The lost child

Вергилий просыпается в спальне Данте. Рядом никого, будто брат и не ложился, и свет узкой полосой пересекает пустую комнату. Память подбрасывает ему детали вчерашней ночи, краткие образы быстро меняются в голове. Он вытягивает перед собой руку, глядя на свою ладонь. Человеческая. Машинально проводит пальцами по месту, где лежал Данте, и садится на постели. Его вещи разбросаны где придется, в комнате бардак. Вергилий поднимается на ноги и идет к массивному шкафу. И снова его настигают мысли о произошедшем, Вергилий прикрывает глаза на миг, вдыхает воздух глубже. Он не планировал такого, мысли его даже не забегали в этом направлении. Смутно ему хотелось какой-то абстрактной близости. Любой демон на его месте просто осадил бы ученика. А Вергилия так забавляло видеть растерянность в глазах брата. В своем влечении тот ему казался совершенно безоружным, и старший думал, управлять им будет так же просто, как ребенком. Но безоружен оказался он сам. Он открывает шкаф, внутри длинный ряд одежды на вешалках. Вергилий находит себе какие-то темные штаны, футболку, взгляд его натыкается на странный обломок какой-то деревяшки на дне, но он не придает этому значения. Машинально убирает волосы одним движением и выходит из комнаты. *** Данте тренируется с мечом на первом этаже. Гостей нет, в холле тишина, и даже музыки не слышно, но на краю журнального стола, как и всегда, стоят две кружки с кофе. Вергилий спускается, садится на диван. Данте легко шагает через разбросанные по полу стаканы, редкие книги, его движения с мечом стали лучше, он что-то неуловимо перенял у старшего, однако остается верен своему стилю. Лишь мельком он бросает на Вергилия взгляд, не прерываясь. Они не разговаривают, но воздух вокруг них начинает густеть: присутствие Вергилия все меняет. Быстрый стук чужого сердца становится громче, и жар постепенно нарастает. Вергилий переплетает в замок свои пальцы, не отрывая глаз от младшего, глубже тянет носом воздух. Данте ошибается один раз, выпад идёт неровно, затем еще раз. Вергилий хмыкает, и брат останавливается. — Ты отвлекаешь, — коротко заявляет он. — Разве? Данте хмурит брови, легкий румянец касается его щек. Он кладет меч и забирает одну из кружек кофе. Чёрной тенью на коленях у старшего появляется Ямато. Он легко встает, оказываясь перед братом. — Хочешь сразиться? — спрашивает Вергилий. — Я уже сразился с тобой вчера, — Данте скрывает усмешку за кружкой кофе, — и выиграл. — Я хочу ещё. — И ты снова проиграешь, — снисходительно щурится младший. — Давай проверим. Вергилий улыбается в манере Данте, меняет наклон головы. Младший опускает взгляд на его губы и ниже, протягивает руку, небрежно скользнув костяшками пальцев по его груди, подцепляет низ футболки, чуть потянув. — Моя любимая, — говорит он, и рядом с ним становится ещё жарче. — Мне что, снять её? — с насмешливой учтивостью интересуется старший. Данте отворачивается и подносит кружку к губам, быстро допивая свой кофе. Вергилий до сих пор ощущает, где пальцы прошлись по его груди, моргает медленнее. Необычная реакция. Раньше его такое не особенно волновало. Старший предпочел бы, чтобы тот вернул свою ладонь обратно. — Продолжишь тренировку? — говорит он. — Нет, мне нужно встретиться с Энзо. Я поеду в бар. — Хорошо. Я с тобой. Данте будто колеблется, не спешит ему отвечать и поворачивается не сразу. — Ладно. Едем. *** — …грызня между охотниками на демонов никогда не прекращалась. Это прибыльное дело, тем более в этой проклятой дыре. Редгрейв славится своим неблагополучием. Я вообще удивлен, как местное население еще не эвакуировали к черту… — Данте ведет одной рукой, второй опираясь о водительскую дверь. — Это вызвано тем, что над городом самые крупные врата в верхний мир, — отвечает старший. — Врата? Потрясающе, — беспечно отзывается Данте, — работой город завален, но они все равно умудряются устраивать разборки. Кто-то раньше пытался поделить районы влияния… — Как знакомо, — ухмыляется Вергилий. — …все на итог закончилось грандиозной резней. — Возьми все под контроль. Ты сильнее, тебе здесь нет равных, — безразлично пожимает плечами старший. — Мне что, убить всех? Вергилий поднимает бровь, будто вопрос не требует ответа. — Ты слишком мягок, брат, — спокойно отвечает