Пропащая

      Старинный дом встретил их запахом дряхлеющего дерева, забирающегося в нос и под кожу, словно полчища термитов, делящих особняк с Паркинсонами.       — Я же просила предупреждать, — простонала Панси, нервно потирая стёсанные коленки, с досадой оценивая алеющие с текстурой ковра ожоги. С гравитацией у неё всегда были отношения любовь/ненависть. Земля вечно жаждала воссоединения с Паркинсон, принося ей каждый раз боль. «Словно навязчивый бывший», — иногда думала девушка ещё в той жизни. Видимо, от этих абьюзивных отношений ей не скрыться и тут.       — Прости, змейка, — виновато пробасил мистер Паркинсон. Он галантно подал дочери руку и, не дожидаясь от неё ответа, подхватил под коленями. — Дай мне секунду, сейчас подлатаю тебя.       Рон с удивлением наблюдал, как этот, с виду опасный человек, преисполненный грацией и аристократизмом, осторожно, словно принцессу, несёт Паркинсон на кухню. Панси чувствовала себя смехотворно, из-за отца она испытывала испанский стыд: и за него, и за Рона, вдобавок ко всему стыд обычный, за себя. «Ну чисто распродажа три по цене двух», — мелькнуло у неё в голове, когда они проходили по длинному коридору, ведущему в кухню. Её гордость переживала не лучшие свои дни, казаться кому-то слабой — да лучше помереть на месте! Что хуже — Паркинсон терпеть не могла, когда из ничего устраивались сцены. Вот сейчас, например, можно было бы просто закрыть глаза на досадную травму, она бы промыла коленки в комнате, они бы поболели пару дней, и всё, но нет — из этого всего обязательно нужно было развести цирк.       — Давай за мной, — скомандовал отец Панси Рону, парень не посмел ослушаться. Ричард Паркинсон, аристократ в чёрт знает котором поколении, бесцеремонно посадил Панси на кухонную тумбу и принялся колдовать над её краснющими коленями.       Рон определённо чувствовал себя лишним, как будто подглядывал за чем-то, что ему видеть было нельзя. Мистер Паркинсон был совсем не похож на Люциуса Малфоя, которого Рон до этого считал среднеарифметическим всей аристократии Магической Британии. Конечно, Ричард Паркинсон обладал безупречными манерами, но при этом он всё ещё был живым человеком, любящим отцом и не вызывал никаких негативных эмоций, он был как будто больше похож на его собственного, и это вызывало диссонанс. Уизли знал, что в глазах аристократов, клеймо предателей рода делало его чуть ли не ниже по статусу, чем магглорождённые, но даже если это и было так, старший Паркинсон, да и обновлённая Панси, этого не показывал. Это странно ободряло и порядком усыпляло его бдительность. Он впервые чувствовал себя как «ровня» в обществе с кем-то из слизеринцев. Вот уж чудо.       Он-то, честно говоря, планировал шпионить за Пожирателем и его дочкой, а в итоге совсем забыл о собственной задаче и просто хорошо проводил время. И всё это не было неправильным, точнее, оно таковым не казалось. А вот уж в моральной стороне своих действий он всё же немного сомневался. Поэтому приходилось уговаривать себя, что он просто втирается в доверие, только вот, похоже, в доверие втёрлись к нему.       — Благодарю, — Панси неловко слезла со стола и попыталась изобразить на своём лице благодарность, но получилось что-то перекособоченное. Паркинсон мысленно подумала, что нужно потренировать дежурную улыбочку перед зеркалом, а то в круговороте занятий и душевных перипетий она совсем забыла, что нужно контролировать выражение лица.       — Вам сделать чай или кофе? Хочу есть, — не придал этому значения Паркинсон. Он будто вообще не замечал, что не так с его дочерью, будто она всегда была такой, какой является сейчас, Рон даже было заподозрил себя в необъективности по отношению к слизеринцам, но быстро отогнал глупые мысли.       — Я буду кофе, — Панси смотрела в одну точку, стараясь стереть из головы воспоминания о её путешествии из гостиной на кухню. Ужасно, мерзко и отвратительно, вот бы подобного никогда не повторилось. Вот уж она точно об этом позаботится.       — Мне тоже, наверное, кофе, — Рон чувствовал себя немного неловко и зажато, Уизли поставил корзинку с выпечкой на столик, а сам сел, стараясь держать спину максимально ровной, пытаясь «не посрамить род Уизли», как завещала мамуля.       