Землетрясение: Шахты Разлома

      «Это моя последняя запись. Я шёл по своему пути, не сворачивая. Я познавал этот мир, ставший мне домом. Но теперь знаю, что, как и дома, здесь есть свои проблемы, свои ссоры. Какова же жестока реальность, не правда ли? Но моя родная кровь справится со всем… Я смогу… (дальше записи пропадают, разливаясь чернилами, словно кто-то от злости или грусти не смог закончить свою мысль)

Таинственные записи»

***

      Крио Архонт медленно перевела взгляд на Путешественницу. Люмин не отводила глаза, не пыталась показывать своего страха перед ней. Но Царица, подобно хищнику, всё чувствовала и считывала по зрачкам. Безо всяких лишних слов и монологов Царица подтвердила все страхи, усилив их до предела:              — Ли Юэ пал.              Слёзы уже не текли ручьём. Они застыли на глазах или замёрзли от пронизывающего холода. Плакать было бесполезно… Ничто теперь их не спасёт. Все надежды рухнули вместе с павшим Ли Юэ, оказались погребёнными глубоко под землёй, оставили гнить… Неужели сегодня — действительно конец Ли Юэ, а завтра, как пророчил Господин, и всего Тейвата?              Шезму выпрямился, смотрел только на Царицу… и только на неё, как на самое драгоценное сокровище. Однако Крио Архонт жестом ему указала на выход, а также на остальных. Она хотела поговорить наедине… Господин учтиво поклонился, затем развернулся и взмахнул рукой, приказывая оборотням схватить Чжуна Ли, Е Лань и Сяо. Те послушно выполнили веление и когтистыми лапами сжали глотки пленных, когтями впивались в кожу. Никто не пытался сопротивляться, ведь, когда рядом с ними стоит воплощение могущества, сражаться нет смысла. Люмин не могла отвести взгляда от Чжуна Ли, видела, как ему больно, как он пытается бороться с внутренними демонами, но этого было недостаточно. Теперь он сломлен под гнётом смерти его же детища — Ли Юэ… Господин же взял Рауса за руку. Парень взглянул на Шезму с диким обожанием, посмотрел за спину на Люмин и злобно оскалился. Так непохоже на него… Господин действительно сотворил монстра, как и желал… У него получилось.              Вскоре Люмин осталась сам на сам с Крио Архонтом, всё ещё в оковах щупалец. Они сдавливали, сжимали до хруста и наслаждались беспомощностью своей жертвы. Царица отступила на шаг. Её ледяной, как клинок смерти, голос пронзил всю сущность Путешественницы:              — Я не могу не похвалить ваше рвение защитить Ли Юэ. Люди в Тейвате сейчас разбиты. Госпожи Воли Небес, Нин Гуан, больше нет. Нет правителя и ведущего на этой войне со стороны Ли Юэ, — Царица обвела Люмин каким-то странным взглядом, будто изучая дивный экземпляр в музее. И то, как спокойно она говорила… пугало. — Думаю, у тебя есть много вопросов ко мне. И я… не могу оставить тебя без ответов. Ты заслужила их сполна. Но учти, не на всё смогу ответить.              Царица сложила руки за спиной, смотря на Люмин свысока, чувствовала превосходство, но не показывала его, потому что ненавидела хвастаться своими победами. В голове Путешественницы всё смешалось в единый комок, который она не могла распутать, чтобы вытянуть чёткие вопросы. Мысли метались, паника переросла в разбитость и единственное, что смогла Путешественница выдавить из себя, это понурое:              — Зачем?.. Зачем тебе это всё? Для чего ты это делаешь?              — Уточняй вопросы, Люмин, — ответила Царица. — Делаю… что?              — Всё.              — Что для тебя «всё»?              — Собираешь Сердца Бога, разрушаешь Ли Юэ, тем самым нарушив контракт с Мораксом? — голос дрожал, дыхание сбивалось, напоминая всхлипы, но Люмин держалась, чтобы не кричать. Царица едва заметно усмехнулась, но никакая улыбка не будет украшать теплом её лицо, замёрзшее навсегда:              — Сердца Бога… Они помогают защищать королевства, нации… Дают больше сил Архонтам, ибо в них заложена та самая божественная частичка, которая резонирует с Селестией. И это самое главное. Все собранные Сердца Бога помогут создать такой мощный поток силы, который откроет мне врата на Селестию снова, потому что сейчас… они закрыты для меня. И эта сила всех семи артефактов поможет свергнуть небесный порядок, который держит нас всех на коротком поводке в одной руке, а во второй — держит кнут и наказывает за всё: хорошее и плохое, — внезапно Царица посмотрела себе под ноги, словно погрузившись в свои воспоминания: — Но что есть зло, а что — добро? Что есть свет? А что есть тьма?..              — Почему врата в Селестию закрыты?.. — спросила Люмин, легко дёрнувшись, и щупальца сильнее вжали девушку в сферу. Царица снова посмотрела на неё, но теперь каким-то спрятано-печальным взглядом:              — Моим идеалом была любовь. Прекрасная добродетель, которая обретает крылья и бабочкой оседает на сердце. И ими я управляла. Не армией — а сердцами. Во мне пылало чувство любви к каждому живому, к каждой нации. Я восхищалась красотой Тейвата. Я творила, вдохновляла… — голос стал тише. — Я полюбила впервые в жизни человека. Он был бардом в Каэнри’ах, приезжал в Снежную, играл песни для меня лично. Не боялся, а смотрел с обожанием, чистым, не фанатичным…              Налетел порыв ледяного ветра. Щупальца затрещали, вгрызаясь в сферу. Люмин вспоминала слова Тартальи… Как он отзывался о Царица, называл нежной натурой. И сквозь слова Крио Архонта Путешественница действительно могла уловить едва заметные проблески того прекрасного тепла, однако… оно и оставалось крохотной искоркой, которая уже ничего не решит. Царица сделала глубокий вдох и голос обрёл твёрдость:              — А когда настал Катаклизм, регион без богов пылал. Бард вернулся на родину, защищать её. Селестия велела разрушать всё. Я отказывалась, ведь видела в глазах людей и варнов, что жили там, чистоту. Настоящее желание мечтать. Но боги оказались непреклонны, глухи. Я повиновалась… У меня не было выбора. Со слезами на глазах я обрушила на земли Каэнри’ах снежные бури… И когда война закончилась, Селестия прокляла регион, обратив людей в мерзких хиличурлов. Того мужчину, которого я полюбила, — тоже… Я видела страх этих людей, их боль и угасающие мечты, — одна единственная слеза покатилась по щеке Царица. Она смахнула её, вспоминая Каэнри’ах, и снова надела маску холода. — Я озлобилась на Селестию. Предала их. Сожгла своё сердце, что пело о любви. Поняла всю суть божеств. Насколько лживы они, высокомерны! — Царица положила руку на грудь, где некогда царила жизнь. — Я отреклась от света, ибо поняла: он лжёт. Я выбрала лёд. Он… честен. Он не прячет боли, не притворяется тёплым. Он сохраняет то, что важно. Навсегда. И с того дня боги закрыли врата Селестии для меня. Они назвали меня «отступницей», «угрозой». Так и быть. Но однажды… я поднимусь. И Селестия вновь увидит меня. Только уже не молящую — а идущую судить их.              Люмин догадывалась о причине, могла предположить что-то схожее… Но даже и представить не могла, что Царица полюбит кого-то. Любовь в её образе не ощущалась, а наличие этого чувства раннее — удивляло. Крио Архонт легко прищурилась и спросила Путешественницу:              — Ты ведь тоже любишь… кое-кого? Верно?              — Да, — ответила тихо Люмин.              — Моракса… Почему? Не боишься его прошлого? Не боишься его грехов и расправами над людьми? Иногда даже… невинных?              Люмин отвела взгляд. В груди сдавило. Не потому, что вопрос был неловким — он был болезненным. Она вспомнила Чжуна Ли — не Архонта, не Гео-владыку, а человека, что сидел рядом с ней, рассказывал истории, потом бережно держал её руку и смотрел в глаза, будто всё ещё искал тот свет, чтобы заглушить свою тьму.              — Боюсь, — ответила она честно. — Иногда. Иногда мне страшно думать, сколько боли он причинил… и сколько боли он носит внутри. Поэтому я и не думаю об этом… Но не могу перестать его любить. Потому что он… выбрал измениться. Он осознал свою вину. Он страдает не меньше, чем те, кого потерял. И всё же остался рядом. Не сбежал.              Царица задумалась, прикрыла глаза. Как будто на миг вспомнила кого-то другого… но прогнала образ.              — Признание слабости не делает тебя достойной, — сказала она холодно. — Оно делает тебя уязвимой. Селестия питается нашими чувствами. Она наблюдает за ними, как за спектаклем. Именно они — любовь, милосердие, сострадание — стали поводом для наказания Каэнри’ах. Твоя любовь к Мораксу, как и моя — к тому барду… это всего лишь повод для них снова раздавить тебя.              — Тогда пусть раздавят, — прошептала Люмин, сквозь сдавленное дыхание. — Но я не откажусь от него. Ни из страха, ни из вины. Если свет лжёт, как ты говоришь, то я найду истину не в нём и не во тьме. А в себе.              Царица резко вскинула взгляд, как будто слова Люмин задели её сильнее, чем она ожидала. Несколько секунд висело ледяное молчание, в котором слышно было только хруст щупалец.              — Тогда ты глупее, чем я думала, — прошептала она.              — А ты, — Люмин с трудом подняла голову, щупальца всё ещё сжимали её тело, — просто одна.              Царица не ответила. Только отвела взгляд. Путешественница внезапно спросила:              — Почему ты нарушила контракт? Ты обещала, что не тронешь Ли Юэ. Но вот, что происходит. Как ты вообще нашла варнов?              Царица не сразу ответила. Снова замкнулась в себе, как будто решала — говорить или оставить Люмин в неведении. Но, видимо, желание объясниться пересилило. Лёд вокруг чуть подрагивал, будто реагируя на её колебания.              — Контракт, — повторила она тихо, почти насмешливо. — Я его не нарушала. Я его… переосмыслила. Я обещала не нападать на Ли Юэ, если не будет веской причины. Но Ли Юэ… уже был обречён. Он сам себя предал задолго до моего вмешательства. Его сердце — сгнило изнутри. Я лишь ускорила неизбежное.              — Ты избежала прямого нарушения, — холодно уточнила Люмин. — Но ты лжёшь себе. Это — предательство.              — А Тейват — не ложь ли? — Царица качнула головой. — Посмотри на небеса и увидишь там только ложь. Ты хочешь знать, как я узнала о варнах? Хорошо… Я расскажу.              Она подошла ближе, но не угрожающе. Скорее, словно готовилась открыть исповедь. Снежинки радостно заплясали вокруг её фигуры, будто пытаясь успокоить хозяйку. Голос был ровный, будто отточенный сотнями повторов в голове:              — Когда я забираю Сердце Бога… я не просто лишаю Архонта силы. Я обретаю доступ к тому, что они скрывают. Эти артефакты — не просто резервуары энергии. В каждом из них — хранятся фрагменты их воли, памяти, их сущности. Они живые.              Царица провела рукой перед собой — в воздухе вспыхнул слабый холодный свет. И внезапно… прямо в ладони оказалось оно… Сердце Бога Гео Архонта. Люмин ахнула, увидев перед собой этот ценный артефакт, что хранит в себе историю веков. Небольшой, но излучающий непомерную силу. Выглядел, словно золотой кубок с короной на вершине и янтарным кубиком посередине, который кружился в пространстве, точно плыл по течению.              — Не может быть, — прошептала Люмин, глотая ртом воздух, ибо его начинало не хватать в лёгких из-за шока. Царица продолжила:              — Сердце Моракса… оказалось очень сложным, если сравнивать его с Сердцем Барбатоса. Оно было… замкнуто на замки внутри самого себя. Я не могла сразу проникнуть в его суть. Столько слоёв защиты, кодов, ключей. Я даже не уверена, что Моракс сам помнил обо всех, — она замолчала на мгновение. — Тогда я обратилась за помощью. К… человеку. Имя тебе не нужно знать. Он… талантлив. Исключительно талантлив. Он помог мне расколоть Сердце, как ледяную глыбу. Не физически — ментально. Мы заглянули внутрь.              Сердце Бога в руках Царицы вдруг засиял, как нефрит. Он излучал тепло, непривычное в этом зале, от которого Люмин уже отвыкла. Приятные ручьи прошлись по телу нежными волнами, согревали. В их движениях девушка могла уловить то, что чувствовала, когда Чжун Ли касался её. Такие же ласковые, слегка щекочущие движения. Они даровали счастье — воспоминания прожитого — и тоску — осознание последних всплесков любви. Царица покрутила Сердце Бога в руке, раскрывая всю красоту перед Люмин, произнесла:              — Я увидела его истинное лицо. Всю правду. Как он, называя это заботой о балансе, наказывал варнов за восстание… которое он сам же и вызвал жестокостью. Как он публично повесил мужа и жену на дереве — невинных, что всего лишь просили свободы. Стерео целому народу память, заставил забыть, кто они такие. Отобрал самое важное. И с помощью артефакта от здешних драконов изгнал варнов прочь… на чужую планету. Без надежды на возвращение.              — Он… — Люмин сглотнула. — Он ведь жалел об этом… Сам говорил мне, что не искупит свой грех. Но постарается.              — Слишком поздно, — отрезала Царица. — Жалость — это дешёвая валюта, когда уже пролилась кровь. Он разрушил целую цивилизацию. Историю, культуру, веру. Он не дал им умереть с честью. Он сделал из них… тень. И лишь потом понял, что поступил как тиран. Вот только времени не вернёшь, — Царица подошла слишком близко к Люмин, что та ощутила морозное дыхание и запах свежести. — Я нарушила контракт, потому что в нём не было истины. Я раскрыла тайну, которую Ли Юэ хоронил веками. Варны — не чудовища. Они жертвы. И если кто и нарушил баланс, то это он — твой Моракс.              Царица замолчала. А ледяной ветер, что внезапно прошёлся по залу, будто уносил с собой не просто холод… а горечь целой эпохи. Люмин не знала, что сказать, как подступиться, но Крио Архонт вдруг снова заговорила:              — Мне хотелось поговорить с ними, узнать получше историю, природу. Помочь им и обрести поддержку в войне с Селестией. Тот самый человек помог мне воссоздать портал сюда, на Кламбирт. Он знал всё о Каэнри’ах, всё, что с ним связано. Нашёл алые камни, создал портал… И я явилась к варнам без всякой надежды на успех, предложила Шезму сделку и… получила своё, — голос обрёл нотки уверенности и торжественности. — Обрела новых союзников, скрывающих в себе огромную силу. Обещала им вернуться в Тейват, закончить свою месть в Ли Юэ — такую цену Шезму назвал. И варны помогут в войне с Селестией после того, как я соберу все Сердца Богов, смогу открыть врата на небеса. Варны станут прекрасным оружием в правильных руках… А как готовиться — они знали: Шезму планировал всё вместе со своей свитой. Я лишь помогала проложить путь обратно в Тейват.              — Вот как Шезму смог попасть в Тейват, завербовать шахтёров, а затем… и других, — очередной пазл сложился в голове Люмин. Царица кивнула:              — Верно… Всё, что не могли сделать варны, делала я. А остальное — за ними.              — А Реквием? Ритуалы…              — С этим я тоже им помогала. Ведь после стольких лет в западне поглощать энергию стало практически бессмысленным. Против кого здесь воевать? Разве что с теми драконами, которые так глупо пали здесь… — Царица помотала головой, сжав губы в тонкую линию. Потом продолжила: — Варны забыли, как правильно проводить ритуалы. Пытались сами, что-то у них и получалось, но не до конца. Мой «помощник» и я напомнили всё, открыли им их историю заново. Шезму и до этого всё помнил, ведь Мораксу не удалось стереть ему память, лишь силы забрал.              — Он книги писал о прошлом варнов, — нахмурилась Люмин.              — Верно, — кивнула Царица. — Многое он приукрашивал, добавлял больше… драматизма, но в целом рассказывал всё так, как и было. Такие трагедии вряд ли забудешь.              Наступила короткая пауза, которую Люмин нарушила чётким вопросом:              — Как ты… уничтожишь Тейват?              — Кто тебе сказал, что я его… «уничтожу»? — прищурилась Царица.              — Шезму так сказал… — сглотнула Люмин. — Сегодня Ли Юэ, завтра — весь Тейват.              — Хм, — тихо хмыкнула Царица, отступила на шаг. — Хоть я и уважаю этого варна за его честность, смелость, но порой… он слишком вспыльчивый, нетерпеливый. Я хочу уничтожить не Тейват… а Селестию. Перезаписать мир, возродить справедливость. На это потребуется ещё время. Собрать остальные четыре Сердца Бога. Ведь в моих руках уже есть Анемо, Гео и Электро… Поэтому последний месяц Тейват ещё будет «жить». Варны обустроятся в Ли Юэ, возьмут весь регион под свой контроль. Селестия не будет догадываться, ведь взор богов не падает туда. Это сыграет нам на руку.              — Мондштадт знает всё! — нахмурилась Люмин. — Они будут нести эту новость из уст в уста. Селестия узнает и не позволит тебе этого сделать.              — Только Архонты способны держать связь с Селестией, передавать богам информацию. А у Барбатоса, скрывающегося под костюмом барда, нет такой возможности без Сердца Бога. У Ордо Фавониус — тем более, — Царица снова наклонилась и теперь её шёпот перешёл в угрозу: — Не пытайся что-то исправить. У тебя не выйдет.              — Ты убьёшь меня? — сжала челюсть Люмин.              — Убью, — ответила Царица резко, легко, словно эти слова не имели веса. — Но перед этим я бы хотела изучить тебя… Как ты управляешь элементами без… Глаза Бога? Поэтому перед твоей смертью, я бы хотела зачерпнуть силы, которые ты скрываешь в себе.              — Ты и вправду думаешь, что сможешь? — Люмин не отводила взгляда. Сфера позади словно ожила от злости девушки, камни забегали внутри, точно рисуя узоры на стенах алым светом. — Я не просто Путешественница. Я… часть чего-то, чего ты не понимаешь.              — Именно поэтому ты и интересна, — ответила Царица, не моргнув. — И именно поэтому ты так опасна. Ты — чужая для этого мира, как и… твой брат. Но при этом… вписалась в него. Даже больше, чем некоторые Архонты. Ты любишь Тейват. Борешься за него. Это делает тебя уязвимой.              — Это делает меня сильной, — отрезала Люмин. — Сильной настолько, что даже ты… боишься.              Царица на секунду замерла. Лёд вокруг будто застыл окончательно. И только один холодный вдох Крио Архонта вновь разбудил зал:              — Я никого не боюсь. Я — Архонт, «изгнанный» Селестией, растоптавший свет и создавший империю на крови. Я пережила Катаклизм, смерть любимого, предательство небес. И теперь… я ближе к трону богов, чем кто-либо за последние тысячелетия, — в её голосе звучала сталь, но уже без высокомерия. Это было… убеждение. Чистое, жёсткое и неизменное.              — И всё это ради мести?              — Ради истины, — поправила Царица. — Ради нового мира. Где никто не будет страдать под волей бессердечных богов. Где любовь не будет проклятием, а память — не станет оружием. Где варны не будут проклятым народом, а станут первыми, кто войдёт в новую эру. Их боль не забудется. Она станет основой для будущего.              Люмин не ответила. Её мысли метались. В голове мелькали образы: Каэнри’ах, лицо Шезму, искры в глазах Чжун Ли, полные печали. Раус, запутавшийся между светом и тьмой. Мондштадт. И та неуверенность, которую она впервые ощутила. А Царица продолжала смотреть, тихо, внимательно.              — Ты станешь частью истории, Люмин. Даже если не доживёшь до её конца. Но знаешь, что самое интересное? — она слегка склонила голову. — Ты уже выбрала сторону. И это делает тебя уязвимой вдвойне. Потому что сердце… всегда слабее льда.

