Пропащая

      Первое письмо Рона было весьма сухим и осторожным. Он словно прощупывал почву и пытался определить качество грунта. Молодец, осторожность никогда не является лишней. Ему точно нужно было написать полный отчёт: способны ли на этой земле взойти семена дружбы? Стоит ли тратить свои силы на это?       «Дорогая Панси,       Такая уж и дорогая.       …Как и договаривались, пишу тебе справиться, как у тебя дела…       Договаривались они несколько о другом. Но и так пока сойдёт. Не стоит придираться к неуверенному в себе четырнадцатилетке.       …Как самочувствие? Как проходит твоё лето?..       Это он так пытается узнать, не вернулась ли память? Умничка, правильный ход, паранойя — наш выбор.       …Отец недавно где-то раздобыл маггловский телевизор с VCR…       Проверка на толерантность, не иначе. Он делает верные ходы один за другим, что не могло вызвать у Панси сдержанного восхищения.       …Гарри прислал мне запись шахматного поединка Каспаров — Шорт на финале PCA в Лондоне прошлого года (это маггловский чемпионат по шахматам). Записал ход игры для тебя специально в конце страницы. Хотелось бы узнать твоё мнение…       Он все ещё пытается её проверить, или это уже «дружеское общение»?       Ей всегда было сложно определить, когда люди дружелюбны, а когда просто делают вид. Вот злость от отвращения по одному движению носа — запросто, а желание с ней дружить — сложнее, чем решение комплексного логарифма.       …Жду твоего скорейшего ответа.       Рон.»       Панси подорвалась писать ответ сразу после прочтения письма Рона, это было логичным, она должна показать свою заинтересованность единственной ниточке, связывающей её с победившей стороной. Но, как только села, поняла свою ошибку. Панси, естественно, плохо писала пером, если никак можно было назвать «плохо». Благо какой-то опыт у неё всё же был, девочка пыталась учиться графике и каллиграфии, но дальше пары уроков у неё не зашло. Китайская каллиграфия ей давалась куда проще, но были у неё подозрения, что раздобыть правильную кисть и хорошую тушь в воскресный вечер будет не супер просто, да и письмо на китайском Рон вряд ли оценил бы.       В итоге Панси мучилась часа три только для того, чтобы почерк выглядел чуть лучше, чем отвратительно. Паркинсон даже пожалела, что Уизли не узнает о её жертвах. Всё этот время Сычик, который, как и Панси, видимо, страдал от эффекта зловещей долины и не мог находиться рядом с домовиками, грыз совиные крекеры на подоконнике рядом, а Панси то и дело приходилось отвлекаться на него, чтобы птица не чувствовала себя обделённой вниманием.       Паркинсон отправляла письмо уже поздней ночью, потому что не хотела «морозить» Рона со своим ответом, наоборот, в её интересах было показать максимальную лояльность. Такой друг, как Рон, потенциально мог спасти ей жизнь. А это «потенциально» было весьма и весьма интересно. Если… Нет, когда она переживёт магическую войну, это могло бы доказать её условную приверженность «светлой стороне» и избавить их семью от многих и многих проблем. Разумеется, если мистер Паркинсон не замарается в грязных делишках обиженного на жизнь сиротки, которого местные называют Тёмным Лордом.       Рон определенно был ценным союзником. Поэтому постараться стоило.       Девочка уже запечатывала письмо сургучом, когда внезапно в голову пришла идиотская идея, она отложила все приспособления в сторону и вновь открыла конверт. Панси дописала всего одну фразу: «Скучаю».       Сто процентов это было необдуманно, слишком спонтанно, рано и поспешно. Но иногда в любой порядок нужно включать элемент хаоса. И даже самое выверенное письмо не сможет произвести такого эффекта, как-то, в котором отсутствует логика. Как говорил её любимый Петир Бейлиш: «Хаос — это лестница». И с этой лестницы она никогда не упадёт. Вне зависимости от реальности, она будет двигаться только вверх, движимая силами хаоса, принимая только его власть.       