Follower.

      Лениво поднявшись с кровати, Сонхун вслепую плетётся в душ, стараясь открыть глаза по пути и избавляясь от глазной слизи при помощи пальцев. Он вчера так устал, что, вернувшись домой, вырубился сразу и проснулся только сейчас в обед. Слава богу, что сегодня воскресенье, и ему не нужно на работу. С которой нужно в скором времени уже уволиться. Как иронично.       Спустя несколько попыток включить свет в ванной комнате он понимает, что выключатель уже нажат в нужную сторону — вверх, и, подумав, что, наверное, забыл отключить ночью, когда вставал справить нужду, открывает дверь.       — Доброе утро, Сонхун-хён, — слышит он мужской голос, принадлежащий парню, стоящему перед зеркалом и чистящему зубы.       — И тебе, — безразлично бросает Пак, направляясь к унитазу, распахивает глаза, когда до него доходит, что в его доме кто-то другой с ним разговаривает, и вскрикивает, благодаря кого бы там ни было за то, что не успел снять штаны. — Блять! Рики! Какого хрена ты здесь делаешь?! — младший беззаботно смотрит на него и продолжает заниматься своими делами. Вглядевшись, Сонхун распознаёт свою вещицу у него в зубах и ещё больше охреневает, мигом оказываясь рядом и выдирая её из его рта. — Ещё и моей щёткой! Бессовестный, — ударяет ей друга по заднице. — Ты вообще знаешь, что такое гигиена или нет? Как ты вообще можешь засунуть в рот то, что побывало у меня? — возмущению парня нет предела, а второму хоть бы что: он спокойно берёт бритву со стеллажа и ищет пенку, что сразу замечает Пак. — Ну уж нет, не моей бритвой! Руки прочь! — усердно выталкивает его от раковины, на что Рики вздыхает и садится на закрытую крышку унитаза.       — Жалко что ли?       — Конечно, жалко! Может, мне тебе и свои поношенные трусы одолжить?       — Вообще-то я уже...       — Нишимура Рики! — глаза Сонхуна превращаются в пять копеек из-за его слов. — Снимай! — тот уже кладёт руки на резинку штанов и исправляется. — Хотя, нет, не снимай! Оставь себе, боже... Как ты... — морщась от брезгливости, Пак смотрит в пах друга и, представив себе картину, чувствует рвотный рефлекс.       — Да ладно тебе, я пошутил, — смеётся Рики, ударяя его по плечу, но это никак не расслабляет старшего. — Приготовь что-нибудь поесть по-братски.       — Нифига себе. Ты сначала скажи, что ты делаешь у меня дома? Как вошёл? — расставляет тот руки по бокам, наблюдая за тем, как парень включает кран и начинает умываться.       — Я же ещё вечером у тебя остался, — мыля лицо, отвечает он, у которого волнистые несобранные волосы намокают и прилипают к лицу.       Сонхун хмурит брови, задумываясь, и старается отчаянно вспомнить эти куски из воспоминаний, но в голове лишь всплывает, как он без задних ног вваливается к себе домой, не закрывает за собой дверь и просто отключается, едва тело касается собственной постели. Чуть позже фрагмент, где они с другом после прогулки решили выпить в одной забегаловке, даёт о себе знать. Вот почему голова побаливает.       Заметив озадаченно-разочарованное лицо парня, Рики сразу догадывается, что его воспоминания восстановились, и слегка ухмыляется через отражение.       — Я больше не пущу тебя к себе, если у тебя с собой не будет одноразовых средств для гигиены, — с этими словами Пак с безнадежным лицом покидает ванную, направляясь в гостиную, где, кажется, остался ночевать друг, и замечает на полу его разбросанную одежду. — Нет, я его просто не пущу.             Тысяча и одна положительная эмоция дерутся в организме Нишимуры лишь при мысли о вчерашнем дне. Смотря на себя в зеркале, он толком не может сосредоточиться на происходящем, тратя необходимый ресурс впустую и повышая плату за коммунальные услуги. Руки всё ещё виснут под горячей струёй воды, а зрачки в отражении увеличиваются, когда он осознаёт, какой путь прошёл, как усердно трудился и чего стоили все его старания. Сколько времени потрачено ради достижения своей мечты, сколько работы, сколько нервов и неудачных попыток — это всё окупает результат, к которому он стремился. Если бы кто-то сказал ему в 2020 году, что через пару лет этот самый рандомный блогер Витамин Ким первый признается ему в чувствах и окажется его парнем, Рики ни за что бы не поверил. Временами он действительно задумывался, не ведёт ли себя неадекватно, пытаясь подобраться к своему кумиру ближе, и, конечно, оказывался прав, но продолжал игнорировать в своих действиях что-то отрицательное и неправильное. Он же никому не вредит? Не вредит. Он просто добивается любви? Добивается. И ему приходится всего лишь нарушить чьи-то личные границы? В этом нет ничего страшного! Все чем-то жертвуют, и Рики пожертвовал собственной совестью, оставшись без которой не давал себе отчёта ни в чем и с каждым разом пересекал границы всё больше и больше. Рики слишком ослеплён любовью, чтобы видеть бревно в своём глазу.       В один момент кипяток болезненно протекает по коже, приводя парня в сознание, и он шипит, очнувшись, и тут же переключает на холодную воду. Надо же. Забылся, витая в облаках, и не сразу понял, что обжёгся. Этот ожог пока что совсем маленький и не поздно предотвратить появление следа после него, если помазать зубной пастой, но Рики ничего не предпринимает и пускает всё на самотёк. Думает, что само пройдёт. И ошибается.       