***

«Настоящее время. Тейват. Ли Юэ.»

      Рыцари Ордо Фавониус опоздали… Над их головами сгущались тучи, будто провожая каждый шаг отчаяния. Эола и Эмбер, как только получили приказ, немедленно выдвинулись навстречу гонцу из Ли Юэ. Однако у самых Каменных ворот, на северном въезде в регион, их остановил обвал: десятки огромных брёвен, словно заранее подготовленных, перегородили дорогу. Всё выглядело так, будто враг знал план и успел подготовиться. Слева и справа — отвесные скалы, по которым было невозможно взобраться. Водный путь также исключался: вода в реке вела себя аномально, бурлила, стремительно неслась, как будто само течение было под властью чьей-то силы. Издалека доносились глухие взрывы, а за горами, окутанными кровавым светом, сверкали странные вспышки.              Эола и Эмбер быстро поняли: путь закрыт. Было принято решение вернуться в Мондштадт и предупредить Ордо Фавониус, а затем двинуться в обход — через винокурню «Рассвет», вдоль Драконьего Хребта, мимо Ущелья Спящего Дракона, через Солёные земли и вниз, через деревню Миньюнь, обогнув разрушенный мост, чтобы добраться до гавани Ли Юэ. Так и поступили. Армия Мондштадта отправилась в путь. Джинн, Кэйа, Эола, Эмбер и Альбедо вели за собой железную сотню рыцарей. В их глазах горел долг — не просто союзный, а человеческий, священный. Они шли не как чужаки, а как братья, готовые сражаться за Ли Юэ плечом к плечу.              Когда отряды приблизились к гавани, воздух взорвался раскатами грохота. Взрывы звучали со всех сторон, оседая эхом в каждом камне, дереве и даже травинке. Крики Миллелитов, их боль, стоны и последняя отвага сливались в один непрекращающийся хор. Они держали позиции, не давая врагу взять Ли Юэ в кольцо полностью. Но… было поздно. Варны уже прорвали главный фронт. На юге, у самых стен гавани, царил хаос. Бой кипел. Враги уже были там.              — Альбедо, что там?! — крикнула Джинн, врываясь верхом на улицы разрушенного города. Она едва успевала обводить взглядом то, что осталось от Ли Юэ. Альбедо, который всю дорогу сжимал алый камень и пытался достучаться до души Рауса, с трудом держался за седло позади Кэйи. Лицо алхимика было бледным, глаза — налиты напряжением.              — Не могу! — прошипел он. — Что-то мешает… Какая-то сила! Она блокирует мою связь!              — Вот же демоны, — прорычал Кэйа себе под нос, потянув поводья на себя, остановив лошадь.              — Неужели совсем не получается? — прокричала Эмбер сквозь взрывы.              — Я пытаюсь! — стиснув зубы, Альбедо вжал в руки камень так сильно, что пальцы побелели, по лбу стекала капля пота, а лицо приобрело болезненно-бордовый оттенок. — Но шум, магия… Я не могу сконцентрироваться!              — Тогда, Эола, слушай мой приказ, — резко сказала Джинн. Эола выпрямилась на коне, сосредоточенно вслушиваясь. — Альбедо садится к тебе. Вы уходите через северный мост, выезжаете за город, прячьтесь за горами. Там пусть он попробует ещё раз. До посинения.              — Слушаюсь, Магистр Джинн! — отозвалась Эола. Альбедо быстро спрыгнул с лошади Кэйи и пересел к ней. С ними отправился небольшой конвой, и вскоре они исчезли в пыльной дымке разрушений.              — Эмбер, бери лучников, — не теряя ни секунды, продолжала Джинн. — Займите высоту, ищите прочные позиции. Работайте по противнику сверху.              — Принято! — кивнула Эмбер и тут же унеслась прочь, за ней последовали десятки лучников.              — Кэйа, — обратилась она к капитану. — Наш выход. Мы идём в самую гущу, — Джинн резко повернулась к оставшимся рыцарям: — Ордо Фавониус! Защитим наших союзников! Мы поможем Ли Юэ! В бой, за честь Тейвата!              Сотня рыцарей сорвалась с места, как лавина. Джинн и Кэйа мчались впереди. Но вдруг… Свист! Разрыв! Удар!              — АРТИЛЛЕРИЯ!!! — завопил один из воинов.              Снаряды варнов летели из-за гор, из катапульт, из странных магических установок. Один из них пронёсся прямо над головами рыцарей, оставляя за собой алую огненную дугу, и врезался в башню у ворот. Каменные блоки разлетелись во все стороны, снопы искр и пепла поднялись в воздух. Пагода, величественная и древняя, обрушилась со страшным грохотом.              — БЕРЕГИСЬ СЛЕВА!!! — закричала Джинн.              Отряд резко рванул вправо, и в ту же секунду рядом рухнула часть стены. Обломки камней и пылающих досок пронеслись в сантиметрах от них. Пыль, гарь, обломки храмов — всё летело в воздухе. Но рыцари не дрогнули. Они продолжили бег, прорезая себе путь в ад. Впереди, на одной из площадей, Гань Юй — заплаканная, но стойкая — стреляла из лука с отчаянной скоростью. Её плечи дрожали, но рука не срывалась. Она кричала, плакала, но целилась точно. Один за другим варны падали под её выстрелами.              — Гань Юй! — воскликнула Джинн, бегом подбегая к ней вместе с Кэйей. — Где Нин Гуан?! Где Кэ Цин?!              Гань Юй едва взглянула на них, продолжая стрелять, слёзы текли по её щекам, и в голосе её была боль:              — Мертвы… Они мертвы! Нин Гуан погибла… Кэ Цин тоже… Половина армии уничтожена! Мы проигрываем! Мы… — в её голосе прозвучала бездна. Она сделала ещё один выстрел, дрожащей рукой вытерла слёзы и всхлипнула: — Единственное, что нам осталось — стоять до последнего. За Ли Юэ.              Джинн и Кэйа на миг замерли. В их взглядах отразился ужас. Как будто весь план, все расчёты, всё, что они строили, рассыпалось в пыль.              — Нет… — прошептал Кэйа. — Этого не может быть…              — Гань Юй, — Джинн шагнула ближе и сжала её плечо. — Мы здесь. Альбедо пытается использовать камень. Он попробует связаться с Раусом. Узнать, как дела идут у Люмин, Чжун Ли, Е Лань и Адепта Сяо. Мы ещё не проиграли. Ещё нет.              — Я так рада, что вы здесь, — прошептала Гань Юй и с трудом кивнула. — Спасибо… Но, если мы не удержим эту атаку, всё закончится… Северо-западный фронт ещё стабилен. И если его прорвут — мы будем в западне. В кольце, как и планировали варны.              Она снова подняла лук и сделала ещё один выстрел, теперь уже почти вслепую. Её руки дрожали. Джинн попыталась что-то сказать, но поняла — слова уже ничего не значат. Всё, что оставалось — сражаться. До конца. И армия Ордо Фавониус вошла в само пекло с боевым кличем.