он, — вокруг тебя враги. Когда-нибудь они узнают твои слабости и тогда… — Прекрати, — обрывает его Данте, тормозя рядом со знакомым баром, — я не собираюсь никого убивать, я уже говорил тебе. Мы живем среди людей, здесь не принято так. — Что такого ценного есть у людей, что ты хочешь играть по этим правилам? Что такого они могут тебе дать? Это? — Вергилий хлопает по приборной панели авто, не отрывая глаз от профиля младшего, — это лишь вещь. Бесполезная игрушка. Данте глушит машину, поворачивает лицо на старшего и подается к нему ближе. — А что такого ценного мне можешь дать ты? — он копирует тон Вергилия, склоняя голову в бок. — Вечность, — без раздумий отвечает тот, хотя его мысли несколько сбиваются от близости младшего. — А-а, вот оно что… — с преувеличенным вниманием кивает тот, — а кто будет оплачивать счета? — Счета? Какие? — искренне не понимает Вергилий. Данте смотрит на него в упор, а затем, не выдержав, смешливо хмыкает, глаза его моментально оттаивают. Вергилий невольно подхватывает его чувство, едва приподнимая уголки губ. *** Внутри все по-прежнему, у подсвеченной стойки сидит Энзо, а рядом с ним — Моргана. Вергилий подходит к ним первый. — О, привет, дорогой, — она тянет его к себе, вынуждая наклониться, и, поцеловав, оставляет на щеке след от помады. — Я не Данте, — говорит он, машинально стирая алое пятно с кожи, садится на высокий стул рядом. — Я знаю, — Моргана невозмутимо стряхивает пепел с сигареты. — Как ты их различаешь? — шумно встревает Энзо, подаваясь к ней. — Привет! — Для этого не нужно много ума, — пожимает она плечами. — Что ты будешь пить? — Я не буду пить, — отвечает Вергилий. — Превосходно. Пить буду я, — Данте перегибается через стойку и вытаскивает из-за нее бутылку, — запиши на свой счет, Энзо. — Пресвятая дева! Данте! Я не занимаюсь благотворительностью! — Вижу, тебя еще не сожрали демоны? Отрадно видеть, — равнодушно отмечает Данте, наливая себе в бокал из бутылки. — Твой новый телохранитель? — Ха. Не сожрали, — раздраженно отмахивается итальянец, — да. Я нанял охотника, чтобы следил за мной, — он кивает в сторону здоровенного детины, что сидит неподалеку за столиком, — но, похоже, моя новая головная боль не демоны, а шайка Чада, которому ты переломал все кости! — Отнюдь не все, — возражает Вергилий. — Что, опять? Им мало, что ли? — мрачно интересуется Данте. — Ну, мы и так им были поперек горла, а сейчас они и вовсе обозлены, ты был бы поаккуратнее, Данте, — отвечает Энзо, беспокойно озираясь по сторонам. Данте опирается спиной о стойку, глядя куда-то в толпу. — Моргана, ты помнишь, как зовут ту девицу? — он указывает куда-то в сторону. Моргана поворачивает голову по направлению. — Я не могу упомнить всех твоих девиц. Но дай угадаю. Кристи? Кэтти? Тебе разве это важно? — она выдыхает дым, потеряв интерес, а Данте уже направляется к своей знакомой. — Куда его опять понесло?! — громко возмущается Энзо, спрыгивая с высокого стула, — мы должны были обсудить дела! Что за… — он добавляет что-то на итальянском, у него звонит телефон, и он уходит разговаривать. — Я уезжаю в Фортуну, — заявляет Моргана, покачивая высокий бокал в пальцах, — у меня там несколько заказов и один хороший поставщик. — Фортуна? — рассеяно переспрашивает Вергилий. — Да. Если ты там не был, то советую. Интересный город. — У меня еще не закончены дела здесь, — отвечает он. — О, понимаю. Планируешь осесть в этом городе? С братом? — Данте всегда так себя ведет? — отвлекается Вергилий, ища того взглядом. — Как «так»? Тащит в постель легкомысленных женщин? — Моргана равнодушно переводит глаза в зал. — Да. От любой девушки, что пытается привязать его к себе, он уносится со скоростью своего Доджа. Ты никогда не встречал людей такого типажа? — Я, видимо, вообще мало людей встречал. — Такие не сближаются ни с кем. Я почти ничего не знаю про его прошлое, этой темы он избегает, — она ведет плечами, снова затягивается сигаретой, — хотя, скромно замечу, я его единственный друг. Как он сам сказал. — Я думал, вы любовники, — Вергилий не скрывает легкой растерянности. Моргана насмешливо хмыкает, на руке у нее звякают браслеты. — Я не в его типаже. Разве ты еще не понял, каких девушек он выбирает? — она поднимает брови, иронично изгибает губы. — Но