The lost child

Жарким паром оседает воздух на грязно-белых плитах ванной комнаты. Вергилий может оставаться под горячим душем час. Сам не замечает, как проваливается в близкое к медитативному состоянию, пока вода бежит по телу. Мысли его кружат вокруг отцовских врат. Старые тексты уводят к упоминанию о семи печатях, архивы говорят о вратах в городе Фортуне, но, сколько он ни бьётся, ни один из текстов ещё не объяснил заклятие Спарды с башней Темен-ни-Гру. Неужели прав проклятый демон из Страны чудес — ему не понять, как действует барьер отца? Менее всего Вергилий верит тому, что тот под своими словами не прячет двойное, тройное дно. Всю жизнь он наблюдает за демонами, всю жизнь Высокий двор грызется между собой в постоянных интригах, он в это втянутым быть не хочет, ему лицемерие отвратительно. А то, что теперь его не оставят в стороне, он не сомневается. И насколько же легко это будет сделать теперь, когда его брат нашёлся. Нет, он не допустит падения врат, он справится. Он выключает воду, запахивается в потрепанное полотенце, лишь бегло пройдясь по мокрой коже, босые ноги холодит влажный пол. — Да блядь!.. Они почти сталкиваются. Данте сонный, серебряные волосы спутаны, взгляд по старшему, слегка скользнув, уходит вниз — не ожидал его увидеть явно. Руки их сталкиваются едва, но Данте свои одергивает. Замирает, будто не может решить, уйти ему или остаться. Разом растеряв плавную тягучесть движений, неловко мажет дыханием по ключицам старшего, проходит вперед к раковине. — Опять парилка… — негромко фыркает, включая воду: на нем лишь домашние штаны, и кроме них с утра он ничего не носит. Каждое их утро начинается одинаково. Данте шумно варит кофе, хотя помимо отца в семье его никто не пил, готовит себе какую-то еду, упорно не желая расставаться со своей привычкой есть, и большую часть времени молчит — он малоразговорчив, пока не отойдет ото сна. Обязательно играет музыка — старый автомат не замолкает, когда брат дома, и крутит разные пластинки. Этот негромкий фон, такой же постоянный, как и хаос с бардаком, который распространяет младший. Вергилий надевает одежду брата, разгоряченной коже приятна чистая ткань. Рукава тёмной рубашки он подворачивает, к грубой ткани узких брюк он уже привык, но когда-нибудь он сам посмотрит, что есть в шкафу у Данте. Подходит к массивному столу и раздраженно стряхивает мусор с раскрытой книги, какие-то картонные коробки опять заполонили всю поверхность, а чертежи с печатями упали на пол. Вергилий замечал, что Данте оставляет вещи, где придется, и никогда за ними не следит, беспорядок словно не волнует его вовсе. Если бы Мятежник не перемещался в пространстве, Данте потерял бы его в груде барахла и никогда бы не нашел. Старший думает, что это из-за того, что Данте растили в приюте. Вергилий ходит за ним и терпеливо складывает вещи, как положено. По крайней мере, на первом этаже. — Ты будешь кофе? — мрачно спрашивает младший из кухни. — Без сахара, без молока, без души? — Только такой и буду, — Вергилий уходит на диван с книгами. Он не хочет кофе. Большинство вкусов кажется ему слишком резкими, слишком сложными, непонятными, мир людей так и не возродил в нем потребность к еде. Но Данте исправно задает ему этот вопрос про кофе каждое утро. Даже когда замечает, что кружка так и осталась нетронутой. Пару дней назад Данте пытался доказать ему, что то горячее тесто из плоских коробок — это «лучшая еда на свете». Вергилий не оценил. Данте несёт две кружки, перешагивает огромную печать призыва, начерченную твердой рукой старшего. Стопки книг башнями окружают чертеж, развернутые свитки придавлены коробками от пуль, пистолетами и бутылками с виски. Вергилий принес из библиотеки великое множество всего. Книги преобразили пространство первого этажа. Заняли место на столе, на полу, на диванах — потому что у Данте не хватает горизонтальных поверхностей, а книги продолжают прибывать. Вергилию утомительно мотаться между пригородом и городом — он читает быстро, а Данте нуждается в том, чтобы с ним оставались постоянно, хотя последнее время он Вергилия сторонится. Как раз с того дня, как старший сказал, что он имеет к нему влечение. Данте ставит два стакана на журнальный стол и падает на диван напротив. — Ты превратил мой дом в лавку оккультиста. Или букиниста. Или оккультного букиниста. — Я навел здесь порядок. — У нас посередине холла пентаграмма. Вергилий молча переворачивает