Калейдоскоп историй

Тонкое одеяло совсем не греет, когда на улице морозы, и холодный утренний воздух пробирается в комнату через щели в потрескавшихся оконных рамах. Сколько ни дыши на заледеневшие пальцы — не помогает, сколько ни кутайся в одеяло с головой — шмыгать носом не перестанешь. Спать, свернувшись клубком, — уже привычка. Если вжаться щекой в жидкую перьевую подушку и открыть глаза, соседская кровать — точно приставленный к стене гроб, задрапированный грязно-жёлтой тканью. В нём, в сером коконе одеяла кто-то такой же озябший никак не может решить, задержаться ли ещё на чуть-чуть или уйти. Некоторые выбирают второе. Если проснуться за час-полтора до побудки, можно наблюдать украдкой, как выносят из комнаты тяжёлые серые свёртки — тех, кто так и не смог согреться. Но кровати пустуют недолго, и на место ушедших приходят новые — такие же грязные и продрогшие, чудом выжившие на улице дети. Дети, которые никому не нужны. Спать, свернувшись клубком, — хороший способ сберечь хоть немного тепла. Это лучше, чем спать с кем-то в обнимку. Это лучше, чем проснуться в чужих ледяных объятиях и биться в крике до тех пор, пока другие не помогут высвободиться — не расцепят окоченевшие руки. Если укутаться в одеяло с головой и закрыть глаза, можно представить себя в большой мягкой кровати под пуховым одеялом. Можно услышать приглушённый женский голос, полный нежности и любви, и ощутить мягкое прикосновение к спутанным волосам на макушке. Можно почувствовать лёгкую вибрацию оконного стекла, когда кто-то плотно закроет створки, и увидеть сквозь одеяло, как погаснет свет настольной лампы. Наверное, для кого-то родительская любовь выглядит именно так: в присутствии, ласке и заботе. А для кого-то родительская любовь — фамилия на бирке и дата в свидетельстве о рождении. «Спасибо, что родила. Жаль, что на большее тебя не хватило».