мы спали. Разумеется. По-дружески. — А парней? Каких он выбирает парней? — равнодушно спрашивает Вергилий. Моргана переводит на него свои светло-карие глаза. Где-то в их глубине загорается неподдельное любопытство. Так же на него иногда смотрела Неван. Особенно когда хотела выпить его силы. — Никогда не видела, чтобы он выбирал парней. Но, — она переводит взгляд обратно на свой бокал, — он рассказывал, что у него был такой опыт. Если он учился в закрытом пансионе — или куда там его определили ваши родители, — я не удивлена. Вергилий молча скользит взглядом по оставленному Данте бокалу и прикладывается к нему сам. — Я бы напоила его, чтобы вызнать все секреты, но его не берет никакой алкоголь, — продолжает она с тем же сдержанным выражением, что и всегда, так что непонятно, шутит она или говорит серьезно, — и после секса на откровения его не тянет. — Как, — задумавшись, он подбирает слова покорректней, — вероломно. — Женщины опасны. Им нельзя доверять. — Я запомню. Данте появляется у него за спиной так же резко, как и исчез до этого. Запах пороха, кожи, алкоголя следует за ним. — Это мое, — он бесцеремонно вытягивает у старшего свой бокал. — О чем шепчетесь? — Обсуждаем, что в тебя надо влить, чтобы развязать тебе язык, — Моргана достает еще одну сигарету, щелкает зажигалкой. — Ему я все рассказываю и без алкоголя, — Данте кивает в сторону брата, широким жестом наливая себе еще из бутылки. Вергилий невольно переводит глаза на затылок брата. От его слов кончики пальцев приятно покалывает, по рукам бегут мурашки. — Самая сексуальная фраза, которую я когда-либо от тебя слышала. Вергилий, к своему удивлению, с ней согласен. К Данте хочется прижаться. Провести губами по основанию шеи. — Но, если ты хочешь поэкспериментировать с алкоголем, я не возражаю, — продолжает Данте. — Боже. Нет, — закатывает глаза Моргана, — алкоголь в тебе сгорает как топливо, у тебя внутри какой-то сжигатель. — Так а что вы хотите узнать? — он поворачивается к стойке спиной, опираясь на нее локтями. — Хотим знать, каких парней ты предпочитаешь, — спокойно заявляет Моргана. — Что, блядь? — Ты ведь не только по девочкам, — она выдыхает струю дыма как ни в чем не бывало, смотрит на него серьезно, приподняв бровь, — типаж девочек нам уже ясен. Мы хотим знать, какие же мальчики в твоем вкусе? — Мы?! — вспыхивает Данте, поворачивая голову на старшего. — Да, расскажи, — с напускным равнодушием говорит Вергилий. Данте обводит языком выступающие клыки, пьет из своего бокала. — Что ж, — младший смотрит ему в глаза, не отрываясь, — я люблю покорных. — Ты действительно уже говоришь о мужчинах или все еще обсуждаешь своих женщин? — насмешливо поднимает брови Вергилий. — А почему у тебя появились сомнения? — Даже не знаю. Продолжай. — Уступчивых. Хрупких, — иронично улыбается Данте, загибая пальцы, будто придумывает на ходу. — В смысле слабых и бесхарактерных? — мягко уточняет Вергилий. — Да, люблю во всем подчинять, — увлеченно продолжает Данте, прикладывая палец к своим губам. — С такими проще, да? — встревает Моргана. — Конечно, дорогая, — с наигранной серьезностью отвечает младший, — мое эго так болезненно, что я не потерплю никакой конкуренции рядом. Желательно, чтобы он не был красивее меня. Женщинам это дозволено, но мужчинам нет. Кроме того, он должен быть веселым, но ему запрещено болтать больше, чем мне. Лишние вопросы он тоже не должен задавать. — Может, ему следовало бы быть немым? — наклоняется к нему старший. — Пожалуй, — Данте смотрит ему в глаза, расстояние между ними уже совершенно незначительно. — Главное, чтобы стонал подо мной громко, — дыхание их смешивается от близости, но Данте непринужденно отворачивает голову, отпивая из бокала. — Что же, буду знать. Это, конечно, весело, но мне уже пора, я совсем засиделась, — заявляет Моргана, поднимаясь. — Мы не увидимся в ближайшее время? — Данте провожает ее взглядом. — Пришлю тебе открытку. Пока. Она теряется в толпе, и Вергилий встает следом. — Так значит, я совершенно не подхожу под твой идеал? — Абсолютно. Провал во всем. Никогда бы тебя не выбрал, — заявляет Данте, не поворачивая головы. — Жаль, — коротко комментирует Вергилий. Рука его, скользнув под короткую куртку младшего, плавно ведет по его поясу вниз. — Не трогай