Follower.

      Изгрызенные ногти скрипят по деревянной скамейке под собой, большие зрачки бегают от одной мебели, обставленной в кабинете, к другой, язык временами высовывается и облизывает пересохшие губы. Дыхание парня судорожное, неровное и нестабильное; временами он его задерживает, а после набирает воздух в лёгкие так, словно кто-то их выкачивает с другого отверстия и он сейчас задохнётся от нехватки. Стук твёрдым концом ручки о стеклянный стол возвращает его к реальности, где не слышатся странные голоса в ушах, не видно галлюцинаций и никто не шепчет в ухо «Убей или умри». Смоляная чёлка спадает на глаза, сквозь которые он неотчётливо видит силуэты, где двое людей сидят спиной к нему, а один, некто в белом одеянии, круглых очках и сединой на голове, смотрит на него. Опустив взгляд к его руке, Таки понимает, кто раздражающе стучит на всё помещение. Ему хочется отрубить чужую конечность.       — У меня плохие новости, — оторвав усталый взгляд от пациента и вернувшись сожалеющими глазами к родителям парня, психотерапевт сообщает: — У вашего сына синдром Адели Гюго и подозрение на шизофрению. Для уточнения второго диагноза вам стоит обратиться в другой корпус нашей больницы. Учитывая, что вы пришли к нам ещё и с расстройством поведения, боюсь, ему нужно лечение. Долгое лечение.       Мать срывается на плач, сжимая до побеления костяшек ремешок своей сумочки, и кладёт от горя свободную руку на лоб, начиная повсхлипывать. Муж её взволнованно сводит брови к переносице, беспомощно смотря на доктора, и приобнимает женщину, стараясь ободрить и поддержать, но им обоим ясно — ситуация безвыходная.       Боль терзает душу от осознания, что их сын, их собственное детище — психически больной человек. Они не имеют понятия, когда всё пошло не так, когда треснула эта ваза здравости и адекватности, и есть ли во всём этом их ошибка? Их вина? Не уследили за ним? Обделили вниманием? Недостаточно уделили время воспитанию? Чего они не дали ему? Почему именно он, их ребёнок, стал жертвой таких болезней? Это так несправедливо. Все юноши его возраста могут проживать нормальную спокойную жизнь, а он... За что Вселенная так жестока к их семье? Таки — первый и единственный ребёнок, которого они ждали несколько лет, с такими надеждами и мечтами вырастили, а что теперь? С каждым днём их жизнь становится более невыносимой и кошмарной.       — Доктор О... — осмыслив услышанную информацию и поняв, что никуда теперь от этого не деться, и остаётся только смириться, отец Таки смотрит на другого исподлобья. — Что такое синдром Адели Гюго?       Жена на какой-то момент успокаивается, вытирает слёзы и тоже прислушивается, потому что с таким понятием она сталкивается впервые, как и супруг. Психотерапевт делает протяжный вдох, снимает очки и потирает тяжёлые веки, закрывающиеся из-за нехватки сна.       — Синдром Адели Гюго — это психическое расстройство, которое заключается в безответной любовной зависимости. По тяжести она схожа с наркотической. Это болезненная страсть и одержимость кем-то, у кого к больному человеку нет никаких ответных чувств. Такие люди склонны к саморазрушению, часто равнодушно относятся ко всему окружающему, помимо своего любовного объекта, способны на преслед-       — Стойте, стойте, стойте, — женщина вмиг перебивает объясняющего диагноз и его симптомы доктора, который удивляется этому. — Это невозможно. Наш сын... он вообще не выходит из дома. Он не учится, не работает, и даже по нуждам мы стараемся не выпускать и всё сами ему приносим, но он и не просится на улицу.       — Да, Рики даже не в кого влюбляться! Боюсь, вы что-то путаете, доктор О, — неловко вмешиваясь, соглашается муж.       