Панси наконец отмерла, казалось, её подсознание и сознание наконец договорились и она наконец убедила себя, что всё произошедшее было страшным сном. По-хозяйски девочка кинула сумку с костями (!) на пол рядом с собой и, примирившись с реальностью, полезла в шкаф за посудой. Тем временем мистер Паркинсон с лицом человека, познавшего дзен, варил кофе на всех троих. Рон смотрел на это чудное семейство, не пользующееся магией, не зовущее домовиков и делающее всё своими руками, как на диковинку. Злобные слизеринцы во плоти прямо перед ним вели себя как нормальные люди. В мозгу невольно мелькнула мысль: а знает ли Люциус вообще, где находится кухня в его доме? Рон сомневался, что он знал даже, где находится карман в его брюках, не то что кухня.       Панси, как будто действуя на автомате, взяла корзинку и начала накрывать на стол, точно это настолько же нормальное действие, как почистить зубы утром.       — У вас разве нет домовиков? — всё-таки не смог сдержать своего любопытства Рон.       — Есть, — отозвалась девушка. — Мне просто не нравится их внешний вид. Поэтому мы вроде как решили не колдовать на кухне, это, наверное, помогает нам сблизиться или что-то в этом роде… — она странно-неуверенно глянула на мистера Паркинсона через плечо.       — Я раздобыл несколько маггловских книг-рецептов, — гордо поделился мистер Паркинсон, всё ещё игнорируя странное поведение дочери. Он переставил две небольшие кофейные чашки и одну громадную кружку с кофе на стол. — Мы по ним делаем ужины. Полностью от стряпни домовиков отказаться не выходит, у меня слишком плотный рабочий график, да и Панси много учится. Но, Мерлин, как же хорошо моя дочь готовит! Я такой везунчик! — он ласково потрепал Паркинсон по голове и сел напротив Рона. От прикосновения Панси чуть взъерошилась, словно её передёрнуло, что Рон пока не мог никак интерпретировать, но она стала напоминать ему свернувшегося в клубок ежа, защищающегося от нападения.       В корзинке они нашли булочки с корицей, сдобный хлеб и морковные маффин. Мистер Паркинсон заваливал их вопросами о прогулке и куче других фактов из жизни Рона и семьи Уизли, пока Панси флегматично хлебала свой кофе, пустым взглядом всматриваясь в чёрную жижу в кружке.       — Мерлин, благослови эту прекрасную женщину! — пробормотал мистер Паркинсон, откидываясь на спинку стула. — Это было блестяще вкусно!       — Только, Панси… — обратился осмелевший Уизли к однокурснице. — Ты не болеешь? У тебя какие-то проблемы с аппетитом.       — Вот и я говорю! — поддержал его мистер Паркинсон. — Ест, как птичка.       — Ну простите! — несколько раздражённо отозвалась Панси.       Её напрягали разговоры о еде, к тому же вся эта семейная идиллия напомнила ей о Доме. Она поймала себя на мысли, что Рон напоминает ей младшего брата, которого, вероятнее всего, ей больше никогда не увидеть. Она не то чтобы скучала, нет, подобные эмоции ей были не особо знакомы, но она сожалела о миллиарде упущенных возможностей, которые были в той жизни, для них наладить маломальский контакт. Кто знает, быть может, тогда он мог бы сделать её жизнь чуть менее невыносимой.       — Ты в порядке? — Рон настороженно коснулся её плеча, мысли осколками разлетелись по деревянному паркету, возвращая Панси в сейчас. Нечего лить напрасные слёзы о том, чего никогда не было.       — Змейка, что случилось? — обеспокоенно отозвался отец. Панси подняла глаза и посмотрела на сидящих за столом. Всё верно. Здесь она сможет обрасти корнями так же, как и там. Пусть это будет сложно, чему она и научилась с возрастом, так это тому, чтобы разглядывать возможности, ловить их в капкан и не выпускать, чтобы потом точно не сожалеть.       — Всё хорошо, — Паркинсон отпила чай и встретилась глазами с этим отцом. — Я не вру.       Рон снова почувствовал себя неловко, он всегда тушевался, когда Джинни плакала, но сейчас, когда атмосфера полностью располагала для слёз, Панси будто облачалась в доспехи, защищая свои чувства от мира вокруг, как что-то настолько драгоценное, что ей точно не хотелось делить с другими.       — Хорошо, раз хорошо, — пожал плечами он. — Ты в праве делиться тем, чем хочешь делиться, но смотри, вон Рон уже каменеть начал, нужно расшевелить нашу прекрасную беседу, — похлопал его по плечу мистер Паркинсон. — Отомри, парень! Ох уж эти девчонки! Ты с ними на кладбища ходишь, а они это совершенно не ценят!       — Простите, сэр… — начал Рон.       — Вы оба достаточно занятные, — задумчиво произнесла Панси внезапно, ей бы сейчас улыбнуться и присоединиться к этой шуточной беседе, но настроения не было совсем. Она замолчала на несколько долгих секунд, словно взвешивая на весах свои слова, точно выверяя ценность каждого. — Я и правда должна была сразу поблагодарить вас за помощь. Так что да, спасибо.       — Не за что, змейка. А теперь вам следует расходиться. Поздно уже, а мне ещё предстоит разбираться вот с этим, — он многозначительно кивнул на сумку с костями. Панси тоже предпочла бы провести остаток дня наедине с собой. Все эти вынужденные социальные взаимодействия высасывали из неё силы похлеще энергетических вампиров из «Что мы делаем в тенях».       Ноги преодолевали каждую ступень наверх так, точно это двухметровая стена, не меньше. Тело придавливало к земле усталостью от прожитого дня, и Паркинсон на секунду показалось, что шла она не одну сотню лет, пока добралась до двери в собственную комнату.       «Я забыла спросить у Ричарда, получилось ли достать билеты на Чемпионат, — подумала она, засыпая. — Ну и ладно. Завтра узнаю».              Но завтра не наступило. Точнее, фактически дата сменилась, но отец умчался куда-то по делам и почти не появлялся дома неделю. Он каждый раз устало извинялся за то, что у него слишком много дел, но от этих извинений завтра ближе так и не стало. Иногда ей удавалась услышать только стук каблуков его ботинок где-то на первом этаже, иногда даже спину видела, но в основном дни тянулись, так и не сменяясь друг другом.       Поэтому, когда на седьмой день своего вчера она получила приглашение на чаепитие от будущей свояченицы Малфоя, её лицо просияло. Внутренний запас энергии восстановился, а репетиторы изнывали от бесконечных вопросов, которые несомненно были невероятно важными, но отвечать на каждый казалось невыносимой мукой.       — Возможно, завтра-таки наступит завтра, — улыбнулась она себе в зеркало и принялась писать ответ. Девушка от старания аж высунула кончик языка, но письма выходили всё лучше. Спасибо Рону. Красивые завитки больше не казались неловкими кляксами, а буквы не переваливались с боку на бок, аккуратно под наклоном располагаясь в идеально ровных строчках.       Дафна писала, что на чайной вечеринке в её саду будут несколько «близких друзей», которые жаждут «оказать всевозможную поддержку» пострадавшей от амнезии «дражайшей Панси». К тому же это был прекрасный повод провести статусное мероприятие «для поддержания факультетского духа единения». Звучало многообещающе настолько, насколько могло звучать многообещающе мероприятие с посиделками с детьми. В бытность свою преподавателем она наслаждалась беседами со своими учениками, но каково это, разговаривать в равной ребёнку позиции, она уже давненько подзабыла. В любом случае, Панси никого не знала, и ей нужно было налаживать связи на факультете, поэтому она не раздумывая согласилась.              — Пометочка на будущее, всегда думать дважды, а лучше десять раз перед тем, как соглашаешься, — процедила Паркинсон чуть слышно, прикусывая собственную щёку, чтобы не сказать что-то ещё менее цензурное.       Идеальный чайный сервиз из тонкого английского фарфора и миллиард, если не больше, разновидностей сладких десертов покрывали длинный стол на восемь персон, во главе которого (сюрприз-сюрприз) сидела не Дафна, а крупная девочка с массивной челюстью и опьянёнными от власти глазами, Миллисент Булстроуд. И, как поняла из первых десяти минут пребывания на «статусном мероприятии» Панси, она тут за смотрящую. Не самый корректный термин в применении к детям аристократов, но, судя по характеру Миллисент, весьма точный.       