меня на публике, — Данте моментально уходит от его касания, отстраняясь. — Мне плевать на публику. Люди могут барахтаться в своих предрассудках сколько угодно, — поднимает на него глаза Вергилий. — Наше родство, блядь, очевидно, — раздражается младший, шагая от него в сторону, и на скулах у него проступает легкая краснота, — я и без того никуда особенно не вписываюсь. Будто мне мало, что я переспал с собственным братом! — на последнем он понижает голос, и, морщась, пьет свой виски. — Ты жалеешь о том, что произошло? — холодно уточняет Вергилий. — Как ты сам думаешь? Вергилий думает, что человеческая мораль все больше становится ему поперек горла. Он глубже вдыхает, подавляя поднимающееся раздражение, и отворачивается. Еще немного — и они сцепятся на этой теме. — Энзо! — Данте переключается на итальянца, — Энзо, мать твою, ты вызвал меня сюда, чтобы теперь трепаться с кем-то по телефону?! *** Очередной зал с печатью между мирами — руины замка, внутри — повешенный на тяжелых цепях. Вергилий жертвует человека, и тьма у его ног собирается в очередного демона со звериным черепом на чудовищном теле. Тварь просит имя, и Вергилий, как и раньше, позволяет выбрать его, потому что ему безразлично, как они себя называют. И снова демон берет себе имя одного из человеческих пороков. Как символично, даже смешно. — Превосходно, — шелестит Аркхэм у его плеча, держа в паучьих пальцах потрепанную книгу, — но ты должен спешить. Осталось ещё четыре печати. — Куда мне спешить? — холодно отвечает Вергилий, разрезая Ямато кожу на собственном запястье, и демон устремляется к нему, привлечённый кровью. — В верхнем царстве идёт война. Альянсы сцепились между собой, и Мундус больше занят тем, чтобы навести там порядок. Ему сейчас не до врат, мы должны использовать это преимущество. Вергилий рассеянно слушает его. Мысли его витают, как бы он ни старался вернуть свою концентрацию. И освобожденный демон, припав к его запястью, пьет силы больше, чем дозволено. — Мы близки как никогда, господин. Мы не можем упустить такой шанс, — продолжает Аркхэм, — твой брат тоже мог бы открывать печати, если… — Мой брат, — обрывает Вергилий, отняв у демона руку, — не должен быть в этом замешан. Я сделаю все сам. — Второй сын Спарды не одобряет гибель смертных? — как бы невзначай спрашивает чернокнижник. Вергилий плавно прокручивает Ямато и опускает клинок в ножны. — Моя семья тебя не касается. Не испытывай моё терпение. Аркхэм покорно замолкает, в глазах у него мелькает что-то насмешливое, но Вергилию он это не показывает. *** Домой он возвращается поздно. Холл первого этажа так и остался в хаосе после той вечеринки. Ищет глазами брата, но его не видно. Вергилий берет одну из своих книг, когда улавливает голоса наверху. Недолго размышляя, поднимается туда. Данте обнажен. Он лежит в постели, едва прикрытый одеялом, и рядом с ним девица, что он встретил в баре пару дней назад. Вергилий останавливается на пороге, окидывая их взглядом. Приводить кого попало в дом становится уже какой-то закономерностью. Младший только спокойно скользит по нему взглядом, девушка охает выше натягивая покрывало на обнажённые плечи. Что-то в груди неприятно пережимает, Вергилий не понимает, что именно, но гасит в себе это моментально. Он проходит вперед и заваливается на постель поперек. Девица поспешно поджимает ноги, убирая их. — Эй!.. Что ты делаешь?! — она, кажется, слишком растеряна, чтобы сказать внятно. — Я немного занят, — лениво комментирует Данте. — В самом деле? — Вергилий открывает книгу, будто его больше интересует ее содержимое. — Если ты не собираешься присоединяться, то я бы предложил тебе подождать за дверью. Но девица вдруг охает, вцепляясь в младшего, резко меняясь в лице. Она бледнеет, судорожно вдыхая. — Мне страшно… — прерывающимся голосом говорит она, не отрывая глаз от Вергилия, — боже… скажи ему уйти! — В чем дело, милая? — расслабленно отвечает Данте, приобнимая её за талию. — Я боюсь… Пожалуйста, уведи его, — голос у неё понижается, будто ей страшно произносить это вслух. Она прячет лицо у Данте на плече, начиная дрожать. — Его? — непонимающе хмурится Данте, переводя глаза на читающего брата, — ты боишься его? — Я хочу домой… — девчонка не выдерживает, начиная плакать, как