Врач хмурится, осматривая родителей своего пациента и визуально анализируя их на вменяемость — вроде нормальные и адекватные, но что за чушь несут! Ещё и запирают его дома.       — Извините, но, мне кажется, вы ошибаетесь... После беседы с ним я выявил все симптомы этого синдрома. Он не переставал говорить об одном человеке, о том, как сильно его любит и ни с кем не поделит, при этом выглядел очень возбуждённо, что не свойственно здоровым людям, вы понимаете меня? — доктор старается достучаться до них, но при виде гордо поднятого подбородка женщины перед собой, он уже потихоньку начинает догонять, что ему, скорее всего, не поверят.       — Ложь. Этого не может быть. Мы очень хорошо знаем нашего Рики. Если бы он в кого-то влюбился, он бы точно нам рассказал, потому что у него нет людей ближе, чем мы!       — Конечно, нет, если вы не позволяете ему социализироваться. Ему нужны другие люди, а вы попросту не выпускаете его из дома!       — На улице опасно, — хладнокровно отрезает женщина, поправляет свою сумочку и перекидывает одну ногу на вторую, пока муж смирно слушает её и кивает каждой фразе. — Нашего мальчика могут обидеть.       — Если бы он хотя бы немного выбирался из четырёх стен, то шансов на шизофрению было бы намного меньше, — серьёзно звучит психотерапевт, складывая руки перед собой и оглядывая супругов с недоверием.       — У него нет никакой шизофрении и тем более вашего этого синдрома Аделя Гю́га!       — Адели Гюго́, — снисходительно вздыхает он.       — Мне плевать! Акаши, вставай, — злобно рявкает женщина, поднявшись и кинув на мужчину презрительный взгляд. — Мы найдём нашему ребёнку другого врача! Этот бессовестный пытается уложить нашего бедного Рики в психушку и выжать с нас денег, как тот, кто направил туда! Ещё и понапридумывал всякие синдромы Аделя Гю́га! Конечно, пользуетесь тем, что он сейчас не ответит и не подтвердит ничьи слова! — юбка женщины цепляется за гвоздь стула, и та раздражённо отрывает материал, кусок которого остаётся под сиденьем, но она слишком в ярости, чтобы обращать внимание на это.       — Ещё и клятву Гиппократа давали, — неуверенно поддакивает Акаши, следуя примеру жены, и качает головой, подходя к юноше, сидящему позади них и раскачивающего беззаботно ногами. — Рики, пойдём домой, — он берёт его за локоть, поднимая с места.       — Послушайте меня! Я с уверенностью ставлю ему этот диагноз. Такаяма Рики болен, и ему требуется стационарное лечение в психдиспансере. Прислушайтесь к моим словам, — психотерапевт в шоке с их реакции спрыгивает со своего кресла и идёт за ними, вылетающими недовольно из кабинета. У доктора О болит сердце за каждого своего пациента и видеть такое отношение родителей к правде о своём ребёнке очень разочаровывает.       — Кто вы такой, чтобы вас слушать! — возмущённо вернувшись назад, выплёвывает женщина в гневе. — Вы упали в моих глазах, доктор О. Я сделаю всё возможное, чтобы вас освободили от этой должности. Сколько жизней вы ещё покалечите? Тьфу на вас! — не дав мужчине и шанса на ответ, она яростно хлопает дверью, чуть ли не разнося её в щепки, и оставляет в тишине после грохота одинокого растерянного доктора.       Мужчина автоматически вытягивает руку в воздухе, понимая, что он много чего не договорил и не высказал, и что если не начать лечить Таки, то у него могут быть серьёзные проблемы. Конечно, бывали разные случаи с родителями, отрицающими наличие каких-либо заболеваний у своих детей, не желающими принимать горькую правду и изо всех сил старающимися докопаться до истины, где он, к сожалению, оказывается прав, но чтобы такое — впервые. И ещё одна несчастная судьба ребёнка по вине его создателей. Видеть такое ему уже становится привычно.       Доктор О очень сильно сожалеет его будущему и, возможно, будущему объекта его влюблённости.

