Follower.

      Судя по отяжелевшей голове, которую словно наполнили свинцом, четырёх часов сна было недостаточно. Раздающийся на всю квартиру телефонный звонок доходит до слуха Хисына только с пятого раза. Он с трудом поднимается с места и сразу берётся за глаза, что разрезаются от боли. Засыпать под утро было ужасным решением, но он ничего не мог с этим поделать. Навязчивые мысли не давали покоя, и Ли уже который день продолжал себя накручивать, даже не выбираясь из дома на улицу. Как бы сильно ни старался не отвлекаться на что-либо, всё равно всё вертелось несколько минут по запутанному лабиринту и возвращалось к одному и тому же исходу — к Сонхуну.       С момента, как он заснул в пять утра уже почти от изнеможения и истощения, так как организму нужен отдых, и до того, пока его не разбудили, кошмары только и делали, что продолжали сниться, сменяясь один другим. Всё началось с того самого дня, когда Хисын был готов поцеловать Сонхуна, и сценарий развернулся на сто восемьдесят градусов, где младший не убежал, а ответил ему, после чего начал гадко насмехаться и унижать. Затем приснилось, как Сонхун постоянно из-за чего-то переживал, ходил весь дёрганный и в один день просто исчез, после чего Хисыну пришла новость о том, что он умер. На моменте с похоронами Ли проснулся в холодном поту и даже свалился с кровати, пытаясь сориентироваться и различить сон с реальностью, но различил лишь цифры на часах. 7:42. Уже было утро, но он вновь провалился в царство Морфея, обессиленный и усталый. И в последний раз приснилась его повседневность, в которой он всё ещё работает хореографом, но ученика по имени Пак Сонхун вовсе никогда не существовало. Хисын придумал себе его сам. Он расспрашивал всех своих коллег, но даже Джимин, стоящая на ресепшене, понятия не имела о нём, и кто-то начал звонить ей, но девушка не поднимала трубку.       Трубку, на самом деле, всё ещё не поднимает Хисын. Этот звук становится назойливее тысяч жужжащих мух под ухом в летнюю ночь, но парень не может найти в себе силы буквально найти этот грёбаный телефон, который он посеял вчера хрен знает где, но точно не в спальне, так как слышится мелодия из коридора однозначно. В один момент всё прекращается, и Хисын ложится обратно на кровать, одним приоткрытым глазом смотря на время и чувствуя облегчение от осознания, что сегодня третий день выходных, и ему не нужно в десять быть на работе, так как за полчаса он бы точно ничего не успел. Да и желания нет.       Сегодня мама должна приехать от дедушки, но за пару дней Хисын перевернул дом вверх дном и всё разбросал в первом попавшемся месте. У него буквально не было сил, чтобы выкинуть мусор из-под чипсов. О каких силах может идти речь, если где-то там в деревне находится Сонхун, который, кажется, начнёт теперь избегать его? Уйдёт из студии? Или вовсе не приедет обратно? Что делать тогда? Хисын просто искренне надеется, что он там отдыхает и приходит в себя в окружении близких людей. Главное, чтобы с ним было всё хорошо, ведь состояние Сонхуна встревожило его не на шутку.       Но что делать ему? Как исправить эту ошибку, которую он чуть не совершил? Нет, но Хисыну на тот момент всё действительно казалось правильным, нужным, необходимым, а главное — полностью взаимным. Неужели это всё игры мозга, какой-то самообман или галлюцинации? Он чувствовал, что Сонхун не против. Он всеми фибрами души ощущал единство их сердцебиения, когда младший прикрыл веки и неподвижно ждал, пока старший сделает первый шаг. Хисын... ошибся? Или всё-таки нет? А если это действие отпугнуло Сонхуна? А если бы тогда его друзья не пришли к нему в студию? Наверное, ситуация закончилась бы совершенно другим исходом. Всё стало бы намного лучше или... наоборот. Возможно, вошедшие Чэвон и Чеён оказались спасательным кругом для обоих. Возможно, именно они стали причиной, по которой у них появилось время на обдумывание всего происходящего между ними. Или же этим занимается только Хисын, убиваясь дома, думая о том, как себя чувствует Сонхун, и не находя в себе смелости даже написать ему.       Тяжело. Очень тяжело гадать, что происходит с человеком, который становится тебе небезразличен, когда он за несколько километров и ты не можешь до него дотянуться. Смс-ки? Это кажется ещё страшнее, чем живой разговор. Ожидание ответа губит сильнее, чем волнение в присутствии этого самого человека.       Хисын не в первый раз ловит себя на мыслях, что ещё никогда не испытывал этого чувства к какому-либо ученику, другу или знакомому. Он ещё не хотел так сильно оберегать кого-либо, находиться рядом как можно чаще и дольше, считать родинки на его прекрасном лице (Сону рассказывал ему о теории, что родинки — это места, куда тебя целовал твой любимый человек в прошлой жизни, и после этого Хисыну вдруг захотелось, чтобы в следующей жизни Сонхун был обсыпан ими и не осталось ни одного свободного места на его белоснежной коже). Ещё не думал так часто о чужих чувствах больше, чем о своих, о чужом состоянии больше, чем о своём, да буквально о чужом здоровье больше, чем о своём. У Хисына бледное лицо, тёмные круги вокруг и огромные мешки под глазами, но сейчас намного важнее, насколько здоровым выглядит и чувствует себя Сонхун. Не заболел ли он там? Хорошо ли питается? Улыбается ли чаще и забывает ли о своих проблемах? Как же хочется убедиться, что с ним всё в порядке, но после того случая не хочется беспокоить и врываться в его жизнь, напоминая о негативном.       Хисыну кажется, что Сонхун вспоминает о том моменте, как о чём-то плохом, и это терзает его душу ещё сильнее.       Что-то неожиданно щёлкает в коридоре, отчего парень дёргается и приподнимается на кровати в ожидании, но когда спустя пару секунд слышится цокот каблуков, то расслабляется, поняв, что приехала мама. Однако, вспомнив о неубранной квартире, сразу же выбегает в коридор и встречается с ней. Та сначала весело что-то рассказывает, но, когда видит состояние сына, её лицо конкретно меняется, и она, не разувшись, подбегает к нему.       — Господи боже мой, Хисын. Тебе что, стало ещё хуже? Как я могла тебя одного оставить-то? — женщина берётся за его лоб, и Хисын только сейчас вспоминает, что соврал ей о простуде. Он лениво качает головой, убирая её руку от себя и стараясь вести себя нормально.       — Всё нормально, мам, я уже не болею. Просто последствия болезни, скоро буду в порядке.       — Я думала, что ты уже повзрослел и можешь сам о себе позаботиться, и уехала. Дура! — снимая поспешно обувь, та направляется на кухню. — Сейчас быстренько приготовлю тебе что-нибудь горячее и жидкое.       — Да не нужно... — нехотя отказывается он, но внутри признаётся, что был бы не против. Он ел нормальную еду, когда мама ещё была здесь.       — Где Бэкку? — когда Хисын скрывается в ванной, чтобы умыться, мама вдруг открывает дверь и заглядывает.       Парень замирает с пенкой на руках у лица, а глаза панически бегают по своему отражению в зеркале, не понимая этого. Мозг отчаянно пытается откопать нужную информацию. Насколько он затерялся в своих проблемах, что не может вспомнить, куда дел щенка. И спустя секунд пятнадцать в голову врывается отрывок, где он стучится к соседям.       — У семьи О. Я подумал, что не смогу о нём позаботиться.       — Правильно сделал, не то погубил бы и себя, и бедного малыша. Ладно, я схожу тогда сначала к ним, — женщина закрывает дверь, и парень уже думает, что остался наедине с собой и может немного поработать над тем, чтобы проветрить голову и расчистить её от ненужных мыслей, но его вновь беспокоят, но теперь это звонок. Очередной с утра.       