дитя, неспособная объяснить. — Верг! — Да? — старший поднимает голову от книги, будто только сейчас заметив реакцию девицы. Переводит взгляд с нее на брата и обратно, — О милая, что произошло? — копируя интонации брата, он подается на локте к ней вперед. Едва девчонка замечает его перемещение — она вскакивает, мертвенно бледная и с дрожащими губами, в ужасе смотрит на него, а затем подхватывает свои вещи, растеряв половину. Данте садится на постели, непонимающе переводя глаза с неё на брата. Не проходит и пары секунд, как она бросается из спальни прочь, даже не одевшись и оставив дверь нараспашку. — Какого, блядь, сейчас произошло?!.. — Некоторые люди обладают сверхъестественным чутьем на демонов верхнего мира, — равнодушно пожимает плечами Вергилий, ложась обратно. — У людей нет этого чутья, я читал в книгах. И меня она не боится. — Я понятия не имею, что произошло. Не говори, что расстроился, что она ушла, — иронично отвечает старший, возвращаясь к книге. Данте раздраженно отбрасывает одеяло, поднимаясь с постели. — Ты такой трогательный, когда ревнуешь, — цедит он сквозь зубы. — Не смеши меня. Я не ревную, — категорично отвечает старший, переворачивая страницы. — Конечно, — Данте порывисто распахивает шкаф, выдергивает из него какую-то одежду и одевается. Не сказав больше ни слова, он уходит. Где-то внизу за ним хлопает входная дверь. Вергилий остается на месте, листает страницы, но смысл текста ускользает от него, он не может сосредоточиться. Злость плещется в нем, и он не может сам себе объяснить, почему. Ревность! Какой абсурд. Брат что, принимает его за свою очередную пустоголовую любовницу?! Тогда его тщеславие превышает его некомпетентность. Отбросив книгу, Вергилий садится на постели, раздраженно окидывает взглядом комнату, взгляд его цепляется за разбросанные по полу вещи. Хаос во всем: в мыслях, в окружении. Поднявшись, он подбирает брошенные тряпки, грубо заталкивает все это в распахнутый шкаф, а затем его взгляд снова цепляется за странный обломок деревяшки внизу. Он приглядывается лучше и замирает. Заваленный рубашками, с обломанными мачтами, почерневший, лежит старый детский кораблик. Даже не понять сразу, что это. Вергилий наклоняется и медленно поднимает его. Частично обугленный корпус, парусов уже давно и не осталось. Такой маленький! А в детстве, казалось, был огромный. Вергилий поворачивает корпус другим бортом, внизу нацарапано детской рукой «V». Он писал. Что-то странно пережимает под сердцем, щемящей болью отзывается в груди так, что дыхание перехватывает. Мелькает в воспоминаниях огромный сад и особняк; такое же дождливое лето, как и сейчас, дорога извивается до развилки со старым ясенем. И мать, но лицо ее с трудом всплывает в его памяти, у нее были теплые руки, мягкий голос. И мелькает мальчишка с деревянным мечом, белая рубашка на нем вся запачкана. Вергилий сглатывает, вдыхает, по привычке пытаясь погасить в себе чувства, но они захватывают его безотчетной грустью. Данте дорога эта вещь? Из всех возможных предметов прошлого он забрал именно эту? Его игрушку? Молча он стоит несколько мгновений, держа в руках старый парусник, и убирает его обратно. Одежда прячет его в недрах шкафа. *** След Алисы путается в лабиринте трущоб. Мысли Вергилия витают далеко от этого, и он бездумно идет за золотым шлейфом, который беспрерывным следом тянет его грязными задворками. То, что появилось между ним и братом, вызывает в нем смесь странного влечения и тоски. Он думал отмахнуться от этого, но от проходящего времени он будто только больше вязнет в этих чувствах. От физической близости его ведет, как бы он ни пытался в себе это подавлять: он думал как-то, что утолив эту жажду однажды, он сможет перестать желать, но все его мысли теперь раз за разом возвращаются к Данте против его желания. Горячий, яркий, как след силы, что перемещается за ним, и такой же буйный. Данте его завораживает. Это горячечное помешательство не похоже ни на что, что было с ним до этого. Человеческая слабость, о которой говорил Баул, но против которой у него нет никакого оружия. Его влечет почти звериное желание, и вся его хваленая воля дает сбой, едва лишь пальцы брата касаются его — тот делает это буднично, как и было до того, а Вергилий уже готов забыть вообще обо