страницу, не поднимая головы. Данте раздражается, вытягивает ноги на журнальный стол, закидывая одну на другую, и тянется к книге, которую ему дал Вергилий. Некоторое время слышно только музыку из проигрывателя. Старший успевает погрузиться в текст, когда брат начинает громко вздыхать, затем вертеться на месте. Проходит еще четверть часа, Данте не выдерживает вовсе. — Я, конечно, привык читать абстрактную хуету в богословских текстах, но это… — он с досадой листает несколько страниц назад. — Если тебе непонятно, ты можешь спросить. — Да, блядь, даже не знаю. Непонятно, это мягко сказано… — Данте раздраженно запускает руку себе в волосы. — Конкретней. — Одна и та же мысль под разным углом. От того, каким языком это описано, у меня сводит зубы. Кажется, эти книги писали только затем, чтобы усыпить… — Данте запрокидывает голову на спинку дивана, утомленно выдыхая. Бездна. Вергилий только сейчас начинает сознавать, как он сам доводил старого дракона. Для демона у Баула, оказывается, было много терпения. Захлопнув свою книгу, он легко встает, подходит к брату, и тот моментально поднимает на него голову, глядя снизу вверх. Вергилий садится рядом, забирая у него из рук старый том. — Ну, давай я почитаю тебе, как в детстве. Данте, чаще заморгав, подтягивает к себе ногу, сгибая её в колене. Кажется, он рад бы от него отодвинуться, только ему некуда. Ах, да. Вероятно, слишком близко, хотя старший его не касается. Ну, ничего, Данте ведь доказывал ему, что у него никакого влечения нет. Вергилий принимается читать вслух, объясняя по ходу. Данте сидит рядом, дыхание ровное, и он почти не двигается, однако сердце начинает частить. Старший это просто игнорирует, ему нужно чтобы брат хотя бы немного усвоил то, что от него требуется. — …этот текст, как и многие другие, написан людьми и для людей, — поясняет Вергилий, переворачивая очередную страницу, — то, о чем здесь говорится — это принципы понимания и исцеления ума от власти чувств. Ключ к овладению силой — это концентрация разума, что невозможно, пока ты воспринимаешь мир через ментальные проекции эмоций. — Я уже понял это. Я прочёл это в разной интерпретации раз двести. Эта книга бессмысленная и скучная, я лучше возьму другую, — Данте порывается встать, Вергилий ловит его за предплечье, возвращая на место, двигается к нему вплотную. — Если бы ты понял, ты бы мог применить это на практике, — сообщает он, будто общаясь с ребенком, — не отвлекайся. Слушай дальше. Но, кажется, напряжение между ними чувствуется почти физически. Температура вокруг Данте плавно поднимается, от его вальяжной расслабленности не остается и следа, он будто даже боится пошевелиться, чтобы их кожа лишний раз не соприкасалась, и Вергилий сомневается, что Данте вообще слушает, что он читает. И что? Он хочет сказать ему, что ничего не чувствует? Ну он же не глуп, он слышит его сердце и дыхание, которое он задерживает, когда их руки как-то соприкасаются. Старший уже, кажется, сам начинает терять мысль, его глаза бегают по строчкам автоматически, он читает вслух, но его собственное сознание витает. Его забавляет то, как он действует на брата, раньше только он бывал в такой ситуации. Баул с Неван игнорировали его переживания. А то, что кто-то желает его, необычно будоражит. В голосе проскальзывает улыбка, он намеренно подается к Данте, развлекаясь, наклоняет к нему голову, и младший все же не выдерживает, порывисто поднимаясь. Он подхватывает с журнального столика чашку с остывшим кофе и пьет, будто умирающий в пустыне, отвернувшись от старшего. — Да блядь… это твой кофе, — Данте морщится, утирает рукой губы и ставит чашку, будто выпил отравы. — Ничего. Я не жадный, — благодушно отвечает Вергилий, вытягивая ноги, с тонкой улыбкой смотрит на брата, — иди сюда. Данте смотрит на него через плечо, его ноздри едва раздуваются, скулы проступают отчетливей, когда он сжимает челюсть. Он замирает, будто ему предлагают прыгнуть в бездну, буря проносится в его глазах, которые все чаще теряют свою холодную отстраненность. — Нет. Нет, мы продолжим потом. Вергилий иронично склоняет голову к плечу, скользит по нему взглядом. Данте забирает у него из рук книгу и ничего больше не говоря, уходит к себе наверх. *** Вергилий с пренебрежительным видом рассматривает свои ногти. — Я понятия не имею, почему не работает, — с вызовом отвечает Данте, раздражаясь, и его голос гулко отражается от стен старой