Шрамы на твоём плече

* * * Мы шли. То есть я шла, а Лазербик указывал направление. Он уже не пытался заставить меня бросить его, смирился и лишь изредка кашлял, разбрызгивая энергон. Та же мерцающая жидкость, не торопясь, стекала по моим рукам и не успевала даже подсохнуть, как по ней, увлекая за собой, текла ещё одна тёплая голубая струйка. Дым мне на пользу явно не шел. В голове путались мысли, двоилось перед глазами, а пол грозил пошатнуться. Кассетник по моей просьбе несильно щипал меня, если я сбивалась с пути или начинала заваливаться, теряя сознание. Мы оба понимали, как сейчас важно добраться до Саундвейва. Радовало лишь то, что он двигался нам навстречу, и достаточно быстро, если, конечно, Лазербик не пытался просто растормошить меня. Гул пожара и отдалённые звуки угасающего сражения сливались в единый, вводящий в тоску и какое-то безразличие шум, в котором я уже была не в состоянии различить отдельные понятные звучания. Я не замечала того, что огонь сначала неуверенно, а потом всё чаще лизал мои руки. Я не чувствовала раскалённого металла птицы, я лишь слышала стук своего сердца и звук капающего на пол энергона и крови. — Бери правее. Я кивнула, стараясь не уронить кассету и не обжечь глаза. Меж бушующего пламени, будто скалившемся острыми клыками-язычками и рассыпающего колючие искры, был узкий, петляющий проход. Птица указала туда. Пот и слёзы застилали глаза, вытереть было нечем, и приходилось идти. Жар раздирал внутренности, сводя с ума. Проход был совсем узкий, а по бокам колыхалось пламя, взметались под самый потолок его хищные язычки. Лазербик с беспокойством поднимал голову, оглядывая громадные исполины пожара. Я шла, от изнеможения и ужаса не чувствуя никакой боли. В голове пульсировала одна мысль: дойти. Дойти, оставить позади себя пляшущий огонь, забыть про непрекращающееся першение в горле и жар в лёгких, не чувствовать, как по тебе стекает энергон вперемешку с твоей кровью. Тонкая, не занятая огнём тропка как будто становилась уже. Сражающиеся остались позади, и звуки боя уже не так отдавались в болящей голове, заменяясь треском пожара. Мы прошли уже так много, а силы начинают покидать меня именно сейчас. Хочется сесть, сбросить ношу и не бояться того, что пламя убьёт меня. Слижет, не оставив и следа. Сотрёт, и никто не вспомнит о моём существовании. Лазербик негромко каркнул, частично возвращая меня в реальность. Я увидела, что место, куда мы вышли, окружено кострами смерти с трёх сторон, и тропка осталась позади нас. Мы стояли прямо посередине пустого пространства, в круге огня. Надо срочно вернуться! Драгоценные секунды потеряны на разворот, и проход оказался завален упавшим с потолка листом, пропитанном каким-то горючим маслом. Жидкость моментало занялась, и я была вынуждена отступить назад, пока не осознавая всей глубины проблемы. Я растерянно стояла, не мигая глядя на стену огня, отрезавшего нас от всего мира. — Почему ты остановилась? Все в порядке? Я заметила, что не чувствую и не вижу красноватого отсвета от его оптики. — Мы в тупике, — для верности я огляделась, но со всех сторон лишь гудело пламя, выкидывая от себя язычки и искры. — Ася… — в его голосе прозвучал страх. — Я ничего не вижу! — Чшшш, мы выберемся отсюда, и всё будет хорошо, Лазербик, — я успокаивающе провела по его крылу, в душе призывая всех богов нам помочь. Пожар бушевал совсем рядом. Неужели это конец? Так быстро… Мысли путались с воспоминаниями и образами. Огонь не казался теперь жутким зверем смерти, он убаюкивал, обещая быстрое прекращение боли. Он звал к себе в чарующем танце язычков. Он притягивал как магнит, и я не замечала, что повиновалась ему, продвигаясь на пару миллиметров, но всё же приближаясь к пламени. Завораживающие