Пропащая

      Испуганное лицо домовика, морщинистое и глазастое, было первым, что она увидела. Неприятное чувство оцепенения на несколько секунд охватило её тело, пока она не поняла, что Голлум из Властелина Колец делает в непосредственной близости от неё. Мозг медленно приходил в себя, и она начинала вспоминать о событиях предыдущего дня. Существо тянулось за полной ещё с ночи кружкой кофе, в страхе вздрогнув под взглядом новой хозяйки. Непривычный вид существа странно-неприятного скрутил её желудок в морской узел. «Теория зловещей долины в действии», — мелькнуло у неё в голове. Эльф вызывал неприязнь, и к горлу подкатило противное чувство тошноты. Ей всегда было сложно воспринимать персонажей, роботов, игрушки и животных, отдалённо напоминающих людей, и сейчас все эти мерзкие чувства и эмоции слились воедино в отвращение к домовику. Видеть его было физически невыносимо.       — Оставь, — слегка хриплым после сна голосом сказала она, и домовик странно дёрнулся, как будто ожидая телесного наказания — она хорошо видела страх в его глазах. Предыдущая хозяйка её тела была явно не самой приятной личностью. Эта «Панси» могла оправдать многое, но не насилие. Она хорошо знала, каково это: быть на месте жертвы. Поэтому никогда не допускала притеснения, особенно слабых. Она давит приступ отвращения от проявления слабости эльфом, сама она всегда терпела наказания, смотря в глаза, не проронив и слезы, потому что знала, что лучше всего действует безэмоциональность. Дереализация — лучший её защитный механизм.       Девушка попыталась успокоиться, но напрасно. Существо напротив неё не было ни в чём виновато, и Панси, с трудом подавляя рвотные позывы, пыталась сохранить самообладание. Хотя бы видимое.       — Но кофе уже холодный, госпожа, я его заменю, — всё так же содрогаясь при каждом слове, начал тараторить он.       — Я хочу именно эту чашку холодного кофе, так что ты свободен. Который сейчас час?       — Десять утра, госпожа. Хозяин ждёт вас для завтрака, — голос эльфа некрасиво срывался, как у пубертатного мальчишки.       — Хорошо, я сейчас соберусь. «Только уберись уже отсюда», — мысленно добавила она.       — Вы можете дальше спать, мне не велено было вас будить! — пискнул эльф.       — Я выспалась, — она провела рукой по сбившимся в клок волосам. — Можешь идти, скажи, что я скоро буду.       Эльф исчез с хлопком, освобождая Панси от своего тягостного присутствия, она потянулась за чашкой и одним махом выпила отвратительно-горький напиток. Неприятный на вкус, он отдавал прошлой жизнью и приносил облегчение. Возможно, кофе будет её якорем и тут. Отвратительное липкое чувство как будто растворялось в горечи жижи, которая когда-то была ароматным кофе. Катерина просто обожала холодный чёрный американо из самого дешёвого зерна, который варили в кофейне у её дома, потому что он ей всегда напоминал о том, что жизнь полна неприятных вещей. Кофе помогал ей не забывать, что рано или поздно все обязательно станет хуже, он возвращал чувства и помогал прийти в себя. Глупая константа в её печальной жизни. Реальности меняются вместе с телами, но неизменное неизменно.       «Панси» выбралась из пучины мягкой перины, пожалуй, даже слишком мягкой на её вкус, и подошла к огромному напольному зеркалу напротив. Наконец у неё есть возможность рассмотреть своё отражение подробно. Интересно посмотреть, с чем ей придётся жить в будущем.       Из зазеркалья на неё сонно взирала маленькая девочка. Она не выглядела на свои четырнадцать, точнее, та же Гермиона рядом с ней смотрелась уже сформированной девушкой, но Панси всё ещё выглядела как ребёнок. Лолита в чистом виде. Возможно, из-за роста или излишней подростковой припухлости она себе могла бы дать максимум лет двенадцать. Лицо отекло от поздних прогулок, но даже так девчонка в зеркале выглядела приятной. Крупные, возможно, несколько грубоватые черты лица, как будто работа неумелого скульптора, который тем не менее вложил всю любовь в своё творение. Курносость делала её внешность даже немного милой, похожей на какое-то неведомое волшебное существо, в лице не было заносчивости, как у того же Малфоя-младшего, но это она списала на то, что мимика стала привычной ей. Все прелести и недостатки обладания «сучьим лицом» лже-Панси смогла оценить в прошлой жизни, поэтому сейчас даже была рада выглядеть милее. Лицо — это один из инструментов в манипуляции. Когда ты маленькая миленькая пикси, легче выторговать желаемое, как ни крути.       — Боже, успокойся уже со своими манипуляциями, — одёрнуло её отражение. И она не могла не согласиться. Хватит с неё. Наигралась. Сейчас она может что-то исправить, а не слепо следовать тому, чему она привыкла с детства. Она может стать кем-то лучшим. Не разочарованием. Не пропащей.       Уверенно кивнув себе в зеркало, примиряясь со своим внешним видом, она пошла собираться. «Пока, Катюш», — мысленно она попрощалась со своим старым отражением. У них были сложные отношения: от полного неприятия, до почти извращённой любви. Они через столькое прошли, через огромное количество трансформаций и жутких страниц в жизни. И даже так она определённо будет скучать.       Гардероб старой Панси не в полной мере соответствовал её вкусам, поэтому оставленная в основном без выбора девочка, всего через пятнадцать минут одетая в обычную школьную юбку и рубашку, неуверенно коснулась ручки двери в столовую. Сердце бешено стучало, в висках было отчего-то невероятно страшно, тело будто не подчинялось ей и пальцы сами нажали на ручку, толкая дверь вперёд.       — Отлично выглядишь, — прокомментировал её появление отец. — Если хочешь, можем пройтись по маггловскому Лондону и выбрать тебе одежду, если выбор в Косой аллее покажется тебе недостаточным, — он встретил её с газетой в руках и ароматным кофе на столе.       — Доброе утро, — такой спокойный разговор казался чем-то странным и неуместным, но, видимо, не для мистера Паркинсона. Мужчина выглядел так, будто не было ночью разговора, точно не она та воровка, что украла личность его дочери. — Я была бы очень благодарна.       — Я посоветовал бы тебе посмотреть несколько традиционных нарядов у мадам Малкин, но это уже на твой вкус. — Панси поразила проницательность мистера Паркинсона. Стиль его дочери, мягко говоря, не подходил ей. Девочка, очевидно, пыталась выглядеть старше своих лет, и большая часть её гардероба состояла из каких-то неуместных платьев с вырезами, кружевных блузок и юбок всех длин и фасонов, туфель на шпильках и массивных украшений. Всю эту одежду объединяло одно: она вся делала из неё ребёнка, что ограбил мамин гардероб.       — Хорошо, отец, — сказала она, садясь за стол, а затем внезапно замерла, осознавая, что брякнула, испуганный взгляд скользнул по лицу мистера Паркинсона, проверяя его реакцию, и она инстинктивно вжала голову в плечи. Когда растёшь с непоследовательными родителями, ты всегда настороже и всегда готов, что тебе может прилететь.       — Кушай, золотко, — лицо мистера Паркинсона как будто смягчилось. — Завтрак — самый важный приём пищи.       — Вы правы, отец, — это напомнило ей о том, как в походе ей приходилось прощупывала кочки в болоте альпенштоками. Теперь вся жизнь походила на это чёртово болото.       Завтрак был непривычно спокойным, они обсуждали вкусы в еде и музыке, искусстве и литературе. Мистер Паркинсон с терпением выслушивал «Панси» и не позволил себе ни разу её перебить или высказаться нелестно о вкусах своей «дочери». Они узнавали друг друга, и оба были максимально тактичны и уважительны. Это поражало и сбивало с толку, девушка всё ещё следила за каждым произнесённым словом, стараясь не потерять контроль над беседой, но эта удивительная доброта, которая ей никогда не была знакома, пожалуй, обезоруживала. Он сказал, что у него нет никого, кроме Панси. У неё, в свою очередь, не было никого, кроме него. Нет, нельзя было забывать, что у неё не было никого, кроме неё самой. Нельзя было покупаться на показную доброту, кто мог знать, что в действительности у него… В конце он всегда мог усыпить её бдительность, а потом провести какой-нибудь страшный кровавый обряд, в результате которого его дочь вернётся в своё тело, а она сама станет жертвой принесённой магии.       Всё было почти прекрасно, и завтрак прошёл почти без проблем, за исключением одного: Панси так и не смогла впихнуть в себя и кусочка, благо мистер Паркинсон за разговором этого не заметил. С другой стороны, опыт просто так от переселения душ не потеряешь, а она мастерски делала вид, что с её пищевым поведением всё хорошо. Обмануть человека, не ожидающего обмана — что может быть проще?       После они отправились в Косой переулок, там мистер Паркинсон устроил ей тур по всем интересным местам, последней частью которого стала прогулка в маггловский Лондон.       