Умывшись окончательно, Хисын находит телефон, когда трубка сбрасывается, и, обнаружив его между сиденьем и спинкой дивана в гостиной, видит на экране одиннадцать пропущенных. И все они были от Джихуна. Джихун — последний человек, с кем Хисын близок в команде и может даже сомневаться, называть его другом или нет, ведь их отношения не сдвигаются и точно не сдвинутся в будущем с уровня коллег, поэтому это беспокоит его не на шутку. Определённо произошло что-то серьёзнее. Он тут же перезванивает, не обращая внимание на вошедшую с белым комочком в руках мать.       — Алло? — исподлобья поглядывая на родственницу, Хисын ставит свободную руку на бок и внимательно слушает. — У меня выходной, и я спал, конечно, я не буду слы-... Что? Ты сейчас серьёзно? Джихун, это неудачная шутка, если что. Как это произошло?! — его глаза тут же распахиваются, и парень встревоженно начинает расхаживать на месте, игнорируя немые вопросы мамы. Он бледнеет ещё на несколько оттенков моментально и начинает нервничать, подёргивая головой. — Вы в какой больнице?! Ты там?! — он сразу направляется в комнату за бумажником и рубашкой, чтобы накинуть поверх футболки. — Скоро буду!       Женщина растерянно и обеспокоенно следит за сыном, который с бурей в стакане воды вылетает на порог, нервно начиная обуваться.       — Хисын, что случилось? Какая больница? Кто там? Что произошло? — заваливает она вопросами.       — Нет времени объяснять, мам, потом расскажу! — тот пулей летит в подъезд, даже не закрывая на собой дверь.       — А как же суп...       Четыре пары глаз уставляются на Хисына, как только он врывается в палату: Юджин, стоящая у окна, Ёнджун, сидящий на свободной койке, Джихун с едой в одноразовой посуде в руках, и девушка, лежащая с подвешенной ногой в гипсе, которую он кормил. Джихун кормил Чеён.       — Что за чёрт? Как это могло произойти? — парень моментально подбегает к больной, что пытается приподняться на локтях в приветствии, но болезненно корчится и ложится обратно.       У Ли сбитое дыхание, потерянные глаза, бегающие от одного к другому, и всё ещё тяжёлая голова, которая от этих новостей начинает болеть в три раза сильнее, но он уже стоит здесь, рядом с участницей своей команды, потому что она — член его второй семьи. Как он может не прийти, хоть и в таком состоянии?       Чеён перекидывается взглядами с ребятами, словно о чём-то прося их: то ли молчать, то ли соврать, на что Ёнджун вскидывает бровями и пожимает плечами, разлёгшись на койке с тяжёлым вздохом, а Юджин сомневается в том, отвечать или нет, но вот Пак не намерен умалчивать об этой ситуации, несмотря на то, что они могут получить сейчас упрёки и ругань со стороны пришедшего.       — Её сбила машина, когда они с Юджин переходили дорогу. Водитель привёз в больницу, дал денег на лечение и ушёл, — с осуждением проговаривает Джихун и смотрит на Ёнджуна. — Вот этот красавчик отпустил его, когда ему в руки всучили деньги.       — А что я должен был ещё сделать? — спокойно сложивший под затылком руки в замок Чхве приподнимает голову в сторону друга и возмущается, превращаясь в недовольную утку. — Чеён нужно лечение. И дураку ясно же, что он не специально! Главное — компенсация, чтобы она быстрее встала на ноги. Какой толк от того, что мы на него заявление написали бы?       — Да ты даже не был на месте, когда её сбили, и уже защищаешь водителя.       — Я не защищаю водителя, Юджин сама сказала, что они не заметили машину. Разве это не так? — Ёнджун определённо обращается к девушке, которая неуверенно кивает, после чего цокает Джихуну, мол, вот и всё, теперь молчи.       От этого балагана у Хисына, кажется, сейчас мозги просто взорвутся. Нашли время выяснять виноватого, когда подруга лежит в больничной койке, и уж ей точно намного тяжелее, чем ему, поэтому, вздохнув, Ли старается игнорировать перепалку парней и проходит к девушке, осматривая гипс и сочувственно поджимая губы.       — Что сказали врачи? Когда сможешь восстановиться?       — Дали 4-6 недель, но я не уверена в этом. В больнице десять дней точно пролежу, а потом... на костылях, — Чеён старается улыбаться, но выходит очень фальшиво. По её глазам видно, как больно физически и душевно. Она грустными глазами посматривает на травмированную ногу, куда автоматически переводит взгляд и Хисын, после чего едва дотягивается до его пальцев, обращая внимание на себя. — Простите меня.       Ли передёргивает плечами, думая, послышалось это ему или это результат его бессонных дней и ночей, что уже видятся галлюцинации и слышатся лживые голоса.       — Я сейчас очень сильно подвожу команду, — виноватый тон Чеён доказывает, что ничего не показалось. — Мы только стали разучивать новую хореографию, но я...       — Какая хореография, какая команда? — возмущённо, строго и заботливо одновременно возникает Хисын, делая шаг вперёд, упираясь коленями в холодный железный край её кровати и возвышаясь над ней, отчего девушка ещё более стыдливо смотрит на него снизу вверх. — Ты сейчас должна думать и заботиться о своём здоровье, Чеён! Всё остальное подождёт.       — У нас в конце октября фестиваль, я не успею восстановиться, Хисын, — безнадёжно, но при этом по фактам говорит та и отворачивается к окну, где стоит подруга, жалостливо оглядывая её и даже думая, что лучше бы она оказалась под колёсами машины, а не Ли.       — Плевать на фестиваль, мы можем не участв-       — Не участвовать? — дрожит голос Ан, что не контролирует свои мысли и выдаёт это вслух. Ей на какой-то момент кажется, что это прозвучало эгоистично, и она тут же отступает, прося остальных забить, и переводит взгляд на что-то другое.       — Ну... — теперь колеблется и сам Хисын, не понимая, будет это правильным решением или нет, учитывая, что только до выходных они записались на участие в нём и уже собирались начать готовиться после праздников.       Каждый год к Хэллоуину одна из крупнейших организаций, отвечающая за мероприятия, связанные с к-поп музыкой, проводит фестивали, в котором они всегда участвовали, и тот факт, что на этот раз им придётся отказаться, внезапно ударяет в осознание, что парень сглатывает при этой мысли. Конечно, произошедшее сегодня выбивает всю команду из колеи и, возможно, из списка участников тоже, что просто ужасно. Вот только будет ли сама Чеён с этим согласна?       — Нет. Не надо ничего отменять. Участвуйте без меня, — отрицает сразу эту идею девушка и слегка ворочается в постели, отчего чуть вскрикивает, поняв, что лучше не делать лишних движений. — Всё в порядке, — вздыхает она от боли, закусывает губу и почти неслышно стонет, устраиваясь поудобнее.       Джихун оставляет еду на прикроватной тумбе и помогает ей положить подушку за спину, чтобы она могла принять сидячее положение. Хисын уже думает об оказании помощи тоже, но пульсирующая голова заставляет ухватиться за виски, и он сам садится рядом с лежащим Ёнджуном, отчего тревожится больная.       — Позаботься о себе лучше, Хисын-а. Ты выглядишь... не очень здоровым.       — У тебя ничего не болит, оппа? — обращает внимание и Юджин, впервые за это время отстраняясь от подоконника и подходя к старшему.       — Разве что голова, — жмурится Ли и смотрит на Чеён. — Родители знают?       — Пока только мама, она уже скоро будет, — смотрит на часы девушка. — Она будет присматривать за мной. Не переживайте и готовьтесь к фестивалю, хорошо?       — А что с тем водителем? Вы взяли хотя бы его контакты? Вдруг нам потребуется с ним связаться? — парень осматривает каждого из команды, из-за чего те растерянно переглядываются друг с другом, приоткрывая рты, что даже Ёнджун, всё это время плевавший в потолок, меняется в лице и прочищает горло. Всё становится ясным, как день. — Как вам это в голову не пришло...       — Мы просто... — начинает оправдываться Юджин, — мы больше думали о Чеён...       — Как он хотя бы выглядел? Модель машины? Номер?       — Ну... Он был одет в такие мешковатые тёмные вещи... А ещё на голове была кепка.       — Что насчёт машины?       — Я только помню, что она была чёрная какая-то, неприметная. Я не разбираюсь в моделях, — Ан виновато приобнимает себя за плечи.       — А я вообще ничего не помню, — неловко смеётся Чеён, почёсывая затылок. — Мне было настолько больно, что вообще не до этого было. Я только его голос помню и кепку. Голос был очень красивый, к слову...       — Ах, Чеён-а, ты действительно обратила внимание на его голос, а не на машину? — шикает Ёнджун, поднимаясь с места и хрустя чуть ли не всем своим скелетом.       Хисын понимает, что все они просто безнадёжны. Открыть рот не успевает, как в палату залетает оставшаяся часть их команды — Чэвон и Джимин с несколькими пакетами. До парня только сейчас доходит, что от волнения он ни о чём другом не подумал и явился сюда с пустыми руками, из-за чего мысленно бьёт себя по голове. Но гостинцев, которые напритащили девушки, Чеён хватит на несколько дней, так что он может не переживать и навестить её с чем-нибудь в следующий раз. Обязательно.       Ребята разделяются на два, где каждый обсуждает важную для себя тему, поэтому девушки окружают Чеён и расспрашивают её о самочувствии, не забывая просить подругу рассказать подробнее об этой радуге — так они прозвали водителя, который, по словам Чеён, такой же красивый и быстро исчезнувший. Подслушав кусок их разговора и восхищённый возглас Чэвон о том, что это вполне мог быть сюжет для какой-нибудь супер романтичной дорамы, где главные герои знакомятся таким образом, Ёнджун закатывает глаза и цокает, выпадая из разговора про фестиваль, в котором он вроде как участвует.       — Может, нам поменять хореографию и расстановку на шесть человек? — предлагает Джихун, беззаботно похрустывая чипсами, которые принесли вообще-то больной, а не ему.       — Выйдет не очень. Тогда надо будет поделить позиции седьмого человека, чтобы никого не обделить, — устало выдыхает Хисын и понимает, что голова сейчас максимально нуждается в отдыхе и он просто не в состоянии решать этот вопрос. Если бы не звонок Джихуна, он бы точно всё ещё спал и к концу дня, скорее всего, выспался бы. Ещё немного и организм скоро откажет.       Наконец, в дверях появляется взволнованная женщина, которая сразу бежит к дочери, отчего ребятам приходится моментально расступиться, а после и вовсе покинуть помещение, чтобы оставить их одних. Обсуждение фестиваля продолжается уже в коридоре, из которого Хисын уже выпадает и просто сидит у стенки, прикрыв глаза и, кажется, даже отключаясь прямо там, если бы не фраза Джимин, взболтавшая все его остатки осознанности, как новый сок в закрытой коробке.       — Может быть, на время заменим Чеён?       — Заменим? — переспрашивает Джихун, которого еле различает Хисын из-за расфокусированного взгляда.       — Да.       — На кого? В нашей студии больше нет хореографов.       — Хореографов, конечно, нет, но что насчёт учеников?       Хисын поднимается с пола и приближается к команде, потирая глаза и навостряя уши.       — У нас столько учеников. Как мы выберем кого-то одного? — непонимающе поглядывает Ёнджун на Ю.       — Устроим кастинг! — загорается идеей Чэвон.       — Можно, — соглашается Джимин, кивая и приподнимая уголки губ. — Например, каждый из нас выберет по одному своему лучшему ученику или ученице, и потом среди них семерых выберем лучшего.       — Шестерых, — поправляет Джихун. — Давайте Чеён пока не беспокоить по какому-либо поводу.       — Согласна, — вторит Юджин. — И с Джимин-онни, и с Джихун-оппой.       — Как... нам выбирать лучшего ученика? — якобы не совсем заинтригованно, спрашивает Ли, хотя это в первую очередь в его интересах. Особенно после таких неожиданных предложений.       — Это уже от нас зависит. Давайте ко вторнику уже представим своих кандидатов. У нас очень мало времени, — Ю поправляет свои фиолетовые волосы, перекидывая их на другую сторону, и осматривает ребят, которые, похоже, поддерживают её идею.       Помнится, Хисын говорил, что ему плевать на фестиваль.

***

      February 2014.       Юноша поправляет чокер на шее и раскрывает широко рот, рассматривая свои зубы, один из которых покрыт фейковым накладным серебром, что выпадет уже сейчас же. На голове начёс, сверху чёрная кожаная куртка, а на ногах огромные ботинки Timberland — самый пик моды — которые Джей еле выпросил у отца. К удивлению, в этом году весна наступила раньше, несмотря на то, что за окном всё ещё конец февраля, иначе мама сейчас же надрала бы ему зад за то, что он так легко оделся зимой. Но, к его счастью, дома её не было.       Сегодня день рождения у Кёнджуна, его друга, которого он завёл пару месяцев назад, играя вместе в DOTA 2 и обрадовавшись, что они с одного города. У того уроки ещё не закончились, а Джею не терпится встретиться побыстрее, поэтому они договорились, что он посидит на его последнем занятии, а затем вместе пойдут отмечать в McDonald's, куда присоединятся и другие друзья Кёнджуна.       Пак ещё ни разу не бывал в чужих школах, оттого и сомневается, заходить туда или нет, но, завидев на дворе своего друга, уверенно направляющегося к охраннику и просящего пропустить его, потому что это очень важно, и он скоро уйдёт, всё-таки оказывается в стенах Ёнсана. Начёс волос уже успевает испортиться, отчего чёлка небрежно спадает на лоб, но Джей не расстраивается и идёт большими шагами к зданию, зная, что все взгляды направлены на него и его школьную форму, едва скрываемую под кожанкой.       Когда мальчик оказывается в кабинете, он хочет дать Кёнджуну по башке — почему он не сказал, что последний урок — математика? Джей её ненавидит ещё с начальной школы. Но приходится терпеть ради друга, ведь сегодня особенный день для него! Учительница не замечает чужака из-за того, что он скрывается за последней партой и прячется за спинами одноклассников У, но когда молоденькая девушка считает количество учеников, при этом учитывая, что один из мальчиков отпросился в уборную, то оказывается на одного больше. Джея сразу вычисляют.       — Джей, — полушёпотом зовёт Кёнджун, когда испуганный и растерянный мальчик наблюдает за тем, как учительница выходит из кабинета с намерением позвать директора. От страха у того ягодицы срастаются вместе со стулом, и первому приходится постараться, чтобы на него обратили внимание. — Джей! — Пак огромными глазами поворачивается к нему и умоляюще смотрит, чтобы тот ему хоть как-то помог. — Беги на крышу.       — Крышу? — переспрашивает он, неуверенно поднимаясь с места. — А если меня поймают?       — Не поймают. В этой части школы никто не ходит. Сейчас выходишь из кабинета, бежишь направо до конца коридора, и там слева есть заброшенная лестница. Там никто не ходит, потому что считают, что лестница в один день может обрушиться.       — Обрушиться?! Я же могу умереть тогда там или остаться на крыше на всю жизнь, — паникует Пак, не понимая, что страшнее: попасться директору школы или прожить оставшуюся жизнь на её крыше.       — Не обрушится, я сам часто там бываю, всё нормально! В крайнем случае, я приду за тобой после урока, — убеждает Кёнджун и смотрит на окна кабинета, переживая не меньше. — Иди быстрее!       «Какого фига я сюда явился?» — думает мальчик, пока бежит по неизвестным коридорам, чувствуя, как сильно бьётся сердце от страха, что сейчас его поймают и доложат директору собственной школы, где его накажут, а ещё вызовут родителей.       