Сычик довольно поухал, когда Панси пригладила его на прощанье, и исчез в темноте звёздной летней ночи. Вся эта затея как-то странно отозвалась в ней всплеском адреналина и необоснованной игривости. Это состояние не обрадовало её совсем, потому что, как показывал опыт, после станет гораздо хуже. Каждый такой момент в её прошлой жизни сопровождался каким-то необдуманным поступком, последствия которого ей потом приходилось исправлять. Однажды среди ночи она решила набить татуировку на тыльной стороне руки и записалась на утро к мастеру, а потом, не спавши и часу, пришла, согласившись чуть ли ни на первый же дизайн со змеёй. И это учитель английского в госшколе. Стоит ли рассказывать о тысяче и одном способе, которые пришлось придумывать, чтобы спрятать результат выброса адреналина?       Стараясь немного прийти в себя, она осмотрела комнату и остановила взгляд на зеркале.       — А что, если я подстригу себе волосы? — обратилась она к своему отражению. — Идея отвратная, Панс, — всё так же сама себе ответила она. — Когда нас это останавливало? Правильно, никогда.       Девочка начала носиться по комнате в поисках ножниц или чего-то режущего, искомое нашлось в её чемодане с инструментами для зельеварения. Всё ещё не веря, что делает это, она села на деревянный пол рядом с зеркалом и начала отрезать ножиком для ингредиентов локон за локоном. Конечно, хотелось, как Мулан, сделать ровный срез одним движением, но опыт прошлой жизни говорил, что нужно отрезать маленькими прядками, так всяко будет ровнее. Вскоре вокруг неё всё было завалено тёмными локонами, а пижама неприятно кололась в области шеи. Раньше волосы Панси достигали лопаток, теперь — еле доходили до подбородка, только подчёркивая кукольность её лица. Девочка отрезала лёгким движением руки себе рваную чёлку сомнительной длины, но такой, которая станет удобоваримой через недельку-другую.       — Ну прям Матильда из «Леона», — удовлетворённо покрутила головой она, смутно припоминая, что фильм как раз вышел когда-то в девяносто четвёртом. Ей определённо нравилось.       Смена причёски всегда помогала ей справиться со стрессовыми ситуациями. Как будто отрезая волосы, перекрашивая их, она меняла и своё отношение к проблемам. Как будто та, другая она не способна была справиться, а новая, усовершенствованная версия сделает это играючи. В этот раз в это Панси, конечно, верила очень слабо, но становилось всё равно немного легче. По крайней мере, она теперь выглядит чуть более интересно, чем просто мелкая слизеринка, которая строит из себя взрослую.       С помощью магии она собрала и испепелила все остатки волос, с ними сжигая остатки той, другой Панси. Теперь она ощущала себя полноценной хозяйкой тела, а не бессовестной воровкой. Конечно же, пришлось поговорить с собой и убедить себя в том, что та Панси хотела умереть и этого с успехом добилась. Кто виноват, что судьба сложилась так, что теперь эта Панси вольна распоряжаться своим телом сама?       — Я это я, — твёрдо сказала она себе и тряхнула копной коротких волос. — И главное — я справлюсь. — Аутотренинг мог быть абсурдным методом, но ей произнесение своих истинных эмоций всегда помогало в борьбе с тревожностью и страхом. Главное было определить, что именно она чувствует, а с этим часто возникали проблемы.       За окном уже взошло солнце. Сон на сегодня определённо откладывался. Как гласила народная мудрость: «Если спать осталось меньше трёх часов, то лучше вовсе не спать». Панси пошла к умывальнику, от резкого подъёма голова у неё закружилась и перед глазами замелькали искры. Проклятая слабость от голодания и отсутствия сна захватывала всё тело. Сейчас бы ей энергетик без сахара, было бы идеально.       