церкви, — я делаю то же, что и всегда! Вергилий окидывает брата взглядом, будто намекая, что тот тратит его время, и младший тут же вспыхивает, хватая его за руки. — Попробуй ещё раз! — Ты так пережимаешь, что у меня сейчас сломаются кости, — насмешливо поднимает подбородок старший. — Давай, — Данте цедит сквозь зубы, но сжимать так сильно прекращает. — Я даю, — с обманчивой леностью отвечает Вергилий, вытягивая свои запястья из цепкого захвата, берет чужую руку и одним движением переплетает с Данте пальцы. У того темнеет взгляд, дыбом встают волоски на руках. Вергилия забавляет, как Данте занимается самообманом, — так надежнее. Сила приходит послушно, перемещается от сердца в руки и переходит Данте. — Я думаю, что ты прав. Вероятно, природа твоего демонического начала не выдерживает ограничений, — расслабленно говорит Вергилий, игнорируя факт, что связь между ними по-прежнему не может установиться, — я решил, мы попробуем обратный подход. — Какой подход? — переспрашивает младший. Вергилий не отвечает, удерживая одну руку, свободной бьёт Данте в грудь. Огромный поток силы входит тому в сердце, грудная клетка вспыхивает огнём, и за считанные мгновения от самого солнечного сплетения все его тело стремительно покрывается чёрными пластинами. Данте вырастает над ним, становясь выше. Острые грани очерчивают плечи и выступают локти, огненные искры взлетают вверх от развернувшихся крыльев с опаленными перьями. Пальцы Вергилия тонут в чёрной ладони, в полтора раза превышающей его. С низким рычанием демон выдыхает дым из пасти, дергая к себе старшего, и тот вынужденно поднимает голову, оказавшись на порядок ниже. — Спокойно, — говорит Вергилий, его собственные глаза отражают свет, бликуя, когда он оставляет концентрацию. Зверь колеблется, но это вопрос нескольких мгновений — то, что они сейчас сцепятся для Вергилия предрешено. Он быстро прокусывает заостренными клыками себе ладонь, и поднимает окровавленную руку к лицу демона. Ярко-серые глаза, сияющие изнутри, следят за его жестом, ноздри у демона раздуваются, когда он тянет запах родной крови. — Ты хоть и на инстинктах, но сам себя не обманываешь, не так ли? — говорит Вергилий. Чёрные пальцы пережимают его собственную ладонь до боли, когти царапают кожу, жар от Данте идет как от открытого огня, гулко стучит пламенеющее сердце где-то в глубине сияющей груди. Демон берется другой рукой за поднесенное запястье, сжимает намертво, так что уже и не освободиться, и прижимается губами к маленькой ране. В следующее мгновение острые зубы впиваются в кожу, Вергилий дергается, зашипев от боли, а демон ведёт по коже языком. Он не осторожничает, жадно тянет носом воздух, пьет его кровь. Отпускает другую руку, только чтобы крепко прижать Вергилия за спину к себе, и когти колют через одежду. — Я такой же как ты, — негромко говорит Вергилий, глядя как зверь вновь прокусывает затягивающиеся на ладони раны, и с мягким звуком демон складывает тяжёлые крылья, обнимая ими старшего. Скользнув по полу, гибкий хвост опутывает его ноги, — мы с тобой должны были быть одним. Одной сущностью. Как иронично. Демон с ним, вероятно, согласен, он отпускает его руку и берет Вергилия за горло, притягивая к себе. Грубой лаской кажется прикосновение шершавых пальцев к щеке. Он склоняет голову с витыми рогами, выдыхает дымно, наклоняется и ведёт горячим языком от подбородка к виску. Вергилий напрягается — все эти «нежности» в исполнении полуразумного зверя всегда на грани между лаской и нападением. В кольце закованных в броню рук, со спутанными хвостом ногами, его человеческая форма кажется беспомощной, хрупкой. Демон с рычанием прижимает его ближе к пылающей груди, и Вергилий невольно поднимается на носки, теряя равновесие. Опасность будоражит его кровь, ноздри у него раздуваются, кончики пальцев чернеют, его заводит эта игра, и во рту проступают острые клыки. — Ты мне нравишься, — говорит старший, выдерживая все те же мягкие интонации, будто успокаивая животное. В черноте глаз серые радужки Данте кажутся расплавленным серебром, он смотрит на Вергилия в упор, не мигая. — Идём со мной. Демон не хочет отпускать, разумеется. Вергилий исчезает во всполохе голубых искр, появляясь поодаль, в разрушенном проёме стены. Он перетекает в свою демоническую форму легко, четыре кожистых крыла разворачиваются за спиной, и, отвернувшись, он шагает вперёд. А затем отталкивается от земли и взлетает. Его