всем. Когда они переспали, это было любопытно. Но, похоже, со временем, его изначальное желание быть с семьей, переплавилось с вожделением в какую-то нездоровую тягу. И вслед за желанием пришла тоска. Природу этого чувства он понимает куда меньше своей страсти. Он хотел бы обладать братом безраздельно, он хотел бы забрать его всего себе. И с этой же мыслью у него четкое осознание невозможности достичь подобного. Данте кажется каким-то ускользающим, непостоянным: он больше не проявляет к Вергилию интереса. Захваченный мыслями о младшем, он игнорирует людей. Пятеро преграждают ему путь, будто выследили его заранее. Лишь мельком Вергилий скользит взглядом по их лицам, безразлично слышит, как в тесноте переулка звучат выстрелы. Шесть или семь пуль разом входят ему в грудь, заставляя отшатнуться. Согнувшись, он остается стоять. Глупо. Нужно было в голову. С какой-то непонятной отчетливостью он различает каждую трещинку в асфальте под своими ногами, а затем на землю начинают срываться капли крови. Они падают так быстро, будто разразившийся вдруг ливень, что с завидным постоянством приходит в этот город. Боль является следом, разрывая жаром легкие, заполняя горло кровью, так что он не может вздохнуть. — Ебаный ублюдок! — слышит он совсем рядом. Кажется, этот голос ему знаком. — Это тебе, блядь, за Чада! Он больше не может ходить! — другой голос вторит первому. — Отправляйся в ад! Как иронично. Вергилий выпрямляется, поднимая глаза на людей, выдыхает медленно. Пятеро. Охотники на демонов, которых он видел в магазине Морганы, увешанные своими игрушками, как рождественские ели. Он снова получает за своего братца? Что ж, в отличие от него, у него нет никаких моральных ограничений. Злоба на их лицах карикатурно медленно перетекает в изумление, руки с оружием поднимаются — и вспышки озаряют полутемный проулок, когда они почти одновременно начинают палить. Вергилий больше не позволяет себе ловить пули грудью, легко перемещаясь с линии огня. Ямато ложится в ладонь как продолжение руки, и он не достает его из ножен. Первый охотник получает удар в висок, даже не успев сообразить, что Вергилий уже перед ним. Второй, начав только поворачивать голову, получает удар в грудь. Инерция медленно отбрасывает его, когда Вергилий припечатывает его ударом в голову, меняя траекторию по ходу движения. Третий, кажется, открывает рот, чтобы что-то сказать, ножны вышибают ему зубы, и прежде, чем они завершают свой полет, двоих оставшихся он сталкивает лбами. Люди падают; сбитые пулями осколки кирпичей осыпаются на асфальт, и с мелодичным стуком о землю ударяются выбитые зубы. Вергилий стоит посреди бессознательных тел, рассматривая дыры на своей футболке. На подбородке проступила кровь, он сплевывает ее, морщась, прижимает руку к груди. Пули застряли в нем. — Что такое, сын Спарды? Плохой день? — за спиной звучит писклявый детский голос, он оборачивается через плечо. Алиса в облике ребенка стоит прямо за ним, переваливаясь с пятки на носок. — У нас осталось четыре печати? — больше утверждает, чем спрашивает Вергилий, — я хочу обменять жизнь этих четверых. Демоница подбирает подол пышного платья, пританцовывая, шагает к людям без сознания, наклоняясь ниже. — Какое везение! — смеется она. — Но здесь пятеро. Один лишний. — Ты голодна? — равнодушно спрашивает Вергилий, стирая кровь с подбородка. Она улыбается как ребенок, в одно движение оказываясь рядом с ним, обнимает его за пояс. Вергилий только поднимает руки выше. — Ты слишком долго в этом теле, — спокойно говорит он, оставаясь стоять неподвижно, — твое сознание мешается с разумом ребенка. — Этот подарок для меня! Я так рада, что мы становимся друзьями, — улыбается она, прижимаясь щекой к его животу, — Кроля будет доволен. — Кто такой Кроля? Кто он на самом деле? — он опускает на нее взгляд. — Кроля — тот, кто спас меня. Он добр. Он всегда помогает мне. Попроси его — он исполнит и твое желание. Он тоже заботится о тебе. — Демоны никогда не исполняют желания просто так. Что ты обменяла? — Нет, — она поднимает на него огромные детские глаза, — он не просит ничего взамен. Он беспокоится обо мне. Если бы не он, я бы погибла. Правда-правда. Потерянные дети никому не нужны… — Почему он служит Шляпнику? Кто такой Шляпник? — без