Девушка поймала себя на мысли, что со своими желаниями нужно быть осторожнее: вот она в прошлом, как и любой другой человек, посвятивший свою жизнь изучению языков, мечтала посетить их родные страны. С Германией всё вышло как-то больно просто, ещё проще оказалось с Испанией, где она целый год работала няней, а вот Великобритания так и осталась в недосягаемых мечтах. И вот они начинали как-то извращённо сбываться. Вся жизнь Панси сейчас напоминала сказку, и она боялась очнуться от неё. Но всё это не было поводом для ослабления контроля, она всегда мастерски притупляла свои эмоции, пряча их за маской снобизма, вот и сейчас она не позволяла шоку и удивлению ослеплять её. Девушка очень боялась, что так же легко, как началось, это может и закончиться. Но мистер Паркинсон как будто чувствовал все сомнения его «дочери» и старался быть настолько комфортным, насколько может взрослый аристократ в обществе его вроде как дочери.       К вечеру у Панси отваливались ноги от интенсивной ходьбы, хотелось упасть в эту невыносимо мягкую манящую одним своим видом перину и не подниматься с неё никогда. Гардероб был обновлён, более удобоваримыми вариантами одежды, подходящими ей по возрасту. Конечно, хотелось оторваться на полную, но она решила, что для этого впереди целая жизнь, а пока нужно было вписать себя в сюжет этой тёмной сказки, да так, чтобы не оказаться в длинном списке погибших и проигравших персонажей.       — Завтра твоё первое занятие магией, — сказал ей отец за ужином, — будь готова к тому, что у тебя может не получиться всё с первого или даже десятого раза. Придётся трудно.       Тогда Панси не предала этому особого внимания, ей-то всегда всё давалось просто и играючи, но спустя неделю безуспешных занятий с утра до ночи её трясло и тошнило от одного только вида палочки.       Дни были заполнены ненавистными уроками магии, а ночью накатывало чувство тоски по дому. Не тому, где была её семья, а тому, что она создала для себя сама. Во сне ей виделись её друзья. Люди, которые поддерживали её в худшие моменты жизни. Она скучала по ним. Часто она просыпалась в слезах, пытаясь понять, где находится, звала любимых, пыталась нащупать свой разбитый смартфон рядом на кровати, сквозь сон говорила с кошкой, но никто не отзывался. А потом наставал день, всё такой же полный отчаяния, но девочка никогда не позволяла себе быть слабой при свете солнца. Она облачалась доспехами из шуток, простодушных улыбок и показной радости. Но, к сожалению, правда была неприглядна — у неё впервые в жизни катастрофически ничего не выходило. Панси даже начала задумываться над тем, не стало ли это тело маггловским из-за того, что душа теперь лишена магии.       — Быть может, ваша палочка вам не подходит? — в отчаянии спросила её репетитор по трансфигурации после очередного безрезультатного взмаха. Битый час они оттачивали и без тренировки доведённые до идеала движения, Панси готова была поспорить, что её трицепсы выросли раза в четыре за эту неделю.       Отец, следивший за занятием, задумчиво потёр переносицу. Он даже выглядел раздосадованным, таким его девочка ещё не видела, как будто это у него не получались заклинания, а не у неё, точно он допускает ошибку за ошибкой, а не непутёвая замена его дочери.       — Давай отменим уроки на сегодня и наведаемся к Олливандеру, — предложил он совершенно неожиданно. Панси, обрадовавшаяся первой за неделю передышке, активно закивала головой. Ей осточертел дом и занудные репетиторы, даже невероятно прекрасный мистер Паркинсон, за которым просто наблюдать было невероятно приятно, уже не спасал. — Ну что ты, такое ощущение, что я над тобой тут специально измываюсь.       — А вы не специально? — Он посмотрел на дочь удивлённо, а потом расхохотался своим бархатистым раскатистым смехом. Сердце девочки предательски дрогнуло. Он сейчас так был похож на её собственного отца.       — Иди уже собирайся, жду через пятнадцать минут в гостиной, — наконец успокоился он и резко поднялся со своего кожаного кресла. Прекрасный, как всегда. Панси, словно губка, впитывала его манеры, стараясь подражать им и не выдавать в себе простую необученную этикету девчонку.       Магазин Оливандера выглядел ровно таким же, как его показали в фильмах: наполненный дыханием магии, он казался иным миром, будто старенькая дверь с табличкой «Открыто» была настоящим магическим порталом. Там пахло электричеством и грозовым небом, а воздух был густой настолько, что блестящие пылинки замирали, неподвижно отражая свет светильников на долгие мгновения. Дыхание у Панси перехватило от волнения. Её собственная палочка — очередная мечта, которая сбывается. Старик странно покосился на семейство Паркинсонов, но покорно начал предлагать варианты. Отец сказал, что Панси сломала свою палочку, поэтому Оливандер начал предлагать сначала похожие на прошлый варианты, и это вновь вернуло Панси в тошнотворно-некомфортное состояние, от которого она так мечтала избавиться.       — Так-так, помню, ясень и сердечная жила дракона, негибкая, давайте попробуем что-то подобное, — пробормотал старик и удалился в подсобку.       Время шло, она размахивала палочками, но ничего толком не происходило.       — Быть может, лучше пойти от обратного? — предложил отец, когда очередная палочка не подошла Панси и она уже готова была предложить уйти из магазинчика ни с чем.       — Хорошо, девочка, попробуй вот эту. Яблоня, волос единорога, двенадцать и двадцать пять дюймов, очень гибкая, я думаю, она длинновата для тебя, но яблоневые палочки крайне редки. Короче, чем эта, я тебе точно не предложу.       Он достал из коробки длинную палочку из светлого дерева с красивыми тёмными прожилками. Её рукоять, изрезанная ботаническими узорами из цветов и яблок, легла как влитая вы её руку, и Панси сразу же ощутила, что да, это она. Тёплое дерево податливо рассекло воздух, а сердце будто разгорелось, палочка казалась настоящей молнией, каким-то невероятным образом попавшей ей в руки.       — Поразительно! Никогда не видел, чтобы человеку подходили две настолько разные палочки! — удивился старик, он смотрел на девочку так, будто не видел её никогда до этого.       — Всякое случается, Панси недавно потеряла память, возможно, это повлияло, — сказал отец, передавая деньги старику, пытаясь унять возникшую после фразы Оливандера неловкость.       — Да, возможно, в этом причина, — согласился он. — Если характер человека изменился, палочка может перестать подходить ему. Особенно если это ясень. Он мог воспринять резкую смену характера как смену хозяина. А в таких случаях палочки из ясеня становятся бесполезными.       — Ничего не могу сказать, наша палочка сломалась в несчастном случае, — отрезал отец, не поддаваясь на провокацию старого мастера. Да, она была слишком очевидной для того, чтобы мистер Паркинсон купился.       — Ну конечно, — он посмотрел на Панси, — что ж, юная леди, говорят, обладатели палочек из яблони проживают долгую жизнь и будут всеми любимы, мне лично кажется, что владельцы таких палочек невероятно обаятельны. Подобная палочка является хорошим пожеланием в жизни. Берегите её и не ломайте больше, — старик заговорчески подмигнул ей. От этого стало жуть как неловко, Паркинсон казалось, что она не такая уж и плохая актриса.       Они вышли из магазина, и отец с досадой выдохнул:       — Если бы я только знал, что палочки из ясеня становятся бесполезными при смене владельца, мы бы не потеряли понапрасну целую неделю, — он резко осёкся. — Я рад, что мы подобрали тебе палочку. Прости, я должен был подумать об этом раньше.       — Благодарю, - её пугала открытость мистера Паркинсона, он, действительно, уже даже и не скрывал, что все прекрасно знает, а то как он коммуницировал с репетиторами, да даже с Олливандером больше походила на то, что этот аристократ мастерски пытается замести следы.       После замены палочки занятия начали походить более продуктивно, но всё ещё недостаточно, это задевало гордость и бесило невероятно, хотелось всё бросить и сбежать в горы Шотландии, жить в пещере и, быть может, пасти овец. Она просто не привыкла выкладываться на полную, принимая свою «одарённость» как данность. Весь первый месяц Панси провела с тренерами и репетиторами, отец преподавал ЗоТИ и чары и проявлял недюжинное терпение, что поражало девочку невероятно. И всё равно они двигались крайне медленно. Первый курс был пройден быстро, но из-за этого Панси пришлось практически забыть про сон и отдых. Иногда это даже радовало — не было времени отвлечься на страдания по прошлому, которое преследовало её везде и всюду.       — А можно я в следующем учебном году пойду на третий курс? — как-то раз поинтересовалась у отца Панси за ужином. Она мастерски делала вид, что ест, и могла часами притворяться, так и не съев и кусочка. По крайней мере, никто не придавал значения тому, что к концу каждого приёма пищи в тарелке у неё не убавлялась еда — она просто была вся разрезана и перемешана.       — Не слышал, чтобы кто-то так делал, но это имеет смысл в нашей ситуации. Я переговорю с директором и деканом.       И всё продолжало идти своим чередом: замкнутый круг из занятий, усталости и печали. Пока она не получила сову от Рона.