скорее поднимает сила, которой он управляет, но крылья задают движение. Данте устремляется за ним, на ходу расправляя собственные, и они взмывают в предгрозовое небо. Ветер бросается в лицо, четыре крыла ударяют по воздуху, и земля и старая церковь быстро остаются позади. Вергилий уклоняется от протянутых рук, разворачивается в воздухе. Они кружат в стремительном танце как пара влюблённых птиц под самыми облаками, и тяжелый от влажности воздух оседает водяной пылью на щеках. Раскатами гудит где-то вдалеке гром, пока они играются, растрачивая бушующую в груди жажду на безумный полет, и Вергилию хочется смеяться впервые за долгое время. Не испытывал он давно столько свободы. Данте ловит его за талию, изогнутые когти крепко впиваются в бока, и сильный хвост змеем опутывает Вергилию ноги. Они падают вниз клубком спутанных крыльев, земля гулко разбивается под прочной бронёй их тел, взлетая комьями. Оказавшийся под ним Данте, мгновенно перекатывается, прижимая брата собой к земле, и горячие перья его крыльев опускаются сверху. Пусть. Невозможно удержать того, кто скачет в пространстве, но с младшим Вергилию играть нравится. — Ну и дальше что? — насмешливо спрашивает он, перетекая легко в форму человека. Зверь над ним только раздраженно рычит, и Вергилий отворачивает голову, когда тот жарко выдыхает дымом. Демоны не испытывают сексуального влечения. Это не заложено в них изначально, ведь они являются осколками стихий, воплощением силы или порождением тьмы. Но ведь они с братом демоны лишь на половину, сколь причудливо смешалось в них демоническое и человеческое? Вергилий полагает, что проверяет свою теорию. Он берет лицо Данте в ладони, его белые пальцы контрастно выделяются на темно-серой коже, подается вперед и ведет языком поперек чужого рта. Сложно сказать, но демону скорее нравится, он упирается лоб в лоб, утробно зарычав, сильно ударяет хвостом по земле, крепко сжав старшего в руках. У самого Вергилия бегут мурашки по загривку от всей этой противоестественной близости, что балансирует на грани между тем, чтобы сорваться в очередную кровавую схватку. Он продолжает удерживать демона и проводит языком ещё раз. Обжигающий жар дыхания опаляет ему губы, покрытые бронёй руки жёстко пережимают ему грудь. Данте тянется к основанию шеи, возможно, намереваясь в очередной раз вонзить в него зубы — Вергилий не хочет проверять и не позволяет, измененной рукой удерживает за витой рог, и тот сдаётся. Демон устал. Выдохся, гоняясь за ним по небу, у Данте не хватает навыка держать эту форму. Вергилий оглаживает рог, пока зверь над ним тяжело дышит. Проходит еще немного времени, и эта форма меняется, уже без вмешательства Вергилия. Данте в человеческом облике без сознания валится на него, и старший перекатывается, плавно столкнув его с себя. Чтобы прийти в себя, младшему в этот раз требуется меньше времени. Он открывает глаза, прикладывает руку к лицу. — Что ты сделал?.. — хрипло спрашивает он, садясь на земле. — А ты по-прежнему ничего не помнишь? — Вергилий сидит, опираясь рукой о согнутое колено. — Полет, падение, я собой не управлял, — старший удовлетворительно кивает головой на его слова, — я обратился в демона, я видел демоном тебя. Ты дал мне крови. И ты… — Что я? Данте молчит, в упор глядя на него. Вергилий дергает уголком губ, подаваяся к младшему, тянет руку к его лицу, но Данте с силой перехватывает его за запястье, сжимая. — Хочешь подраться? Давай. А то я чувствую незавершенность, — скалится младший. — В драке ли твоя незавершенность? — насмешливо уточняет Вергилий. — Смеёшься? Развлекаешься? — Смеюсь я редко, но развлекаюсь — да. Данте холодно смотрит на него в ответ, ведёт языком по кромке зубов, будто сдерживая злость. Выпустив руку, поднимается на ноги. — Хорошо. Развлечемся. *** Следующие пару дней они почти не пересекаются. Данте пропадает в городе, появляется в конторе только под ночь, бросает Мятежник и пистолеты где придется и уходит спать. Призвать его к обучению — бессмысленно, он просто исчезает. И Вергилий, потеряв терпение, переключается на важное. Демоница из страны чудес охотно отводит его к порталу и ещё одной печати. Междумирье с замковым залом, полного истрепанных знамен, и мертвец — белые кости на дне мутного бассейна. Новый человек умирает, чтобы снять заклятие отца, Вергилий рубит его, даже не задумываясь. Освобожденный демон берет себе имя Зависть, и Вергилий привязывает его