***

      — ... было бы классно сходить в музей.       — Поверь, компании из нескольких парней нечего делать там, нас могут просто выгнать из-за шума, который мы создадим там.       — Я просто хочу покушать.       Троица друзей бурно обсуждает место, которое она собирается посетить вместе с остальными, так как на этот раз ей представляется этот выбор. Никто не ожидал, что Чонвон действительно будет топить за поход в музей, что звучит достаточно скучно и неинтересно для остальных, ну, а Сону всё равно, куда, ему достаточно поесть и хорошо провести время с ребятами.       Его немного напрягает предстоящая встреча, потому что он всё ещё не уверен, стоит ли поговорить об этом с Чонвоном или действительно попытаться разобраться во всём самому. Почему он так внезапно стал сомневаться в Рики? Ведь тот всегда готов отвечать на каждый его вопрос, если это будет нужно. Он просто не из тех людей, кто может сам о себе начать рассказывать. Пытался ли Сону сам поинтересоваться его жизнью? Спросить об увлечениях, о том, как он проводит свободное время, или как минимум, из какой он школы и были ли у него отношения раньше?       Нет.       Сону достаточно того, что Рики рядом, что Рики окутывает его любовью и заботой, что Рики всегда готов прийти ему на помощь, что Рики говорит ему комплименты, нравящиеся его ушам. Но что он делает ради него? На что он вообще способен? Почему же этот Рики любит его, и достоин ли Сону этой любви?       Он не знает. И даже если ответ лежит на поверхности, Сону намеренно предпочитает закрывать глаза и не видеть этого.       — Что обсуждаете? Можно присоединиться? — их диалог обрывается из-за Тэхёна, прикрепившего рядом с Сону стульчик и севшего на него задом наперёд, с любопытством сложив руки на спинке. Пак сдержанно выдыхает под нос и медленно отворачивается от него к Чонвону, который воодушевлённо спешит ему ответить.       — Мы собираемся завтра погулять с нашими друзьями!       — О-о... — заинтересованно качает он головой. — Это, должно быть, так весело. К сожалению, мои друзья остались в Пусане.       — Тогда присоединяйся к нам! В чём проблема? — до этого задумчивый Сону начинает улыбаться, искренне желая этого и не замечая, как в него летит острый взгляд Джея.       — А можно?       — Конечно! Стал бы я тогда приглашать?       Фырканье напротив заставляет парня слегка дёрнуться, а резкий шум ударившихся друг о друга стула и парты и вставший с места с грохотом Джей затыкает его и немного пугает. У Яна округляются глаза от удивления и недоумения, а указательный палец в непонятках и волнении застревает где-то в правой серёжке, чуть ли не выдернув который, он бросается вслед за другом в коридор. Сону остаётся наедине с Тэхёном, явно поникшим и в какой-то мере оскорблённым.       — Мне кажется, он не рад этой идее... — нервно усмехнувшись, он неловко пожимает плечами. — Всё же это ваша дружеская компания, я там явно лишний. Я откажусь от твоего предложения, Сону-я...       — Тэхён-а! — восклицает Ким, на миг посмотрев на дверь, за которой исчезли оба. — Я настаиваю на том, чтобы ты пришёл. Ты ведь не каждый день в Сеуле. Тебе нужно прогуляться и накопить много хороших впечатлений, а мы тебе в этом поможем! С Джеем я поговорю, не переживай. Возможно, дело вообще не в тебе, а он сам расстроился по другой причине, — оправдывая реакцию друга, парень берёт его за плечи и виновато поджимает губы. — Присоединяйся, будет весело! Ты обретёшь новые знакомства, ещё и с моим парнем познакомишься.       — Он тоже там будет? — приподнимает брови Кан.       — Угу.       — Ну... — задумывается розововолосый и сдаётся, расплывшись в улыбке. — Хорошо! Но только ради того, чтобы увидеть человека, укравшего у меня моего любимого блогера!       Блондин покрывается румянцем от этих слов и бьёт того в плечо, а второй игриво уворачивается и заливается смехом, говоря, что это всего лишь шутка.       — Тогда сообщишь мне детали, когда вы всё решите? — поднимаясь с места, напоследок интересуется парень.       Ким удивляется тому, что он собирается уйти, ведь только сейчас подошёл. Он неуверенно кивает и слабо улыбается, почему-то опечалившись. Тэхён показывает ему знак «окей» и, подмигнув, идёт к выходу из кабинета, где в последнее время они стали часто зависать, когда нашли расписание всех групп в первую смену и поняли, что во время их окошка здесь никого нет. Оказавшись в коридоре, юноша замечает в углу Чонвона и Джея. Первый ему что-то втирает, активно жестикулируя, а другой молча слушает, опустив голову. Словно передав сигналы по телепатии, присутствие Тэхёна заставляет Пака поднять взгляд на него и встретиться с чужим. Розововолосый расслабленно достаёт из кармана пачку сигарет, кладёт оттуда одну штуку между зубами и разворачивается в сторону туалета, рыская все вкладыши штанов в поисках зажигалки. Слабая ухмылка трогает его губы.       — Ты меня вообще слушаешь? — нетерпеливо произносит младший, подпрыгивая на месте от злости, чтобы другой, наконец, заметил его и перестал игнорировать из-за невысокого роста. Джей еле сдерживает смех из-за этого милого действия, чтобы сохранить серьёзное лицо, чего требует ситуация.       — Да что? — устало выдыхает он, посмотрев Чонвону в глаза. Странно, что до этого раньше он никогда не замечал, как они у него блестят. Особенно какими очаровательными становятся, когда ты смотришь на них сверху вниз.       — Ты чего так реагируешь при Тэхёне? Он сейчас подумал, что ты не рад его компании, и, наверняка, его это задело! — строго и серьёзно произносит Ян, из-за чего старший цокает и перекладывает вес с одной ноги на другую.       — Когда ты так стал заботиться о его чувствах? — Чонвон ловит недовольную усмешку с чужих уст и хмурит брови в негодовании. — Хватит из себя грозного строить, ты меня не пугаешь.       — Джей, я староста.       — И?       — Моя обязанность — сохранять гармонию внутри группы, а значит, мне нужно сделать так, чтобы каждый чувствовал себя комфортно, в том числе и новенькие. Особенно они.       — Откуда ты себе такую обязанность выдумал? — раздражается его словам Пак и взмахивает рукой. — Твоя обязанность — держать дисциплину, следить за посещаемостью группы и осведомлять нас о последних новостях. Кстати, мог бы мне по дружбе не ставить «нб» вчера и не отправлять куратору моё имя, это было обидно!       — Я не могу смешивать личное и учёбу, — виновато отвечает Чонвон, наивно сбитый с главной темы обсуждения, но Джей его моментально к этому возвращает:       — Но ты же делаешь это с Тэхёном. О моих чувствах ты не подумал вчера!       — Ты пытаешься манипулировать мной? — возмущается теперь и младший.       — Я пытаюсь дать тебе понять, что моя реакция вполне обоснована, потому что я лично не хочу проводить время с друзьями и малознакомым мне человеком одновременно, — парень складывает руки на груди и отворачивается, как маленький ребёнок, которого в нём сейчас видит Чонвон. Тот дышит равномерно и выжидающе, смотрит в упор на его линию челюсти и замечает, как старший мельком поглядывает на него боковым зрением, как рыба, что смешит парня и вынуждает его прыснуть в кулак. — Что? — обиженно бурчит он и окончательно прячет лицо, чтобы ни его глазные яблоки, ни зрачки и даже ни разрез глаз не были видны другу.       — Ты такой милый, Джей-я, — злость рассеивается с физиономии Чонвона, который начинает широко улыбаться, наблюдая за ним.       — Чего? — офигевает от такого парень и изгибает бровь в фрустрации, стараясь не показывать своей растерянности таким внезапным заявлением.       — Милый ты, — Ян берёт его за руки и тянет их на себя, что старшему приходится опустить их со своей груди и полностью потерять свой серьёзный вид из-за чужих действий. Встав на цыпочки, Чонвон тянется ближе к лицу Джея, загоняя того в панику из-за того, как стремительно сокращается расстояние между ними, однако младший огибает его прямо у носа, до которого остался буквально миллиметр, чтобы у них произошёл теперь уже не случайный, а эскимосский поцелуй, и шепчет в его ухо: — Именно поэтому ты мне нравишься.       Пака пробирают мурашки от тихого и при этом внушительного голоса друга, от его низкого тембра, соприкосновений их рук в районе обратных сторон локтей и чужого подбородка с его мочкой уха. Чонвон и до этого несколько раз говорил подобные фразы, открыто заявлял о своих чувствах после признания и не стеснялся проявляться их, на что Джей реагировал неловко и ощущал тяжесть на плечах из-за груза и ответственности, ложащейся на них. Чем чаще младший говорил слова о любви, тем больше разрасталось в размерах чувство вины по отношению к нему, но на этот раз... На этот раз всё по-другому. У Джея перекрываются дыхательные пути, кислород не поступает к лёгким, а щёки горят из-за... смущения? И это смущение даже близко не стоит с синонимом «стыд». Эта ситуация подобна тому, как с тобой флиртует человек, к которому ты неравнодушен, но не выдаёшь этого, потому что боишься осуждения других и сам не признаешься себе в этом. Почему-то именно так чувствует себя сейчас Пак, что, даже когда младший отстраняется, его и без того влажные ладони потеют с новой силой, и с них буквально льётся вода. Он неловко прокашливается и отводит взгляд в сторону от настырных, довольных сказанным кошачьих глазок напротив. И чуть ниже.       — Но это не значит, что тебе всегда нужно беситься, чтобы выглядеть милым. Я всё равно буду любить тебя, — нежно улыбается Чонвон, сложив руки в карманах штанов и покачиваясь на месте. Ему так хорошо становится на душе каждый раз, когда он выговаривается другу таким образом. Джей не осуждает и не просит остановиться, и все его многолетние страдания потихоньку, по-одному, выветриваются из его истерзанной души с признаниями. За каждой тягостью наступает облегчение, верно?       — Ах, Чонвон-а... — от безысходности парень прикрывает лицо и, потоптавшись на месте, уходит от него, скрываясь вскоре в кабинете, где сидит в гордом (а может, наоборот) одиночестве Сону.       От чеширской улыбки вслед старшему на лице Яна проявляются его маленькие ямочки.

***

      Выбирать Чхонгечхон как место проведения встречи, когда дни становятся прохладнее, а вечера — тем более, было нехорошей идеей, но есть же эта особенная атмосфера прогулки у берега, когда гуляешь, тепло укутавшись в демисезонное пальто или лёгкую курточку, завернувшись шарфом и попивая горячий, греющий озябшие руки, кофе? Сону увидел в этом свою эстетику и подумал, что если бы не его достаточно известная личность и осуждение людей, было бы неплохо взяться за руки с Рики.       Чхонгечхон — ручей в центре Сеула, преобразованный в общественное пространство для отдыха. По бокам обставлен асфальтированным тротуаром с уличными, красивыми фонарями, горящими исключительно начиная с сумерек до рассвета. Развешанные гирлянды добавляют свои оттенки настроения, особенно вечером, когда в этих местах собираются парочки или семьи вылезают на свежий воздух. Так как ручей находится ниже уровня города, сверху расположены точки общепита с быстрым обслуживанием в виде красных палаток, скрывающих посетителей друг от друга и обеспечивающие конфиденциальность. Народу тут больше всего летом, когда температура воздуха нагревается до лимита, а, оказавшись у берега ручейка, человек не может не ощутить того, что на градусов так три или четыре там прохладнее, чем в городе.       