Наконец, Джей находит то место, о котором говорил друг, и дрожащими ногами быстро-быстро поднимается по ступенькам прежде, чем они развалятся, чего не происходит. Дверь на крышу уже оказывается открытой, что ему не приходится шуметь в попытках отворить её, и мальчик с облегчением выдыхает, опираясь об колени, когда оказывается на свежем воздухе с видом на прекрасный город. И сразу появляется следующий вопрос: как выбраться теперь отсюда? Паника снова накатывает на мальчика, а ведь надо было думать об этом раньше. Спрятаться спрятался, а что дальше? Как спуститься и выйти из школы? Он же по-любому попадётся, если только не просидит здесь до вечера, когда все уйдут. Придёт ли за ним Кёнджун или у него не появится возможности? Что, если и его друг останется под ударом, ведь охранник помнит его лицо и обязательно сдаст? Всё, это конец. Джей просто застрял здесь.       Он решает осмотреться вокруг и посмотреть вниз, чтобы понять, насколько здесь высоко. Это на крайний случай, если ему придётся прыгать, чтобы спастись. Когда он подходит к ограждению в виде небольшой стены, у мальчика тут же кружится голова, спирает дыхание, а сам он отбегает на безопасных несколько шагов. Чёрт, как же страшно! Он обязательно сломает себе что-нибудь, если только не умрёт. Ну уж нет, этому не бывать.       Джей продолжает обхаживать края по периметру, пытаясь найти какую-нибудь лестницу или что-нибудь наподобие этого, ведущее прямо во двор, а оттуда будет уже легче сбежать. Очертив третью сторону и собираясь пройтись по последней и разочароваться окончательно, мальчик вдруг замечает что-то, возвышающееся на бетоне. Сначала ему кажется, что это какой-то выступ, но, приглядевшись, он понимает, что это нечто живое и трясущееся. Это ученик в школьной форме, стоящий максимально близко к пропасти под ногами и крепко сжимающий свои классические штаны. Пак сглатывает, искренне молясь, что ему это кажется, и он не станет свидетелем чьей-либо смерти. Только этого ему не хватало. Ну и проблемный же у него сегодня день выдался!       — Эй, — тихонько отзывает Джей мальчика, боясь спугнуть и катализировать его действия своим голосом, при этом постепенно с неуверенностью подходя к нему. Другой вовсе не реагирует и продолжает неподвижно стоять, словно статуя. — Эй, мальчик. Слышишь меня? — чуть громче, но при этом всё ещё осторожно звучит Пак, делая ещё один шаг. — Что ты там делаешь? Там опасно! — второй всё ещё молчит.       Джею удаётся приблизиться к нему ещё на пару шагов, оставаясь то ли незамеченным, то ли проигнорированным. У того были чуть кудрявые волосы и уж слишком миниатюрное тело для ученика средней школы, что на какой-то момент Паку кажется, что он ребёнок лет девяти, но школьная форма доказывает обратное. Подросток старается аккуратно заглянуть ему в лицо и выдвигается тоже вперёд, от страха схватившись руками за бетон, чтобы самому не выпасть, и замечает мокрые дорожки на его лице и что-то отчаянно шепчущие губы. Ему становится не по себе от этого вида, в голову даже приходит мысль, не лунатит ли тот посреди белого дня, но почему-то становится очень страшно за него и беспокойно. Слух едва улавливает отрывки фраз незнакомца, и он различает что-то наподобие "Пожалуйста, простите меня". Теперь Джей не сомневается в том, что он хочет покончить жизнь самоубийством.       — Эй, а ну-ка спустить сюда! — не выдержав, ругает он его на удивление довольно громко, чего пугается второй, вздрагивает от страха и неожиданности и ошарашенно оборачивается к нему.       — Ты... — мальчик обводит взглядом вид Джея и морщится, всхлипывая. — Зачем ты пришёл сюда? Хочешь помочь мне умереть? Я сам это сделаю!       — Что ты несёшь? — не понимает Джей и протягивает к нему ладонь. — Давай мне руку и спускайся. Ты чего надумал! Ты хотя бы о родителях своих подумал?       — Никто обо мне не думает, почему я должен это делать? — дрожащим голосом говорит он и слегка отодвигается подальше от Пака, что камни под его ногами дробятся и падают на землю со скоростью света. Это пугает Джея не на шутку.       — Послушай... — он переводит взгляд на его бейджик, — Ян Чонвон! Я понятия не имею, по какой причине ты хочешь это сделать, но это неправильно! Твои проблемы можно решить, всегда есть выход, — сглатывая от страха, Джей двигается ещё ближе к нему, а чем больше второй ходит по краю, тем сильнее у него трясётся вытянутая в воздухе рука.       — Уйди отсюда лучше, если не хочешь, чтобы тебя потом обвинили в моей смерти, — у Чонвона сильно бьётся сердце каждый раз, когда он оглядывается назад и видит асфальт на расстоянии как минимум пяти метров, и ветер, решивший помочь ему в намеченных планах, дует как раз по направлению в пропасть. Ощутив удары прохлады и на себе, Джей старается дотянуться до парнишки и схватить его, но тот отчаянно не даёт ему этого сделать.       — Давай ты спустишься и расскажешь мне, почему ты хочешь это сделать. Если мы не сможем найти решение этому, то так уж и быть, можешь сбрасываться, когда я уйду, — предлагает он ему.       — Так я тебе и поверил, — хмыкает Ян и понимает, что дальше идти уже некуда — он достиг самого края. — Я тебе серьёзно говорю, уходи отсюда.       — Спустись.       — Нет, я хочу умереть. Как ты этого не понимаешь?       — Слушай, просто дай мне руку!       — Нет. Ты один из них, я знаю, — вдруг заявляет Чонвон, вводя Джея в ступор, но у того нет времени раздумывать над этим, поэтому он тянется вперёд.       — Мне надоело с тобой церемониться, просто не доставляй мне проблем и потом умирай, когда хочешь!       — Не трогай меня! — поняв, что ещё немного и его схватят, Ян дёргается и, сам того не заметив, отступает назад.       Вся жизнь пролетает перед глазами Чонвона, а к лёгким Джея перестаёт поступать воздух, когда его дрожащая рука едва успевает схватить запястье суицидника и потянуть на себя. Ян с криком валится на обессиленного подростка, упавшего назад на бетон, чуть не ударившись головой об стену, и прижимается к нему от страха, крепко жмуря глаза, слыша лишь частое сердцебиение чужака и чувствуя тепло его груди. Он начинает трястись, судорожно хватая ртом воздух и моментально разрыдавшись от осознания, что сейчас его голова могла разбиться о школьный асфальт, где бегают ученики во время перемены. Джей осматривает его, приподняв голову, убеждается, что самое страшное позади, и облегчённо выдыхает, смотря на ясное голубое небо и плывущие облака на нём. Господи... Успел.       Чонвон напоминает о своём существовании, продолжая плакать на его груди, и Пак понимает, что он сейчас оказывается ответственен за его состояние, как человек, спасший от смерти, поэтому поднимается на локтях, отчего и тому приходится встать и сесть на холодный бетон, закрывая лицо руками.       — Всё, не реви, — Джею никогда не приходилось поддерживать кого-либо за четырнадцать лет своей жизни, поэтому он лишь неловко похлопывает того по плечу и прокашливается, стараясь придумать, что бы сказать, чтобы успокоить его. — Главное, ты не умер. Так что...       — Ты это сделал, чтобы снять с себя обв-винения? — заикается из-за слёз Чонвон, продолжая потирать мокрые глаза и всхлипывая.       — Ну, и без этого, конечно, не обошлось бы, но я в любом случае сделал бы всё возможное, чтобы спасти человека, который хочет убиться. Правда... — он почёсывает шею, — это мой первый опыт.       — Теперь ты тоже будешь надо мной издеваться? — отворачивается он и шмыгает.       — Издеваться? Зачем мне это? — удивляется Джей его словам, но не получает ответа. — Почему ты хотел сброситься с крыши? Почему ты не хочешь жить?       