем меньше… и однажды я окончательно решил, что кроме меня не осталось никого. Вергилий переводит взгляд на дорогу, глядя на мелькающую желтую разметку. — Так трогательно, папочкино завещание, оказывается, было составлено еще задолго до всех этих событий. Когда мне исполнилось восемнадцать, меня разыскал какой-то поверенный, — он небрежно фыркает, взмахнув свободной рукой, — подумать только! В одночасье у меня целое состояние: все то, что было у нашего отца — немыслимые деньги. Только какие-то условия были накручены на это все, и некий орден Меча тоже заявил о правах, гребаные церковники. Меня же не учили этой правовой хероте, а они так ловко все вывернули, что получил я от этого пирога совсем ничего. Да и к черту. Мне хватило, что у меня появился собственный дом и так, по мелочи. Я бы плюнул на все это наследство, но… — он замолкает, сжимая губы. Вергилий думает, что у них обоих поломанные жизни. Что они удивительно симметрично сломались в тот день. Они молчат некоторое время, машина проносится по пустой улице и тормозит у порога высокого серого здания с арочным входом — агентство Данте. — Впечатляющая у меня тачка, да? — остро улыбается младший, как ни в чем не бывало, и в его глазах привычная колкость. Видимо, момент близости закончился. Вергилий смотрит в холодные глаза несколько секунд, переваривая все, что ему сказали, и плавно открывает дверь, выходя. — Я твой старший брат, Данте. Ты не можешь меня впечатлить, — в тон ему отвечает он. Фыркнув, тот закатывает глаза, так же выбираясь из машины. Данте открывает дверь, щелкает светом: около письменного стола аккуратно стоят большие бумажные пакеты из прачечной — то, за чем он сюда и приехал. — Где ты живешь? — спрашивает младший, на ходу стягивая куртку и кобуру. — Где-то. Не знаю. — Я слишком устал, чтобы везти тебя куда-то, не знаю, куда, поэтому можешь остаться здесь. Диван в твоем распоряжении.