***

      Лошади фыркали, переминаясь с ноги на ногу на склоне, откуда открывался мрачный вид на охваченную пламенем гавань. Здесь, вдали от грохота артиллерии и криков умирающих, стоял временный лагерь. Ветер с гор гнал пепел, и небо казалось слишком низким, слишком давящим.              Альбедо сидел на коленях посреди круга, выложенного камнями и тряпками от раненных. Перед ним — алый камень, пульсирующий, как сердце. Он вытянул руки, закрыл глаза, сосредоточился… и ничего. Только сухой гул в ушах. Он попытался снова. И снова.              — Ну же… — прошептал он. — Отзовись… — Камень не откликался. Лишь еле заметное мерцание огонька внутри. — Ты ведь здесь. Я знаю. Раус… Очнись… — прошептал он уже с лёгкой дрожью в голосе.              — Может, если мы используем что-то вроде… защитного круга? — предложила Эола, стоявшая рядом. — Или перенаправить магию ветра, ослабить помехи…              — Нет, — резко перебил её Альбедо, даже не поднимая головы. — Это не сработает. Только я. Только так. Тут нет места импровизации.              — Тогда, может… — Эола шагнула ближе, но алхимик встал на колено, вцепившись в камень:              — Нет. Я сказал — только я. Замолчите все.              Рядом стоящие рыцари переглянулись. Они уже были на пределе — и из-за напряжения, и от бессилия. Один из них бдительно следил за горизонтом, другой сжимал арбалет, третий перебинтовывал ладонь. Альбедо пробовал ещё и ещё. Сначала тихо, потом громче. Его губы шептали заклинания, его пальцы вспыхивали символами алхимии. Его глаза становились всё ярче, а лоб — мокрее. И вот… Огонёк в камне вспыхнул. Свет Других Миров отозвался. Альбедо застыл. Грудь не двигалась. Его глаза широко раскрылись, и внутри них заплясал алый отблеск, словно в них отражался пожар далёких Вселенных.              — Альбедо?! — Эола резко обернулась к нему, увидев, как из его носа начала тонкой струйкой течь кровь. — Есть контакт?! Что ты видишь?!              — …он там… — прошептал Альбедо, голос его стал глухим, словно звучал не из горла, а из самого пространства вокруг. — …но он связан… Господином…              Эола шагнула ближе, в голосе зазвучал ужас:              — И… и что делать?!              Альбедо медленно повернул голову к ней. Лицо было чужим, неземным.              — Раус… полностью под контролем. Чтобы достучаться до его души… я должен пробить барьер. Его охраняет нечто… иное. Оно — древнее. Могущественное. Полностью отдать свою энергию.              — Но это ведь… — Эола осеклась. — Это ведь убьёт тебя!              Он не ответил. Лишь посмотрел на камень. Его пальцы затряслись. Алый свет охватил весь его силуэт.              — Альбедо, — прошептала она, уже стоя вплотную. — Не надо. Придумай другой способ. Ты гений. Ты всегда находил другие пути.              — Но не на этот раз, — его голос был почти ласковым, как у человека, принявшего свою судьбу. — Здесь только один путь. Только один ответ. Всегда был один.              — Прошу… — Эола схватила его за плечи. — Вернись! Не надо, слышишь?!              Альбедо поднял голову к небу.              — Всё, чего я когда-либо хотел, — прошептал он, заворожённый, — это познать тайны, что лежат за пределами. Знания всех поколений. То, что скрыто даже от Архонтов. Сейчас… я вижу… это, — алхимик закрыл глаза, кровь теперь текла по щекам из глаз… — Передай Кли… что я люблю её всем моим штучным, маленьким, неидеальным сердцем. Скажи Тимею, что я горжусь. Сахарозе — что она превзойдёт меня. Лизе — пусть не теряет себя между книгами, она… больше, чем хранительница знаний, — Альбедо глубоко вдохнул. Алый свет нарастал. — Эола… В моей лаборатории… на Драконьем хребте… передай Сахарозе и Тимею мои записи. Там всё, что осталось.              — НЕТ! — Эола схватила его за плечи и резко встряхнула. — Ты не должен! Ты не можешь так поступать! Мы найдём другой способ!              — Сохрани Ли Юэ… и скажи Джинн, что я пытался.              Его тело дёрнулось, выгнулось дугой, рот раскрылся в немом крике, а в теле что-то кряхтело, ломалось.              — АЛЬБЕДО!!! — Эола закричала так, что перекрыла вой ветра. — Вернись! Вернись!!!              Рыцари кинулись к нему. Один попытался пробудить алхимика, бил по щекам, другой заорал в панике:              — Он уходит! Он ломает барьер!              Вокруг Альбедо вспыхнул круг символов, пылающих алым. Камень в его руках разломился, огонёк, что вырвался оттуда, отбросил всех ударной волной, кроме алхимика. Свет Других Миров пульсировал, закружил вокруг, вселился в голову! И тогда Альбедо прорвался сквозь барьер, вселился в душу Рауса, закричал! А в самом центре его сознания заплясало яркое сияние, шептало что-то ласковое, ободряющее, а потом исчезло, но оставило свой тёплый след…

СПРАВЕДЛИВОСТЬ

***

«Настоящее время. Далёкие Края (Кламбирт).»

