Пропащая

      Метла так и осталась нетронутой и на следующий день, и даже после. Строго говоря, мистер Паркинсон вообще запретил ей делать что-либо, что требовало хоть какого-то напряжения. А на резонный вопрос, что же тогда ей делать, посоветовал почитать что-нибудь простое, погулять в саду или заняться чем-то, что может принести удовольствие. У самого него были какие-то бизнес-встречи, поэтому сразу после завтрака девочка осталась в полном одиночестве, не сказать, что она была этому не рада. Ненастоящий отец уделял ей слишком много внимания, следил за её питанием чуть более пристально и опекал. Подобная опека была ей обузой, так как эта Панси терпеть не могла ощущение зависимости от кого-то. Это обременяло её и вызывало устойчивое ощущение собственной слабости. А она ненавидела быть слабой. Потому что, когда ты слабый, тобой могут распоряжаться, решать за тебя, не считаться с твоим мнением и, хуже того, приписать к коллективному «мы», к которому она никогда не хотела принадлежать. Её самостоятельность всегда служила ей отличной стеной, отделяющей ранимую часть души от жестокого мира.       Паркинсон понятия не имела, чем бы ей лучше заняться, поэтому просто решила разгрести школьный хлам старой «Панси», посмотреть, что ей нужно, а что можно выбросить, и поискать любые сведения о её жизни в Хогвартсе. Всё-таки прыгнуть с башни — не та идея, которая приходит в голову спонтанно. Какие-то улики просто обязаны были остаться.       Посвятив всё утро этому нехитрому занятию, она так ничего толком и не обнаружила. Видимо, у Панси почти не было друзей, кроме Малфоя, она ничем не интересовалась, кроме Малфоя, и даже в записях по зельеварению и чарам гораздо чаще чего-то внятного фигурировало имя Малфоя. Уже готовая разочароваться, она принялась закрывать чемодан, как заметила небольшое потайное отделение, в котором лежала стопка аккуратно перевязанных изумрудной лентой писем. Буквально на мгновенье она позволила себе подумать о том, что читать личную переписку, вообще-то, не прилично, но, отодвинув совесть на задний план, Панси развязала бант и приступила к первому письму.       Увлекательным эти подростковые сопли назвать было нельзя, однако о содержании писем от Панси она могла лишь догадываться, читая только ответы, но даже они представляли некую политическую ценность, грозя уничтожением репутации некоего известного уже ей блондина. Прикончила всё это чтиво девочка в один присест, не отвлекаясь ни на минуту. В чём проблем у неё никогда не возникало, так это в том, чтобы концентрироваться на чём-то одном. И спустя примерно час Панси уже перепрятывала их в дырку в собственном матрасе. Они когда-нибудь могли сослужить ей добрую службу, а пока стоило понять, как с максимальной выгодой их использовать и никому не попасться.       И повод представился гораздо раньше, чем девушка предполагала.       После совместного с отцом обеда в саду, она решила немного попрактиковаться в живописи. Раньше, ещё в другой жизни, это помогало ей расслабиться, уйти от реальности и погрузиться в свои мысли, отстранившись от мира вокруг. О, она любила выстраивать вокруг себя разнообразные баррикады! Снарядившись мольбертом и принадлежностями для рисования, Паркинсон двинулась к небольшому японскому прудику в их саду. Лето было жарким, поэтому Панси на постоянной основе носила широкие пижамные костюмы из льна в природных цветах, и сегодня не было исключением. Брюки-кюлоты и рубашка с рукавом три четверти в нежно-зелёных тонах, и симпатичная шляпка-канотье из светлой соломы не давали ей ни умереть от жары, ни спалить нежную светлую кожу на солнце. И конечно же, как любая умудрённая опытом женщина, она раздобыла себе солнцезащитный крем. Не гоже это — получать ожоги и увеличивать вероятность рака кожи и преждевременного старения. Как писал классик: «Уважаемые выпускники, пожалуйста, мажьтесь солнцезащитным кремом! То, что солнцезащитные кремы действительно спасают вашу кожу от ожогов, доказано учеными, так что смело мажьтесь». А кто она такая, чтобы не соглашаться с классиками?       