особой надежды на ответ спрашивает Вергилий. Кто-то из охотников со стоном перекатывается на бок, приходя в себя. Демоница выпускает Вергилия, разом оказавшись подле человека. Ее лицо меняется, перетекая в уродливую маску мертвеца. Она раскрывает пасть неправдоподобно широко и одним махом откусывает человеку половину лица. Кости хрустят между игольчатых зубов, кровь маслянистыми нитями тянется от ее рта к жертве. Вергилий вздергивает уголок губ, морщась: зрелище омерзительно, хотя трогает его слабо. — Шляпник выполнит свою часть сделки, — отвечает Алиса, сидя на корточках прямо на груди несчастного человека, — он хочет закрыть врата не меньше тебя. Выполни свой уговор — и при помощи Темен-ни-Гру он укрепит барьер, поставленный твоим отцом. Это честное соглашение. Он поклялся. — Высшие, разумеется, никогда не врут, — Вергилий смотрит, как она хватает своей пастью то, что осталось от головы охотника, кровь плавно расползается вокруг безжизненного тела. Демоница больше не заговаривает с ним, пожирая человека целиком. *** Зеркало в ванной недостаточно большое, чтобы рассмотреть все как надо. Порванная футболка валяется на полу, на полке рядом — скомканное полотенце со следами крови. В раковине — окровавленные щипцы и несколько пуль. Вергилий стоит голый по пояс, по животу у него множественными полосами стекает кровь, пачкая верх штанов. Стиснув зубы, он ковыряет демоническими когтями рану на груди, пытаясь достать очередной кусок металла, что мешает ему как заноза в пальце. Хлопает входная дверь, в холле раздаются шаги — и через мгновение в ванную заглядывает брат. — Я хочу в душ, ты здесь надолго? Что ты делаешь? Вергилий встречается с Данте взглядом в отражении зеркала. — Блядь… Что здесь происходит? — в пару шагов младший оказывается рядом, тянет его за плечо, вынуждая повернуться. Вергилий, морщась, стряхивает кровь с когтей, оказываясь перед братом лицом к лицу. — Что ты делаешь?! — Вытаскиваю пули, — буднично отзывается Вергилий, чистой рукой убирая мешающие волосы назад. Данте ошеломленно смотрит на его израненную грудь, приоткрывая рот, чаще моргает. — Кто это сделал? — Охотники на демонов спутали меня с тобой, — Вергилий порывается снова отвернуться к раковине, но младший не дает ему, удержав за плечо. — Те уебки? С которыми был Чад? Ты убил их, — последнее он даже не спрашивает, утверждает. Вергилий равнодушно скользит взглядом поверх плеча брата, ожидая, когда он уже отпустит, но Данте, застыв, смотрит на его раны. — Мне нужно вытащить их, — говорит старший, желая вновь оказаться лицом к зеркалу. — Стой здесь. Не делай ничего, — категорично заявляет Данте, выходя из ванной, а затем возвращается с виски, на ходу бросая крышку на пол, — пей давай. — Я не уверен вообще, что… — он не договаривает, младший сует ему бутылку почти насильно и дает пить прямо с горла. Вергилий, закашлявшись, утирает губы, размазывая кровь по лицу испачканной демонической ладонью. — Данте! — Помолчи. Пей еще. Так нужно, — он вновь подносит ему бутылку и вынуждает пить. Вергилий думает, что сопротивляться его упрямству бессмысленно. — Какого хрена ты ловил пули собой? — раздраженно отвечает Данте, отталкивая его ладонь, сам наклоняется к его груди ближе. — Я задумался. И надеялся, они пройдут навылет, — машинально он берет в руку бутылку, которую ему протягивают. — Я сам. — Руки убери, мне проще, я уже доставал. И лучше еще выпей, сейчас будет больно, — категорично говорит Данте, почти зажимая его между собой и раковиной, будто Вергилий пытается куда-то сбежать. — Я могу вынести боль и без… — он не успевает договорить, младший решительно запускает руку ему в рану. Вергилий до скрипа стискивает зубы, дергаясь рефлекторно, и на висках у него проступает испарина. Боль такая резкая, что хочется орать. — Проблема в том, что если их не доставать, ты будешь постоянно тратить силы на заживление. С малой вероятностью тело само от них избавится: будешь терять сознание и прочее, — Данте говорит, будто заговаривая ему зубы или отвлекая, крепко удерживает за бок, погружает руку еще глубже. — Выпей еще. — Да твою… — Что? Мать? — младший бросает вытащенную пулю в раковину за спиной Вергилия. Тот тяжело дышит, ухватившись за него одной рукой до синяков. — Сейчас, — почти