      В этом логове было… нечто. Не просто гнетущая пустота, не просто тишина, — застывшее безумие, пропитанное извращённой властью, сладостной болью и животной, липкой похотью. Кристаллы на потолке светились холодным голубым светом, словно лунный взгляд безумного бога, наблюдающего за сумасшествием внизу. Где-то за стенами — крики пленных, всхлипы, хруст костей, звериные стоны оборотней, охраняющие их. Языки, что облизывали кровь с людей, будто пытаясь утолить голод, наслаждаясь хотя бы частичкой человечины… Но всё глушилось… этим моментом.              Раус сидел, почти обнажённый, сгорбленный, с руками, цепко обвивающими мускулистые плечи Господина, как будто он молился на него. Его щёки были запачканы тёмной пылью, губы тряслись от нервного возбуждения, а на теле — следы от зубов, царапины и синяки. Он дрожал, но не от холода — от предвкушения. Жадно смотрел на Шезму, приоткрыв губы, как юнец, впервые вкусивший плоть греха и утративший путь назад. Господин был неподвижен, как статуя древнего хищника, но внутри него бурлило дикое, неудержимое пламя. Его рука медленно, не спеша, словно изучая произведение искусства, соскользнула с ребра Рауса вниз… и сжала его бедро так сильно, что хрустнула кость. Раус вздрогнул от боли, прильнул ближе, вцепившись ногтями в грудь варна, и прошептал с хрипом и какой-то почти болезненной покорностью:              — М-м-м-ах… Господин…              Но тот зарычал, зарываясь в шею Рауса, облизав небольшую рану:              — Шезму. Называй только так, когда ты принадлежишь мне всей душой и телом. Каждый вздох — мой.              Раус затрясся, откинул голову назад и выдохнул, смакуя слово:              — Шезму… — его алые глаза были чужими, безумными, пьяными от возбуждения. Он вцепился в волосы Господина и прижался к нему крепче, умоляя: — Я хочу быть только твоим… Я хочу, чтобы ты разорвал меня… Чтобы все видели, что я — не их герой… а твой… твой раб, твоя игрушка, твоя тень…              Шезму закатил глаза, в его лице смешались экстаз и безумие:              — О, Раус… Ты уже не ты. Ты — плод моей воли. Сломанный цветок, из которого я выращу шипастый терновник. И никто тебя не спасёт, — он притянул парня за волосы, нависая над ним: — Завтра мы уничтожим Ли Юэ. Мы возведём троны из их костей. А сегодня… сегодня я хочу услышать, как ты стонешь моё имя, пока умирает всё светлое внутри тебя.              Раус судорожно задышал:              — Я… я хочу, чтобы ты взял меня прямо сейчас. Прямо на этом холодном камне. Чтобы меня не осталось…              Он начал ерзать, чувствуя, как возбуждение Господина стало невыносимо твёрдым. Их движения становились всё агрессивнее — как у зверей, что давно забыли, что значит быть людьми. Это не был акт любви — это был акт захвата, владения, подчинения. И именно в этот момент, когда волна безумия готова была их накрыть, — Раус резко застыл.              — Ммм… Шез… — он осёкся. Его глаза раскрылись. Зрачки расширились. В них мелькнул голубой свет, как вспышка. Шезму напрягся:              — Раус?..              Раус поднял голову, и вдруг… глаза начали меняться. Молниеносно. Алый — лазурный — багровый — снова голубой — красный — голубой — красный… слишком быстро, слишком нереально. Как будто сквозь него шёл сигнал, ломая его изнутри.              — А-А-АХ! — Раус закричал, вцепившись в голову обеими руками. Его тело выгнулось, он сполз с колен Шезму и отшатнулся. — НЕ-Е-ЕТ!!!              Он схватился за волосы, рухнул на колени и начал биться в конвульсиях, будто невидимые руки начали рвать его разум изнутри.              — Убери… Убери ЭТО!!! ШЕЗМУ!!! ГДЕ Я?! — завопил он, а изо рта пошла пена.              Шезму вскочил, его ноздри затрепетали. Он чувствовал… вмешательство. Раус катался по полу, выгибаясь, а из его рта доносился уже не голос — многоголосие. Какие-то фразы на древнем языке, шёпоты, рыдания, визг. Ярость начала пробуждаться в голове Господина порывами злости. Никто не смеет отбирать у него его же власть! Шезму в два шага подошёл к Рауса, склонился и уже хотел что-то предпринять, как вдруг…              — УЙДИ! — закричал Раус, выставив руку вперёд. Из неё полился яркий голубой свет и Господина отбросило в другую часть комнаты. На стене остался след от разбитого затылка… Шезму медленно поднялся, хватаясь за голову. Внутри всё пульсировало, перед глазами — размытое пятно. Проморгавшись, Господин увидел Рауса, что теперь уже стоял на ногах. Взгляд был другим: осознанным, настоящим… Его сущность вернулась к нему.              — Нет… — прошептал Шезму, сжимая челюсть до хруста. Затем шёпот перешёл на вопль: — НЕТ! НЕТ НЕТ! ДЕМОНЫ!              Раус отшатнулся назад, смотря на свои руки. Глаза всё ещё сияли голубым светом. Его настоящая душа вернулась, уничтожила ту, которую создал Господин. Но парень всё помнил: от самого начала до этого момента. Осознание пришло так же стремительно, как и отвращение.              — Ты… — прошипел Раус, смотря на Господина с ненавистью. — Монстр…              — Раус, — Шезму нахмурился, делая шаг вперёд, — над тобой взяли контроль из Тейвата! Они управляют тобой, слышишь? Подойди ко мне.              — Нет, — помотал головой Раус. — Это… Альбедо, алхимик из Мондштадта. Он не взял контроль. Он освободил меня от тебя!              Шезму изменился в лице. Теперь он не пытался переубедить Рауса, ведь знал — тот всё понял. Господин перешёл в наступление, делая очередные медленные шаги, голос стал хриплым и опасным:              — Раус… не делай глупостей. Ты знаешь, что делаю это я ради твоего же блага.              — А меня ты спросил?! — закричал Раус.              — О-о-о-о, так ты забыл?! — прорычал Шезму.              — Я прекрасно всё помню, — нахмурился Раус. — Вспомнил всё благодаря Реквиему. Знаю, как мы попали на Кламбирт, что произошло. Помню, как даже после того, как у нас отобрали память, я всё равно был привязан к тебе. Помню, как стремился быть ближе и служить тебе, как и остальные варны помнили. Ведь именно так ты и стал нашим «прекрасным правителем». Все стремились только к тебе.              — Конечно, — мрачно оскалился Господин. — Выживает сильнейший. И я… с моей памятью, которую Моракс не смог забрать, был этим самым… сильнейшим. Я вёл вас вперёд, весь народ варнов! И когда явилась Царица, помогла нам с ритуалами… я вспомнил, каким ты был до потери памяти и сил. Из клана «Кампамир», последний потомок, как и твой брат.              — Мой брат был сильнее… И тем не менее ты выбрал меня, чтобы пробудить во мне силу, — сказал Раус. Он и Господин, как кошка и мышка, начали ходить вокруг по помещению, пытаясь предугадать, кто атакует первым.              — Конечно, тебя, — хмыкнул Шезму. — Твой брат тоже сопротивлялся, когда Моракс отбирал память. И ему удалось, ведь делал это менее заметно, чем я, поэтому и Гео Архонт не заметил его попыток. Если бы я предложил Дейну пробудить в нём монстра, то… он бы отказался, разрушил бы мои планы и прочее. Ты оказался лёгкой наживкой. И такой… красивой. Прямо создан для меня, — Шезму облизнулся. Рауса чуть не стошнило от этих слов.              — Всегда обманывал меня, — руки Рауса дрожали от злости. — Говорил, что это ради моего же блага. Но тем самым ты… уничтожал меня! Создавал монстра под свои идеалы! Гадомар’Олур был прав!              — Я делал это ради тебя и варнов! — крикнул Шезму. — Ты — ключ к победе над всем! И если тебя правильно «пробудить»… Ты будешь сильнее Селестии, как ты не понимаешь, глупец?! Ты — потомок клана «Кампамир»! Ты — сверхсила! Ты — титан это Вселенной! И ты хочешь погубить свою природу!              — Я не хочу погубить себя!              — Глупец! — Шезму задрожал от ярости. Глаза начали наливаться кровью, на лбу вздулась вена, а из горла просочилось рычание. — Я говорил себе… если ты не будешь подчиняться… Я заберу твою силу себе. Посмотрим, как две разные энергии сольются в единство.              Вспышка! Воздух внутри зала дрогнул, словно сама ткань реальности задохнулась от ярости двух существ, когда Шезму поднял руку, и бордовые потоки магии сорвались с его пальцев, как рой демонов. Раус ответил: лазурное сияние взметнулось из-под ног, прошивая воздух острыми искрами. Его руки двигались без усилий — не как у бойца, а как у мага, что слился с энергией вокруг. Каждое движение — как дыхание природы. Сила «Кампамира» проснулась.              Шезму зарычал, начал шептать что-то, и тьма взвилась вверх, формируя за его спиной два исполинских крыла из разорванных теней. Затем взревел:              — Я дал тебе всё, а ты решил бросить меня?!              Раус, облитый голубым светом, поднял взгляд, в глазах — пламя.              — А ты всё забрал! Но не смог уничтожить главное. Моё сердце. Но спасибо тебе за одно… Теперь мы на равных.              И они столкнулись, как волны цунами. Мир взорвался. Потолок покрылся трещинами, голубые кристаллы заискрились. Потоки магии ударялись друг в друга, как два океана, столкнувшиеся в безумии. Каждое столкновение — как землетрясение, как взрыв внутри самого Кламбирта. Шезму рвал пространство, вырывая из него сполохи чистой тьмы, и швырял их в Рауса. Раус, в ответ, создавал сферы концентрированной энергии, вращал их вокруг себя, как планеты вокруг звёзд, и пускал обратно — в плоть Господина.              Шезму исчез — и в то же мгновение появился у самого лица Рауса, обрушив на него ладонь, полную сгущённой тьмы. Но парень отклонился, скользнул вбок, и взмахнул рукой — словно дирижёр, отпуская первую ноту. Из-под ног взвился столб энергии, отбросивший Господина в сторону. Камень под его телом треснул. Шезму взревел — и тьма в его руках стала плотной, как сталь. Он взмыл в воздух, и, словно метая копья, стал кидать кровавые пики — одну за другой, в бешеном темпе, без передышки.              Раус плавно поднял руку, и вокруг него образовалось пульсирующее магическое поле — щит, сверкающий то синим, то лазурным, то белым. Удары пики растворялись в нём, как в воде. Но напряжение росло. Земля под ногами стонала. Раус оттолкнулся от пола, взлетел, и его тело закружилось в воздухе, будто он и сам был вихрем. Из его груди вырвался луч чистой энергии — свет «Кампамира», что пронзил пространство и ударил в грудь Господина. Взрыв. Пыль. Рёв.              Но Шезму уже поднимался. Взмахнул крыльями, взлетел в воздух, прокричал:              — Ты не победишь меня! Ты — часть меня!              — Нет! Я — часть себя, — спокойно ответил Раус.              Шезму с ревом метнулся вперёд, раскидывая кровавую тьму, как чуму. Она липла к полу, к стенам, вырывалась щупальцами к телу Рауса. Но тот, едва коснувшись этой магии, начинал воспламеняться голубым пламенем — не сгорал, а очищал себя, превращая щупальца в пыль. Они кружили друг вокруг друга, не касаясь земли. Магия билась в стены, разрывала воздух, сотрясала потолок. Господин пытался сломать — Раус, наоборот, выстраивал. Один — ярость. Второй — порядок. Но в этой гармонии Раус был сильнее. В какой-то момент Раус взлетел выше, раскинул руки и создал над собой сферу, сияющую всеми цветами — внутри нее вращались образы прошлого: Дейн, светлое детство, Катаклизм, первые чувства, искажённая любовь, предательство, сила, кровь!.. Всё это слилось в один импульс, который он бросил вниз.              Сфера ударила в Шезму — и тот рухнул на колени, дышал тяжело. Мрачные крылья погасли. Он был жив, но оглушён, едва шевелился. Раус приземлился мягко, как перо. На него легла тишина. Но в ней была мощь. Он знал, что не убьёт Господина просто так — тот, даже будучи оглушённым, не позволит. Поэтому оставался лишь один вариант — бежать, приняв сторону Тейвата. Конечно, он помнил Катаклизм, ярость Селестии, содеянное Гео Архонтом — в прошлом. А затем темницу, кандалы, нарушенное обещание Путешественницы — в настоящем. Но из двух зол выбирают наименьшее. И Господин — главное зло. Он сам выбрал этот путь, но Раус — больше не с ним. Он развернулся и убежал.              Словно отпустив последний якорь, Раус нёсся сквозь рушащиеся туннели. Позади стонала земля. Он чувствовал — Господин не закончен. Но у него был шанс. И были люди, которых нужно было спасти. Раус спасёт их. Он уже другой.              Гул в висках. Вкус пепла. Запах крови. Раус выскочил из зала, где только что столкнулся лицом к лицу со своим мучителем… и победил. Но внутри него пульсировала не гордость — а долг. И это чувство вело его сквозь коридоры пещер под Кламбиртом, где потолки будто дышали от гнева Господина, а камни под ногами дрожали, как мышцы живого зверя. Раус сорвался вниз по витым лестницам — туда, где воздух был тяжелее, а каждый шаг отзывался стонами. Он слышал это уже за десятки шагов: хриплый, болезненный смех. Сдавленные звуки боли. Рыки. Царапанье когтей по железу.              И вот — двери, больше похожие на челюсти монстра, распахнулись, и Раус вбежал в помещение. Кошмар встретил его лицом. Зал был огромен — своды терялись в дымке. Стены из камня, обугленного и исписанного символами, больше похожими на порчу, чем на язык. По углам стояли пыточные принадлежности клетки, кандалы, какие-то инструменты… В воздухе висел запах гари, мокрого меха, крови. И жажды.              Оборотни. Десяток тварей, сгорбленных, с плешивыми спинами и пастями, вечно открытыми от голода. Они рычали, облизывали зубы, трогали пленных. Кто-то водил когтем по щеке Сяо, кто-то вцепился в волосы Е Лань, у Чжуна Ли под ногами лежали осколки разбитого его фальшивого Глаза Бога. Они все были связаны и искалечены, но живы.              Раус остановился, всё внутри застыло. Затем его пальцы сжались в кулак; голубой свет прорезал тьму. Он вытянул руку вбок, и в ней — вспыхнуло лазурное лезвие, изящное, как клинок духа: оно не имело веса, оно было кристаллизованной яростью. Одной мыслью варн метнул его и свет взорвался.              Лезвие скользнуло в воздухе и врезалось в первого оборотня, отсекло голову. Затем развернулось, прошило второго. Третьему — вспороло грудь. Оставшиеся не успели отреагировать. Их тела распались, как сухие листья. Кровь брызнула на стены, на лица пленных.              Но лезвие не исчезло. Оно красиво повернулось в воздухе — и, подчиняясь воле Рауса, прошлось по кандалам. Трррр-р! — раздался металлический лязг и кандалы пали. Сяо упал на колени, не выдержав такой нагрузки на тело. Е Лань глубоко кашляла, чтобы не захлебнуться в собственной крови. Чжун Ли приподнял голову — его глаза впервые за долгое время смотрели с надеждой. Раус сделал шаг вперёд.              — Всё хорошо… вы свободны, — сказал он, и в голосе его было столько тишины, будто он пытался заглушить шум прошедших страданий. Сяо первым встал. Его губы дрожали, он смотрел на Рауса будто впервые.              — Неужели это… Р-раус? Ты?              Е Лань, опершись о стену, слабо кивнула:              — Ты был с ним… с Господином. Мы думали, ты…              — Я был под его контролем. Долго. Очень. Вечность. Но теперь… — он посмотрел на своё отражение в крови под ногами. — Я здесь, чтобы спасти вас. И… закончить всё.              — Ты… на нашей стороне? — удивилась Е Лань, выплюнув кровь.              — После… всего? — слабо прохрипел Сяо.              — Да, — кивнул Раус, поджав губы, словно сам не верил, что говорит подобное.              Чжун Ли поднялся с трудом. Но стоял гордо, как и всегда. Его янтарные глаза были внимательны, и в них — печаль. Слегка хромая, он подошёл ближе, молча. Раус поднял взгляд, видел в зрачках прошлое. Всю пережитую боль, но отвращения он не ощущал…              — Раус… — обратился Чжун Ли к парню. — Я… помню нашу первую встречу, когда Миллелит наказывал тебя незаслуженно… Помню тебя как… мальчика, которого забрали у мира. Варна, что радости не знал. Я тогда был богом. Но не человеком. И потому не чувствовал боли так, как ты, — Чжун Ли сделал ещё шаг, стоя теперь в полушаге. — Я виноват. За всё, что было тогда. За войну в Каэнри’ах, за ссылку, за то, что стёр память. За то, что ты стал добычей чудовища. Ты имеешь право возненавидеть меня. Но… я искренне прошу прощения.              Раус молчал. Его губы сжались, в глазах блеснула влага. Он помнил своих ненастоящих родителей, что стали ему ближе родных. Помнил, как Моракс беспощадно казнил их, повесив на дереве. Все обиды пролистнул, подобно страницам своей книги с печальным сюжетом. Но теперь, как истинный писатель своей жизни, Раус намерен написать счастливый финал, не запятнать его.              — Ты был богом, — сказал он. — Ты не знал. Но я вижу чистоту в тебе. Ты не прячешься за прошлым, а… принимаешь его, признаёшь. И… — он вдохнул, готовясь к решающим словам. — Я прощаю.              Чжун Ли впервые опустил голову, поклонился. И в тот миг, среди крови, тьмы и разрушения, что-то светлое коснулось мира. Раус чувствовал — он больше не узник. Ни Господина, ни боли, ни прошлого. Он был свободен и идёт вперёд. Простил прошлые обиды, бросил их в пламя, которое раньше сжигало его нутро, но теперь… варн смотрел на него со стороны. Однако в эту секунду в груди Рауса зародился новый огонь, не оскверняющий душу, а лечащий, согревающий. Лишь мгновение понадобилось, чтобы ощутить всю лёгкость. И вскоре… огонь потух, но искры от него украсили сердце своим светом навсегда.

МИЛОСЕРДИЕ

***

«Настоящее время. Тейват. Гавань Ли Юэ.»

      Альбедо не двигался. В этот миг тишина разорвала всё, будто даже сама природа, затаив дыхание, боялась дотронуться до происходящего. Глаза алхимика, до того безжизненно открытые, вдруг медленно налились бирюзой — его естественным, тихим, живым цветом, как оттенок спокойного горного озера. Но эта красота длилась одно мгновение.              Следом из глаз — потекли кровавые слёзы. Они не просто текли — прожигали кожу, оставляя следы, похожие на трещины на мраморе. Из его рта — густая алая кровь, тяжёлая, вязкая, как последняя капля жизни. Она капала на мокрую, холодную землю глухими звуками, как удары сердца, которое медленно переставало биться. Потом кровь стекала по шее Альбедо, запачкала ворот одежды. Ткань темнела, словно впитывала его гениальность, тайны и обретённую человечность. Даже не взирая на то, что он — искусственный человек.              Эола стояла над ним на коленях, дрожа. Её руки, ещё недавно крепкие, теперь были слабы. Она сжимала Альбедо, как куклу, у которой отпали шарниры. Ладони были в крови. Руки скользили по бездыханному телу, пытаясь найти хоть какой-то отклик. Но Альбедо не отвечал. Он просто рухнул, как старая срубленная статуя…              — Альбедо… нет, нет, ты не можешь… — Эола задыхалась. — Ты же… Как мы без тебя?! Альбедо, прошу, очнись! Ну же!              Она трясла его, кричала, забыв, что значит гордость. Слёзы затуманили её глаза, скатывались на украшенное золотыми локонами бледное лицо — но не возвращали к жизни.              — Проснись! ПРОСНИСЬ!              Но взгляд Альбедо остался холоден. Замер навсегда. Он ушёл, а метка-звёздочка на его шее погасла, стала тусклой. И в тот же миг, словно почувствовав это, небо в очередной раз разверзлось. Алое, злое, как открытый глаз древнего зверя, нависло над Тейватом. Оно видело смерть тысяч этой ночью. Оно чувствовало гибель великих. И не отводило взгляда. Молнии — не небесные, а живые, злые, как хлысты богов — рвали облака. Гром раскатывался, как рыдание самого мира. Воздух дрожал, деревья поникли, камни трескались. Море… Оно, как будто разделяя скорбь, вскипело. Волны метались измученными зверями, их вой сливался с голосом ветра.              Рыцари Ордо Фавониус, что стояли рядом, были бледны. Никто не осмелился нарушить прощание, сказать хоть слово. Они опустились на колени и склонили головы перед падением великого алхимика, перед жертвой, которую он принёс ради Ли Юэ и Тейвата. Эола продолжала держать его тело. Шептала и шептала, пока голос не сорвался в безмолвие… Тейват потерял одного из самых чистых своих созданий.

***

«Настоящее время. Далёкие Края (Кламбирт).»