рыжие искры плясали в воздухе, растворяясь к клубах черного дыма. Он завладел моим сознанием, я лишь старалась приподнять кассету повыше, чтобы пожар не уничтожил нас двоих одновременно. Огонь манил, успокаивающе обволакивая нестерпимым жаром, которого я уже не замечала. Деваться было некуда, пожар отрезал все пути, загнав неосторожную органику в свои сети. Страшно не было, хотя эти сети затягивались всё туже. Они призывали к себе, в ушах звучал треск огня, кажущийся песней. В себя меня привел топот, который был слышен даже сквозь грохот пожара. Я тут же отдернула от пламени руку, которую неосознанно поднесла к нему. В круг, огороженный пламенем, приземлилось что-то большое. С его спины слез кто-то, кто упорно что-то кричал, но я никак не могла уловить суть его слов. Тяжесть со спины пропала, будто её стёрли ластиком, и я попыталась выпрямить спину, что почему-то с первого раза не получалось. Потом я ощутила, как кто-то поднимает меня в воздух и садит на спину того, что разрушило власть пожара. — Держись за что-нибудь! Наконец я поняла хоть что-то и послушно ухватилась за сегменты знакомой брони. Позади меня лежал Лазербик, вновь не подавая признаков жизни. Большое стальное создание подобралось и прыгнуло на выступ в стене, находящийся возле потолка, уходя от огня. Сразу стало холоднее, а ещё сверху было больше дыма. Я закашлялась, и огромное существо повернуло голову, оглядывая меня алыми миндалевидными окулярами. — Рэведж!!! Громадный кот скакал по кускам потолка, а снизу за ним бежал Френзи. Увидев, что я очухалась, он помахал манипулятором, а затем снова начал следить за дорогой. Листы металла мелькали, многие из них были частично или полностью разорваны или обуглены. В темноте и клубах дыма показалась темная высокая фигура, которую мы узнали бы из тысячи. Худая, с длинными тонкими манипуляторами и сервопридами, крадущаяся с непостижимой скоростью, обшаривающая все углы тихими щупальцами. — Саундвейв!!! В одном его манипуляторе был помятый Рамбл. Связист не был удивлен, когда ему на плечевой сегмент спрыгнул Рэведж, передавая стальную птицу. Десептикон повернул шлем в сторону миниконов и кота, те кивнули, и через милицикл на его ладони лежали три кассеты, которые он убрал в субкарман. Саундвейв озабоченно осматривал Лазербика, приподнимая ему крылья или кое-где перекрывая утечку энергона. Я наблюдала за действиями робота с его плеча, в тоже время следя за звуками, улавливая приближающиеся выстрелы. Это же не… Из коридора выпрыгнула двухколесная фем с горящими злобой синими окулярами, размахивая клинками. Связист отступил, первый раз на моей памяти трансформируясь и создавая прямо перед собой портал. Почти всю кабину тонкого беспилотника заняла птица, но нашлось место и для меня. В этот раз перемещение не было таким болезненным, но неприятные ощущения никуда не делись. За стенами крейсера кон почувствовал себя свободнее, стараясь отлететь от него подальше. «Как ты?» Я с наслаждением вдыхала воздух без дыма и копоти, возвращалась способность нормально мыслить и оценивать ситуацию. Беспилотник дернулся, я с тревогой покосилась на панель управления. Небо за пределами кабины начало нестись быстрее, и как будто вниз. Что-то случилось… Я, сглотнув поступившую слюну, погладила застонавшую кассету по голове, в ответ та смогла активировать оптику. — Саундвейв? — Лазербик огляделся, пытаясь сложить крылья, но у него не получалось. — Тебя подбили?.. И хотя дес промолчал, мы поняли, что это значит «да». Я на автомате прижалась ближе к птице, а кассетник положил свою голову мне на колени. Беспилотник ощутимо снижался. Скоро -- время я всё ещё плохо ощущала из-за остаточного головокружения -- детали вокруг нас начали менять свое положение. С