Она была не способна нормально питаться и спать, из-за этого было сложно концентрироваться на уроках и вообще жить. Не чувствуя себя, она плеснула воды в лицо, пытаясь очнуться; в подобные моменты её всегда спасала музыка, но сейчас не было рядом «Алисы», которая всегда идеально подбирала что-то под её настроение. «Нужно впихнуть в себя хоть что-нибудь, — подумала девушка, — иначе я упрощу всем работу и помру раньше времени».       Она не ела уже неделю. Обычно это напоминало замкнутый круг: Панси не спала, потому что её тошнило, и её тошнило, потому что она не спала. Такое часто случалось с ней в той, другой жизни, но всегда проходило за пару дней. И возвращалось только в периоды жуткого стресса. Сейчас было ощущение, что это не закончится никогда. Безысходность боем захватывала её сознание, а Панси больше всего сейчас хотелось сдаться.       Она пребывала в состоянии постоянного стресса из-за уроков, а в последнее время ещё и из-за того, что на неё давила близость Чемпионата мира по квиддичу. А ещё Турнира Трёх Волшебников и скорейшего возрождения Волдеморта. Как бы она хотела, чтобы её это не касалось, но её это касалось непосредственно. И почему с Астрономической башни от любви к Малфою не сбросилась какая-нибудь студентка Рейвенкло из простой магической семьи? Но нет, ей, как всегда, невероятно везло.       — Как утопленнице, — сказала она себе в зеркало. Пришлось собраться с силами, девочка похлопала себя по щекам и спустилась вниз, чтобы начать очередной бесполезный день, наполненный бессмысленными взмахами палочки.       — Доброе утро, — Панси натянула на себя самую жизнерадостную улыбку из тех, на которые была способна. А способна эта актриса погорелого театра была на очень многое, как минимум на то, чтобы не вызывать подозрений и опасений.       — Волосы, — только и смог произнести мистер Паркинсон. Он выглядел греческой статуей. Полубогом с грозным взглядом, который не может его скрыть, как бы не пытался, и так и остался с ним в веках.       — Волосы, — подтвердила Панси. Ну а что ещё она могла ему ответить? В конце концов, это она хозяйка тела. Отныне и пока смерть её с ним не разлучит.       Мужчина несколько долгих мгновений боролся с собой, но, видимо, проиграв-таки битву, встал и ушёл прочь. В холле послышался звон разбитой вазы и несколько отборных ругательств, затем звук удаляющихся шагов и глухой скрип двери. Панси только услышала: «Это, чёрт возьми, было единственным, что напоминало о ней».       — Кажется, ему не понравилось, — вслух произнесла «Панси». На секунду даже стало стыдно, чувство вины заполнило её, как пустую бутылку. Если мистер Паркинсон так не хотел, чтобы она что-то делала со своими волосами и чем угодно, нужно было просто проговорить вслух. Она ведь не идиотка и всё понимает, но он поощрял её изменения, поэтому новая Панси даже не задумывалась, что лже-отец мог бы быть недоволен её изменениями. Стало невероятно тошно. Девочка посмотрела на яйцо бенедикт в своей тарелке и с максимальным отвращением начала его глотать, пытаясь не ощущать противного яичного вкуса. Внезапно снова послышались шаги. В комнату влетел мистер Паркинсон, принося с собой свежий воздух вместо того, что был — застоявшегося и полного вины.       — Прости, — буркнул он и сел на место. Девушка продолжила гипнотизировать яйцо, игнорируя мужчину, она поднесла ещё кусочек ко рту.       Миг.       