      Люмин теряла надежду, не слушала уже, что говорила Царица. Всё ещё пригвождённая щупальцами, она смотрела под ноги, ощущала жизнь алых камней в сфере за спиной, не могла поверить, что действительно чувствует поражение. Хотелось рвать и метать, рыдать, а затем подниматься с колен и потом снова падать от безвыходности. Что же будет с Тейватом? С Чжуном Ли, Паймон? С её друзьями? С ней?.. Неужели так и закончится её жизнь?              Но вдруг зал наполнился звуком быстрыми шагами. Люмин слабо подняла голову и обомлела… Раус, Чжун Ли, Е Лань и Сяо ворвались, каждый несущий в себе отчаянную волю свободы.              Чжун Ли — сдержанный, но в его глазах пылала древняя ярость. Сяо пошатывался, кровь всё ещё стекала с виска, но копье дрожало в руке, готовое к бою. Е Лань прикусывала губу, держась за бок — её шаги были тяжёлыми, но каждый делался как последний. Раус — прямой, напряжённый, с глазами, полными безмолвного гнева и решимости.              Царица обернулась. На её лице мелькнуло едва заметное удивление. Особенно, когда она увидела Рауса — не в алой мантии, а рядом с теми, кого она презирала. Её ледяные глаза чуть прищурились, но вскоре вернулись в привычную холодность.              — Любопытно… — проговорила она, её голос эхом разнёсся по залу шелестом снежного шквала. — Даже ты, Раус…              А вот радости Люмин не было предела. Слёзы навернулись на глаза, тяжёлые вдохи уже звучали навзрыд. Они живы! Они все здесь! Чжун Ли смотрел на Люмин своим нежным взглядом, хоть и выглядел разбитым. Но ради своей любви готов пойти на всё, как и обещал. Красивые глаза Чжуна Ли — как тёплые лучи сквозь ледяной сумрак — согрели сердце Путешественницы. Но Раус… Неужели он встал на их сторону? Или это была какая-то ловушка. Люмин пыталась разглядеть в его лазурных глазах проблеск лжи, но всё, что было в зрачках — пылкая храбрость, направленная на Царицу.              Внезапно взор Царицы зацепился за Е Лань… А точнее, за её накидку на плечах. Белоснежная с пушистым мхом и широкими рукавами… Между бровей Крио Архонта зло легла складка, а руки сцепились в замок.              — Так вот кто теперь стал обладателем моей накидки от Панталоне, — голос обрели нотки насмешливости. — Как же ты её переделала, дитя.              — Скорее исправила, — бесстрашно ответила Е Лань. Царица на эти слова лишь многозначительно хмыкнула…              Чжун Ли сделал шаг вперёд. Стук его ног по камню — словно удары древнего колокола, а голос — раскаты грома:              — Вот мы и встретились вновь, Царица. Ты осмелилась нарушить контракт. Заключённый с Ли Юэ. С Тейватом. Со мной.              — Контракт? — скучающе спросила Царица. — Ты, Моракс, всё ещё веришь в свои правила, вырезанные на камне. Но время их стёрло. Мир меняется. Нарушать старые клятвы — значит идти вперёд.              — И расплачиваться, — холодно ответил Чжун Ли. — Каждый, кто нарушает контракт, должен быть готов к его последствиям. Контракт — это воля. Это душа. Это закон.              Царица подошла ближе, каждый шаг — как треск льда под ногами. Каждый был готов атаковать первым, но и защищаться — тоже…              — Закон? Душа? — прошипела она. — Не говори мне о душе, Чжун Ли. Ты забрал души варнов, людей. Народов. Ты и я — мы оба виновны. Мы оба не ангелы, — а затем пригрозила пальцем. — Никто не ангел. Контракт я не нарушала, а, как уже успела сказать Путешественнице, переосмыслила его.              Молчание на миг сковало зал. Е Лань стиснула зубы. Сяо взглянул на Чжуна Ли, словно ожидая его реакции. Раус смотрел то на Люмин, то на Царицу, будто всё ещё борясь с ураганом внутри.              — Но теперь, — сказала Царица, расправляя плечи, её глаза загорелись бледным пламенем, — начнётся суд не над прошлым… а над настоящим. И небеса… уже выбрали сторону.              Щупальца на сфере задрожали, Люмин вскрикнула, а магия в зале начала бурлить, как ледяной котёл перед взрывом. И лишь одна истина была ясна: их встреча — только начало великого конца.              Но тут тяжёлый, раскатистый гул пробежал по залу, словно само пространство вздохнуло перед бурей. И в этот момент, как трещина в зеркале — удар.              Из-за спины, бесшумно, точно внезапная тень, вырвался Господин. Его рука, испещрённая алыми знаками, ударила магией, хлещущей, как плеть. Волна темной энергии, изломанная и колючая, обрушилась без предупреждения, без жалости. Чжун Ли, Е Лань, Сяо и Раус упали наземь — тела их прошило болью, пол под ними вздыбился, оставив трещины. Люмин вскрикнула. Щупальца, всё ещё державшие её в плену, дрогнули, будто ощутив смену ритма в воздухе. Сердце её вырвалось вперёд — не от страха, а от беспомощности. Она снова была скованной, снова видела, как близкие падают, и не могла ничего сделать.              Царица обернулась. В её взгляде — не удивление, но стылое недовольство. Недовольство от проваленного плана Господина завладеть разумом Рауса жгло в груди, но нельзя было поддаваться эмоциям. Вместо этого Крио Архонт нахмурилась и опустила взгляд на самого Рауса. Тот уже хотел встать, защищаться, но терпение Царицы было на пределе. Она сжала свою руку в кулак и из пола пополз лёд, как белая плесень, охватив ноги Рауса, затем бёдра, живот и грудь. Он был скован кристаллическим пленом; впаян в пол, словно в гроб.              — Раус… — голос Царицы раздался тихо, почти ласково — и оттого страшнее. — Ты был избран. Собран из боли и света. Сотворён — не просто так. А теперь ты… ломаешь узел, не поняв смысла цепочки. Как глупо, — затем, не глядя на Господина, приказала ему: — Сделай то, что должен был сделать до самого конца.              Шезму сглотнул, шумно втянул воздух, но шагнул вперёд. Без лишних слов, без замаха, схватил Рауса за волосы, дёрнул вверх. Его лицо нависло над лицом пленённого, тень алых глаз застилала свет.              — Как быстро ты стал слабым, — прошипел он, и магия в его пальцах начала покалывать кожу Рауса. — Обрёл новых друзей? Освободил их? А я верил, что ты будешь другим.              Раус смотрел в ответ. Молча. И эта тишина была сильнее любого проклятия. Но в стороне, на холодном камне — движение, незаметное для Царицы и Господина. Чжун Ли. Его дрожащие пальцы, медленно скользили по полу. Он что-то выводил — не символ, а ритм, формулу свободы. И в следующую секунду тишина взорвалась. Из земли вдруг вырвались острые каменные пики — точные, быстрые, как выстрел. Они рассекли щупальца, держащие Люмин, и в одно мгновение освободили её.              Она упала, с трудом удержалась на ногах, дрожащая, но живая. В глазах вспыхнула вспышка чистой, искренней, освящённой болью, ненависти. Царица и Шезму обернулись и увидели, как Путешественница теперь держала в руках меч, готовая пойти на них без капли страха. Руки и ноги девушки неистово гудели, мышцы пылали от того, насколько сильно сжимали их щупальца, но нельзя было сдаваться! Люмин процедила сквозь стиснутые зубы:              — Довольно этого…              Выплеск Гео-энергии был мгновенным, как крик души. Тяжёлый камень поднялся перед ней и с треском ударил Господина, отбрасывая того в стену. И, не теряя времени, она тем же булыжником обрушила удар по льду, сковавшему Рауса. Хруст — и лёд рассыпался в стороны. Раус освободился, упал, глубоко вдохнул — и быстро поднялся, готовый к бою. Царица нахмурилась. Её лицо оставалось маской, но холод в зале стал гуще, воздух звенел, а земля стонала под ней.              — Шезму, — обратилась она. — К сфере. Восстанови поток войны, возобнови управление своей армией. А я… — Царица отступила на шаг назад, взмахнув плащом. — Я приму этот бой.              Шезму не заставлял повторять дважды, быстро рванулся к сфере, воздух под его ногами подчинялся одному лишь порыву воли. Плащ расправился, и в следующий миг он уже висел в воздухе перед сферой. Он поднял руки, пальцы разошлись и на их кончиках проявился светлый огонёк. Сфера отозвалась дрожью, будто узнала своего повелителя. От её сердцевины в воздухе взвился тонкий, но пронзительный луч, разрезая зал. Он ткнулся в ладони Шезму — и в тот же миг вокруг него сомкнулся барьер. Прозрачный, как стекло, но переливчатый: в его гранях полыхали оттенки крови, угля и ржавчины. Тело Шезму вздрогнуло, как при ударе. Глаза на мгновение закатились, рот приоткрылся, и он снова вкусил горечь самой войны, возвращая контроль над своей армией.              Царица только на секунду оглянулась, чтобы взглянуть на Господина, удовлетворённо кивнула и повернулась к команде противников, что теперь выстроились прочной линией: Люмин, Е Лань, Сяо, Чжун Ли и Раус…              — Истина — понятие растяжимое, — произнесла она, медленно ступая по полу, оставляя на нём ледяные следы. — У каждого из нас она своя. Но есть истина, а есть порядок. И я его буду защищать всей своей душой.              Царица сделала шаг вперёд — плавный, как скольжение инея по зеркальной глади. Затем подняла руки. Ладони раскрылись, и в тот же миг за её спиной, словно поднимающееся солнце, развернулся круг света — белоснежный, тонкий, пронизанный изящной вязью магических линий. Он медленно вращался, как астролябий из Сумеру, внутри которого начала вспыхивать сила, непохожая на привычную крио-энергию.              По окружности этого круга, будто вплетённый бисер в обруч из холода и власти, замерли и заскользили три Сердца Бога — Анемо, Гео и Электро. Они мерцали, каждый своим сиянием: изумрудное пульсировало весенним ветром, жёлтое сверкало огранённым золотом, а фиолетовое потрескивало запертыми в кристалле грозами. Артефакты кружились, совершая свой танец подчинения, и каждая их вспышка питала тело Царицы новой волной силы.              Люмин застыла. Её взгляд мгновенно выхватил среди прочих — Гео-сердце. Оно пульсировало с особенной отдачей, будто отзываясь на чьё-то присутствие… или тоску. Девушка перевела глаза на Чжуна Ли — и увидела, как тот смотрит на своё некогда отданное Сердце Бога. Его губы были плотно сжаты, на скулах играли желваки, грудь тяжело вздымалась, а кулаки начинали сиять Гео энергией. Но всё выдавал взгляд: в нём пылал огонь утраты, но не безграничной силы, нет… а утраты целого мира, ради которого он жил, дышал, творил.              Люмин почувствовала, как её пальцы сильнее сжали рукоять меча. Она чувствовала всем нутром: если Чжун Ли не вернёт своё Сердце Бога, у них не будет шанса на победу. Без него Ли Юэ не встанет в полный рост. Без него — не сдвинется равновесие. Е Лань и Сяо тоже взглянули на Чжуна Ли — и, не проронив ни слова, поняли. Понял и Раус, едва заметно склонив голову в знак согласия. Один миг, одна цель. Они станут стеной, проломом, ветром и бурей — всем, чем нужно, лишь бы позволить бывшему Архонту вернуть своё. Ведь в этом Сердце — не просто сила. В нём пульс Ли Юэ.              Царица открыла глаза. Сердца Бога загорелись сильнее. От круга света позади неё исходили волны энергии — Анемо, Гео, Электро и Крио — смешавшиеся в единый, смертоносный шторм. Всё вокруг задрожало — пол, воздух, сами стены. Теперь она владела четырьмя стихиями.

***

«Настоящее время. Тейват. Гавань Ли Юэ.»