к себе так же, как первого, поделившись силой. Алиса язвительно спросила у него, почему он не берет своего брата с собой в междумирье. Вергилий уходит, не ответив. Он возвращается домой уже под ночь. Грохот музыки он слышит ещё на подходах. Ярко-красная машина небрежно припаркована у входа, стрельчатые окна мигают разноцветным светом, и внутри слышен смех и голоса людей. Непонимающе хмурясь, Вергилий толкает дверь и заходит внутрь. Внутри хаос: будто кто-то взял и переместил паб прямо к ним домой. Толпа незнакомцев заполонила пространство первого этажа: люди громко переговариваются, смеются, пьют, кто-то принес прожектор, что бросает разноцветные блики на темные стены. Он проходит вперед, переступая через брошенные бумажные стаканы. Его книги раскиданы по полу, печать призыва смазана подошвами дюжины ног, а диван, где он спит, полностью занят незнакомцами. И среди всего этого буйного разгрома Данте в красном кожаном плаще на голое тело, и в темных штанах играет на электрогитаре, запрыгнув прямо на свой стол. Голос его перекрывает даже шум толпы, а его гитара выдаёт раз за разом чудовищный грохот звуков, который зовется здесь музыкой. Старший пораженно смотрит на него и происходящее, пока кто-то не толкает его в плечо, выводя из оцепенения. Раздраженно скрипнув зубами, Вергилий уверенно проходит вперед, грубо расталкивая толпу, и люди шарахаются от него. — Данте, забери тебя бездна! Какого здесь происходит?! — Вергилий запрокидывает голову, остановившись перед столом. Данте опускает на него глаза, улыбается клыкастой улыбкой и выдаёт очередной грохочущий звук из своего инструмента. — Давайте все поздороваемся с моим братом! — он вскидывает руку и толпа довольно подхватывает его призыв бурным ревом. — Убери их всех отсюда, или это сделаю я, — угрожающе рычит старший. Данте спрыгивает со стола, вставая перед ним, и вздергивает подбородок, все так же иронично улыбаясь. — Энзо прислал расчёт за крупный заказ. Я праздную, — он приставляет электрогитару к столу, подхватывает бутылку с алкоголем, обходя Вергилия. — О чем ты думаешь?! — рычит старший, схватив его за руку, удерживает на месте. — Здесь множество старых текстов, каждая книга стоит, как все твои пожитки вместе взятые, а ты пускаешь сюда не пойми кого?! Я молчу об остальном… — Успокойся, — тянет Данте, перебивая, и прикладывается к бутылке, — я слежу за каждым. — Ты же говорил, что не терпишь посторонних дома. — О… — младший с преувеличенной серьезностью хмурится, — я говорил? В самом деле? — Скажи им убираться отсюда, — Вергилий крепче сжимает руку брата, но тот только выразительно опускает взгляд на его ладонь и поднимает его обратно, — мне даже спать лечь негде! — У тебя глаза отсвечивают. Ты что, себя не контролируешь? — иронично отвечает младший и отвлекается, обернувшись, — о, дорогая… К ним подскакивает какая-то девица: яркие украшения, платье едва прикрывает ноги, она обнимает младшего, вешаясь на шею, и тот недвусмысленно проводит рукой по её спине. Вергилий одергивает свою руку, отпуская брата, а тот будто в насмешку притягивает девушку к себе ближе и целует её в губы. Злость вливается как отрава, пока Вергилий на это смотрит. Не сметает бушующим огнём, а разливается ядом. Он бы лучше что-то сейчас разнес, только сердце кольцами пережимает многолетняя выучка. Гасит все порывы, и ему остаётся только холодная рассудочная ярость. Девчонка отрывается от Данте, переводит глаза на Вергилия. — О боже! Вы близнецы! Как это мило! — она приходит в восторг. Вергилий смотрит на неё так, как если бы с ним заговорила мебель, и губы у него презрительно растягиваются в полуулыбке, как, бывало, смотрел отец. А девица, между тем, продолжает, как ни в чем ни бывало. — Вас одинаково зовут? — Конечно, нет, милая, — Данте оглаживает её по пояснице, притягивает к себе ближе. Вергилий хочет уйти, но девица снова к нему обращается: — А ты тоже играешь на электрогитаре? Вы могли бы выступать как группа. Ты умеешь играть? Или петь? Старший думает, что мог бы разогнать их всех, обратившись в истинную форму. Огромный рогатый демон прямо посреди толпы людей — дивное зрелище. Или мог бы как Аркхэм поднять вокруг себя шлейф ужаса, и люди бежали бы, побросав все, и крича, пока не охрипнут. Но его драгоценные книги могут пострадать еще больше. Он поворачивает голову обратно на девицу. — Я не умею играть на гитаре. Я делаю магические трюки. Хочешь, покажу