Из гостиной доносится голос Сонхуна, разговаривающего с кем-то по телефону, и Рики спешит освободить ванную, вспоминая о хозяине дома, который собирался умыться. Выйдя к нему, он видит перед собой друга, на коленях сидящего на диване, внимательно слушающего чужой голос на другом конце трубки и нервно теребящего ткань мебели. Рики впервые видит его таким взволнованным и думает, что, возможно, произошло что-то серьёзное, но когда тот отключается со словами «До свидания, Хисын-сонсэнним», с облегчением вздыхает, кладя руку на грудь, и оборачивается к нему, то вопросительно вздёргивает бровями.       — И что это было?       — Что? — Сонхун делает вид, что не понимает, и потирает шею. Рики некоторое время молчит и затем покатывается со смеху, вспоминая лицо друга, когда тот общался с Ли, и ставя того в неловкое положение. — Да что-о?       — Сонхун-хён, — еле сквозь смех выдавливает Нишимура, бежит к нему и повторяет его позу и выражение лица. — «Д-дя свидянья, Хисинь-сёнсенним», — пародирует он его и получает толчок, от которого сваливается всем телом на диван.       — Отстань. Он просто предупредил, что сегодня занятий не будет. Ты хоть себя бы видел рядом с Сону, — отмахивается Пак и пытается поменять тему, идя на кухню. — Что будешь есть?       — А что я? — младший следует за ним. — Я нормально и уверенно веду себя с ним, причём, это моё обычное поведение. И я люблю его, о чём ты знаешь.       — Твоё обычное поведение — вести себя, как клоун, — грозит Сонхун ему ножом, повернувшись с нахмуренными бровями, и это ничуть не пугает того.       — Продолжай метать стрелки на меня. Слабо признать, что втюрился в Хисына? — усмехаясь, Рики перегибается к нему через стол и кладёт в рот виноградину с вазочки, продолжая нагло улыбаться. Старший снисходительно вздыхает, нарезая огурцы для салата, и старается игнорировать его слова, лишь поправляя:       — Он старше тебя на четыре года, имей уважение и называй его Хисын-хёном.       — У-у, уже защищаешь его! — гудит тот громко и восторженно, как паровоз, на что другой отворачивается от него вместе с доской и миской и перемещается на буфет. — Наверное, скоро перестанешь у меня деньги просить, потому что нашёл себе нового папика, а? — не унимается он и не оставляет в покое даже на новом месте, проскальзывая по полу прямо к нему и с довольной рожицей крадя кусочки огурцов. — Знаешь, я больше не буду трогать твою зубную щетку, — вдруг начинает он о другом, из-за чего Сонхун чуть расслабляется и радуется, но следующее выводит его из себя: — Мало ли после каких обстоятельств ты ей пользовался.       — Рики! — парень поднимает нож в руке, выставляя в его сторону, но младший предугадывает его действия и успевает отбежать на приличное расстояние, начиная хохотать что есть мочи. — Клянусь, ещё одно слово, и я сяду в тюрьму, — с предупреждением говорит тот.       — Чего ты так заводишься сразу, хё-ён? — тянет парень игриво — ребячество в нём ещё осталось.       — Я же не говорю такие вещи о тебе и Сону!       — По сути, мог бы, ведь официально мы теперь можем только чем не заниматься, — ехидничает Рики, ловя на себе взгляд старшего, полный недоумения. — Мы встречаемся.       — Что-о-о?! — в унисон вскрикивают Джей и Чонвон, услышав новость от друга, и оглядываются, когда все в заведении затихают и устремляют на них осуждающие взгляды.       — Как-то... так, — посмеивается неловко блондин, пожимая плечами, словно не он только что объявил о своих отношениях с человеком, которого знает около трёх недель или чуть больше.       — Если честно, я не удивлён, просто подыграл, — меняется сразу в лице Ян и откидывается на спинку стула, пока искренне шокированный старший не может прийти в себя.       — Йа, Сону. Только вчера ты знакомил нас с ним, как с другом, и вы решили в этот же вечер замутить?! — восклицает Пак, снова повысив голос, на которого шикает Чонвон и бьёт по руке, чтобы был тише. В библиотеке лучше вообще молчать и не мешать другим, чему не следует сидящая троица, собравшаяся здесь, чтобы позаниматься и немного подготовиться к приближающейся модульной неделе. Никто из них ещё ручку не взял в руки, на самом деле.       — Я сам не знаю, почему признался так быстро. Просто хотелось узнать ответ скорее, и, если у него не было бы ко мне таких же чувств, я бы предпринял что-нибудь, чтобы остыть и двигаться дальше, — сознаётся Сону и скручивает губы в трубочку, вертя по поверхности стола тетрадку по кругу.       — Думаю, ты правильно поступил, — выражает своё мнение Ян и невесомо берёт того за руку, передавая свою поддержку через физический контакт. — Лучше сделать это сразу, пока твои чувства не превратятся в многолетнее безответное страдание.       — Почему сразу в страдание? — недолго раздумывая, вмешаться или нет, Джей перелистывает тетрадь и чувствует на себе взгляды друзей, и не думая о том, чтобы посмотреть в ответ. — Любовь и влюблённость — это не всегда страдание, хоть и безответно. Кто-то иногда просто чувствует себя вдохновлённым, и ему достаточно просто видеть объект, который повышает его серотонин в крови. Он осознанно может не хотеть от него взаимности, потому что не хочет отношений, но от чувств просто так не откажешься же... — с каждым словом его голос становится тише и неувереннее, так как он думает, что определённо сказал бред и сейчас его осудят. Но, на удивление, Сону пожимает плечами, говоря, что и такое возможно, почему бы и нет. Чонвон некоторое время наблюдает за прикрытыми веками друга, вдумываясь в значение его слов и надеясь где-то изнутри, что это просто его мнение и мысли, а не...       А не то, что он чувствует к кому-то.