      Небо, будто прорезанное криком мира, полыхало алым. Чёрно-красные, как угли, облака кружились в беспорядке, и сквозь них с воем неслись артиллерийские снаряды. Они взрывались над городом, разрывая воздух, камень, надежды. Башни падали одна за другой, мостовые трескались, крыши горели. Повсюду витал запах дыма, крови и магии. Фронт уже прорван. Но варны продолжали давить, словно этого было недостаточно. Их тела — закованные в чёрные обломки брони, их пасти — раскрытые, жаждущие. Некоторые из них больше не держали в лапах оружия. Они рвали зубами, когтями. Вгрызались в шеи, в грудь, в лица, вырывая плоть, сливаясь с бойней. Их разум снова был подчинён — глаза наливались алым. Господин, хоть и не присутствовал телом, но его воля сочилась сквозь пелену пространства, пропитывая сердца каждого из них.              Гань Юй стояла на возвышении — среди развалин, где некогда был фонтан. Её руки дрожали, но она продолжала выпускать стрелы. Раз, другой, третий. Их не хватало. Варнов было слишком много. Слёзы скользили по её щекам, горячие, солёные, но она не позволяла себе остановиться. Она видела, как падают её товарищи. Как меч Миллелита скользит по варну, но лезвие срывается, и в следующий миг — крик, кровь, тишина, а затем снова крики! Страх. Он подкрадывался, полз под кожу, жал, словно ледяная змея. Он напоминал, что конец близко. Что никакое чудо не остановит этот поток. Осознание — как яд. Оно медленно пожирало сердце Гань Юй, и всё же она стояла.              На одном из уцелевших зданий, прямо на крыше Эмбер, с отрядом лучников, заняла позицию. Она поднимала руку — и стрелы воспламенялись, брали силу у самой закатной тьмы. Стрела за стрелой взмывали в воздух, прорезая пространство между мирами, вспыхивая над головами. На фоне кровавого неба они напоминали звёзды — падающие, горящие. Варны внизу кричали, горели, но всё шло слишком медленно.              На улицах — дым, пыль и пепел. Сквозь него сражались бок о бок рыцари Ордо Фавониус и Миллелиты. Джинн, сжав зубы, создавала потоки Анемо — резкие, режущие, как клинки. Она сносила целые группы варнов, поднимала в воздух тех, кто уже был на ней. Её меч пел в воздухе, а дыхание стало тяжёлым, рваным. Волосы прилипали ко лбу, но она не отступала. Кэйа, замыкавший фланг, двигался с холодной точностью. Его магия замораживала землю под ногами врагов — те падали, скользили, замедлялись. Он разбивал их лезвием меча, как ледяные фигуры в замёрзшем саду. Враги рассыпались, но на их место приходили новые, бесконечные и дикие.              И варны… продолжали. Их вой перекрывал крики, сила росла с каждой потерей Ли Юэ — Господин питал их изнутри. Страх становился частью земли. И в этом хаосе, среди дыма и обломков, город начинал медленно умирать, если не умер ещё во время первого землетрясения…              А вдалеке, между скалами, Эола стояла на коленях перед телом Альбедо. Пыль ещё витала в воздухе. Капля крови, скатившись с её пальцев, упала на серую землю — туда, где лёг он. Где остановилось сердце того, кто всегда смотрел с высоты на суть вещей, кто искал красоту даже в разрушении. Над его грудью уже лежал меч, ставший надгробием. Слёзы застыли на щеках девушки. Не текли — они были ледяными. Глаза покраснели, но взгляд был стеклянным, пустым.              — Прости, — прошептала она, — я больше не стану ждать чуда.              Эола встала. Позади — её конвой. Лица рыцарей отражали храбрость, боль и готовность к последнему маршу. Они двинулись на северо-запад, на второй фронт. Там, где уже рушились укрепления, а воины Ли Юэ, обессиленные, отступали под напором варнов. Битва здесь была адом: земля вскрыта взрывами, варны перешли в кровавый раж, их вопли несли безумие. Эола шла первой: лёд её клинка пел, как песнь мести. Каждый взмах — отрезал память. Каждый удар — приближал месть за Альбедо. Она врывалась в строй варнов, не щадя ни себя, ни врага. Печаль и ярость слились в одно. Солдаты следовали за ней, как за судьбой. Они не ждали возвращения: лишь победы или смерти.              На вершине здания, где Эмбер вместе с отрядом лучников держала огневую позицию, внезапно повеяло чем-то… чужим. Неправильным. Она, как всегда, смотрела вдаль — зорко, внимательно. И вдруг заметила: Облачное море… Его волны вдруг отступили от берега. Не медленно, не естественно — резко, как отрыв дыхания. Обнажились скользкие скалы, дрожащие от подземного напряжения. Эмбер зажмурилась от яркого блика, отразившегося от горизонта. А потом — увидела цунами. Чудовищная стена воды, темнеющая на фоне неба, как лезвие, заточенное самой природой. Но… в ней что-то красное и яркое мерцало. Эмбер прищурилась и оцепенела. В глубине волны, будто венами, пульсировала лава. Она, перемешанная с водой, не остывшая, а горящая, магическая, текла в теле стихии, как кровь в жилах. Волна, напоённая огнём, шла на Ли Юэ, готовая поглотить гавань вместе со всеми, кто ещё стоял.              — ЦУНАМИ! — закричала Эмбер во всё горло. — ВСЕ БЕЖИМ! БЕЖИМ!!!              Лучники сорвались с места. Паника поднялась выше, чем флаг битвы. Люди бежали по крышам, спрыгивали на улицы, кричали, звали друзей. Но в небе уже нависла смерть.              И в тот момент её услышали те, кто были связаны с землёй и небом. Шэнь Хэ обернулась первой, оторвавшись от бойни. Лёд в её волосах задрожал, почувствовав жар, что даже не приближался ещё. Владыка Лун, сбросив со своих рогов тело варна, поднял голову. Его глаза засветились, отражая свечение несущейся беды. Творец Гор замер в воздухе, смотрел на море и, раскинув крылья, готовился заслонить собой всю гавань.              — Это не стихия… — прошептала Шэнь Хэ, её разум соединился с другими Адептами. И они дополняли мысли друг друга.              — Это то самое пророчество, — отозвался Владыка Лун, медленно ступая в сторону берега.              — Последние из Семи Знамений, — прохрипел журавль. — Гидро и Пиро… в искажённом союзе.              Они бросили бой, который желали держать до конца. Не потому, что отступили — а потому что фронт сместился. Теперь врагом была сама природа. Адепты взлетели и понеслись к пирсу. Там, где волна уже заполнила весь горизонт.              — Мы остановим это, — произнёс лось, опуская копыта на камни.              — Но даже мы не знаем, будет ли этого достаточно, — добавила Шэнь Хэ, готовя свою душу, обрамлённую красными нитями.              — И всё же, если мы не попытаемся… некому будет хоронить мир, — прокричал журавль.              Три силуэта застыли перед лицом ужаса. Внутри них закипала сила — стихии, что веками не знали пределов. Лёд Шэнь Хэ завывал в её жилах, рвался наружу потоками древнего холода, способного остановить само время. Земля, отзывавшаяся на копыта Владыки Лун, пульсировала лавой под гранитом, будто собираясь разорвать берег ради защиты. А небо, что обнимало Творца Гор, несло в себе все штормы и бурю.              Их ауры сталкивались. Искры срывались, воздух выл. Пространство между ними искажалось, будто не в силах выдержать этого единства. И всё же… это не было единством.              — Больше! — проревел Владыка Лун, и энергия земли взметнулась столбом, затопив береговую линию.              — Не сдерживайтесь! — крикнул журавль, в его голосе рвался шторм.              Шэнь Хэ зажмурилась, морщась от напряжения. Она видела, как их стихии не соединяются — лишь сталкиваются, в борьбе за первенство. Она чувствовала, как каждый из них, даже не желая того, стремился быть тем, кто спасёт Ли Юэ. Слишком гордо. Слишком ярко. Слишком… поодиночке. Их свет не освещал — он ослеплял. Их силы не сливались — они угрожали уничтожить друг друга. Энергии рвали воздух, и чем сильнее каждый из них пытался выдать всё, что имел, тем меньше в этом было гармонии.              Шэнь Хэ вскрикнула, её крик прорезал рев волны:              — СТОЙТЕ!              И тогда… она понизила силу на полшага. Мороз в ней стих, превратился в дыхание зимы. Она обернулась к Владыке Лун, и он понял. Лось сжал энергию земли, позволив ей лечь в основу. И только тогда Творец Гор опустил шторм, сделав его ветром — направленным, точным, послушным. Их силы — раньше спорящие — теперь, будто в танце, заскользили друг вокруг друга. Волна всё ближе. Но вместо ослепления — равновесие. Вместо гордыни — простота. И свет… в их грудях. Такой яркий, состоящий из отдельных частичек, он вырвался на волю, сошёлся в единый огонёк, а затем улетел высоко в небеса, но оставив после себя нежное тепло.

УМЕРЕННОСТЬ.

      И Адепты высвободили всю силу на цунами. Поток энергии, что вырвался из их сердец, ударил в самый центр стихии. Волна задрожала, мир содрогнулся. На миг волна будто замерла в небе, как застывшее время… Но даже тогда она не рассыпалась, ибо была создана не природой — а законом Господина. И пока армия варнов рвала фронт… трое Адептов сдерживали приближение конца. Сражение снаружи — и внутри стихии. Смерть в двух обликах. И обе шагали на Ли Юэ.

***

«Настоящее время. Далёкие Края (Кламбирт).»