тебе? — Только не говори, что это трюк с монетой, — фыркает Данте. — Нет, — Вергилий соединяет свои ладони, внутри вспыхивает голубое свечение, и, когда он их разводит, в воздухе повисает святящаяся бабочка. Она быстро взмахивает крыльями, роняя синие искры, и летит к девице. — Что… как это? — она округляет глаза, выпутывается из объятий Данте, и осколок силы садится ей в подставленные ладони. — Я же говорю, магический трюк, — серьёзно отвечает Вергилий, опуская руки в карманы. — Ты видел? Это настоящее волшебство! Как ты это сделал, я не поняла… — она почти скачет на месте, прикрывая ладонями сияющую проекцию, а затем поднимает полный восхищения взгляд на Вергилия. — Хочешь выпить с нами? — Разумеется, я хочу, — отвечает старший. Данте на его слова только скептически изгибает бровь. — Принеси нам бокалы, Данте, — капризно обращается девица к брату. Тот смотрит на нее, затем на старшего и отходит. — Как тебя зовут? — спрашивает Вергилий. — Бетти, — улыбается девица, глядя, как бабочка плавно взмахивает крыльями. — Бетти. Очаровательно, — он склоняет голову в бок, рассматривая ее. У нее яркий макияж, полные губы, темные волосы почти до пояса. Сладкий запах витает в воздухе вокруг нее, когда она двигается. Данте так постоянен. Следующие пару часов Вергилий развлекается тем, что планомерно вливает в Бетти столько алкоголя, сколько сбило бы с ног взрослого человека. — Милая, может, тебе уже достаточно? — интересуется Данте, придерживая ее руку с бокалом. Они заняли диван, сидя по обе стороны от девицы. Вокруг продолжают веселиться и танцевать люди, музыка из автомата не прекращается ни на минуту. — Не слушай его, — отзывается Вергилий, придержав ее за запястье. Он сам далек от трезвости, но он уже успел понять, где стоит остановиться, — он такой скучный порой. Хочешь еще один магический трюк? — Конечно, хочу! — пьяно смеется Бетти. — Ну так пей, дорогая, — подталкивает ее руку старший. Она опрокидывает в себя содержимое еще одного бокала, прикрывает на мгновенье губы рукой и, повернувшись к Вергилию, тянет его за ворот футболки. — Где мой трюк? — хихикает она и, не дожидаясь, увлекает его в поцелуй. Вергилий опускает ей руку на колено, ведет медленно к бедру, а девица жарко выдыхает ему в рот, отрывается от губ и падает обратно спинку дивана. — Как же я пьяна, мальчики… — На пару слов, — Данте поднимается с дивана, мрачно глядя на брата сверху вниз. Вергилий встает и только теперь понимает, что сам несколько перебрал. Он следует за младшим, а в ногах снова эта нетипичная легкость. Данте заводит его в маленькую кухню, с размаха захлопывает дверь прямо за спиной старшего и толкает его к ней. — Ты что, блядь, творишь? — цедит сквозь зубы Данте, опираясь рукой рядом с его плечом. Вергилий поднимет подбородок, глядя на брата, губы у него иронично изгибаются. Ситуация его веселит. Или алкоголь. Он не до конца понимает, но сейчас это кажется ему невероятно смешным. — А на что похоже… — Ты ее споить решил до невменяемости?! Я что должен теперь с ней делать?! — А что ты хотел с ней делать? — смешливо интересуется Вергилий, опуская глаза на заклепки на плече его кожаного плаща. Рука бездумно тянется их потрогать. — А ты, блядь, догадайся! Я вижу тебя двадцать четыре на семь, меня уже тошнит, я перманентно хочу либо голову кому-то оторвать, либо трахаться! — рычит Данте. — Моя ебаная жизнь — какой-то блядский цирк, и все идет хуже с того момента, как ты появился! — О… какая досада, дорогой брат, — веселится Вергилий, водя пальцами по выступающим деталям, берется за отворот. — Досада?! — взрывается младший, грубо перехватив чужое запястье. — Ты сделал это намеренно! Ты намеренно влил в нее столько алкоголя, чтобы она имени своего вспомнить не могла?! Я где теперь еще девицу найду?! — Какая мелочь, что она не помнит своего имени, — мягко отвечает Вергилий, улыбаясь и чуть съезжая спиной вниз, — ты ведь тоже его не помнишь… Удар прилетает ему под дых, заставляет рефлекторно согнуться, он упирается лбом Данте в грудь, и его начинает трясти от смеха. Бездна, как же это смешно. И как же пьяно. Он бы не подумал, что его так развеселит такая мелочь. Похоже, он действительно перебрал, хотя мысли кажутся ясными. Данте хватает его за подбородок, резко запрокидывая голову наверх. — Смешно? Тебе весело? Хочешь поиграться со мной? Тебе не понравится. — Не понимаю, как игры со мной помогут тебе потрахаться сегодня, — Вергилий