Чонвон обнимает себя за колени, его голова всё ещё дёргается, как и продолжающиеся всхлипы и потягивания носом, но слёзы постепенно прекращаются. Джей замечает, как его тело дрожит сквозь тонкую рубашку, и не совсем понятно, это всё ещё от шока и страха или из-за усилившегося ветра, поэтому решает не прогадать и накидывает на него свою кожанку. От этого Ян вздрагивает и поворачивается к нему, хлопая растерянно влажными ресницами. Он приоткрывает искусанные и даже в некоторых местах кровоточащие губы в попытках что-то сказать, но не находит нужных слов, поэтому продолжает с удивлением смотреть на одежду Пака, который выжидающе дышит, но не давит, снова повторяя свои вопросы.       Мальчики молчат несколько минут. Джей откидывается назад на кисти рук, рассматривая небо, а Чонвон глядит пустым взглядом вперёд. Никто из них не говорит ничего, и оба продолжают просто сидеть, каждый в своих мыслях, при этом не чувствуя никакого напряжения. Почему-то очень комфортно находиться вот так вот на крыше после попытки суицида. Звучит довольно странно, Пак с этим согласен, но не против повторить это, только без последнего.       — Я, наверное, был не прав, — спустя какое-то время подаёт тихий голос Чонвон, который заставляет Джея встрепенуться на месте и обратить внимание на мальчика. — Ты мне не кажешься таким, как они.       — Как кто? — и сейчас, как и минутами ранее, не понимает тот и чуть подаётся вперёд, чтобы лучше слышать школьника.       — Ты ведь друг Кёнджуна, верно?       Пак застывает на месте, думая о том, откуда он узнал. Он перебирает в голове все отрывки, начиная с момента, как появился в школе, и пытаясь вспомнить, когда он успел с ним пересечься. И вдруг по щелчку перед глазами вырисовывается то, как кто-то во время математики отпрашивается в уборную. Чонвон. Это был он.       Чонвон — одноклассник Кёнджуна.       — Подожди, при чём здесь это?       Ян двигает челюстью, отводя взгляд куда-то за спину подростка, раздумывает о чём-то, скорее, доверяться ему или нет, после чего поднимается с места и направляется обратно к краю крыши. Джей рефлекторно бежит за ним и загораживает путь собой, расправив руки, на что выдыхает тот и цокает, говоря, что он не собирается ничего делать, а просто хочет посмотреть на город. Пак ему не верит, поэтому берёт его крепко под локоть на всякий случай и идёт с ним. Там они опираются об ограждение и вместе рассматривают вид сверху.       — Кёнджун... — начинает Чонвон и делает судорожный вздох, потирая разболевшиеся глаза. — Кёнджун и его друзья издеваются надо мной уже несколько лет. Они говорят, что я слишком маленький, феминный и похож на барана из-за волос. Точнее, на овцу, — мальчик перебирает своими волнистыми прядями и опускает взгляд.       Джей на месте замирает от услышанного, не веря в это. Правду ли говорит Чонвон? Если нет, то зачем ему врать? Да и навряд ли у него сейчас были бы желание и силы на ложь.       — Они... буллят тебя?       — Да, — тихо отвечает Ян. — Кажется, ты не так близок с Кёнджуном, раз удивляешься, или просто играешь роль сейчас, чтобы вместе с ними ударить меня по больному посильнее. Мне, честно говоря, плевать. Ты уже видел, что я готов просто жизнью покончить из-за их проступков, так что остальное всё для меня уже ничего не стоит.       Пак не знает, что отвечать на его исповедь, и разлепляет губы, мысленно перебирая все варианты ответа. Ничего в голову не приходит, и он лишь сдержанно выдыхает, отворачиваясь от парнишки в другую сторону. Не может быть... То есть, он только что спас человека, который хотел умереть из-за его друга? Нужны ли ему такие друзья, доводящие других до самоубийства? Конечно, Джей пока не видел никаких доказательств, но почему-то он верит словам Чонвона, которого видит впервые в жизни. Чонвон вроде бы не звучит внушительно, но Джей чувствует в его словах искренность и какое-то отчаяние.       — Я знаком с Кёнджуном два месяца, и мы общаемся только в соцсетях... Я не знал, что он такой, — с виноватым тоном признаётся Джей, испытывая стыд за действия друга, словно он сам издевался годами над Чонвоном. — Прими мои извинения вместо него.       — Что они мне дадут? — Ян вырывается из-под локтя подростка и скатывается спиной обратно к бетону.       — Я не знаю.       — Что ты будешь теперь делать? Расскажешь ему об этом? — без доли эмоций в голосе тот чистит грязь под ногтями, совсем бездушно уставившись на них.       — В этом нет смысла. Я даже не уверен, буду ли продолжать дальше с ним общаться, — вздыхает Джей, садясь рядом. — Ты рассказывал об издевательствах родителям или учителям?       — Нет, — отрезает сразу Ян. — В этом нет смысла, — повторяет его реплику он. — Учителя один раз поругают его, а на следующий день меня снова побьют. Родители позвонят сразу их родителям, их поругают, а меня снова побьют.       От безвыходности Пак зарывается в свои волосы и наклоняется головой вниз, куда-то между своими коленями. И почему его беспокоит дальнейшая судьба этого мальчишки?       — Сколько тебе лет? — вдруг интересуется он.       Чонвон поднимает на него удивлённые глаза. Такого вопроса он не ожидал.       — Ну... двенадцать.       — А в каком классе ты учишься?       — Седьмом.       Джей хмурит брови.       — Ты что, в шесть лет в школу пошёл?       — Ага, — хмыкает тот. — А что?       — Я тоже в седьмом классе, но мне четырнадцать... — Чонвон просто кивает на это, и Паку не нравится его незаинтересованность, поэтому он продолжает: — Я некоторое время жил в Америке, а когда приехал, меня взяли на класс ниже. В моём классе, в основном, тринадцатилетние.       — Понятно, — равнодушно звучит с уст Чонвона.       Старший смотрит на него неловко, думая, что тому эта информация вообще никак не сдалась, и ей в принципе можно было и не делиться, и отворачивается в другую сторону, составляя план побега из этой школы. К слову, он всё ещё на крыше и не знает, как выбраться отсюда. Они слышали недавно звонок с урока, но Кёнджун не пришёл за ним сюда. Почему-то Джею даже радостно от этой мысли. Может, у них получится прекратить общение таким образом. Только уйти отсюда всё-таки как-то да нужно.       — А что ты делал на крыше? — словно читая его мысли, интересуется теперь Ян.       — Прятался от вашего директора.       — И долго будешь торчать здесь?       — Без понятия, — тяжело вздыхает парень и вздрагивает. Если заболеет, мама точно три шкуры сдерёт. Чонвон это замечает и возвращает чужую кожанку, несмотря на отказы.       — Пошли вниз. Скажешь, что ты меня спас, и, может, никто тебя не тронет, — младший поднимается с места, отряхиваясь, и протягивает ему руку. У Джея дежавю: точно так же он протягивал руку ему несколько минут назад. Пак принимает её и ощущает, насколько у мальчика ледяная ладонь. Замёрз безумно.       Чонвон оказывается прав: Джею ничего не сказали и наоборот даже поблагодарили, закрывая глаза на то, что он без разрешения ворвался на территорию чужой школы. Яна оставили на допросы, повели в медпункт к школьному психологу, и, кажется, даже собирались вызвать родителей сюда, но всё обошлось телефонным разговором, так как оказалось, что они уехали в деревню присмотреть за бабушкой Чонвона и смогут приехать поздно ночью. Джей остался ждать его во дворе, а после вызвался проводить до дома. Какого было удивление, когда он понял, что Чонвон с того же района, что и он сам.       — Ты всё-таки подумай о переводе в нашу школу... Поговори с родителями, — стоя рядом с воротами земельного дома младшего, напоминает ещё раз Джей.       — Я думаю, мне и так придётся им всё рассказать. Надеюсь, что они в целости и безопасности вернутся домой после этих новостей... — виновато поджимает губы Ян.       — Больше не делай этого, Чонвон. Не позволяй каким-то уродам распоряжаться твоей жизнью. Они не стоят этого, — Пак берёт его за плечо, вынуждая того посмотреть на себя. Кажется, он только сейчас замечает, насколько выразительны глаза у младшего. Такие красивые, как кошачьи.       — Хорошо... Спасибо, — он слегка приподнимает уголки губ.       — Надеюсь, ещё встретимся. Я теперь знаю, где ты живёшь!       — А я даже твоего имени не знаю, — издаёт смешок Чонвон и шмыгает носом.       — Ой, я не представился? Я Джей.       — Джей, — повторяется мальчик и улыбается чуть шире, но даже этого хватает старшему, чтобы заметить его две очаровательные ямочки на щёках. — Запомню.       Nowadays.       — Староста-нним, — как кот улыбается Джей, стоит Чонвону показаться в дверях аудитории, на что второй закатывает глаза и вскоре садится рядом.       — Ты сегодня пришёл первый из всей группы, погляжу, — ехидничает парень, доставая из рюкзака принадлежности и откидываясь на спинку стула.       — Ну, ты же у нас теперь староста. Не хочу подводить, — хмыкает он, после чего младший поворачивается к нему и чуть приподнимает уголки губ. Чонвону так приятно это слышать, и он где-то внутри благодарит своих одногруппников за их выбор. Отдавшись полностью своим мыслям, он не сразу замечает, как друг стаскивает его тетрадь в свою сторону и начинает списывать домашнее задание.       — Хоть бы спросил.       — Будто ты против будешь.       Сону приходит за несколько минут до звонка на занятие и сразу подсаживается к друзьям. Они привыкли к его горящим глазам с самого утра и, безусловно, знают причину тоже. На самом деле, это всё кажется им таким странным, особенно Чонвону. Что-то всё быстро у него с Рики закрутилось. Он думает, что в этом есть какой-то подвох, но не может понять, какой. Ну, не занимался же Рики каким-нибудь обрядом на приворот, хотя в этом Ян не уверен. Да и в мире магии они не живут, поэтому он точно не мог взмахнуть волшебной палочкой и влюбить в себя Сону. Скорее всего, просто друг у него очень влюбчивый. Всё, что угодно, но признавать факт, что Рики действительно пришёлся по душе Киму, Чонвону не хочется.       — Внимание, ребята, у нас новенький, — из мыслей парня вырывает голос куратора, и он растерянно хлопает глазами, не понимая, послышалось ему или нет. Новенький на четвёртом курсе? — К нам до конца первого семестра по обмену из Пусана пришёл новенький студент, — женщина демонстрирует всем стоящего позади неё парня среднего роста с персиковыми волосами, и тот выходит вперёд, поклонившись.       — Здравствуйте, меня зовут Кан Тэхён.       — Староста, найди ему свободное место и посади куда-нибудь, — Чонвон не сразу осознаёт, что теперь обращаются к нему, поэтому с заторможенностью поднимается и приглашает его к себе, чтобы вместе поискать свободное место. — На перемене проведи ему экскурсию и дай расписание.       — Хорошо.       Чонвон временно усаживает Тэхёна рядом с Джаюн, у которой сегодня заболела подруга, пообещав, что когда та придёт, он что-нибудь придумает, и возвращается на место. Учительница приступает к занятию, а на него сразу валятся вопросы, словно он знает ответы на них.       — А разве можно по обмену переводиться на четвёртом курсе? — Ким заинтересованно посматривает на новенького, который неловко улыбается всем, с кем встречается взглядом.       — Не имею ни малейшего представления, — пожимает плечами Ян.       — Эй, у тебя парень есть, не засматривайся так, — шутит Джей в сторону Сону, который шикает на него и в шутку замахивается пеналом, оправдываясь, что он не засматривался, и Рики, между прочим, в сто, тысячу и миллион раз лучше Тэхёна.       После двух нудных семинарских наступает долгожданная перемена, на которой обычно большинство студентов идёт есть. Но сегодня их троица распадается по причине того, что Чонвону нужно было провести экскурсию новенькому. Джей провожает их взглядом, когда те поднимаются на верхний этаж, и вместе с Сону идёт в столовую, думая, что друг присоединится к ним чуть попозже.       Ошибается.       Чонвон возвращается в столовую, но, кивнув в сторону друзей и получив ответный кивок от Сону, садится за один стол вместе с Тэхёном. Он говорит ему подождать его здесь, идёт к буфету и возвращается с двумя подносами с обедом, один из которых для Кана. В голове Джея невольно пробегает мысль о том, что у Тэхёна есть свои ноги, несмотря на то, что староста должен проявлять дружелюбие и гостеприимство.       — Знаешь, что было вчера? — блондин вдруг накрывает ладони друга своими и улыбается влюблённо куда-то в сторону. Джей обращает на него внимание и старается полностью сосредоточиться на разговоре с ним. — Мы с Рики целый день вместе смотрели фильмы у меня в комнате.       — Надеюсь, не порно, — усмехается парень, получив моментально удар в предплечье. — Да шучу я, шучу.       — Ещё бы не шутил, ш-щ, — шипит Сону, с угрозой направляя в его сторону палочки.— Он меня постоянно обнимал, и я думал, что скоро умру от его рук, — смущённо смеётся он, прикрывая рот ладонью, а второй ковыряясь в еде.       — Ну, главное, по хорошей причине, а не плохой, тогда бы это была трагедия.       — Ты слишком серьёзно воспринял мои слова, — качает головой парень и сгребает со дна тарелки мясо из салата, закидывая в рот. — М-м, так вкусно!       Взгляд Джея снова метается в сторону, и он замечает, как Тэхён, достав игральные карты из кармана, начинает показывать Чонвону всякие фокусы, отчего тот восхищённо наблюдает за ним и наивными глазами бегает по ловким пальцам новенького. С огромным усилием он заставляет себя отвернуться от них и вернуться к трапезе, пропуская мимо ушей половину сказанного другом. Он молча поедает обед, не завязывая с тем диалог, но Ким щёлкает перед его глазами пальцами, недовольно надуваясь.       — Игнорить меня вздумал?       — Что? — с набитым ртом поднимает он взгляд на Сону, но невольно оборачивается обратно к Чонвону и Тэхёну и, заметив, как второй близко наклоняется к другому и достаёт из-за его уха монетку, давится едой, начиная сильно кашлять и выплевывать прожёванное обратно на стол.       — Боже, — с небольшой брезгливостью и беспокойством Ким сразу протягивает ему стакан воды, ударяя по спине. — Осторожнее кушай.       Джей продолжает смотреть на них даже в таком состоянии и видит, как Чонвон, услышав шум с их стола, поворачивается к нему, после чего его лицо становится взволнованным, а сам сразу поднимается с места и подходит.       — Что с тобой? Подавился? — сразу расспрашивает он, видя, как друг начинает аж краснеть от кашля. Наконец, Пак успокаивается, прочищает горло, в котором, кажется, остались какие-то остатки, и запивает всё залпом. Издав несколько трактороподобных звуков, он вытирает губы салфеткой и поднимает голову к Чонвону, сзади которого вырисовывается Тэхён.       — С тобой всё хорошо? — интересуется новенький, встревоженно бегая глазами от одного к другому, и, заметив вопросительный взгляд Джея, тянет руку, представляясь. — Мы ещё не знакомы лично. Я Тэхён.       — Джей, — низким тоном отвечает он и кидает взгляд на его ладонь. Кажется, ей он касался уха Чонвона. Коротко пожав её, парень сразу поднимается с места вместе с подносом и уходит к буфету, оставляя позади себя озадаченного Чонвона, которого он удачно проигнорировал. Кан тоже смотрит ему вслед, застыв на месте, и широко раскрывает и без того большие глаза, когда его руку кто-то снова пожимает и начинает ей трясти.       — А я Ким Сону, рад знакомству!       Тэхён переводит на него взгляд, осознаёт кое-что и тут же прикрывает рот.       — О-о, ты же блогер Витамин Ким! Я слышал, что ты учишься тоже на журналистике в этом университете, но не думал, что мы попадём в одну группу.       — Хехе, вот так вот вышло.       Чонвон не слышит, о чём дальше общаются они, и наблюдает за тем, как Джей не возвращается обратно и покидает столовую.