Время тянулось ленивыми минутами, вокруг шуршали растения, листвой передавая свежие слухи своего растительного мира. На круглом обточенном водой камне грелся маленький тритон — его и выбрала Панси для первого этюда. Мир как будто замер в послеполуденной дрёме. Панси глубоко вдохнула воздух, и её щеки коснулся ветер, нежным прикосновением оставляя тёплый след на её лице. От воды веяло блаженной прохладой, и в ней то и дело мелькали разноцветные спинки карпов, переливающиеся, словно драгоценные камни под лучами солнца. Панси прикрыла глаза, стараясь запомнить каждый элемент этого мгновения, наполненного счастьем и спокойствием летнего дня. Ей всегда нравилось быть одной, вне зависимости от других людей, да, были подруги и друзья, с которыми ей нравилось проводить время, но самые лучшие мгновения всё равно оставались проведёнными в одиночестве. Максимум с её кошкой. От воспоминаний о Хэппи пальцы левой руки чуть дрогнули, и она почти физически ощутила мягкую шерсть и как под её рукой извивается любимая кошка.       Хрустнула ветка где-то сзади, разрушая её иллюзию.       — Так вот почему меня так настойчиво не пускали в сад, — услышала она знакомый мерзкий голос некоего небезызвестного в узких кругах блондина.       — Драко, — девушка лениво повернула голову в сторону каменной тропинки, ведущей к пруду. Там, нелепый в своих чёрных одеждах среди летнего сада, стоял автор утренних писем собственной хорьковой персоной.       — Панси, — в тон ей ответил парень. Его лицо как будто утратило нахальство с их прошлой встречи, слегка растерянный, он больше походил на подростка, которым и являлся, чем на сына заносчивого аристократа. — Тебе лучше?       — Это ты так пытаешься узнать, вернулась ли мне память? Нет, не лучше. Если интересуешься, лучше ли мне физически и морально, то мой ответ — возможно. Тебя это удовлетворит? — Панси не хотела смотреть на него, рисовать картину было куда интереснее, чем глядеть на страдальческое лицо слизеринского принца. Она готова была поспорить, что просто его отец вставил ему чертей за то, что разругался с дочкой одного из крупнейших его бизнес-партнёров.       — И ты совсем ничего не помнишь? — он выглядел даже почти обеспокоенным. Ну конечно же, притворному беспокойству Малфоя она доверять совершенно не собиралась.       — А где же все эти: «Панси, не разводи этот цирк»? — передразнила его девчонка. После всех прочитанных писем, Панси, может, и хотелось быть жесткой и саркастичной по отношению к нему, но выходило плохо. Он был маленьким мальчиком, который недополучил отцовской любви — вот, что она поняла, и теперь не могла испытывать ни ненависти, ни обиды, даже осуждение — и то как-то не получалось. — Ладно, не бери в голову. Я совсем ничего не помню.              Это вообще была одна большая проблема ещё из прошлой жизни Екатерины. Она никогда не воспринимала детей как «испорченных» или «плохих», каждому из них она легко находила оправдание и пыталась быть тем взрослым, на которого они могли положиться, именно поэтому она и пошла работать в школу, чтобы помочь им хоть как-то. Гораздо проще было дарить свою любовь и заботу кому-то, кто практически не мог её разочаровать, кто принимал её с радостью.       Драко не был виноват в том, что жил с отцом-тираном, который поощрял деструктивное поведение, не учил его нормам социального взаимодействия, ценностям любви и дружбы, который взвалил на него миллиард ожиданий, как на единственного наследника, и из-за этого его ребенок страдал комплексом неполноценности и вечно пытался ему угодить. Драко не вписывался в школьную компанию, но он сам себя убедил, что вписываться и не должен, противопоставляя себя остальным, имея не друзей, а подчинённых.       — Это, наверное, неплохо, — пробормотал Малфой-младший.       — Но я нашла твои письма, которые многое мне объяснили, — всё-таки не удержалась от колкости Паркинсон. Она с весельем наблюдала, как вытягивается лицо Драко и тот нервно сжимает и разжимает руки, которые как назло было некуда деть.       — Ты хранила их? — его щёки чуть видно заалели, он всё ещё стоял поодаль, боясь подойти ближе, будто она проклятая или кинется на него с ножом наперевес.       — Хранила, — Панси отложила палитру и подошла к парню. — Давай договоримся, Малфой… Драко. Я не заинтересована в тебе. Я не хочу, чтобы нас связывали какие-либо романтические отношения. Но если тебе нужен друг… Я не против. Но только настоящий друг, не кто-то, кем ты собираешься манипулировать для собственной выгоды, — выдала она на одном дыхании. Всё же ей нужно было обзаводиться связями в этом мире. А кто знает, быть может, здесь победит не Поттер, а Тёмный Лорд, чёрт бы его за ногу дёрнул.       — Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня в ответ, — Драко посмотрел на неё как-то грустно, даже немного обречённо, точно пытаясь сказать: «Ну какие такие друзья, Панс?»       — Я хочу услышать решение, которое примешь ты сам. Я не хочу, чтобы ты общался со мной или встречался, или делал вид, что влюблён, просто потому, что твой отец считает это выгодным для его бизнеса. Так что решай сам, а потом говори, — сказав это, она вернулась к мольберту. Тритона на камне уже не было, поэтому она продолжила рисовать его по памяти, никто ведь не требует доскональной точности.       — Ты изменилась, — услышала она голос Драко. — Я напишу тебе позже.       И он, по-видимому, ушёл. Панси, честно говоря, было лень проверять. В их переписке Драко много писал про отца и их бизнес, и как ему нужно, чтобы Панси поговорила с мистером Паркинсоном, чтобы тот пошёл навстречу Люциусу, чтобы тот, например, отпустил Драко к ней на пасхальные каникулы или на свидание в Косую аллею. Может быть, та Панси и покупалась на подобные манипуляции, но точно не эта. Это было как-то по-детски глупо и наивно, что даже не разозлило её, а заставило переживать. Насколько сильно Люциус контролирует жизнь сына, что даже влезает в личные отношения? В прошлом было множество мужчин, которые пытались ею манипулировать, и методы были куда более изощрёнными. Стоило ли говорить, что все они провалились? Ни один из них в конце концов её родителям и в подметки не годился.       На край мольберта приземлился Сычик.       — Ну привет, красавчик, — проведя пальцем ему по загривку, сказала она. — Похоже, твой хозяин не торопился с ответом.              «Дорогая Панси,              Как твои дела?       У меня всё хорошо, папа раздобыл билеты на Чемпионат мира по квиддичу, Гарри и Гермиона тоже будут с нами. А вы с мистером Паркинсоном не собираетесь на него?       Полностью согласен с тобой, магглы и правда ушли далеко вперёд в шахматах. Знала ли ты, что существуют шахматные компьютеры (такие маггловские механизмы, которые работают на электроэнергии и математике), которые играют против лучших гроссмейстеров мира и даже выигрывают? Я был поражён, что такое вообще возможно.       Не представляю, как ты справляешься со всей этой учёбой летом. У меня в такую жару нет желания даже с кровати вставать, хоть и приходится.       Я обещал встретиться с тобой, как насчёт первых чисел июля? Есть ли места, которые ты хотела бы посетить? Если да, давай сходим туда! Если нет, с удовольствием что-то придумаю сам.              В ожидании твоего ответа,       Крайне удивлённый и сконфуженный,       Рон.              P.S. Скучаю?!»              На секунду ей стало стыдно за свою детскую выходку. Плюс одна постыдная история для рефлексии перед сном. Не стоило, ой не стоило ей дописывать «Скучаю» в конце прошлого письма. Хотя, если быть объективной, то ответил бы ей Рон так полно и, к её удивлению, дружелюбно? Нет, определённо она сделала всё верно, и всё равно, нужно сделать себе где-нибудь пометку, что все действия при недосыпе и голодовке нужно обдумывать по пятьсот раз.       В этот раз она решила не торопиться с ответом Рону, тем более у неё были некоторые соображения касательно того, чем им стоит заняться в их следующую встречу. Идея, преследующая её, была настолько простой, что она сама не могла проверить в её реальность. Хотелось претворить её в жизнь немедленно, но заниматься всем этим одной ей особенно не улыбалось. К тому же она могла на деле показать Рону, что абсолютно серьёзна в своих намерениях поменять жизнь. Все её планы всегда были максимально простыми, чтобы было как можно меньше неучтённых возможностей и вариантов, в которых всё пойдёт наперекосяк.       