Вилка летит на дорогой ковёр, а «Панси» подскакивает на месте и несётся на всех парах в уборную — нужно было обязательно успеть и не показать слабости, проклятое не привыкшее к лишениям тело её катастрофически подводило. Чёртова неженка Панси, не уж то жизнь у тебя была настолько счастливая, что ты никогда не голодала? Девочка всё спотыкается о проклятый грёбаный ковёр и падает на колени. Её тошнит. Тошнит желчью и тем поганым яйцом. На глазах наворачиваются слёзы и её накрывает истерика.       Мистер Паркинсон медлил всего секунду, он словно оценивал, станет ей хуже или лучше от его утешений. Плевать уже на чёртову причёску, он просто хотел помочь. Ещё спустя мгновение девушка утонула в просторных объятиях отца. Он бормотал что-то успокаивающее про то, что он не прав, и про то, как ему жаль. Истерика Панси немного утихла, и она смогла выдавить:       — Я не справляюсь. Я не талантливая ведьма. Я не ваша дочь. Я не могу даже о себе позаботиться. Как я могу справиться со всем этим? — слова вырывались из её рта сами собой, словно она была новеньким тюбиком масляной краски, с которого только сняли крышку.       — Тебе и не нужно справляться, золотко, — ответил ей Паркинсон, притягивая и прижимая к себе крепче. Он точно чувствовал, как отцовский инстинкт, сидевший где-то глубоко все эти годы, наконец пробуждается, и ему будто физически становится необходимым защищать свою дочь.       — Я не могу есть и спать. Я голодаю уже неделю. Если сплю, то урывками и вечно просыпаюсь от кошмаров. Сегодня не вышло совсем, — она посмотрела на него в упор, а слёзы предательски продолжали литься из глаз. Ей стало невыносимо жалко себя. Так, как не было жалко ни разу в прошлой жизни. Там она глотала подступавший к горлу комок и засыпала, обнимая кошку, надеясь, что не проснётся никогда, а здесь был тот, ради кого можно было устроить истерику и поплакать, выдавить из себя настоящие эмоции и не быть за это осуждённой. — Вы мой отец. Что делать будете?       — Ну для начала мы встанем с пола. Потом я попрошу домовиков убраться тут и приготовить простой и лёгкой пищи. Потом я отнесу тебя в комнату. Отменю занятия. Скажу домовикам, чтобы покормили тебя и следили за всеми твоими приёмами пищи. Вызову колдомедика и, наверное, почитаю тебе книжку.       — Звучит как план. Только можно как-нибудь без домовиков? Они жуткие и мне некомфортно, когда они рядом, — Панси запнулась, не понимая, сказала ли она слишком много и что последует после. Даже если на неё накинутся с непонимающим упрёком, это было всяко лучше, чем молчание и терпение. В конце концов, девочка так и не смогла привыкнуть к домашним эльфам.       — И почему ты раньше об этом не упоминала? — потирая переносицу, спросил её отец, гадая, о чём же ещё она молчала.       — Я не знаю, — сейчас голова раскалывалась, а глаза предательски слипались, ещё и это странное чувство безопасности, которое ей приносил мистер Паркинсон, совсем обезоруживали её так, что мозг терял последние мыслительные функции.       — Ты меня, что ли, боишься? — он посмотрел на дочь, и осознание поразило его. — Ты ведь и правда меня боишься и не доверяешь.       — Это не так, — Панси запнулась. Она не доверяет, но не боится. — Это правда не так. Я доверяю вам больше, чем кому-либо ещё в этом мире.       — Но всё ещё недостаточно. Прости, — он провёл рукой по её спине, как будто мать, успокаивающая младенца. — Тебе очень идёт твоя причёска. Ты очень хорошо справляешься с занятиями. Ты никогда ничего не просишь. Ты никогда не жалуешься и всё стойко терпишь, очень прилежная, и это плохо. Ты ведь ребёнок. Ты должна жаловаться. Ты должна быть капризной. Ты всегда можешь сказать, что устала или тебе лень. Ты не обязана быть идеальной дочерью. Какой же я идиот. Я правда виноват в том, что принимал тебя как должное. Ты умница, но не взваливай на себя слишком многого и меня останавливай, — выдаёт он на одном дыхании, смотря куда-то в сторону и пряча свой взгляд.       — Но… — Панси и правда хочется возразить, ведь она и правда ничего не делает.       — Так, остановись. Никаких «но». Ближайшую неделю мы с тобой посвятим урокам полётов на метле и ничему большему, — твёрдо заявляет он, и Панси, честно говоря, особо нечего возразить. Полёты так полёты. Она вообще сейчас на что угодно согласится, только поспать бы перед этим.       — Но как же школьная программа? — говорит она скорее для приличия, слёзы наконец перестали капать из глаз, и Панси пыталась мыслить рационально, насколько позволял её уже совсем сонный мозг.       — Полёты на метле тоже в неё входят, — улыбается Паркинсон, и Панси спокойно выдыхает. Всё будет хорошо. — Но перед тем, как к ним приступить, нам нужно тебя на ноги поставить, — он поднял её на руки, как принцессу, и охнул. — Как сильно ты похудела! Я и правда отвратительный отец, — притворно вздохнул он.       — Это не так, — пробурчала Панси ему в шею.       — Рад слышать, что ты так думаешь, мне это льстит, — ненастоящий отец пока выигрывал у настоящего на сто очков вперёд.       Мистер Паркинсон отнёс её наверх и ушёл, сказав, что скоро вернётся. Панси пыталась сомкнуть глаза, но сон не шёл, даже несмотря на то, что спать хотелось невероятно. Очередной всплеск адреналина после истерики отзывался болью в мышцах, всё тело было как спутанный клубок из тысячи нервов, и их один за другим пытались вытащить, натягивая и дёргая в разные стороны. Мерзкое ощущение.       Отец появился в дверях спустя три смерти и два рождения Солнца — ну или так показалось Панси. Он держал в руках поднос с едой. Мистер Паркинсон расположил его на прикроватном столике и взял тарелку в руки.       — Ну-ка, открывай рот, — сказал он строго.       — Что?.. — она не успела договорить, когда отец опрокинул ложку с пустой несолёной кашей ей в рот. Девушка удивлённо проглотила её, почти не почувствовав вкуса.       — Умница, давай вторую, — Панси поразилась его наглости, но рот таки открыла. Так продолжалось ещё какое-то время, пока тарелка не опустела.       — Это было нечестно, — чуть обижено пробубнила Панси.       — Нечестно было не говорить мне, что ты есть не можешь, — в тон ей ответил мистер Паркинсон. — Прости, я просто не хотел, чтобы ты умерла ужасной смертью от голода.       — Люди не умирают на седьмой день голодовки, у меня минимум был ещё месяц, — Панси отвернулась в сторону, стараясь не думать о том, почему ей стало внезапно так тепло внутри. Верно, каша помогла. — И вообще, я и сама могла позавтракать.       — В вопросах еды тебе больше доверия нет, — хмыкнул он.       Потом внезапно для Панси пришёл семейный доктор, он осмотрел её и выписал каких-то зелий, сказал, что всё будет хорошо, а упадок сил — это нормально для юных дев, особенно если они страдают от неразделённой любви. Клоун.       — Придётся искать нового семейного доктора, — произнёс отец, когда за ним закрылась дверь. Он нервно ходил по комнате на протяжение всего приёма и тут внезапно лёг на вторую сторону кровати.       — А… — начала Панси то открывая, то закрывая рот от неожиданности, словно золотая рыбка.       — Буду читать тебе, пока ты не уснёшь, — сказал отец упрямо и палочкой приманил книжку сказок барда Бидля с книжной полки рядом. — Я люблю «Фонтан феи Фортуны», может, с него и начнём?       Он так и не дождался ответа, просто стал читать.       Панси всё это было в новинку, ну и некомфортно, если честно. Она внимательно слушала мерный голос отца, который придумал каждому из персонажей свою интонацию, и даже не заметила, как провалилась в сон.       В первый спокойный сон с самого начала её новой жизни. В первый, в котором не было ни призраков прошлого, ни проблем будущего. Только она и тихое мерное дыхание отца рядом.