металлическими звуками десептикон принял вторую альтформу, держа нас в полусогнутой ладони. Был поздний вечер, почти что ночь. Всё небо над нами было освещено горящим крейсером, который выбрасывал в воздух клубы угольно-чёрного дыма, застилающего звёзды. Приземлился связист в лесу, нас теперь окружали темные силуэты деревьев, сверху тоже подсвеченные рыже-алым заревом. В темноте Саундвейв, похоже, видел без особых проблем, потому что уверенно двинулся к какому-то большому темному предмету, виднеющемуся из-за голых стволов дубов и осин. После сводящего с ума жара ночь уходящего октября показалась зимой. Суровой русской зимой с тридцатиградусным морозом, инеем на деревьях и дрожащими руками, на которых надеты варежки. Вот только варежек или на худой конец даже куртки у меня не было. Вблизи темное нечто оказалось высокой скалой, в которой зияло чёрное отверстие, напоминающее по форме кошачье ухо. — Надо проверить эту пещеру, — предположил Лазербик, вглядываясь в зловещий провал. Наверное, у Саундвейва что-то с правым сервоприводом, поскольку при ходьбе он переваливается и не переносит вес на него. Десептикон медленно садится на землю, выпрямляя ноги и разглядывая повреждённую конечность. Стало понятно, что далеко он не уйдет. Место, где сервопривод крепился к корпусу, искрило, выбрасывало в воздух клубочки дыма и было почти целиком перебито. Под роботом медленно растекалась голубая лужица. Кровь медленно возвращалась к привычной скорости движения, сердце восстанавливало нетеропливый ритм. Вместе со спокойствием приходило какое-то неприятное ощущение, распространяющееся по всему телу. Френзи отправился осмотреть пещеру, оставив нас в лесу, где казалось замёрзли звуки. Неприятное ощущение внезапно переросло в жуткую внезапную боль, когтями впившуюся не только в руки, но и ноги тоже. Никогда не понимала, как можно не узнать свой крик. Свой вой боли ты всегда узнаешь, даже если вырвался он не по твоей воле. Но я даже сдержаться не пыталась. Перед глазами все потемнело, я вдруг поняла, что очень, очень сильно обожгла руки открытым огнем. Настолько, что не могу пошевелить ими, чтобы не получить нервный импульс о боли такого масштаба, что даже вой не спасет. От неожиданного вопля посреди мёртвого леса Саундвейв чуть не выронил меня из манипулятора вместе с Лазербиком, но потом я упала на бок, прижимая руки к груди и утыкаясь в них лицом, продолжая скулить. Теперь я не замечала холода, чувствуя, что руки как будто сейчас разобьются на миллиарды осколков от боли. Из глаз брызнули слезы, но и они не помогли справиться с мучениями. Ладони разрывались на части, изрезанные металлом вдоль и поперёк. Как я раньше не замечала всего этого?! Воздух в лёгких кончился, и я начала судорожно хватать его ртом, захлебываясь собственными слезами. Связист, превозмогая боль в правом сервоприводе, с тревогой в голосе спросил, опять-таки не используя слов. «Повреждения?» Даже мысли не получалось выстроить в ответ, поэтому я попыталась кивнуть, с силой сжимая зубы. Ко мне протянулся второй манипулятор, осторожно пытающийся понять, что именно случилось с ораганикой. Тонкие пальцы успели только задеть мою левую руку, как я снова взвыла, едва сдерживаясь от того, чтобы не укусить десептикона. Тот поспешно отодвинул ладонь от моих обожжённые конечностей, что-то соображая. Боль, как волны, стихала и возникала вновь, не замолкая ни на секунду. Каждая новая вспышка была все сильнее, все длительнее и мучительнее. Боль отдавалась по всему телу, током пробегая под кожей и вгрызаясь в нее. Последний миг той ночи, что я запомнила, был момент, когда Френзи вернулся из пещеры, сообщая, что та пуста. А затем сознание накрыла даже не волна, а цунами боли, которая смыла все эмоции и мысли.