Переполненная этими мыслями, она и вернулась в дом. Задумчивая, даже и не заметила, что из гостиной доносились мужские голоса.       — Я не понимаю, чему ты сопротивляешься, — сказал один из них, он не принадлежал отцу, и это осознание вернуло Панси в реальность. Осторожно она подобралась к входной двери.       — А я понимаю, моя дочь выйдет замуж за того, кого выберет сама, — отец звучал весьма грозно. Не знай Панси, какой у него в действительности мягкий характер, поверила бы моментально, что мистер Паркинсон магглов на ужин съедает вместе с дружками Пожирателями.       — Но она любит Драко, разве это не очевидно? — не унимался второй, его владелец уже начал порядком нервировать Панси. Да кто вообще смел спорить с её «папочкой» ещё и в их собственном доме?       — Она любила Драко, пока не потеряла память — вот, что очевидно. А потом твой сын довёл её до того, до чего довёл. И я вообще не понимаю, как тебе совести хватило притащить своего сопляка с собой в подобной ситуации, — он был явно раздражён, да настолько, что дом, словно рычащий рядом с хозяином пёс, тоже начал скрипеть и грохотать, от стен будто вибрация исходила.       — Ричард, я бы попросил… — голос оппонента смягчился, видимо, под впечатлением от природной магии Паркинсона.       — Что ты бы попросил? Я не хочу видеть ни тебя, ни твоего сына даже близко рядом со своей дочерью. Хорошо, мы вынуждены сотрудничать в бизнесе, я проявлю максимальное терпение, на которое способен. Но ты не имеешь права просить меня о договорном браке, — где-то рухнула книжная полка и разбилась в клочья фарфоровая ваза, как хорошо, что они маги и могут всё легко починить.       Что-то неведомое заставило Панси сделать ещё один шаг и таки войти в гостиную. Она старалась выглядеть максимально уверенной в себе, предвкушая предстоящий разговор. Люциус сидел в кресле, а отец стоял напротив камина и смотрел на него с недовольством. Оба мужчины выглядели потрясающе, между ними буквально молнии сверкали. Хотелось, как в том меме с пёсиком, столкнуть их вместе и сказать: «Целуйтесь». Кто-нибудь напомните: зачем она вообще вошла?       — Я вас тут подслушала… — сконфуженно произнесла она. Эмоция не из нормального диапазона новой Паркинсон, но всё приходится испытывать впервые рано или поздно. — Я определённо не хочу замуж.       Тут она заметила самого Драко, стоящего в углу комнаты и с излишним интересом рассматривающего китайскую вазу, которая всё же не пала жертвой землетрясения имени Ричарда Паркинсона.       — Я же говорил, Люциус! — пожал плечами отец. — Я не пойду поперёк желания моей дочери. — Он подошёл к ней и, даже не смотря на то, что её рубашка была измазана ещё непросохшей краской, приобнял её сбоку, оказывая поддержку.       — Объяснись, девочка! — потребовал Малфой-старший. Видно было, что он не привык, чтобы ему перечили.       — Понимаете, лорд Малфой… — обратилась к нему по титулу Панси. Ей он был неприятен настолько, что она еле сдерживала сарказм в голосе, впрочем, безуспешно. Сам же сиятельный лорд, приподняв бровь, взирал на наглую дочь семейства Паркинсонов. — Я не помню, какие отношения связывали нас до падения, но я нашла письма Драко, из них я могу сделать только один вывод. Я никогда не была так счастлива, как в эти недели, пока его не было на горизонте. Так или иначе, вся моя жизнь до, по-видимому, крутилась только вокруг него. Я не делала ничего, чтобы не понравилось ему, при этом ко мне он относился весьма и весьма по-скотски. Мы с ним встречались, но мне не было позволено об этом рассказать хоть кому-нибудь. Я шла у него на поводу и жертвовала своими интересами ради него. Для леди моего положения подобные отношения — это катастрофический удар по репутации, мне теперь этот позор не смыть ещё очень долго. И знаете что? Отношения с вашим сыном в итоге ведь и убили меня. Но сейчас всё изменилось. Так что давайте договоримся, вы не будете тратить наше и своё время понапрасну. Оставьте меня в покое. Если мы с Драко и сможем стать друзьями когда-нибудь, то это зависит только от приложенных им усилий, и это произойдёт абсолютно точно без вашего участия, — она говорила твёрдо, чуть заметно ощущая, как отец крепче сжимает её плечо. Она выдохнула и подняла взгляд на мистера Паркинсона, тот одобрительно улыбнулся.       — По-моему, достаточно взвешенно, Люциус, — сказал он, — я бы посоветовал тебе взять свой царский зад в руки и катиться из нашего дома вместе со своим сиятельным сынулькой куда подальше. Вам тут не очень рады, все бизнес-проекты с вашей семьёй закроет наш адвокат.       — Мой тебе совет, Ричард, не пренебрегай воспитанием дочери, а то вырастет избалованной вертихвосткой или того хуже — феминисткой, — недовольно произнёс Малфой-старший, он поморщил своим носом так, будто Паркинсоны смердели. — Драко, мы уходим.       Они не очень любезно попрощались, Драко как-то больно жалобно посмотрел на Панси перед тем, как исчез в камине вслед за отцом, на том визит части семейства Малфоев и закончился. Панси даже пожалела, что сдержалась и не сказала бы Люциусу какую-нибудь звенящую пошлость, от которой его лицо посерело и стало бы мертвецким, а точёная челюсть начала бы играть желваками. Ах, ну чего же жалеть об упущенных возможностях? Нужно с нетерпением ждать новых! Уж к этому разговору она неподготовленной не подойдёт.       — Ну так что, твой выбор: избалованная вертихвостка или феминистка? — весело гоготнул отец, когда за младшим Малфоем полыхнул зелёный огонь в камине.       — А можно всё вместе? — в тон ему ответила Панси. Ей нравилась эта лёгкая атмосфера, которая помогала хоть ненадолго забыть то, что ей теперь пожизненно нужно быть начеку.       — Для тебя хоть замуж за Малфоя! — отец отчего-то расчувствовался и притянул её для объятий. Это было… неожиданно. Она всё ещё не до конца воспринимала его как члена семьи и легонько охнула от неожиданности. Было не то чтобы неприятно, скорее, очень дискомфортно. Но Паркинсон смирилась со своей участью, быстро усвоив, что, вероятно, новый отец таким образом пытается заглушить свою боль от потери.       — Уж лучше в монахини, чем за него замуж! — пробубнила она ему в грудь, надеясь, что чёртовы объятия поскорее закончатся.       — Вот это моя девочка! Пойдём ужинать, а то эти блондины высосали из меня всю энергию! — и из неё тоже. Вот же белобрысые упырята, понос на весь их мэнор.              — Пап, я тебя спросить хотела, — окликнула она его чуть позже за ужином.       — Слушаю, золотко, — мистер Паркинсон сидел и пристально следил за тем, чтобы пища отправлялась только в одном направлении — ей в рот.       — Мы с Роном, — отец смотрел на неё несколько непонимающе, — Роном Уизли, собираемся погулять в начале июля. Ты сможешь нас аппарировать в одно место?       — Смогу, золотко. Рон Уизли — это ведь тот парень со сломанной ногой, с которым вы в шахматы играли? — он явно хотел сказать что-то про «предателей крови», но благоразумно сдержался. Его суровое воспитание не принесло ему в жизни счастья, более того, с его плачевными результатами приходилось сейчас бороться, поэтому он пытался смириться с тем, что имеет сейчас, и несколько пересмотреть свои взгляды на жизнь. Выходило плохо, но его несказанно радовало, что его обновлённая дочь, казалось, либо не замечает этого, либо делает ему очень большую скидку. Так, словно она вообще ничего хорошего от него не ждёт, а каждое его положительное действие становилось для неё приятной неожиданностью.       — Да, он самый. Мне сейчас сложно обзавестись друзьями моего возраста, а Рон мне сам написал, поэтому хочу узнать его лучше, — Панси точно оправдывалась перед ним, она абсолютно точно не ждала от него того, что он будет понимающим и принимающем в том, что касается этого Уизли.       — Да без проблем, куда вас нужно аппарировать? Сохо? Диснейленд? Озеро Лох-Несс? — как-то даже слишком бодро спросил он. Панси удивилась, но виду не подала.       — Нет, деревушка Литтл Хэнглтон.       — Интересный выбор для прогулки, — странно посмотрел на неё отец. — Хорошо, я подумаю, что можно сделать.