***

      — Ким Сону-у.       Сон парня прерывается громкими стуками в дверь, что казалось, бьют по его голове. Он жмурится недовольно, понимая, что утро наступило слишком быстро, что он вообще не успел выспаться и не готов к наступлению понедельника. Что-то невнятно промычав в ответ, парень ложится на другой бок, просовывает одеяло между ногами и выдыхает сонно, направляя глаза специально к лучам, льющимся с окна, чтобы это помогло скорее проснуться. Женская костяшка снова отбивает чечётку по доске, и Сону от безвыходности приходится подняться. Еле разлепляя опухшие глаза, блондин отворяет дверь и встречается с резким прыском смеха сестры, которая не сдерживается при виде того, как встали дыбом его волосы, будто закреплённые при помощи лака.       — Ты почему всё ещё не готов? — секундой позже возникает она непонятливо, и Ким закрывает дверь, бросив едва разборчивое:       — Мне ко второй паре.       Минджон удивляется выходке брата и, цокнув, решает всё-таки ехать на работу одна. Когда девушка выходит из подъезда и направляется на парковку, она замечает, как по дороге туда же сворачивает уже знакомый белый спорткар, который она точно не спутает ни с какой другой машиной, и задаётся вопросом, что его владелец здесь делает. Следить за ним не хочется, но это удаётся нечаянно, так как Рики паркуется в соседнем блоке. Спрятавшись в салоне внутри автомобиля, Минджон ожидает, поднимется ли парень к её брату или нет, но тот просто сидит в машине, и девушка делает выводы, заводя свою и трогаясь с места. Ей это всё становится любопытнее и любопытнее.       Вытирая мокрые волосы полотенцем, Сону набирает чей-то номер и, как только слышится мужской голос по ту сторону, произносящий «Доброе утро, солнышко», прикусывает губу, стараясь не улыбаться.       Переписываться в чате совершенно нормально, хоть и тогда на щеках выступает румянец, но разговаривать по телефону очень волнительно, ведь теперь они в отношениях. В отношениях... Сону не может поверить, что теперь у него в жизни есть кто-то, кто является его второй половинкой. Его другом, соулмейтом, слушателем, первой опорой и поддержкой, человеком, о котором он и сам хочет заботиться и быть всегда рядом, становиться причиной его улыбки и дарить ему только положительные эмоции, какие он получает в ответ. Кто-то, о ком он уже несколько дней думает перед сном и после пробуждения. Кто-то, кто относится к нему, как к принцу и носит на руках. Кто-то, кто с момента вступления в отношения, признаётся, что олицетворяет его с солнцем не из-за цвета волос, а из-за того, что он так же сильно освещает его жизнь своим присутствием, и начинает обращаться в уменьшительно-ласкательной форме.       Когда его слух ласкает этот голос с хрипотцой, пробирающий до мурашек, Сону чувствует себя настолько уязвимым, беззащитным и слабым, что просто растекается, как лужа, и робеет. Полотенце скатывается на плечо, и парень накручивает на свой палец прядь светлых волос, не зная, куда деть руки и стараясь отвлечься на что-то. Как же непривычно и приятно. Хочется бить ногами воздух.       — Я немного проспал, — игриво, с ноткой вины в голосе, проговаривает Ким и чешет мокрый затылок, брызгая каплями воды, стекающей с волос, во все стороны. — Подожди чуть-чуть, я только принял душ. Буду готов где-то минут через сорок.       — Всё нормально, не спеши, — мягко проговаривает Нишимура, что парень скрещивает ноги на месте и кивает самому себе.       В итоге Сону успевает только переодеться из пижамы в просторную серую футболку, как кто-то стучится в подъездную дверь. Благо он не включает фен, иначе ничего бы не услышал, смотрит с удивлением в прихожую, видя на шкафчике кошелёк сестры, и открывает замок, думая, что она, вероятно, вернулась за ним.       — Здесь проживает Ким Сону? — говорит чей-то низкий голос, едва между стеной и железякой появляется пространство, откуда сразу ударяет прохладой, и блондина от испуга и неожиданности накрывает холодным потом.       Всё, абсолютно всё приходит в голову, начиная с тех самых анонимных сообщений на свой номер, прекратившихся месяц назад, и заканчивая недавними новостями о том, что найденному первому подозреваемому в убийстве братьев Ли прострелили голову на месте допроса. Как после такого не думать о том, что всё намного серьёзнее, чем кажется? Сону в последнее время слишком расслабился, растворяясь в атмосфере влюблённости, как сахар в чаю, и забыл буквально чуть ли не обо всём на свете, в частности, конечно, о проблемах. Рики действует на Сону, как панацея, залечивая все раны и заменяя успокоительное средство.       Но сейчас Рики рядом нет, и ему очень страшно, что он нервно сглатывает. Рука, лежащая на дверной ручке, начинает подрагивать, а ноги подкашиваются от страха. Он уже отворил незнакомцу; соврать можно, но навряд ли это поможет, если тот вдруг начнёт расспрашивать у соседей, а захлопнуть дверью ему в лицо уж совсем рискованно. Но что остаётся поделать? Придётся смириться со смертью?       Задержав дыхание, Сону медленно приоткрывает и сдавленно выдыхает слабое «Да». Перед собой он никого не видит, что говорит о том, что незнакомец стоит позади и таится, что ещё больше навевает страх и заставляет поджилки трястись. Сону обескураженно сглатывает и делает шаг вперёд, а сам весь бледный и ослабший, что дунь на него, тут же повалится на землю, как дерево во время урагана. Стопа неуверенно соприкасается с кафелем в подъезде, глаза тревожно бегают из одной точки в другую, а громкое прерывистое дыхание — единственное, что нарушает мертвую тишину на этаже. Никого... Почему никого нет? Ему остаётся лишь заглянуть за дверь, но страх не позволяет этому случиться, как человек, скрывающийся из виду, набрасывается на него сзади, обвивая его шею своими руками.       От ужаса Сону начинает визжать, его инстинкт самосохранения активно начинает работать, и он дёргается в разные стороны, хватаясь за чужие локти и стараясь отодрать от себя преступника. Его писк на высоких нотах разносится по всему подъезду, отдаваясь эхом, и человек, предположительно, мужчина, затаскивает его внутрь квартиры, захлопывая дверь и сразу же отпуская. Ким падает на колени перед собой и начинает тяжело дышать, держась за шею.       — Сону-хён, ты чего? — сверху доносится знакомый голос, в котором он распознаёт японца, и это заставляет его дёрнуться, особенно когда чужие руки касаются его спины, покрывшейся мурашками.       — Рики?! — шоку и одновременно облегчению парня не было предела, и он просто без понятия, как реагировать, равняется с ним, поднявшись, и заглядывает своими огромными глазами, начинающими намокать.       — Я просто хотел сделать тебе сюрприз и обнять...       Внезапно для обоих на глаза Сону наворачиваются слёзы, и, разрыдавшись вовсю, он закрывает лицо руками. Он начинает хныкать и всхлипывать, из-за чего растерянный Рики моментально подбегает к нему и хватает за плечи.       — Я тебя сильно напугал? — не зная, куда себя деть из-за чувства вины и стыда, кудрявый обнимает его крепко за голову и начинает гладить по спине, прижимаясь вместе с ним к стене. — Солнышко, прости меня, пожалуйста. Я больше так не сделаю.       Ким продолжает дёргаться в объятиях, обмякая в чужой хватке, и ещё громче плачет. Теперь действительно чувствует себя самым беззащитным человеком на свете. Он и вправду чуть коньки не отбросил из-за неудачной шутки своего парня.       — Хён...       — Ты ненормальный... Прид-дурок... — тот слышит отрывистые куски ругани и чувствует несильные удары в грудь.       Рики аккуратно отстраняется, убирает его руки от лица, заглядывая в которое, смотрит самым-самым нежным и милым взглядом на свете.       — Прости меня. Мне правда очень жаль.       — Т-ты очень сильно напугал меня... Я подумал... Я подумал, что меня сейчас убьют.       — С чего бы кому-то тебя убивать, солнышко? — с непониманием смотрит он, на что второй ничего не отвечает и старается успокоиться, и Рики больше не требует ответа, лишь крепче прижимает его к себе. — Ах... Я больше никогда не буду так шутить, обещаю.       В какой-то момент Сону действительно прекращает плакать, лишь изредка всхлипывая, и поднимает голову на парня, смотря своими круглыми блестящими глазами на него, отчего тот умиляется, но следующее действие застаёт врасплох даже самого Рики. Сону чуть неуверенно тянется к его губам на носочках и оставляет невесомый поцелуй, сразу же опустившись и смотря куда-то вниз от смущения. Неловко почёсывая предплечье, он тихо и обиженно говорит:       — Я скучал...       Это заставляет Рики счастливо улыбнуться, после чего он смеётся от радости, что парень больше не держит на него зла, и обнимает его за талию, уменьшая расстояние между их лицами до минимума.       — Я тоже. Очень сильно. Извини меня, правда, — шепчет Нишимура ему, а у второго по всему телу мягкое дрожание.       Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, ещё больше сокращая дистанцию каждый раз на миллиметр, синхронно прикрывают веки и хотят обменяться чувственным поцелуем, но как только их губы соприкасаются, входная дверь ударяется об стену, издавая шум на весь подъезд, а в проходе появляется ошеломлённая Минджон.       — Какого. Чёрта.       Услышав знакомый голос, Сону ошарашенно оборачивается к ней, оттолкнув от себя Рики и потирая взволнованно потные ладони об пятую точку, в то время как обладатель белого спорткара, на который однозначно девушка положила глаз, неловко прокашливается и отворачивается в сторону, как наказанный директором за проделки ученик или ребёнок, которого родители поставили в угол.       — Сону-я, что происходит, ты объяснишь мне? — Минджон утыкается глазами в брата, который пыхтит, пытаясь что-то сказать, и вздыхает, переводя взгляд с сестры на парня и до глубины души надеясь, что младший поможет ему спастись в этой ситуации, но предатель поворачивается к Ким, сразу же стрельнувшей в него взглядом, кланяется, здороваясь, и, прочистив горло, направляется в сторону двери.       — Я подожду тебя... внизу...       Глаза Сону распахиваются от конфуза, и испытующим взглядом он провожает его до тех пор, пока не исчезает даже силуэт, мысленно планируя задушить его, как только встретится с ним вновь. Его взяли и просто так оставили на съедение волкам... Волчице. Ну покажет он ему кузькину мать.       — Я жду, — напоминая о своём присутствии, говорит Минджон, расставившая руки по бокам. Сону обречённо вздыхает, понимая, что ему никуда не деться и никак не оправдаться.       — Мы встречаемся.       — Ого, я думала, вы просто репетируете сценку для какого-то выступления, — саркастически дёргает бровями девушка, на что младший цокает и смотрит исподлобья.       — Нуна-а...       — Да ладно тебе. Я же говорила, что флиртуете, а ты всё «мы друзья, мы друзья».       — Не говори ни своим, ни моим родителям... Они не поймут.       — Делать мне больше нечего, — потянувшись к кошельку, за которым пришла, Минджон идёт к двери. — Я не против ваших отношений, но теперь правило «Не водить домой парней» относительно меня распространяется и на тебя, уяснил?       — Ты их не водишь сюда, потому что некого, — высовывает язык младший.       — Не паясничнай! — напоследок кидает та и с хлопком закрывает дверь, оставляя брата в полной тишине наедине с кучей неразборчивых мыслей в голове и смешанной гаммой чувств на сердце.

***

      Рёв мотора, рвущего на пути всё, ударяет по ушам за километр, и менее чем через минуту на парковке университета показывается никогда не пребывавшая здесь машина. Из-за лобового стекла выглядывают чёрная и жёлтая макушки, переплетаются между собой вместе с пальцами друг друга, и вскоре вторая покидает пространство, закрывая за собой дверцу, что наблюдающие за происходящим узнают в парне популярного студента. Спорткар с таким же оглушающим звуком выезжает за пределы учебного заведения и скрывается в облаке растворяющегося выхлопного газа за собой, пока любопытные взгляды проходятся по спокойному парню, поправляющему сумку на плече и направляющемуся в само здание.       В коридоре вокруг него выстраивается по бокам толпа, всё высматривающая его и перекидывающаяся словами друг с другом, прикрывая рты, а когда Сону поднимает голову, тут же отворачиваются и неуклюже переминаются с ноги на ногу, пытаясь делать вид, что занимаются своими делами, и до жути выглядя глупо. Когда он оказывается в нужной аудитории, друзья тут же перехватывают его за руку и волочат в угол, закрывая все проходы.       — Чёрт, Сону, — Джей сразу начинает что-то листать в телефоне, пока Чонвон устало потирает переносицу, прикрыв веки. — Смотри.       