успокаивающе говорит Данте. В обычное время старший бы посчитал унизительным оказаться в таком положении: он никогда никого ни о чем не просит, и он бы оттолкнул младшего, но… — …сейчас будет неприятно. Терпи. Его все же сгибает от слишком резкой боли, и он стонет сквозь зубы, уперевшись лбом в чужое плечо. Данте бросает в раковину сразу три пули, тянется через него включить воду, делает что-то еще, Вергилий начинает чувствовать только тогда, когда влажное полотенце касается его кожи, стирая кровь. Он закрывает глаза, тяжело сглатывая. — Все, все, сейчас заживет, — Вергилий никогда не слышал от Данте таких интонаций, младший даже не спешит отстранять его от себя, и тот устало опирается о его плечо, пока раны затягиваются. — Твоя любимая футболка… — Похуй, — перебивает его Данте, — главное — все достали. Я помню, первый раз проигнорировал это. Меня вырубило, тело восстанавливалось не так быстро, как сейчас, первое время было очень сложно. И я не вытащил пули сразу… — Почему не восстанавливалось? — спрашивает Вергилий, ощущая, как ладонь младшего легко касается его спины, скользнув между лопаток. Он хотел бы, чтобы он делал так чаще. — Потому что я только вышел из этого грёбаного приюта, где все время мои способности подавляли. Вергилий выпрямляется медленно, встречаясь с Данте взглядом. — С тобой делали что?.. Младший моргает, скулы у него проступают чуть отчетливей, а в глубине глаз вновь появляется та холодная отстраненность, что большую часть времени в них отражена. — Я же говорил, что на мне испробовали все методы изгнания злых духов, — с насмешливым равнодушием начинает он, — «святая вода», если разбавить, в постоянной дозировке не убивает, а ослабляет организм до того, что я начал верить, что я такой же как все. Должно быть, в теле все тратилось на то, чтобы постоянно подавлять эту отраву. Вергилию кажется, что все чувства у него на мгновение обостряются, он встает ровней, позабыв о регенерации. — Все время, что ты был там, они тебя травили? — он смотрит на младшего в упор, пальцы его невольно снова сжимают его бок. — С того момента, как я покалечил того ребенка. Я лишился силы, и на мне перестало все заживать как по щелчку… — Данте говорит небрежно, в том тоне, которым он общался с ним в самом начале, когда они только встретились. — Я ненавижу это вспоминать, — он смотрит в сторону скучающе. — Данте! — Вергилий берет его обеими руками за плечи, и его пальцы оставляют красные отпечатки на его коже. Злость захватывает его, как пламя, и голос его начинает отдавать слабым эхом. — Ты вообще слышишь себя?! Ты сын величайшего демона верхнего мира! Тебя травили! Да забери меня тьма, это… Данте вдруг ловит его лицо в ладони, обжигает взглядом, упрямо сжимая губы. — Я не хочу. Оставь, это прошло, это неважно, — голос у него тверд, он смотрит на него в упор с тем непокорным выражением, которое он помнит с детства. — Ты не можешь это так оставить! — злится Вергилий, перехватывая брата за запястья, и пальцы у него невольно меняются, проступают черные когти. — Могу. Я, блядь, мечтаю забыть о каждом моменте, что провел там. С того самого ебаного дня, как я видел, как ее закапывают, и все оставшиеся, когда мне внушали, что я дьявольское отродье, недостойное жизни. У меня никого не было, меня ненавидели. В чем я благодарен папочке, так это в том, что он научил меня драться. Вергилий слушает, глядя на него не отрываясь, и сила в нем закручивается в спирали в сердце пополам с ненавистью. — Хватит, — настойчиво говорит младший, моргает, опуская темные ресницы, и когда поднимет на него глаза обратно, его взгляд постепенно смягчается. Они молча смотрят друг на друга, и Вергилий медленно отпускает чужие запястья. Данте вздыхает, затем поднимает руку и запускает пальцы ему в волосы. Плавным движением он рассыпает их, и неровная челка падает Вергилию на лоб, стирая между ними какие-то различия. Старший закрывает глаза, ловит брата за руку и прижимает ладонь к своей щеке. — Не бросай меня, — негромко произносит Данте, будто между делом, набирает воздух в легкие, словно хочет еще что-то сказать, но не решается. Вергилий смотрит на него и опускает его ладонь вниз, так же удерживая, шагает ближе, и наклоняет к нему голову, почти касаясь лбом. — Я пришел сюда ради тебя.