      Царица не шагала — она скользила. Тонкие сапфировые каблуки почти не касались земли, когда она двигалась вперёд, окутанная завихрениями четырёх стихий. Её движения были точны, как ритм древнего балета: плавные развороты, выверенные жесты, хрупкие, на первый взгляд, руки — но каждый взмах вызывал магический взрыв. Как дирижёр среди штормов, она управляла хаосом.              Первая пошла Е Лань — сквозь боль в ребрах, где ещё пульсировала старая рана. Она метнулась вбок, как струя воды, растворилась в тенях и вынырнула сбоку от Царицы. Выпустила стрелу — магия вспорола воздух, впитав в себя яд её боли и решимости. Но Царица подняла руку, и поток Анемо отразил выстрел, как лёгкий шелест пальцев по струне арфы.              Следом — Сяо. Его плечо ещё дрожало после прошлого боя, но дух Яксы в нём не знал усталости. Он рухнул с небес, как метеорит, вонзаясь копьём в вихрь стихий, что кружился вокруг противницы. Земля раскололась, но Царица лишь повернулась, — и Электро-заряд ударил в воздух, выбросив Сяо прочь, как лёгкую пыль. Но даже летя назад, он перекувырнулся, зарычал — и снова бросился вперёд.              Чжун Ли не двигался. Он стоял, словно монолит. Грудь тяжело поднималась, на губах красовалась свежая кровь, а в кулаке сжималась Гео-энергия. Он был ранен, истощён — и всё же оставался тем, кто когда-то держал Ли Юэ на своих плечах. Взгляд не отпускал Сердце Бога, кружащее за спиной Царицы. Чжун Ли чувствовал, как оно пульсирует, будто тоскует, как оторванный кусок души, стремящийся вернуться в грудную клетку. Но Царица — как кандалы на запястьях — держала его, не отпуская.              — Ты не заберёшь его, — сказала она, не оборачиваясь, отбившись от внезапной атаки сбоку. — Оно уже поёт в унисон с моим порядком.              И тогда в бой вступил Раус. Варн шагнул вперёд — и магия голубого света развернулась вокруг него, как крылья легендарного зверя. Сила сияла тихо, глубоко, как звёзды над Кламбиртом. Его родной свет — древнее наследие клана Кампамир — пробуждался, дышал полной грудью. Раус провёл рукой, и свет собрался в кинжалы, затем в копья, а потом в лёгкий щит, что заслонил Сяо от следующей волны Электро. Он отразил удар и метнулся к Е Лань, усиливая её стрелу своим светом. Она выстрелила снова — и на этот раз, стрела прорезала в защитной сфере Царицы небольшую трещину.              Люмин всё это время держалась чуть позади, наблюдая, вычисляя ритм. Она понимала: нельзя прорваться силой. Только тактикой, лишь в самый нужный момент. Она чувствовала, как сердце внутри груди Царицы будто тянется к ней, отзывается. Гео-сердце… оно помнит.              — Мы должны выбить из круга хотя бы твоё Сердце Бога, — крикнула Путешественница Чжуну Ли.              — Тогда ты и я, — прохрипел Чжун Ли, шагнув рядом с ней, несмотря на боль. Его правая рука тряслась, но левая создавала вокруг поле защиты. — Я направлю, ты возьмёшь. Я защищу тебя, но будь осторожна.              — А мы расчистим путь, — отозвался Раус, выдохнув голубой свет, который змеёй скользнул по залу и зацепил магические контуры, мешавшие проходу. В тот же миг Сяо и Е Лань единодушно атаковали. Сяо — с неба, вращаясь с копьём, Е Лань — с тыла, пробивая ледяную вуаль стрелами.              Царица танцевала между ними. Крио-листья срывались с её рук, превращаясь в ледяных драконов, Анемо-удары сбивали с ног, Электро-цепи летали, как змеи, связывая, калеча. Но в ней не было дикости — лишь величие. Танец, в котором она не теряла дыхания, не дрожала, не ошибалась. Каждое её движение вызывало всполох стихий. Сяо метнулся к ней снова, запустив копьё с Анемо инфузией, но ледяной вихрь разом окутал его ноги, замораживая не кожу — кости. Он рухнул, издав лишь хрип, и исчез в тумане, прежде чем смог нанести удар.              — Сяо! — крикнула Люмин, но её голос был будто отрезан порывом Анемо, который вмиг поднялся перед ней стеной. Магия Царицы скручивалась вокруг: лёгкое, грациозное кружение, в котором каждая стихия подчинялась взмаху хрупкой ладони.              Раус попытался вклиниться, создав остроконечную спираль голубого света, устремлённую в сердце вихря, но Царица лишь чуть наклонила голову. Из её волос вылетела тонкая лента льда — она рассекла воздух и попала в плечо Рауса. Он не закричал, но пошатнулся, зажав рану. Сила Кампамира начала дрожать в его ладонях, теряя форму.              — Твоя сила… тебя не спасёт, Раус, — холодно произнесла она. — Теперь уже — никогда.              — Я… смогу спасти себя сам, — прошипел варн, но отступил на шаг назад.              Снова — разворот. И Е Лань, готовя выстрел с усилием Рауса, оказалась под ударом Электро-цепей, что рванулись из пола, схватив её запястья. Она стиснула зубы, упала на колени и закричала, как от реальных ударов молнии. Стрела сорвалась с тетивы, угасая прежде, чем достигла цели.              — Ты думаешь, что бой — это логика? — прошептала Царица, шагая к ней, волоча за собой налёт снега. — Нет, это искусство. Симметрия. Танец, в котором вы — просто ноты без мелодии.              Чжун Ли в этот момент поднял посох. Его тело дрожало — старая рана на боку, полученная от оборотней, пульсировала как открытый огонь. Но он всё ещё стоял. Всё ещё был Архонтом, защитником, скалой. Чжун Ли опустил посох в землю — и воронка из Гео-силы окружила Царицу. Каменные столбы поднялись, стараясь захлопнуть её, как клетку. Но она просто вскинула руки — и из-под её ног рванула Анемо-вспышка, закручивая весь пол в торнадо. Каменные столбы взлетели, круша сами себя. Один ударил Чжун Ли в грудь, отшвырнув его на несколько метров. Он ударился о колонну, осел на колени.              — Чжун Ли! Нет! — закричала Люмин, всё ещё борясь с Анемо вихрем. Злость граничила со страхом за всех друзей, ведь столько ранений не пережить!              — Даже ты, Гео-Архонт… не стоишь того, чтобы называться моим равным, — голос Царицы звучал ровно, без насмешки. Только как констатация.              — А-а-а-арг! — Люмин закричала и рванула в сторону. Её нога заскользила по полу, и девушка упала, больно ударившись рукой, но это падение сыграло свою важную роль. Часть тела Путешественницы вышла за пределы вихря и теперь, медленно выползая, Люмин смога лишить себя этой Анемо ловушки.              Затем Путешественница резко подскочила к Царице сзади, рассчитывая на этот момент, когда все отвлечены. Девушка вонзила меч вперёд, но Крио Архонт даже не обернулась. Лёд на полу вдруг поднялся, превратившись в зеркало, из которого навстречу Люмин вылетела копия самой себя — только покрытая инеем, с холодными глазами и оскалом. Удар их мечей встретился, и Люмин отлетела назад, приземлившись с хрипом. Спина ударилась об обломок колонны, и боль пронзила грудь.              — Я уже танцую с тобой, маленькая искра, — сказала Царица. — Но ты ещё не знаешь шагов.              Раус, сцепив зубы, встал снова. Кровь из плеча капала на землю, но магия Кампамира стала сгущаться — не подчинённая панике, а сфокусированная. Он начал вырисовывать в воздухе руну — сложную, древнюю, как сами небеса над Кламбиртом. Каждое движение пальцев оставляло голубой след, и вскоре над ним возник узор, похожий на крылья и трон одновременно.              — Мы не… проиграем, — прохрипел он. — Ты танцуешь одна, но мы — вместе.              И в этот момент из трёх сторон — Е Лань, раненная, но с последней стрелой; Сяо, едва стоящий, но с сияющим изумрудом копьём; и Люмин, с зажатым боком и мечом наперевес, — они сошлись в точку. Туда, где Раус закрыл собой Чжуна Ли и активировал свою силу. Голубой свет взмыл вверх — как гимн, как голос утонувшего в бездне Каэнри’ах, как удар по ритму Царицы. Но она… рассмеялась.              — Прекрасно, — шепнула она. — Вот и начнём настоящий танец.              И тогда её тело засияло аурой всех четырёх стихий. Впервые — она использовала их одновременно. Магия хлестнула во все стороны, сбивая, отталкивая, ломая пространство. Свет Рауса и магия Царицы сошлись. И всё взорвалось.              Взрыв был не просто ярким — он был беззвучным. На мгновение всё исчезло: звук, свет, гравитация. Пространство будто всосалось внутрь самого себя, как сжатое дыхание перед финальной нотой. А потом… Удар! Волна! Рёв! Воздух содрогнулся, каменные плиты зала разлетелись в стороны, словно обломки разбившегося зеркала. Колонны падали, куски льда разносились смертоносным градом, и даже магия, что удерживала это место, начала скрипеть, теряя равновесие.              Сяо отлетел первым. Его маска слетела с лица, прежде чем Адепт успел стабилизироваться, и он рухнул, ударившись о стену. Крик боли застрял у него в горле, и только хрип показал — он жив. Е Лань закричала не от боли, а от усилия: она закрывала собой Люмин, чья грудь была покрыта трещинами от давления, как будто меч в её руках сам пытался разорваться. Девушка была прижата к земле, меч вгрызался в пол, а губы побелели. Раус стоял. Его ноги дрожали, лицо было в крови, глаза почти взорвались от напряжения, но он стоял. Вокруг него, как щит, пульсировала голубая сфера. Он защитил Чжуна Ли — буквально накрыл его собой.              — Держись… — прошептал он, кровь потекла изо рта. — Я не позволю ей… разрушить.              Царица вышла из центра взрыва, как тень. Даже её одежда не была тронута. Плащ колыхался, волосы сияли, а за спиной по-прежнему вращался круг с Сердцами Бога. Крио, Электро, Гео и Анемо — теперь уже не просто инструменты. Это было продолжение её сути. Она подняла ладонь — и в воздухе начали формироваться иглы, тысячи тончайших, как волос, крио-лезвий. Они не спешили, плыли, как снежинки, но за их изяществом скрывалась смерть.              — Вы сломались, — сказала она мягко, почти с сожалением. — Даже не дойдя до кульминации. Вы не достойны финала.              Но тогда, в тот самый момент, лёд под ногами затрещал. Сквозь трещины поднялся голубой, тонкий, но живой свет. Он исходил от руки Люмин — она лежала, но сжала меч так, что тот начал трепетать. Раус, почувствовав это, вдохнул. Губы его дрожали, но он снова начал чертить знаки. Они уже не были защитными — это была магия передачи, усиления. Он переправлял свою силу — Люмин, Сяо, Е Лань, Чжуну Ли, — даже не пытаясь держать её при себе. Только бы они смогли… Свет от Рауса переливался дивными узорами, рисовал знаки, напоминая давно забытый герб «Кампамир». В нём не было алой ярости варнов — была лишь глубина, рассвет над вершинами, дыхание родины, которую у них забрали.              — Люмин… — прошептал он, падая на колени. — Бери. Всё.              Путешественница подняла голову и замерла в ожидании. Свет ударил в её грудь, ладони. И меч вспыхнул, как звезда. Люмин приподнялась — шатко, но уверенно. Плечо горело от боли, лёгкие свистели, но в глазах появилась цель. Сердце Бога. Оно звало её, пульсировало за спиной Царицы — Гео-сердце, золотое, горячее, как само Ли Юэ в дни величия. Оно звало слезами и воплями. И Люмин, опираясь на силу Рауса, шагнула вперёд.              — Стой, — прошептала Царица.              Она взмахнула рукой — и крио-иглы полетели вперёд, как рой. Но в этот миг слева, с грохотом, появился Сяо. Его копьё сияло ярче обычного, даже сквозь кровь, и он ударил по земле, создавая вихрь, сбивший половину снарядов. Он рухнул снова, на колени, но успел выкрикнуть:              — Иди! Ну же! Иди!              Справа — стрела Е Лань, усиленная магией Рауса, ударила в щит Царицы, сбив её на шаг назад.              — Давай! — прокричала она.              Внезапно вокруг Люмин засияли символы, вырисовывались в древние молитвы, оставленные на янтарном полотне. Яшмовый щит. Его только что создал Чжун Ли, черпая силу из последних вздохов.              — Я верю в тебя, Люмин! — прокричал он, готовясь скоро взять всё в свои руки. — Верю!              И внезапно в грудях Сяо, Е Лань и Чжуна Ли на секунду словно вспыхнул яркий, всепоглощающий свет. Он кружился, ласкал сердце и успокаивал своими объятиями. Дарил то, что нужно было им всем…

ВЕРА

      Люмин не была одна. Они были вместе! Царица метнулась вперёд, в новой атаке. Лёд срывался с её рук, образуя осколочные вихри, кружившие, как хищные птицы. Электро-вспышки выстраивались в спирали, замыкая пространство. Но Люмин отвечала. Гео щит выдерживал, золотые символы гасили напор, а её меч — из чистого резонанса — начинал излучать свет солнца. Они сошлись — лезвие к лезвию, стихия к стихии. Каждое столкновение отзывалось эхом на скалах, в небесах, сердцах. Снова удары и уклонения. Снова взрывы стихий и другой магии.              И в момент, когда Царица занесла руку для финального удара, Люмин отвела свой меч вбок — не по прямой линии, а по дуге. И вложила в него не только Гео, но и отблеск голубой магии Рауса. И тогда само лезвие засияло ярким светом, выпустило ослепляющий луч, который впечатался в круг позади Царицы и выбил оттуда Гео Сердце Бога. Оно вырвалось с хрустом льда, с гулом расколовшегося мира. Золотой артефакт закружился в воздухе, сверкая в сотни раз ярче звёзд. Пространство будто дрогнуло. Всё — остановилось. Даже звук замер.              — НЕЕЕЕТ! — выкрикнула Царица. В этом крике было всё — и ярость, и страх, и отчаяние.              Люмин бросилась вперёд. Сердце летело прочь — высоко, быстро, почти как птица, что вот-вот скроется из глаз. Но она прыгнула. Весь мир исчез. Остался только воздух, она и Сердце. Пальцы вмиг сомкнулись, и Путешественница схватила артефакт.              Внутри взорвался свет. Это было не просто тепло — это был океан, врывающийся в грудь. Все воспоминания, тяжесть, сила, мудрость, горечь — всё, что было вложено в Сердце Бога, прошло сквозь Люмин, раскрыв её до последней клеточки. Она бы не выдержала и артефакт сжёг бы её. Но рядом оказался Чжун Ли. Он тоже прыгнул вперёд, и его рука накрыла ладонь Путешественницы.              — Я с тобой, — прошептал он. Две энергии сомкнулись в единый узел, закружились и извергались вулканом. Душа сгорала так быстро, что даже сказать «люблю» не было возможным. А потом всё померкло.