Удивлённый внезапным действиям, Сону заинтересованно заглядывает в экран и видит уже несколько статей на Naver, где на обложке висят кадры с ним и Рики, сделанные минутами ранее, когда младший притянул его к себе, пожелал удачи и поцеловал в щёчку на прощание. Парень громко охает, втягивая в себя воздух, и подносит ладонь к губам. Он не думал, что его популярность настолько высокая, чтобы следить за каждым шагом и успеть выставить публикации так молниеносно, но да ладно, хрен с этим. Просто тот факт, что теперь статьи разлетаются по всемирной паутине со скоростью света с заголовками «Блогер Витамин Ким — гей?», заставляет поёжиться и начать нервничать. Боже, боже, боже. Как он мог забыть, что он медийная личность и такие вещи нельзя выносить на публику? От резкой волны расстройства и тревоги к голове приливается кровь, и Сону не уверен, поднялось его артериальное давление или нет, но скачок чего-то болезненного и вредного точно произошёл.       — Я не знаю, что делать... — беспомощно шепчет он, прислоняясь спиной к стене, смотря на друзей и мысленно донося, что он очень нуждается в их поддержке и совете. Судя по тому, как Джей опирается рукой чуть выше его головы, уставившись перед собой, а Чонвон часто вздыхает и хмурит брови, друзья переживают не меньше его. Проживать вместе и радость, и горе — вот вся ценность дружбы.       — Слушай, может, позвонишь ему? — без какой-либо надежды на спасение и не видя иного выхода, вдруг предлагает Пак, до этого окинувший группу своим недовольным взглядом, ведь и те уже успевают пошушукаться и прожужжать друг другу уши.       — Кому ему? — без энтузиазма выдыхает блондин.       — Парню своему, Рики.       — Зачем?       — Ну, посоветуйся с ним, это ведь не только тебя касается.       — Да, но его, как меня, никто не знает, поэтому...       — Джей прав, — поддерживает Ян, достаёт сам из кармана друга его телефон и суёт в руки. — Пусть решает. Это он именно тебя поцеловал.       Сону вымученно смотрит на аппарат, потом на парней, которые уверенно кивают, не давая задних, и безнадёжно прикладывает к уху аппарат.       — Рики-я... — осторожно начинает он, когда трубку берут. — Тут такое дело...       — Если ты про статьи, то я уже этим занимаюсь, — серьёзно проговаривает он, и на заднем фоне слышны клики по клавиатуре и мышечным кнопкам. Это приводит в изумление старшего.       — Как ты зан-       — Я взломал сайт и по одному избавляюсь от каждого поста.       Повисает пауза, прежде чем Сону осознаёт его слова и выдаёт восторженное «Ого».       — Рики-я...       — Да, солнышко? — голос парня всё ещё звучит сурово, но Ким успевает уловить проскользнувшие нотки тепла и ласки в этой короткой фразе. Сону разрывается между желаниями поблагодарить его или напомнить о своих чувствах, но при виде отвернувшегося Джея и, сморщившись, следящего за ним Чонвона, склоняется к первому и вырубает трубку.       — Что он сказал? — тут же возвращается Пак.       — Он... удаляет все статьи.       У обоих глаза превращаются в две пары копеек.       — Удаляет?       — Угу, — хмыкает Сону, медленно убирая телефон обратно.       — Как удаляет? — интересуется Ян.       — Рики же учится на айтишника и, наверное, знает всякие штуки, — предполагает парень, сам не зная, прав он или нет, поэтому пожимает плечами. — Сказал, что мне не о чем волноваться.       Тишина, повиснувшая на добрых несколько секунд, прерывается внезапным иком Пака, у которого организм даёт сбой от удивления. Выразив своё восхищение, он удаляется попить воды, и Сону остаётся с Чонвоном с глазу на глаз, неловко хрустя пальцами. Второй почему-то ничего не говорит на это, передёргивает плечами, приняв этот факт, и многозначно ухмыляется, говоря другу напоследок, чтобы он занял место рядом с ними. Это озадачивает Сону, но он старается не обращать внимания.       Ребята вовсе не догадываются, что за удалением статей и появлением надписи «Error 404» помимо фанатов или обычных нетизенов, наблюдает ещё один человек, сжимающий в ладони, спрятанной под кожаной перчаткой, телефон, и делает себе пометки в голове. Его нога подёргивается на месте, брови сводятся к переносице, и всё это волнение прекращается, когда на подлокотник кресла подсаживается подруга, кладя ему в рот картошку фри.       — Что смотришь?       — Да ничего такого, Ниннин-а.       Когда начинается пара, которую ведёт куратор, женщина вместо объяснения новой темы вызывает к доске старосту их группы, Ким Сынмина, который виновато, но при этом радостно посматривает на ничего непонимающих студентов, вскоре осведомляющихся о том, что он уходит с поста по причине отчисления. На четвёртом курсе. Все заваливают его вопросами, забывая уже о горячей теме обсуждения сегодняшнего дня Сону и его бойфренда, а тот сначала отнекивается, говоря, что объяснит позже, но всё-таки устаёт от шума и признаётся, что журналистика — это не его и уговорить родителей получилось только тогда, когда до выпуска остаётся почти восемь месяцев. Просранные три года уходят впустую, но, видя счастливую лыбу на лице одногруппника, все начинают его поддерживать.       — Даже он избавляется от них раньше меня, — комментирует Джей, с нелюбовью оглядывая ребят, и Чонвон закатывает глаза.       — Успокойся уже и доучись до мая без неприязни к ним, а.       — Итак, по этой причине, нам нужно выбрать новую старосту! — заявляет куратор, осматривая и настораживая всех, начавших прятаться под партами. Никто не хочет брать столько ответственности на себя. — Достаем маленькие кусочки листа, выбираем индивидуально, собираем и приносим мне! Не менее пяти минут на это. Только скорее, иначе отстанем от программы.       Все послушно начинают писать чужие имена: кто-то рандомно, как Сону, написав имя первого попавшегося на глаза, а кто-то действительно, как Джей, думая над тем, кто мог бы стать хорошим лидером для них. В итоге женщина начинает разбирать собранные комки по именам и объявляет результаты голосования.       — Начнём с наименьшего количества голосов. Это значит, что вам не суждено быть старостой.       Где-то в углу скрещивает пальцы обычная отличница, идущая на красный диплом, а где-то на Камчатке расслабленно лежит самый первый прогульщик из группы.       — Выбрали пятерых кандидатов! — аудитория делает синхронный вздох и инстинктивно подаётся вперёд, чтобы получше услышать. — Четвёртое место поделили двое — Шим Джаюн и Сок Мэттью с двумя баллами. На третьем месте у нас... — в пугающей тишине слышно даже жужжание мухи, — Ким Чэхён с четырьмя баллами, — девушка, жующая жвачку, распахивает глаза и удивлённо показывает на себя, не веря, что за неё вообще проголосовали, а Сону, потому что не думал, что кто-то, помимо него, просто так вписал её имя. — Студент, который чуть не стал старостой, у нас... — женщина поправляет очки на переносице, — Чан Вонён! Шесть баллов.       — Йес! — та самая отличница вскакивает с места радостно и кланяется всем, благодаря, что большинство проголосовало не за неё. И без этого своих проблем хватает, ещё брать на себя такие обязанности... Не-не-не.       — И старостой становится... — куратор специально молчит, сохраняя интригу, хотя ровная половина группы, каждый внутри себя, надеется, что это именно тот человек, которого они записали. — Ян Чонвон! Пятнадцать баллов.       Чонвон, сидящий на стуле и ковыряющий карандашом парту, сначала не сразу понимает, что его только что назвали и назначили старостой, и когда повсюду раздаются хлопки в его сторону и поздравляющие возгласы наравне с просьбой куратора выйти к доске и встать рядом с Сынмином, он заторможенно поднимается с места, краем глаза лишь ловя удивлённого победой друга Сону и ликующего Джея. Когда он доходит до пункта назначения, женщина снимает специальный отличительный бейджик с одежды Сынмина, меняет бумажку внутри на имя Чонвона и цепляет к его толстовке, пока тот всё ещё ошарашенно оглядывает улюлюкающих одногруппников.       — Ян Чонвон! Ян Чонвон! Ян Чонвон!       «Кто-то реально хотел, чтобы я стал старостой?» — задумывается он, но происходящее не может не поднимать его самооценку и вселять уверенность на чужих глазах. Его действительно многие уважают и считают человеком, достойным звания лидера.       Когда небольшая церемония заканчивается и парень возвращается на место, Джей не может перестать улыбаться и оторвать взгляд от его бейджика, из-за чего Ян прищуривается с подозрением.       — Ты проголосовал за меня, верно?       — Ну, должна же появиться хоть одна причина, чтобы я с радостью приходил сюда, — довольно лыбясь, не скрывает сделанного парень и треплет друга по макушке. — Поздравляю, Чонвон-а. Ты заслуживаешь этого. Усердно трудись, а?       Ян с неловкостью кивает и медленно отворачивается, чувствуя, как сводит щеки от появляющейся на губах улыбки и несильного тепла на лице, превращающего его в человека, побывавшего полчаса на холоде в минус тридцать.       Во время обеда лишь Джей спокойно сидит и кушает по назначению, пока телефон Сону разрывается от звонков и сообщений Хисына, узнавшего о его отношениях с Рики после новостей, всё-таки просочившихся в сеть, в то время, как Чонвон не может проглотить и глоток супа, весь из себя замотивированный.       Значит, теперь Чонвон — причина, по которой Джей будет ходить в университет?

***

      До конца рабочего дня ещё около получаса, но каждая минута нахождения здесь для Сонхуна протекает как год мучений, а всё из-за хорошего, понимающего отношения и доброй улыбки главного ветеринара, с которым он оказался связан совершенно случайно. На столе лежит последний пациент, лапу которому перевязывает девушка, прося Пака придержать питомца и одновременно наставляя, как правильно обворачивать бинтом. Минджон всё объясняет очень спокойно, внимательно, не упуская никаких деталей, доступным для парня языком, что на какие-то секунды он действительно задумывается про курсы, но эти мысли тут же отходят на второй план, когда он вспоминает, кем она является.       Вскоре женщина приходит за своим щеночком, расплачивается на ресепшене и покидает клинику, а Ким разворачивается, устало зевает и потягивается, возвращаясь обратно, где видит Сонхуна, сложившего руки в карманах халата и топчущегося на месте у окна.       — Сонхун-щи, — отзывает она его и с непринуждённой улыбкой становится рядом, тоже рассматривая улицу. — Вы очень хорошо справляетесь.       — Спасибо большое, Минджон-щи, — выдавливает из себя он, вздохнув, и складывает руки на груди, чуть хмурясь.       — Вас что-то беспокоит? Вы сам не свой сегодня.       Сонхун молчит какое-то время, смотрит под ноги, потом качает головой, убеждая, что всё в порядке.       — Кстати, я забыла вас оповестить. У нас три дня отдыха из-за предстоящих праздников, начиная с послезавтрашнего дня.       — О... Хорошо, — как-то не совсем радостно выдаёт парень и смотрит на календарь, висящий на стене.       Уже двадцать шестое сентября.       Как только часы пробивают шесть, он поспешно идёт снимать халат и накидывает на себя рубашку поверх кофты.       — Я тогда пойду. Удачи вам на работе до конца смены, — улыбка выходит у него максимально фальшивой из-за подрагивающих скул, на что Ким кивает головой в фрустрации и в лёгком замешательстве идёт в кабинет к Эри. Та сидела за своим столом и как обычно перебирала в руках анализы, сортируя по нужным папкам. Вздох Минджон заставляет её поднять голову.       — Что такое? — посмотрев буквально на секунду, Учинага возвращается к своим делам.       — Вроде ничего такого, — почёсывает лоб под чёлкой она, сев напротив. — Не заметила, что Сонхун с каждым днём всё более и более поникший что ли? Или обеспокоен чем-то сильно...       — Я с ним не так часто времени провожу, чтобы замечать такое.       — Может, он в депрессии? — подставив под щёку ладонь, рассуждает девушка.       — Не могу ответить на этот вопрос, Минджон-а.       — А если вдруг ему требуется какая-то помощь?       — Он разберётся с этим сам.       — Может, помочь ему найти психолога?       — Минджон, — серьёзно вздохнув, Эри убирает от себя все папки. — Хватит принимать позицию спасателя, избавляйся от этого синдрома. Сонхун — взрослый мужчина. Если его что-то беспокоит, он сам знает, куда обращаться. И это вовсе не наше дело. Может, у него просто на личном всё плохо? Ну, откуда ты можешь знать?       — Вот... Поэтому, наверное, надо спросить...       — Ми-инджо-он, это не твоя забота. Когда попросит помощи, тогда и помогай, а сейчас не лезь.       — Я уже спросила сегодня, но он отмахнулся и-       — Видишь! — восклицает девушка. — Он не хочет об этом говорить, так что отстань от бедного парнишки. Лучше помоги мне с бумагами, — выделив ей половину документации, Эри невозмутимо продолжает работу. Минджон слегка задумывается, надув губы, но в итоге приходит к тому, что коллега всё-таки права.