Панси усиленно делала вид, что увлечена танцем чаинок в своей чашке, и не обращала внимания на разговоры окружающих её заноз во всевозможных местах человеческого тела. Смотреть в жидкости в разных ёмкостях, вообще, стало одним из любимых хобби девочки. Она даже задумывалась в шутку, не стать ли ей гадалкой, но быстро вспомнила, что в данной местности нормальным было гадать по свежевыпотрошенным кишкам животных, что уже не выглядело такой уж заманчивой профессией. Да и вьетнамские флешбеки из той жизни, как говорится, навивали.       — Панси, дорогая моя подруга! — голосила Булстроуд своим до невыносимости высоким голосом — сирена скорой помощи, не иначе. — Как же так ты не сказала нам ничего о своих душевных страданиях? — она, видимо, сжала кружку слишком сильно, от чего на ней появилась маленькая трещинка. Нужно было держать себя в руках. Это шоу продолжалось уже какое-то время, и Паркинсон успешно держала себя в руках, прогоняя таблицу умножения в обратном порядке, как делала раньше при общении с неадекватными родителями своих учеников. — Ах, если бы я только знала, как ты страдаешь!       И всё бы ничего. Может, Панси бы и поверила, что Миллисент действительно колоссально нравственно страдала от того, что не спасла подругу, если бы не одно «но». Белобрысое такое, с сучьим лицом. Малфоя посадили ровнёхонько напротив Панси, лишая любых надежд на побег. И будь это старая Паркинсон, её бы, быть может, и удалось довести до слёз, но, к счастью, это была не она. Кстати, Дафна ещё заговорчески сказала, когда приветствовала Панси в своей гостиной, что обязательно поможет своей подруге «во всём». Паркинсон так и не стала уточнять, в чём это «во всём», очень хотелось посоветовать ей помочь себе самой, но она решила просто понаблюдать.       Кроме того, тайна века, почему старая Панси так странно одевалась, была раскрыта. Видимо, Миллисент и моду диктовала в этом змеином гнезде. Девочка в свои четырнадцать выглядела на все сорок пять, обвешанная всевозможными украшениями, с массивным макияжем, она жеманно улыбалась и стреляла глазками во всех своих подопечных, словно она вдова, после смерти мужа на старости лет решившая открыть салон.       В гости к Дафне кроме Миллисент и их с Малфоем так же пожаловали Трейси Дэвис, Теодор Нотт и Блейз Забини. Восьмой за столом была сама будущая леди Малфой, которая оказалась на удивление самой приятной собеседницей из всех присутствующих. Впрочем, выбор был не велик. Девочке было всего двенадцать лет, и эта лучезарная юная нимфа сияла добротой и самостоятельностью, точно свежий ветерок, прорывающийся через духоту дорогих селективных парфюмов. Панси невольно подумала, что сама бы с удовольствием женила своего сына на ней, если бы у неё таковой имелся.       «Или можно для себя приберечь», — пошутила она шутку для несуществующей аудитории в мозгу. Раньше она такие пошлости отвешивала любимым подругам, заставляя их неловко смеяться.       — Панси, солнышко моё, — снова заголосила Миллисент, гореть ей в персональном котле с патокой в аду, — я очень за тебя волнуюсь! Ты так изменилась! Где твои прекрасные волосы?       — Отрезала, мне так лучше, а? — залпом допивая чай, сказала Панси. Строить из себя приличную, как она поняла, не получится, но всё же свой лексикон бывалого моряка в ход она пускать ещё не решалась. В другой жизни она придерживалась правила «Кто первый перейдёт на оскорбления, тот спор проиграл», поэтому сейчас сдерживалась, хотя очень хотелось. Если эта альфа-самка хочет доминировать над ней, то ей придётся сначала выдержать словесный бой. Панси откинулась на стул и с вызовом обвела взглядом всех собравшихся, оценивая авангард местной Кхалиси.       Малфой ей не подчиняется, как, впрочем, и парни. Они, наверное, пришли просто понаблюдать за этой детской версией «Игры престолов». Дафна и Трейси пока сильно себя не проявляли, значит, концентрируемся на чёрной мамбе и играем партию заклинателя змей.       «Надо пересмотреть «Убить Билла», — подумала она, а после мысленно добавила: — когда и если он здесь выйдет».       Ноздри Миллисент широко раздулись, видимо, это была не та реакция, на которую она рассчитывала, поэтому она продолжила давить.       — Не сказала бы, — поджала губы она. — Если тебе нечего носить, — произнесла она больно уж театрально, актриса погорелого театра, блин, — я могу позаимствовать тебе и платья, и украшения.       