сдерживается, чтобы не рассмеяться вновь, — где же ты найдешь себе еще одну девицу… в этой толпе. — О, я уже нашел, дорогой брат. — Стесняюсь спросить, о чем ты. В следующий момент Данте прикладывает его головой так, что на миг в глазах темнеет. Вергилий моргает, приходя в себя, встает чуть ровнее и опускает глаза на брата. Пространство начинает слабо рябить, теряя краски. Он глубже вдыхает, не успевает сообразить, как Данте прижимает его собой. Колено упирается ему между ног, а чужие губы накрывают его. Нежности в нем нет даже близко, он кусает его, будто хочет лишь ранить, охваченный все той же злостью, что горит в нем сейчас, и соленая кровь делится ими напополам. Вергилий ее сглатывает, а младший перехватывает его за горло, пережимая. — Может, мне ещё поучить тебя целоваться, брат? — старший дышит чужим дыханием, язык обводит заживающую ранку на губах. Несмотря на резкость, его тело отзывается, изголодавшееся по ласкам, прикосновениям и близости. А Данте будто все так же свое желание отрицает, оставляет ему только грубость. — Сейчас поучишь. Ты говорил, тебе негде спать, — сообщает ему Данте прямо в губы. Запах пороха, виски и дыма становится отчетливей. — Пойдем. Младший открывает дверь за его спиной, а затем выталкивает его обратно в холл. Они пробираются через толпу, рука Данте удерживает его за спину. Ступеней он не помнит, они оказываются в комнате Данте, щелкает замок, и стены глушат грохот музыки снизу, да и не слышит её сейчас старший. Вся ситуация ему по-прежнему кажется смешной. Несколько шагов — и у Вергилия под коленями оказывается край постели, его толкают на широкую кровать, и он все-таки смеётся, расслабленно раскинув руки. — О, дорогой братец… Ты со своими женщинами так же груб? Или это только со мной? Данте небрежно опирается коленом о постель, звякает множество заклепок на длинном плаще, когда брат роняет его на пол, опирается одной рукой у головы Вергилия. — Раздевайся, — вкрадчиво отвечает младший. Вергилий хмыкает смешливо, глядя ему в глаза, снимает с себя футболку, шумно роняет ботинки, стянув их ногами. И опирается на локти, приподнявшись. — Так что? Тебя научить целоваться? — старший склоняет голову вбок, улыбаясь. Данте смотрит на него несколько мгновений и наклоняется. Проходится языком поперек чужих губ, ловит Вергилия на выдохе и проникает языком внутрь. Он не ранит больше, целуется пьяняще, то уступая, то перехватывая инициативу. Кладёт ладонь старшему под подбородок, удерживая, но в действиях больше нет той неприкрытой грубости, только спокойная самоуверенность. Вергилий ловит чужие губы, приподнимаясь выше, дыхание у него сбивается, и по плечам до кончиков пальцев бежит разрядом удовольствие. У него сомнений нет, и чужды ему терзания брата насчёт его влечения к нему. Холод и пламень, что в Данте сочетаются причудливо, Вергилия завораживают, а их постоянное соперничество только распаляет. Разве не будет их связь завершена, если они станут близки ещё и в этом? И все, что он чувствует сейчас — это невыносимую тягу к чужому теплу и невероятную отзывчивость собственного тела на то, что происходит. Данте отрывается от его губ, зрачки у него затопили чернотой почти всю радужку, и он мягко роняет старшего на лопатки. Вот, видимо, как в поединке Данте чувствует себя с Вергилием. Там старший лишь играется, парирует, не глядя, вся инициатива младшего в бою по факту иллюзорна и рушится мгновенно, лишь стоит Вергилию включиться. И Данте возвращает ему все это чувство сейчас с лихвой. Исследует тело близнеца с тем интересом, с каким Вергилий впервые оценивал умение того сражаться на мечах. Младший целует, скользит языком по коже, пробуя везде, ведёт короткими ногтями по бокам, сжимая, и притирается невыносимо твёрдостью в штанах. Вергилию себя касаться практически и не даёт: руки отводит и дразнит, длинно ведя языком по изгибу шеи. Не позволяет задумываться или сопротивляться, касания к себе он игнорирует и играется с Вергилием, будто изучая слабые места. Если старший себе не слишком представляет, что он хотел бы с Данте сделать, то у второго на этот счет определенно чёткий план. — Данте… — на выдохе произносит Вергилий, поймав брата за одну из рук, хочет его поцеловать, но тот одним движением ловко подцепляет пуговицу на штанах, широкая ладонь, скользнув по животу, забирается под одежду, и Вергилий со стоном выгибается под братом, когда тот обхватывает ладонью его