***

      Как только последний бит отдаёт в ухе и музыка завершается, хореограф выражает каждому танцору своё мнение по поводу их навыков, кому-то указывает на ошибки и уже через пару минут отпускает всех. Сонхун был бы рад задержаться подольше, но сейчас его настроение не позволяет этому случиться, поэтому он старается одним из первых выйти из помещения, но внимательные глаза старшего высматривают его, и тот зовёт парня, вынуждая остановиться.       — Да, сонсэнним, — Паку не хватает сил ответить с вопросительной интонацией, и он просто стоит понуро у дверей, пока Хисын подходит к нему обеспокоенно.       — Ты сегодня вообще не мог собраться и разваливался, как карточный домик. Где твои мысли?       — Простите, больше не повторится, — виновато и совсем неискренне выдаёт он, опустив голову и сложив перед собой руки, словно его отчитывают в плохих деяниях.       — Я тебя не ругаю вообще-то, просто волнуюсь, — объясняет Ли, у которого вдруг сердце сжимается при виде такого странного поведения младшего, который обычно волновался рядом с ним и трясся, как осиновый лист, что, конечно же, Хисын замечал, но не подавал виду, а сейчас он не то что бы расслаблен... У него просто нет ресурсов на это. Видно по глазам, что телом находится здесь, а головой совсем в другом месте. Очевидно, что-то мучает его изнутри, но он молчит и старается не выдавать своё состояние, а старший хочет докопаться до правды и, если понадобится, помочь ему, перебороть все невзгоды. Почему-то рядом с Сонхуном у Хисына появляется желание защитить его от всего плохого и быть рядом в трудные минуты. Он не может объяснить, откуда появляется это чувство, которое он ещё не испытывал ни к одному из своих учеников.       — Хисын-сонсэнним...       — Сонхун-а, — перебивает он, взяв того за плечо и под напором вынудив сделать шаг назад. — Я понимаю, что ты мне не доверяешь, потому что я практически тебе никто, — Пак хочет возразить, но слова застревают в глотке, так как он не знает, что именно сказать. Если не никто, то кто? Кто он ему, кроме хореографа, чтобы высказывать всё, что копится внутри? — Но меня тревожит твоё состояние. Я знаю, что ты сейчас не расколешься ни под каким дулом пистолета, поэтому я хочу помочь другим образом. Я хочу освободить тебя от занятий на праздники. Проведи Чусок с семьёй в деревне, наберись сил и возвращайся счастливый, хорошо?       — Сонсэнним... — наконец, подняв голову, он отчаянно бегает глазами по лицу старшего, словно ищет в них спасение, а от Хисына по-настоящему веет добротой и умиротворением.       Нависает до безумия странная, но почему-то кажущаяся такой необходимой тишина, нарушаемая громким биением сердца Сонхуна, желающего вот-вот выпрыгнуть из груди, разодрать все рёбра к чертям и выплеснуться прямо в руки Хисына, крича «Забирай меня, я принадлежу тебе». Ресницы младшего дрожат, когда он опускает взгляд на выпирающий кадык хореографа, дёргающийся от каждого сглатывания парня, когда тот всё ближе подходит, перебирая ногами и загоняя Пака к стене, который упирается в неё спиной и понимает, что больше бежать некуда. Ни ему, ни его зарождающимся чувствам рядом со старшим. У него трясутся опущенные руки, возвращая снова в то состояние, которое окутывает его каждый раз, когда Хисын заговаривает с ним, смотрит на него или просто дышит в его сторону, как сейчас, своим опаляющим дыханием. Взгляд Хуна вновь робко поднимается к глазам Ли, в которых плещут волны, обрызгивая и затаскивая его с сухого берега в своё безмятежное течение, несущее в водоворот над глубокой ямой.       — Сонхун, — вполголоса проговаривает Хисын, не сводя с него своего внимательного взгляда, в котором второй отчётливо читает искреннее сопереживание и ёжится от осознания этого, не понимая, почему старший так волнуется за него. Быть может, это всего лишь забота, проявляемая к каждому из своих учеников? — Будь в порядке. Пожалуйста, — добавляет он, что звучит совсем необычно и непривычно для Пака. Тон, с которым он это сказал, впервые используется им, и Сонхун хочет выть в подушку из-за того, что в его солнечном сплетении что-то начинает душить.       — Хорошо, — голос парня срывается на шёпот, а настырный взгляд старшего заставляет колебаться на месте.       Сердце бьётся ещё громче, отстукивая ритм получше любых других музыкальных инструментов. Как артисту, живущему в детских мечтах Хисына, этот звук приходится больше по душе, чем какая-нибудь баллада. Да, он прекрасно слышит эти удары, что невольно переводит взгляд на грудь Сонхуна, скрываемую под потной, влажной футболкой, отчего младший сразу берётся за это место, словно данное действие поможет ему приглушить сердцебиение и скрыть свои чувства от старшего. Парни снова устремляют взгляды друг на друга, общаясь в немом разговоре, и обоим кажется, что это напряжение между ними не спроста. Оно притягивает, пугает и ударяет током от каждой проведённой рядом минуты.       Хисын поднимает руку до уровня лица Сонхуна, что заставляет того дёрнуться и попытаться уйти снова назад, но он уже стоит впритык к холодной стене, а деваться некуда. Пальцы парня замирают у щеки, тот испуганно прикрывает веки, его дрожащие ресницы безумно умиляют старшего, а бездействие наталкивает на мысли, что никто из них не хочет предотвращать того, что грядёт, и оба уверенно идут к этой точке невозврата. Расстояние между приоткрытыми Хисына и пересохшими, покусанными Сонхуна губами постепенно сокращаются, а тёплая ладонь Ли ложится на побледневшее, отдающее жаром лицо парня, вызывая в нём дрожь по всему телу, что тот мысленно готовится и до побеления костяшек сжимает в руках свои спортивные штаны, словно выжимает их после стирки. Их губы почти что соприкасаются и переплетаются в нежном поцелуе, но этот момент прерывается топотом с коридора и голосами ребят, которые вот-вот войдут сюда. Сонхун тут же распахивает глаза, испуганно смотря сначала на такого же растерявшегося Хисына над собой, а потом устремляет в сторону двери.       — Мне пора домой, — он вырывается из-под руки старшего и кивает. — Спасибо за доброту, я обязательно поеду к семье, — всполошившись и чуть ли не споткнувшись, парень бежит к выходу, но когда Хисын перехватывает его за запястье и вынуждает повернуться, то замечает, как блестят глаза младшего.       — Пак Сонхун... — виновато и обречённо звучит голос Ли, который хочет прояснить то, что происходило между ними минутой назад, но брюнет вырывает свою руку, изгибаясь, качает жалобно головой, отказываясь от этого разговора, и покидает помещение, у дверей столкнувшись с какой-то девушкой.       — О? Ты кто? — удивившись, что кто-то ещё, помимо Хисына, находится в комнате, Чэвон осматривает его вид, думая, что произошло такого, что он выглядит, словно в воду опущенный. Сонхун избегает встречи глазами с ней и бросается прочь, из-за чего Ким приходится перевести всё ещё изумлённый взгляд на друга, озадаченно прислонившегося лбом к стене.       — Это разве не ученик Хисына? — появившись в дверях рядом с ней, Чеён указывает в сторону коридора, вспоминая тот день, когда Ли представил того им.       — Хисын-а, что с тобой? — Чэвон проходит внутрь и подходит к парню, который медлительно отстраняется, едва разлепляет веки и устремляет на неё тяжёлый взгляд. — Что-то случилось?       — Ничего, — холодно проговаривает он и выходит из студии со словами, что ему нужно проветриться, и он скоро вернётся.       Горячая вода льётся из-под душа вместе со слезами парня, застывшего под струёй, закрыв глаза и позволив солёным каплям стекать с подбородка, спутываясь с остатками шампуня на голове. Сонхун стоит неподвижно и не издаёт ни звука, лишь вода разбивается о кафель под ногами и ударяясь иногда о ванную шторку. Он сразу же укатил домой и решил смыть с себя этот день у себя в обители, пусть и провоняет на весь автобус разочарованием, смятением и слабостью.       В какой-то момент обрывки врезаются в голову, и Сонхун разозлённо бьёт по клеёнчатому материалу кулаком. Какой же он дурак! Как мог так смиренно стоять и ждать поцелуя в такой ситуации, когда старший просто хотел поддержать его? Как вообще решил, что между ними пролетела искра, если это был обычный дружеский жест и желание помочь? Он чуть не выдал себя, свои чувства и желание, стоило Хисыну всего лишь прикоснуться к нему. Насколько можно быть таким наивным и думать, что раз сам Сонхун проявляет такое отношение к человеку, если дышит к нему неровно, то и все так делают? Сонхуну пора принять тот факт, что не все в этом мире такие, как он. Такие же неправильные.       Горечь, сожаление и стыд удушают его, а желание удариться головой о стену растёт в геометрической прогрессии. Хочется исчезнуть с лица земли и просто убиться, но больше никогда не смотреть в глаза Хисыну, перед которым он так сильно унизился и проебался. Но почему... Почему он вообще так отреагировал на это? Почему Сонхун думал и хотел, чтобы Хисын поцеловал его? Почему было так приятно от его прикосновений и сводило живот при мысли, как близко он находится? Почему, почему, почему! В голове столько вопросов, от которых она готова разорваться.       Сонхун вырубает подачу воды, тяжело вздыхает и скатывается вниз по стенке, оказываясь прижатым к холоду под собой. Сердце болезненно сжимается, а губы Хисына он никак не может выкинуть из головы. Скорее всего, даже если бы между ними что-то произошло, он до конца жизни жалел бы об этом, но разве не появляется это сожаление сейчас? Почему вновь хочется ощутить эти эмоции, услышать своё предательски кричащее сердце из-под рёбер и буквально умолять старшего накрыть его губы своими, в которых он, казалось, тогда нуждался, как в воздухе. Что причиной всему этому?       Неужели Рики был прав? Он правда влюбился в Ли Хисына?       Нет, этого не должно произойти. Это всё будет совершенно неправильно и несправедливо по отношению к самому Хисыну. Сонхун не должен позволять себе испытывать к нему что-то, при этом так омерзительно поступая что с ним, что с его другом. Что будет, если Хисын узнает о том, что Пак пытался с ним сблизиться только из-за Рики? Да он ему никогда этого не простит! Но разве сейчас это желание не появляется само собой? План Рики выходит из-под контроля?       Закончив с принятием душа и с большим трудом отложив размышления насчёт этого происходящего дерьма в его жизни, Сонхун вспоминает об изначальной причине своего подавленного состояния и идёт в кладовую, куда упрятана его потрёпанная дорожная сумка. Пыль от неё так и взлетает наверх, оседая на чистые волосы парня, отчего он устало вздыхает, жалея, что не занялся этим до принятия душа, но продолжает копошиться в ней в поисках одного предмета, который специально закинул на самое дно, думая, что он ему никогда не понадобится, и вовсе не желая натыкаться на него, когда бы то ни было. Руки нащупывают что-то твёрдое, прямоугольное с острыми концами, а с губ вылетает тягостный вздох. Если сейчас Пак вынет руку из сумки, то окончательно сломается и разобьётся вдребезги. Пути назад не будет, и ему придётся вновь собирать себя по кусочкам. Готов ли он на это?       На счёт три Сонхун решает достать её. Единственную вещь, которую ему удалось унести из гостиной в тот день, — фотографию в рамке. На ней изображён сам парень, выглядящий моложе на несколько лет и приобнимающий рукой девочку лет десяти, позади которых с надменными лицами стоит пара в зрелом возрасте — мужчина и женщина. Тоска накатывает с новой силой, как и слёзы, подступающие к глазам. Сердце, недавно стучавшее с неимоверной силой от бушующих чувств к хореографу, теперь разрывается от боли и грусти при виде семейного изображения шестилетней давности. Оно простояло, как символ гордости в его доме два года, после чего захоронилось под горстками многолетней пыли, которую расчищать он никогда не хотел и не собирался. И теперь, плотно упрятанное в дальний ящик прошлое сталкивается с настоящим, обрекающим его на страдания.       Сонхун скучает.       Сонхун ужасно скучает по своей семье.