***

      Время переваливает за семь вечера, но Хисын всё ещё не думает о том, чтобы начать занятие. Он ещё вчера решил, кого представит завтра, как кандидата на замену Чеён, но теперь осталось сказать об этом самому человеку, которого он выдвигает на этих выборах. Парень ходит из стороны в сторону у зеркала, собираясь с мыслями, да и Сонхуна почему-то всё ещё нет. С одной стороны, это хорошо, потому что Ли не знает, как начать с ним разговор и точно уверен, что попытается оттянуть время, но с другой — это очень странно и заставляет напрячься. Нет... Сонхун же не ушёл из студии, верно? Если это так, то Хисын никогда себе простит свой поступок и, боится, что вообще запретит себе что-либо предпринимать в будущем, сколько бы лет не прошло. Но это же неправда? Сонхун придёт. Он должен прийти.       — Сонсэнним, уже прошло пятнадцать минут. Мы начнём? — к нему подходит Даниэль и слегка касается плеча. Хисын смотрит на время и не понимает, где носит Сонхуна все эти пятнадцать минут. Почему? Почему он всё ещё не пришёл? Хисын начинает переживать.       — Сейчас, подождите ещё немного... — успокаивает он самого себя и двигается в сторону окна, подбирая с подоконника свой телефон и открывая лист контактов.       Палец дрожит над экраном, и Ли некоторое время раздумывает, стоит это делать или нет. Все эти дни они и не виделись, и не общались. Слышать на другом конце трубки его голос Хисын почему-то ещё не готов, но другого выхода у него нет. Ему надо убедиться, что Пак, возможно, хотя бы просто приболел и не придёт на занятие только по этой причине. Он его даже не предупреждал. Ну, не мог же он покинуть студию, ничего ему не сказав, верно? Верно! Кто-нибудь, скажите уже Хисыну, что именно так.       Кожа соприкасается с сенсором, нажимая на «Вызов», а Хисын затаивает дыхание, взволнованно прикладывая к уху телефон. С каждым гудком тревога внутри парня разрастается; когда они прекращаются, а никто так и не поднимает трубку, он снова решает перезвонить, но следующее окончательно сбивает с толку и доводит переживания парня до лимита:       — Аппарат абонента выключен или наход-       Не дослушав, Хисын внезапно выбегает из помещения, оставляя своих учеников в шоке, и бежит вниз по лестницам, не пользуясь лифтом и перепрыгивая через две ступеньки. У него дрожит всё тело, сердце пульсирует где-то в голове, к которой моментально приливается кровь. От каждого шага Хисына даже начинает подташнивать, мысли смешиваются в одну кучу, а паника окутывает с ног до головы, заключая в свои тревожные объятия. Он разучивается дышать, пока спускается с третьего этажа на первый, и где-то в боку уже начинает колоть, да так болезненно, что произойди это не во время бега, он бы спутал с аппендицитом. Входная дверь находится в пяти шагах, но она кажется так далеко из-за смешанных эмоций, что создаётся ощущение, будто время замедляется вместе с его действиями. Хисын практически влетает в неё, когда оказывается рядом, и его выбрасывает на улицу, чуть ли не к ногам поднимающегося по ступенькам человека. Ли почти теряет равновесие, но успевает сохранить баланс и поднимает глаза к парню, придержавшему его за локоть.       Глаза Хисына встречаются с глазами Сонхуна.       — Хисын-сонсэнним... — полушёпотом произносит второй, от неожиданности приоткрыв рот и подняв брови.       Ли дышит тяжело, смотря перед собой. С его горячего лба пот течёт литрами, а грудь подымается и опускается, пока дыхание приходит в норму. Его встревоженный взгляд постепенно меняется на спокойный, как и красное от бега лицо, так и кричащее, что он пробежал целый лестничный марафон. Сонхун стоит неподвижно, всё ещё держа его за локоть, и сглатывает, когда вспоминает их последнюю встречу. Он уже думает о том, чтобы отвести взгляд, опустить голову или просто скрыться где-нибудь от стыда, но Ли вдруг перехватывает парня за предплечья и трясёт вовсю, что парень широко распахивает глаза и уставляется на него шокировано и испуганно.       — Ты ненормальный?! Какого чёрта не поднимаешь трубку?! — вдруг начинает кричать старший, наступая вперёд, что младшему приходится обратно спуститься вниз. — Почему опаздываешь на полчаса, ещё и выключаешь телефон?!       — Я... Я-я задержался на работе... — Пак вжимает голову в плечи и прикрывает глаза с каждым криком хореографа.       — Почему ты не позвонил мне и не предупредил?! Даже сообщение не написал, Пак Сонхун, мать твою!       — У меня не было времени, а когда я додумался, то был почти здесь, да и телефон сел. Изви-... — тихо отвечает он и пытается поклониться, но Хисын грубо цепляет руками чужое лицо и поднимает его за подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза.       — Мне не нужны твои извинения, просто не заставляй меня так переживать! — он всё ещё не понижает голоса, в котором младший улавливает нотки заботы и чего-то иного. Совсем иного. Он не знает, что ему ответить, и продолжает виновато хлопать глазами, смотря в чужие, у которого взгляд постепенно теплеет и смягчается. Хисын нервно вздыхает после своей тирады, смотрит на лицо Сонхуна, о боже, такого милого и чувствующего вину, отчего сам себя ругает за то, что накричал буквально с порога, и заключает сразу в объятия. Нежные и тёплые. Такие, от которых сердце Пака начинает отыгрывать чечётку под слоями одежды. — Я волновался за тебя.       Сонхун молчит, смиренно находясь в его руках, и вдыхает запах старшего, от которого отдаёт морским бризом. Он впервые находится к нему настолько близко, что аж щёки заливаются краской, ноги подкашиваются, и он не понимает, чего хочет: то ли упасть в обморок, то ли взлететь прямо сейчас к звёздам, которые горят в его глазах. Сам того не понимая, Пак едва сдерживает ползущую на лицо улыбку и прикладывает свою руку к левой груди, где разливается такое приятное тепло, как из печи, когда подходишь к ней за тем, чтобы достать свежую выпечку. Хисын волновался за него до такой степени, что уже бежал на улицу, не зная даже, где искать. Это просто умопомрачительно.       Может, в тот день Сонхуну всё-таки не показалось?       Блаженство, которое испытывает Пак до дрожи, находясь вот так вот в объятиях Ли, положившего свой подбородок ему на плечо, не передать ничем. В душе Сонхуна зеленеют деревья, распускаются лепестки самых приятно пахнущих цветов на свете, а сладкий привкус плескающихся ярких чувств в луже под радугой, расстелившейся на его собственном небе, с которого только и лился дождь уже неделю, заменяясь иногда снежными бурями, остаётся на ближайшие часы.       Ему кажется, что все эти дни он переживал понапрасну. Встреча с Хисыном наступила, но ничего страшного не произошло, его никто не оттолкнул и от него никто не отдалился, а то и наоборот — притянул к себе настолько близко, ласково и надолго, что Сонхун сейчас просто растечётся как растопленное масло. Но всему хорошему не суждено длиться вечно, и Пак поджимает губы, когда его всё-таки отстраняют от себя.       — С тобой всё... хорошо? — неуверенно спрашивает Хисын, в чьих глазах тонет младший. Да, он определённо спрашивает об этом.       Сонхун опускает взгляд, боясь, что если продолжит и дальше смотреть, то совершит вторую ошибку, синонимичную первой, только на этот раз сделает первый шаг сам.       — Всё хорошо. Во всех смыслах.       Ли протяжно выдыхает и убирает аккуратно свои руки с плеч младшего. По ощущениям, Сонхуна словно только что вытянули из уютного дома и кинули в ледяной океан. От чего-то внутри стало снова грустно, одиноко и сыро.       — Я рад, Сонхун-а...       — А что насчёт вас? — резко поднимает голову Пак и не понимает своей настойчивости в отношении этого вопроса. До чего-то он пытается докопаться, но старший перекрывает ему все проходы на раскопку правды и зарывает её ещё глубже.       — Это неважно.       — Сонсэнним, но-       — Сонхун, я бы хотел, чтобы ты поучаствовал в кастинге от моего имени, — внезапно выдаёт парень, меняя тему разговора на сто восемьдесят градусов, из-за чего второй впадает в ступор и негодует, так как старший избегает ответа.       — Кастинга?       — Да. У нас так получилось... Нам нужен временно новый танцор в команду, так как одну нашу участницу постигла беда, — вопросительный и непонятливый взгляд Пака вынуждает дополнить. — Чеён в субботу сбила машина, и ей нужно как минимум два месяца на восстановление. У нас на носу фестиваль, где мы выступаем всегда, но весь наш номер уже продуман, и без седьмого человека это никак не получится.       — Подождите, что? — пропустив мимо ушей слова о фестивале, Сонхун дёргает бровями и застывает, пока в голове все шестерёнки начинают работать. Не в два раза быстрее или как-то ещё, а просто начинают, потому что до этого его мозг был вовсе отключён из-за чувств, которые просыпаются в нём рядом со старшим. — Сбила машина?..       — К сожалению, да.       Пак отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает. Кажется, весь пазл начинает складываться.       — И... что я должен буду сделать? — догадываясь о том, что происходит и кто приложил к этому руку, медленно спрашивает Сонхун, стараясь не выдавать свою реакцию, мысли и чувства. Он зол. Непременно зол.       — Джимин предложила выбрать одного из наших учеников. Вам надо будет выступить уже завтра. Ты просто станцуешь перед другими хореографами, и если тебя одобрит большинство, можешь считаться частью команды, пока Чеён не выздоровеет. Главное, успеть выучить всё и отточить за месяц до фестиваля.       Сонхун прекрасно понимает, что без чужой помощи здесь ничего не обошлось, но отказываться от этого предложения не собирается. Разве Пак этого действительно не заслуживает? Он упорно тренировался всё своё свободное время уже сколько дней, повышал свои навыки и даже во время праздников не отдыхал, а продолжал работать над собой. И всё ради того, к чему он сейчас пришёл. Оказаться просто кандидатом, хоть и на временную замену танцора одной из лучших кавер-команд страны, — уже огромная для него честь. Если Хисын хочет представить именно его, значит, этому есть причина, и она не скрывается в непонятных отношениях между ними, — Сонхун уверен, что точно нет. Хисын ценит качество, талант и упорство, он бы не стал по блату кого-то предлагать. А значит, что? Значит, Сонхун не должен его подводить и разочаровывать.       Сейчас Сонхун соглашается на его предложение, но когда выходит с занятия, обменявшись странными взглядами с Хисыном, чуть ли не ударившись об открытую дверь и услышав прыск смеха со стороны старшего, который уже делает выпад вперёд, чтобы он не расцарапал своё прекрасное лицо с румянцем на щеках после танцев (или вечных перегляделок с Ли, из-за которых он смущался девяносто процентов времени), требует от Рики срочного появления у себя в квартире.       — Это был ты? — сразу заявляет он, когда нога друга едва появляется в пороге его дома. Нишимура спокойно разувается и проходит внутрь.       — Что я?       Сонхун сдержанно вздыхает, поспешно следуя за ним и вставая у прохода в гостиную, где разлёгся на диване японец.       — Ты сбил её? Девушку из команды Хисын-сонсэннима, — Рики смотрит на него, как ни в чём не бывало, и Пак уточняет, что чтобы до его головушки дошло. — Ли Чеён.       Кудрявый испытывает терпение старшего, показательно задумываясь, и выдаёт беззаботное:       — Нет, не я.       — Рики, — с нажимом говорит Сонхун и приближается к нему.       — Честно, не я.       — Хватит врать, — цедит сквозь зубы парень и встаёт над душой младшего, прожигая его взглядом. — Ты имеешь к этому отношение?       Нишимура закатывает на это глаза и включает телевизор, что ещё больше злит Пака, и он выхватывает из его рук пульт, кидая в сторону. Абсолютно плевать, что он разбился вдребезги.       — Ну, хорошо-хорошо, — побеждённо вздохнув, Рики сдаётся. — Я, как и обещал, устранил одного из танцоров команды, освободив тебе место. Но я не сбивал. Это сделал другой человек.       Сонхун, конечно, примерно это себе и представлял, но то, что Рики говорит об этом, как о чём-то обыденном и повседневном, при этом не видя никакой проблемы в своих действиях, шокирует и разочаровывает его одновременно. Он издаёт нервный смешок, пока осознание медленно добирается к нему, а после он теряет последние капли самообладания и буквально гаркает на него.       — Ты понимаешь, что покалечил живого человека?! — тут он благодарит хозяев квартиры за то, что стены в этом доме с отличной звукоизоляцией. — Ты испортил здоровье невинной девушке! Ей потребуется несколько недель, пока она встанет на ноги и сможет вернуться в прежний ритм жизни, блять!       — А какого хрена ты соглашался на эту идею, когда я говорил, что они будут вынуждены избавиться от кого-то из команды, чтобы ты туда пробился? — в ответ повышает голос и младший, поднимаясь с места и не терпя к себе такого отношения ни секунды.       — Я не знал, что ты способен на такое. Я думал, что ты максимум подставишь кого-то документально. Но такого... — задыхается от бушующей ярости внутри Пак. — Это уже слишком!       — Ну да, давай всё скидывай только на меня, — усмехается Нишимура. — Разве не ты тот, кто даже услышав причину кастинга, согласился на него?       Глаза старшего распахиваются от услышанного, и кровь стынет в жилах.       — Что... — затихает он, чувствуя себя каким-то обманутым. — Откуда знаешь? И за мной следишь?       Это приводит Рики в восторг, который начинает смеяться, при этом ядовито улыбаясь, что вовсе обескураживает загнанного в угол от таких заявлений Сонхуна. Во-первых, ему было стыдно признавать, что он действительно согласился на предложение Хисына, а во-вторых, как другу вообще об этом известно?       — Да ладно тебе, — прыскает Рики, проводя языком по внутренней стороне щеки. — Про кастинг я узнал, когда был в больнице, чтобы убедиться, что работу выполнили хорошо, и подслушал их разговор. А про то, что Хисын предложил это именно тебе, а ты согласился — всего лишь мои уверенные предположения. По-другому быть не могло, вы оба слишком очевидные.       — Блять... ты... — Паку кажется, что его облили ледяной водой. — Я не нахожу нормальных слов, ты понимаешь! — он проводит свои волосы сквозь пальцы и вздыхает от безвыходности. — Я уже не хочу сближаться с Хисыном ни ради тебя с Сону, ни ради денег, ни ради, блять, чего-то ещё.       — А ради себя? — вкрадчиво смотрит Нишимура, пытаясь найти в его глазах что-то такое, что-то, что способно раздеть Пака догола и выставить все его чувства обнажёнными. — Сонхун-хён, давай признаем, что ты сейчас заинтересован в этом намного больше меня. Если бы ты не хотел искренне сближаться с Хисыном, ты бы не стал участвовать в кастинге.       — Я почти был готов отказаться, но не сделал этого, потому что я сам трудился и улучшал свои навыки, чтобы прийти хоть к чему-то.       Следующие слова застают его врасплох.       — Ложь. Тебе нравится Хисын.       Кадык Пака резко дёргается, когда он сглатывает скопившуюся слюну во рту. Он вспоминает тот день, когда готов был почувствовать губы старшего на своих и продать свою совесть окончательно ради поцелуя с ним, о котором вспоминает, как о своём позоре, и мечтает каждый день перед сном.       Чего он ожидал, когда изначально соглашался на план Рики? Когда всё ещё не зашло так далеко?       — Я не хочу об этом говорить, — холодно отрезает он.       — Просто признай.       — Просто отвали.       Рики замолкает и полностью меняется в лице. На нём промелькают нотки неожиданности, грусти и здравости. Грубость со стороны Сонхуна только сейчас даёт ему понять, что он перестарался. Он пересёк все границы.       — Твои эти проделки вот где у меня, — старший указывает на своё горло. — Рики, хватит. Я не хочу в этом больше участвовать. Это очень жестоко по отношению к Хисыну и Сону. Занимайся этим дальше сам, — устало вздохнув, Сонхун плюхается на диван.       Нишимура проводит языком по своим зубам и не может поверить услышанному.       — И ты мне это говоришь после всего того, что я сделал?       — Ты делал это ради собственной выгоды и использовал меня как марионетку, — обессиленно и монотонно проговаривает Пак. — Я стал жертвой в твоих руках и вкусил запретный плод, отравляя ядом жизнь другого человека тоже. С меня хватит. Из-за твоих тупых, — качает головой он, — нет, больных на всю голову, как и ты сам, планов теперь у меня проблемы.       — Какие у тебя могут быть про-       — Я чуть не поцеловался, блять, с человеком, которого обманывал с первого дня знакомства и продолжаю этим заниматься! Я влюбился в него и теперь страдаю из-за своих чувств, разрываясь между тобой и ним. Ты это хотел от меня услышать?       Сонхун сам не замечает, что вылетает из его уст на эмоциях, и застывает в шоке. Он только что сказал, что влюбился? Он... признал это сам?       — Я разве против твоих чувств? — кажется, Рики это как раз таки не удивляет. — Я же только рад, Сонхун-хён.       — Конечно, ты рад, разве может быть иначе? Так ты и дальше будешь пользоваться мной, а я не хочу больше врать человеку, который мне нравится, — на последних словах Сонхун сначала чувствует неловкость, а потом обретает уверенность от звучания этого. Да, Хисын ему определённо нравится. — Хисын — последний человек на земле, который этого заслуживает.       Разговор друзей подходит к финишной прямой. Рики понимает это.       — То есть ты всем этим хочешь сказать...       — Да, Рики, — Сонхун поднимается с места и медленно кивает, чтобы не передумать и убедить в этом второго. — Извини, друг, но теперь ты действуешь один. Я должен разобраться с собственными проблемами... — замолкает он, опустив взор и сомневаясь в том, стоит ли продолжать, и всё-таки делает это. — Проблемами, появившимися из-за тебя.       Нишимуре больше нечего сказать. Он кусает щёки изнутри, смотрит прямо в глаза старшего, которые не выражают ничего, кроме чувства гордости за себя и справедливости, отчего Рики передёргивает. Это действительно с ним происходит. Он должен был это понимать.       От него уже отворачивается близкий человек.       Разочарование в друге и в себе накрывает парня по самый край, и он кивает, выдыхая и направляясь к выходу. Сонхун молча наблюдает за его уходом, пока в нём борются противоречивые чувства. В один момент ему хочется побежать за ним, развернуть, остановить и сказать что-то, но он не уверен, что именно, поэтому продолжает стоять на месте.       Тяжёлая дверь хлопает с треском, что передёргивает не только Сонхуна, но и всю квартиру. Один уходит в смятении и с полной кашей в голове, а второй остаётся с опустошением на сердце и огромным осадком тоски после разговора.