Панси вопросительно посмотрела на неё, а потом на своё платье. Для чайной вечеринки в саду она логично выбрала простое белое платье с матроской, на голову надела уже любимую шляпку-канотье, на ногах — светлые ботинки и длинные белые гольфы с кружевом. Из украшений в ушах были только серьги-пусеты с камнями в форме сердечек и тонкое серебряное кольцо с эмблемой Вивьен Вествуд — небольшая слабость, которую Панси себе позволила, когда они с отцом гуляли по Лондону в первую неделю. Без лишнего стеснения она могла точно сказать, что выглядит просто потрясающе, как хрупкая фарфоровая кукла.       — Боюсь, Милли, дорогая, я утону в твоих платьях, — это было подло, и Панси понимала это хорошо, как никто. Но, как говорится, когда ты в Риме, поступай как римляне. — Ты слишком высокая, — чуть сконфуженно сказала она, не без удовольствия наблюдая, как диаметр ноздрей Булстроуд стремительно увеличивается.       «И титул королевы пассивной агрессии отходит Панси Паркинсон!» — продекламировала она в мозгу всё тому же залу несуществующих зрителей.       — Ну что ты, дорогая! — не унималась сучка Булстроуд. — Я слышала, у твоего отца проблемы с бизнесом, ты могла бы ушить мои платья, это лучше, чем, — она сделала слишком уж длинную паузу, оглядывая её с головы до ног, — выглядеть как пятилетка.       — Не стану спорить с таким продвинутым бизнес-экспертом, как ты, Милли, солнышко, — оскалилась Панси, добавляя собственному голосу столько яда, сколько вообще возможно. — Но выглядеть как пятилетка гораздо более конвенционально одобряемо, чем как дама бальзаковского возраста. Или я что-то путаю?       Девочка аж чаем поперхнулась, она неловко закашлялась, и он потёк тонкими струйками у неё через нос. Мало приятное зрелище, и уж какое унизительное. Булстроуд пыталась самоутвердиться за счёт слабейшей в группе. Судя по всему, Панси и раньше была боксёрской грушей для остальных в силу недостаточного интеллекта и безумного стремления получить любовь, которую та не получила от умершей матери и вечно занятого отца. Но это была уже не та Панси. Эта Панси отломает всем местным Барби головы и присоединит их к телам фигурок динозавров, а потом сыграет ими в счастливую семью.       — Я понимаю твоё стеснение, Панси, но тебе не стоит отказываться от помощи. Ходят слухи, тебя видели с Роном Уизли, — произнесла она, утерев нос салфеткой, последний свой аргумент.       Они с Роном после той встречи ещё раз выбирались в Косую аллею, чтобы подобрать Панси метлу, девочка таки собиралась научиться летать, поэтому да, слухи могли распространиться, но она особо не беспокоилась об этом.       — Открою страшную тайну, слухи правдивы, — пожала плечами девушка и спокойно взяла клубничный макарон. Сладости тут были отменные, что правда — то правда.       — Панси, ты точно свихнулась! — взвизгнула Миллисент. — Он же Предатель Крови!       — Миллисент, любовь моя, — пропела она, заканчивая пережёвывать пирожное, — мне плевать, что ты на эту тему думаешь.       — А следовало бы задуматься. Выглядишь плачевно, исхудала. Якшаешься с сомнительными личностями, ведёшь себя неприлично. И этот твой полёт с Астрономической башни, такое пятно на репутации, причем как твоей, так и Драко, дорогая. Но самое худшее — ты пятнаешь честь факультета, — скорбно закончила девочка. Панси была в восторге от её самообладания, действительно достойно уважения.       — Сожалею, но я не сожалею. Я общаюсь с теми, с кем хочу. Я одеваюсь, как хочу. Я выгляжу, как хочу. И главное — живу, как хочу, — она подпёрла подбородок кулаками и почти ласково улыбнулась. Так, что сидящую наискось Асторию аж передёрнуло.       — Но это касается не только тебя, твои действия влияют и на нас. Драко теперь долго не отмоется от этого позора, — не унималась слизеринка. О да, давайте поговорим о бедном несчастном Драко, и у Панси было много, что сказать на эту тему, но она просто не успела:       — Остановись, Миллисент, — не выдержал уже Малфой. Панси посмотрела на него почти с досадой, вот был бы он человеком чуть похуже, заткнула бы она ему рот и испортила драгоценную репутацию настолько, что он бы ещё долго на свет солнечный показаться боялся бы. Но он был молодцом и даже вот пытался ей помочь. А ещё совесть, да. — Мы встречались, и только я виноват в той ситуации с башней, — выпалил он и внезапно вскочил. — Панси, вставай, мы уходим.       — Я никуда не собираюсь, — улыбнулась ему девушка, — мне и тут хорошо. Очень вкусно, Гринграсс, хвалю, — обратилась она с блаженной улыбкой к хозяйке.       Он смотрел в её улыбающееся лицо и не верил в происходящее. Он-то думал, девушка будет благодарна его помощи и сразу же примет предложение, но Паркинсон не была стереотипной demoiselle en détresse.       — Две недели назад, — начал он говорить, смотря прямо ей в глаза, словно пытаясь сказать «Смотри, на какие жертвы я для тебя готов», — я уговорил отца договориться о браке с Панси после нашего совершеннолетия. Но она мне отказала.       — Просто расчёт в этом браке был исключительно на стороне Малфоев, — Панси потянулась за круассаном с апельсиново-шоколадной начинкой, все эти детские перепалки на удивление раззадоривали её аппетит, а наученная горьким опытом Паркинсон знала, что нужно ловить момент за хвост, пока не поздно.       — Пойдём со мной, прошу, — взмолился Драко. — Будь благоразумной!       — Хорошо, — сказала Панси и начала подниматься со стула. А потом театрально ударила себя ладошкой по лбу и плюхнулась обратно. — Чёрт, опять забыла, я же не могу, потому что не хочу, а ещё потому, что я обожаю быть неблагоразумной.       Они с Малфоем играли в гляделки несколько долгих секунд, пока Драко таки не сдался и не пошёл прочь. Да, его задело по касательной, не стоило ему быть столь высокомерным, ой не стоило.       — Ну что, Милли, продолжим? — обратилась Панси к девчонке. — Какие ещё ко мне претензии? Помешала возвращению Волдеморта? Убила всех единорогов в Англии? Сопротивляюсь откровенным издевательствам со стороны своих однокурсников? Слишком красива и умна, чтобы быть реальной? — она рыскала взглядом по лицам своей публики и понимала, что все они сейчас в полнейшем замешательстве. И поделом.       — Нет, всё нормально, — икнув, ответила Булстроуд. Видно было, что девочка хочет сказать что-то ещё, но заступничество Малфоя и их перепалка с Паркинсон сбили с неё остатки былой спеси.       — Ну вот и отлично! — довольно хмыкнула Панси. — Тут кофе подают? Нет моих сил уже пить это цветочное варево!       Дафна споро распорядилась, чтобы домовики приготовили кофе. И все зашелестели своими разговорами. Видно было, что девочки, за исключением, разве что, Астории, чувствуют себя неловко, они говорили о чём угодно, от погоды до Чемпионата мира по квиддичу, лишь бы не возвращаться к темам насущным. Панси же в этих разговорах избегали, словно прокажённую, и поделом. Скоро она сможет их запугать настолько, что они будут вздрагивать от простого «Бу!» в их сторону.       — Ну так что, Блейз, — сказала она внезапно, — читала в «Пророке», твой очередной отчим отошёл в мир иной? — Мама Забини, по скромному мнению Паркинсон, была иконой, поэтому не отметить её очередной успех на брачном поприще она уж точно не могла.       — Внезапно, никто не ожидал, ему было всего сто семьдесят шесть, — театрально давя из себя скорбь, ответил он, унимая улыбку, но не очень утруждаясь этим.       — Сочувствую и тебе, и твоей матери, верю, что для вас это стало ударом, — подыграла ему Панси. — Я вот совсем недавно представляла, что если бы мы с Драко обручились, его бы тоже могла настичь внезапная смерть. Никогда не знаешь, когда домовики могут перепутать яд с приправой, а диковинный смертоносный артефакт активируется в семейном хранилище, кроме того, на территорию мэнора всегда может забрести какое-то опасное животное или оборотень. Столько всего, что сулило бы моему будущему мужу страшную смерть! Даже выбрать сложно.       — Ты очень и очень права, — засмеялся уже вовсе не сдерживаясь Забини. — Матушка с удовольствием бы поделилась с тобой собственным опытом.       Они так и продолжили болтать с ним и Асторией о каких-то несущественных темах, временами вовлекая в беседу флегматичного Нотта, пока не пришло время расходиться.       А вечером отец торжественно вручил ей два билета на Чемпионат мира.       Так и наступило завтра, всего-то восемь дней спустя.