***

      Люмин открыла глаза. Вокруг было темно, а по ногам сквозил холодный мрак. Пустота вновь открыла для Путешественницы свои когтистые лапы и приглашала отведать сладкие мучения. Но она теперь не боялась её, а готова была показать всю себя. Люмин знала, что это не просто так, поэтому, чувствуя под ногами ледяной сквозняк, пошла вперёд, сжимая рукоять меча наготове.              И внезапно девушка заметила вдалеке что-то, что валялось на полу. Маленькое, совсем незаметное. Люмин медленно подходила ближе и ещё ближе. Нахмурилась, когда увидела перед собой крохотную книжечку, дневник, серого цвета, без надписей и прочего. Путешественница вздохнула и открыла его на первой странице. И на чистом листе бумаги красовалась надпись красивым, но слегка размашистым почерком. Люмин медленно прочла её:              — Таинственные записи…              Люмин поджала губы. Внутри пробудился интерес и какой-то странный азарт, поэтому страницы под пальцами зашуршали. Перед глазами красовалась следующая страница. Запись теперь была длиннее. Люмин прочитала её:              — «Славный город этот… Ли Юэ… Вот только жалко, что опасность настигает его вновь и вновь. Прошу, не злись на меня, о Гео Архонт! Нагрешил я. Надеюсь, возмездие настигнет меня», — затем спросила саму себя: — Что это значит? — потом снова перелистнула страницу, прочитала следующую запись: — «Да омоет же кровь невинных проклятую землю. Да будет смерть вокруг. Неужели не видны муки людей? Неужели нет мира на земле? Вечные мучения. Умереть, нельзя жить.»              Потом также прочитала и последующие страницы, пока не дошла до интересной записи:              — «Цифра семь. Семь знамений. Семь смертных трагедий, которые создали боги для региона, который отвернулся от них. Ими наказывают. Ими убивают. Семь смертных грехов. Они управляют людьми, пробуждают тьму и выводят на ложный путь. Но есть сила, способная противостоять этим бедствиям. Семь добродетелей. Семь путей к спасению. Мужество. Милосердие. Справедливость. Умеренность. Вера. Надежда. И Любовь… Примите их, впитайте, как уроки, и идите с ними до конца пути.» — следом Люмин хмыкнула: — Хм, интересно.              И внезапно кто-то тронул её за плечо. Люмин вздрогнула и отпрыгнула в сторону, обернувшись, однако… в ту же секунду замерла на месте, всматриваясь в золотистые локоны, как у неё самой. Длинная коса небрежно падала на плечо и грустно свисала, шатаясь со стороны в сторону. Знакомые и такие родные янтарные глаза, но без любимого огонька юношеского задора — сейчас там сновала Бездна, отравляла всю суть давно умершего для Люмин родного брата.              — Итэр… — прошептала Путешественница, едва не задыхаясь от разноцветных чувств внутри. Книжечка выпала из рук, страницы потерялись так быстро, как и потерялись родственные души, которых разделил Тейват — место, которое должно было стать их домом, но теперь превратилось в поле войны.              — Люмин… — прошептал в ответ Итэр. И не было в этом голосе ни следа, ни тени братского. Только бесконечная Бездна.              Путешественница пошатнулась, старалась удержаться на ногах, не поддаться волнам печали, исходящих со стороны брата, которые будто подталкивали и подталкивали девушку к обрыву. Но вместо того, чтобы упасть навзничь, Люмин не пошла, а побежала к Итэру. Схватила его за плечи, обняла крепко-крепко. Если бы это был обычный человек, то он бы повалился от такого напора Путешественницы. Но Итэр — не обычный человек. Теперь уже нет.              — Итэр! Итэр! — кричала Люмин, пытаясь достучаться до своего брата. — Прошу! Скажи мне, что происходит?! Скажи мне, что ты не участвуешь в этом! Скажи же! Скажи!              Но Итэр стоял ровно. Как высокая башня под порывами ветра, держалась на земле, не падала, а упрямо выдерживала летящие на неё горящие стрелы-слова, раскалённые ядра-объятия и высокие волны-слёзы… Брат мягко отстранился, взглянул на Люмин чужими глазами, которые полностью убили в девушке надежду.              — У меня мало времени, сестра… — произнёс он, отошёл на шаг, снова выстроив стену, как тогда, при первой встрече с ним в руинах. Но голос оставался тем же, мягким, как шёлк, размеренным, как река. — Я нашёл тебя через энергию Сердца Бога Моракса. Ты коснулась её.              — Итэр, прошу тебя… — голос Люмин дрожал, но она не была в силах закончить свою мысль.              — Люмин, послушай, — вздохнул Итэр, опустив взгляд на упавшую книжку, поднял её и сжал в руках, — я не хочу войны с тобой. Как бы не делила нас жизнь, как бы мы не страдали друг без друга… я всегда найду путь к тебе.              — Объясни мне, Итэр, пожалуйста! — прикоснулась к груди Люмин, словно желая вырвать ноющее сердце. — Ты… с Царицей? Ты уничтожишь Ли Юэ? Позволишь себе осквернить твою душу?              — Люмин, выслушай меня, — Итэр посмотрел сестре прямо в глаза, а затем резко отчеканил: — Да, я с Царицей.              Эти слова ударили в само сердце Люмин. Она не верила, что слышит это, не могла поверить ни одному слову. Но Итэр продолжил, будто пытаясь добить её, сделать больнее:              — И это уже не изменить. Царица заполучила своё. Цисин пали. Нин Гуан… Кэ Цин… сотни, если не тысячи, Миллелитов уже питают землю своей кровью.              — Это ты помогал Царице изучить Сердце Бога Моракса, — начала Люмин, сама отвечала на свои же вопросы, — это ты помог ей пробраться на Кламбирт, найти алые камни… создать портал… Это ты послал Вестника Бездны, чтобы тот помог освободить Рауса из темницы.              — Верно, — кивнул Итэр, но это слово встало комом в его горле.              — Почему? — спросила Люмин, шепча отчаянно. — Почему ты это делаешь? Неужели тебе… совсем не жаль невинных людей, которые тоже, как… жители Каэнри’ах, желают жить.              — Почему же ты говоришь так, словно я — единственный источник проблемы? — слегка нахмурился Итэр, но потом складка между бровями исчезла и взгляд обрёл печаль. — Я связан контрактом с ней. Был связан почти с самого начала, ведь… мы имели единственный взгляд на эту жизнь: положить конец небесному порядку.              — А Ли Юэ? Варны? Они тут причём?              Итэр вздохнул и прижал книжку с записями к груди, начал рассказ:              — Эти «Таинственные записи», которые ты увидела — моё… искупление перед миром. Здесь я писал всё, что думал, всё, что знал и всё, что видел. Я следил и слежу за твоим путешествием, Люмин, когда чувствую, что касаюсь твоей энергии, если это даже на секунду и если это что-то, что как-то связано со мной… В ином случае я получаю новости от слуг Бездны, — Итэр сделал маленький шаг вперёд. — Эти записи я начал вести, когда понял всю суть плана Царицы. Когда понял, что она… угрожает тебе и людям. Я знал, что однажды ты сможешь прочесть их и познать истину. Хотя бы малую часть…              — Я не… я не понимаю тебя! — губы Путешественницы задрожали. Слова брата будто проходили сквозь неё, но он продолжал:              — Однажды Царица попросила о встрече со мной. Практически сразу, когда она заполучила от Синьоры Сердце Бога Моракса, заключив при этом контракт с ним, где обещала, что не нападёт на Ли Юэ. Я помог ей разгадать тайну, ведь тоже думал, что там будет храниться ценная информация, которая поможет нам в войне против Селестии. И мы всё увидели: то, что хотели и то, от чего злость кипела. Особенно нас затронула история варнов. Царица хотела их себе как союзников. Потом получила своё, но сама попала в их когти, когда те назвали свою цену. Однако ей понравился план того самого… Шезму. Проучить Гео Архонта и разрушить Ли Юэ — сладкая возможность лишиться влиятельного региона в Тейвате для неё. Но я… не знал об этом, не думал, что всё будет так жестоко… — до этого тон был уверенным, но после Итэр начал говорить тише, будто был обманут: — Я поверил Царице, ибо предполагал, что помощь варнов станет полезной для нашей войны против Селестии, но подводных камней было гораздо больше. Я не хочу разрушать регионы полностью, не хочу убивать всех, не хочу… терять тебя, Люмин.              Внезапно глаза Итэра заблестели, как крохотные искорки. Теперь в них Люмин смогла разглядеть жизнь. Но всё ещё стояла за невидимой стеной, вслушивалась в слова брата. А тот продолжал медленно, чувственно, словно читая исповедь:              — Я не разделяю холодной жестокости Царицы. Я узнал, что она хочет заполучить твою энергию, угрожает тебе. Но разорвать контракт не могу, ибо настигнет меня воздаяние. Однако, это не значит, что я не могу помочь тебе защитить Ли Юэ и, самое главное, спасти себя саму. Хотя бы подсказкой, советом.              — Ох, Итэр… — губы Люмин сжались в тонкую линию. Хотелось снова наброситься на брата с объятиями, но она знала — он не позволит, но будет согревать словами и своим присутствием. Голос Люмин вновь предательски дрогнул: — Ч-что мне сделать?              — Ты уже прочла запись про цифру семь… — задумчиво сказал Итэр, в его голосе вдруг появилась нотка надежды. — Это ответ. Цифра семь — самое могущественное число во Вселенной. Оно преследует нас везде. Семь Архонтов. Семь стихий. Семь признанных регионов.              — Семь Знамений… — прошептала Люмин, вспоминая монумент в Шахтах. — Семь наказаний, которые обрушила Селестия на Каэнри’ах.              — Верно, — кивнул Итэр, смотря куда-то в пустоту. А в его глазах Люмин могла увидеть обрывки всех трагедий в регионе без богов. — Есть также такое понятие, как… семь смертных грехов. Демоны, которые обретает человек после самых страшных событий в его жизни. Но… есть другой путь. Другой смысл этой семёрки. Семь путей, что могут освободить нас. Семь добродетелей… Они будут снисходить к нам только тогда, когда мы сами их пробудим.              — Но… кто они такие?              Итэр набрал побольше воздуха, прикрыл глаза на секунду, а когда открыл — их свет проник в душу Люмин. И она словно увидела чистое голубое небо, белые красивые облака и семь разноцветных фигур между ними. Цвета переливались, но… Люмин будто знала, кто есть кто…

***

«Добродетели — отголоски Истинной Воли Селестии, утерянной до падения. Когда-то, задолго до правления Архонтов и начала великой игры богов, Селестия была не карающей цитаделью, а высшей гармонией. Её вершины сияли Истинным Светом — волей прародителей богов, тех, кого ныне называют Владыками Света. Именно они сотворили мир, заложив в его основу семь первородных Путей — семь Добродетелей.

Это были не силы, не стихии, не оружие — а принципы творения. Законы, по которым должна была течь сама суть Тейвата. Мужества — чтобы не бояться. Милосердия — чтобы прощать и исцелять. Справедливости — чтобы сделать честные, но правильные решения. Умеренности — как силы, сдерживающей разрушение. Веры — как моста между тьмой и светом. Надежды — как огня, что горит, когда угасает всё остальное. И Любви — как начала всего живого.

Но потом что-то произошло. Мир был искажён. Те, кто ныне скрывается за вратами Селестии — узурпировал замысел. Добродетели были изгнаны. На их место пришли грехи. Свет был подменён властью. А Селестия стала троном контроля со стороны новых богов. С тех пор Добродетели — это не небесные дары, а забытые осколки. Они скрыты не в храмах и не в артефактах, а в сердцах смертных. Каждый, кто пробуждает в себе одну из Добродетелей, не просто становится сильнее. Он приоткрывает врата. Мост к подлинной Селестии, к миру до падения. К тому, что когда-то было, и что ещё может быть возвращено. Добродетели искоренят грехи! Но как ими воспользоваться — человек должен узнать сам.»

***

      Люмин вздохнула так громко, словно не дышала вечность. Перед глазами заплясали силуэты, как хищники или защитники, обрамляли тело Путешественницы, закрывали собой от Итэра. А его голос словно звучал издалека:              — Среди вас есть источник чистого зла. Не Царица, нет… в ней ещё есть свет, если покопаться. Думаю, когда вы встретитесь вновь, в Снежной, она откроется тебе с другой стороны. С такой, какую увидел впервые я.              — Кто этот источник?! — вскрикнула Люмин. — Шезму?              — Именно, — кивнул Итэр. — Но он не всегда был таким. Я тоже интересовался его историей. И в душе он — раненный до жути варн, которого смогли привлечь семь грехов своей сладкой ложью. Он мог стать героем, но превратился в демона, когда все обиды сошлись воедино в самой главной точке любого живого существа — в его сердце, — вокруг Итэра словно заплясали молнии. — Похоть — он наслаждался удовлетворением своих блудливых желаний. Чревоугодие — хотел вкусить больше энергии через ритуалы. Лень — не прилагал усилия, чтобы глубже разобраться в чём-либо, ведь, как он считает, можно сделать всё легче и быстрее! Жадность — желал больше земель, больше власти, никому не уступал, кто ниже. Гнев — стремился отомстить всем кровавой расправой. Зависть — не мог смириться с лучшей жизнью людей на Тейвате. Гордыня — эгоизм и чувство, что он, и только он, стоит выше всех… И с этими демонами, его энергией, обретённой благодаря Реквиемов, он практически непобедим.              — Но эти самые добродетели… Как они помогут?! Как их призвать?!              — Они сами придут… — ответил Итэр, кусая губы, смотрел прямо на Путешественницу. — Но их нужно призвать. Ими нужно правильно распоряжаться. Народ Ли Юэ обрёл уже… пять добродетелей. Мужество, Милосердие, Справедливость, Умеренность и Веру. Остались последние: Надежда и…              — Любовь… — прошептала Люмин так чётко, словно осознав всю суть мира. Итэр внезапно подошёл к ней, без слов протянул книжечку Путешественнице. И улыбнулся… Мягко, чисто и ласково. Люмин всхлипнула и приняла книжечку, прижала к груди, как самое драгоценное сокровище. Итэр же взял сестру за плечи, легко сжал, смотря ей в глаза:              — Сохрани эти знания себе. Путь будет тёмным. Выборы — сложными. Но ты не одна в этом мире. Я верю в тебя. Всегда верил… — а затем его облик начинал растворяться, словно плыл в пустоту. Последние слова приласкали печалью и теплом одновременно: — Мы обязательно встретимся… на закате этого мира. Я буду ждать тебя. И тогда ты всё поймёшь.              А затем Итэр исчез, как и исчезло пространство вокруг.

***

      Люмин распахнула глаза — и её мгновенно пронзил свет. Яркий, ослепляющий, как если бы над миром вдруг вспыхнуло второе солнце. Он бил со всех сторон, отражаясь от холодных стен, превращая мёртвый зал в нечто иное: в алтарь, в место возрождения. Свет струился не только снаружи — он исходил изнутри. Время раскололось, уступая дорогу чему-то древнему, забытому… божественному.              В центре этой золотой бури, в вихре искр и потоков света, медленно завис силуэт. Сначала — как тень ангела. Но затем она обрела плоть, очертания, суть. Люмин прищурилась, сердце бешено застучало — и срываясь с губ, вырвался шёпот, то ли от ужаса, то ли от благоговения:              — Моракс…              Он парил, не касаясь земли. Его волосы, некогда собранные в строгую прическу, теперь были распущены — тяжёлые пряди цвета глубокого коричневого разлетались вокруг, как дым от погасшего пламени. На нём не было привычного одеяния консультанта ритуального бюро — теперь его одежда сверкала ослепительно-белым, как мрамор, и искрилась золотыми прожилками.              Руки Моракса были теперь каменными; исписанные золотыми узорами, которые светились и двигались, будто вены с божественной кровью. Моракс распростёр их в стороны, и от каждого пальца расходились волны сияния. Глаза — глубоко сияющий янтарь. В них Люмин увидела не просто Архонта — она увидела тотем живого камня, носителя самой идеи стабильности, основы бытия. Они смотрели сквозь неё, сквозь время, сквозь ложь и боль.              А лицо… его было не узнать. Не потому что оно изменилось, нет. Сейчас в его чертах было то, чего лишился — потерянная власть, вернувшаяся боль, абсолютная решимость. Он больше не был просто Чжуном Ли, потрясающим и умным рассказчиком, её любимым… Он был Мораксом — настоящим Властелином Камня, Богом Контрактов, тем, кто возродился не ради трона, а ради спасения. И с каждым мигом его присутствие становилось плотнее, давя на зал, стены и души. Сам воздух вибрировал, пульсировал. Это было второе пришествие порядка в хаос, каменная молитва, что прорезала небеса, ответ миру на отчаянный крик о помощи.              — Заигралась ты, Царица, — прозвучал голос, тяжёлый, как гул землетрясения, грубый, властный, и до жути уверенный в себе. — Думала, сможешь играть со мной, с судьбами, с жизнями моего народа… Творила бесчинства, разрушала святыни, посеяла страх и сомнение. Но теперь… всё изменится. Я положу конец этому мраку. Я начну новую эпоху в Ли Юэ — эпоху света, эпоху силы, эпоху Возрождения! Я встану щитом перед своим народом… и ничто не пройдёт мимо моей воли!