член. — Что? — жарко шепчет в губы младший, почти и не теряя какого-то самообладания. Вергилий не умеет так. Он слишком мало пробовал, тело его же и предало. — Данте… — повторяет он, запрокидывая голову, жадно хватая воздух. — Ну, конкретней, — шепчет брат, издеваясь, повторяя его же фразу, сказанную несколько дней назад. Вергилий плавится от осознания, что он желанен, хотя младший играет с ним, как Вергилий игрался в бою, ведёт его, не позволяя ничего с собою сделать. Будто цель его — найти все слабые места и заставить совсем лишиться воли. И в какой-то момент Данте надоедает играть. Он одним движением опрокидывает брата на живот, не спрашивает, прижимается к нему грудью на миг, что-то ища на столике рядом, а Вергилий крепко хватает его за руку. — Я не Бетти, если ты что-то путаешь, — негромко проговаривает он. Данте замирает, а затем подается к его уху, рука его, скользнув, ведёт по поджарому животу вниз. — О, я заметил, — шепчет младший и упирается твёрдым членом, — но я думал, мой дорогой брат, что провоцируя меня все это время, ты хотел именно такого. Или что же ты… — продолжает он, и его пальцы начинают ласкать Вергилия размеренно, пока губы смыкаются на мочке уха, — испугался? Вергилий стонет вместо ответа, ловит ласкающую руку за запястье, но Данте это не останавливает. — Ты решил отыграться на мне? — на выдохе произносит Вергилий, хотя желание затапливает его разум, слишком давно у него никого не было, и жаждет он близости, какие бы мотивы Данте себе за этим не придумал. Желание сжигает изнутри, ещё немного — сам будет просить. — Как я могу, старший брат? Скажи мне, если ты против, — Данте прикусывает у основания шеи, запомнив, что брат чувствителен в этом месте, и тот в ответ лишь шумно стонет, подаваясь ласкающей руке, и пальцы его отпускают чужое запястье, — …я так и думал. Данте больше не спрашивает. Избавляет его от остатков одежды, сам же до конца не раздевается и особо долгой подготовкой себя не утруждает. Он берет его, толкнувшись, удерживает рукой за плечо, заполняя собой изнутри целиком. Вергилий сжимает с силой простынь под пальцами, и ладонь у него целиком чернеет, проступают острыми гранями наросты на косточках запястья. — Ну же… расслабься, — Данте опускается к нему, прижимаясь грудью к широкой спине, и его белые пальцы накрывают измененную руку Вергилия, он касается губами его виска, и ждет лишь немного, а затем начинает двигаться, уже не спрашивая. Свободной рукой оглаживает бок и бедро, прижимает брата собой к постели, вырывая первые стоны. От Данте его ведет больше, чем от инкубов, хотя те брали его бережней. Мысль, что он оказался под ним, так легко пойманный в ловушку собственного желания, возбуждает его больше чужих губ и зубов, что впиваются ему куда-то в плечо. Извращенно, порочно. Как же легко вывернуть его самообладание: всего лишь немного ласки, а он думал, может управлять братом, как ему вздумается. Данте же раз от раза толкается жестче, пальцы сжимают бедро с силой, вынуждая поднимать бедра. Человеку он бы сломал кость, но старший даже не замечает, он через раз глотает стоны. И чернота ползет по второй его руке. От грубых толчков внутри его собственный член притирается о постель, оргазм уже где-то на краю сознания, потому что много ему и не надо. Данте обхватывает его одной рукой за горло, не прекращая трахать, второй лишь едва сжав его плоть, и Вергилий кончает, выгибаясь под ним. Данте выпрямляется, взяв Вергилия за бедра, перестав сдерживать себя совсем, быстро и глубоко вбивается в него, и постель под ними только жалобно скрипит. Оргазм еще растекается по телу старшего, от грубых толчков внутри только ярче его послевкусие, и Данте кончает со стоном, замерев над ним. Возвращаются звуки, музыка внизу, множество голосов, но Вергилию безразлично. Брат падает рядом на скомканное одеяло. — У тебя рога и… — негромко заявляет Данте, тяжело дыша. Вергилий ведет острым плечом равнодушно, перекатывается на бок, лицом к нему, даже не думая менять частично изменившееся тело. Закрывает глаза и слушает чужое дыхание рядом. Что бы он ни подумал об этом завтра, что бы ни было в голове у Данте, сейчас произошедшее кажется Вергилию самым правильным из того, что с ним случалось до этого. Они ничего больше друг другу не говорят, старший проваливается в сон первым. Данте молча смотрит на него, лежа напротив, а затем поднимается. Надев свою одежду, выходит, закрыв дверь.