Назначивший встречу здесь Сону пунктуально появляется первым и понимает, что никто ещё не подошёл. Блондин натягивает бордовый берет пониже, думая, что это поможет ему прикрыть краснеющие кончики ушей, и, поняв, что его попытки тщетны, пытается согреться при помощи вязаного джемпера, раскрыв который, он старается обвернуть себя им, как одеялом. Растягивает пряжу окончательно. От холода у него аж желудок сворачивается, что чувствуется достаточно сильно на физическом уровне, и он не понимает, хочется ему то ли кушать, то ли выпить что-то тёплое, то ли вовсе рвать. Неприятный ком появляется в горле, и теперь Сону понимает, что к нему подступает тошнота, вызванная прохладой. Естественно, он понимал, что будет холодно, но не настолько же.       — Замёрз? — парень со знакомым приятным голосом появляется сзади, тут же обвивая своими руками предплечья блондина, и кладёт голову ему на плечо. — Согреть? — Рики утыкается ему носом в щёку и оставляет на ней смачный поцелуй, отчего хихикает старший и вжимает голову в шею из-за щекочущих ощущений на отмеченном им месте и внизу живота.       — Вдруг кто-то увидит и снова выложит в сеть? — вкрадчиво произносит Ким, поворачиваясь к нему вполоборота, и прижимается своими холодными губами к его тёплым и мягким. Для вида так сказал, думает Нишимура, но оказывается не прав, потому что в следующую секунду Сону прикрывает ладонями их лица, образуя своеобразное пространство только для них двоих. Парень не углубляет поцелуй, лишь наслаждается этим физическим контактом, которого ему достаточно, чтобы прочувствовать эмоции и заставить бурлить кровь в собственных венах. Возможно, не только в своих.       Спустя секунд пять Сону отстраняется от прикрывшего веки Рики и устремляет свой счастливый лисий взор прямо напротив, утопая в чужих шоколадных глазах. Ему так тяжело от того, как много противоречивых чувств борются в нём, но отрицать то, что каждый раз, когда он смотрит на Рики, он чувствует себя настолько полноценным, живым и настоящим, не будет. Эти определения Сону может дать себе только после появления Рики в его жизни. Его родинки под глазом, губой и несколько рассыпанных на спине и плечах он обязательно запомнит и не забудет даже в следующей жизни. Нет...       Он создаст их, чтобы узнать Рики вновь. И Сону с точностью уверен в том, что на губах не останется живого места. Сону верит и всегда будет верить в ту самую теорию о поцелуях и родинках, как Минджон верит в Бога.       — Рики, я...       — Я так люблю тебя, Сону-хён, — второй не даёт докончить ему начатую мысль и озвучивает свою, расплываясь во влюблённой и широкой улыбке. Рики не отводит от него своего внимательного, полного нежности и ласки к нему взгляда, берёт чужую ладонь в свои руки и целует её тыльную сторону.       Удивляет, как их мысли и намерения совпадают.       Этот жест так очаровывает Кима и бьёт в самое сердце, что он некоторое время засматривается на свою поцелованную руку, и, не выдержав, резко обвивает шею парня. Тесно прижимается, крепко сцепляет руки в замок и никуда не отпускает. Судорожно сделав вдох полной грудью, блондин жмурит глаза и ещё сильнее тянет младшего к себе, даже удивляя. Водоворот изо всех сомнений, недосказанностей, осадков и додумок затягивает его всё сильнее и сильнее, но Сону решает заткнуть эту воронку, разрушающую только начавшиеся их отношения, чем-то магическим и очень важным, как в настоящих сказках. Своей любовью.       — Рики, я тоже очень люблю тебя. Давай проводить больше времени вместе, мне тебя не хватает в последнее время. Пожалуйста? — и Сону сделает всё. Всё, что возможно, чтобы узнать его получше: выучить назубок всех его любимых артистов, разыскать рецепты любимых его блюд и выпечек. Чтобы влюбиться в него снова. По-настоящему.       — Сону-хён? С тобой всё хорошо? — дрожь в голосе старшего определённо беспокоит, и, несмотря на то, что Нишимура уже был готов смириться с тем, что его душат, что практически не остаётся чем-либо дышать, парень насильно отцепляет его руки от себя и вглядывается в опущенные ресницы. — Хён?       — Прости меня... — тихо извиняется блондин, поднимая на него глаза, успевшие увлажниться от накапливающихся слёз и заполниться пеленой. Рики теряется от этого вида, его глаза округляются от удивления и тревоги, и он сразу берёт маленькое лицо старшего в свои огромные ладони.       — «Прости»? За что прощать? Почему ты плачешь, солнышко? Что стряслось? Кто-то обидел?       На каждый вопрос Ким лишь автоматически качает головой, никак не отвечая и лишь умоляя не требовать от него ответы. Первая солёная дорожка образуется под правым глазом, и Рики моментально смахивает её большим пальцем, оставляя на лбу старшего поцелуй. Сону молчит, не обосновывая свои прошлые слова, и просто смотрит на него настолько разбито и с сожалением, что внутри у младшего что-то обрывается, да так сильно, словно кто-то вынул из него все органы, не лишив его жизни и даже не вколов местную анестезию. И эта невыносимая боль не сравнилась бы с той, которую он испытывает каждый раз, когда Сону роняет хоть одинокую слезинку из своих прекрасных глаз. Рики обещает себе растерзать любого, кто станет причиной этому.       Но что, если им станет он сам?       — Сону-хён, не хочешь мне ничего рассказать? — после нескольких попыток в последний раз интересуется Рики, но, получив отрицательный ответ, оставляет его в покое с этим вопросом. Нишимура заключает его в свои объятия, зарывшись лицом в чужой макушке, скрытой под беретом. — Не могу смотреть на то, как ты плачешь. У меня сердце разрывается.       Проходит порядком около десяти минут, пока пара утопает в обнимку в своих болотоподобных, вязких чувствах, которые обычно сравнивают с приторной карамелью, но первый вариант нравится Сону больше; — он готов погрузиться окончательно и позволить лёгким отказать. Рики действует как успокоительное: вместе с принятым решением на душе старшего рассеиваются тучи из негативных мыслей, накопившихся там, как грозные облака, за последние дни, и снова цветёт весна, до которой он желает хотя бы дожить (просто ему кажется, что он умрёт намного раньше из-за любви, возродившейся из потухающего огонька, превращающегося в пепел).       Их романтическую идиллию и умиротворение портит телефонный звонок, поступивший Сону. Звонит Тэхён — спрашивает, пришёл ли он и, если да, то где находится. Ребятам нехотя приходится оторваться друг от друга, когда подходит одногруппник старшего, с которым он знакомит своего парня, но это длится недолго, потому что после пожатия руки персику (так Рики запомнил его лучше, чем по имени), японец вновь тянется к своему солнечному мальчику, приобнимая за талию и гордо улыбаясь. Всем видом говорит: «Моё».       — Сколько тебе лет, Рики? — спрашивает Тэхён, поправляя белую медицинскую маску на лице. В последнее время многие заболевают, и простуда не обошла его.       — Лет? Ну, можно считать, что почти двадцать.       — То есть, ты двухтысячи второго года?       — Угу.       — Понятно... — понимающе кивает юноша, складывает руки в замок перед собой и неловко начинает оглядываться по сторонам, думая, что мешает им, и чувствуя себя каким-то третьим лишним.       — А для чего вопрос был? — не поняв смысл заданного вопроса, Рики подаётся вперёд, косясь.       — Да просто хотел понять, кто кого хёном будет называть. Получается, ты, — большие глаза «персика» щурятся, и Нишимура чувствует под маской его слабую улыбку. Скорее, фальшивую, чтобы как-то разбавить обстановку. Молчаливую, напряжённую, неловкую.       — Понял.       Сону посматривает то на одного, то на другого, не зная, какую тему для разговора придумать, чтобы они оба расслабились и нашли что-то общее, но ничего дельного не приходит в голову, и он сдаётся. Ситуацию спасают подошедшие Джей и Чонвон, и когда младший хочет встать между Рики и Тэхёном, первый отталкивает его локтем, так как руки сложены в карманы, и сам становится рядом с Каном, вынуждая парня остаться между собой и японцем. Если Нишимура этого и не замечает, лишь дружелюбно здороваясь, то Тэхён осуждающе оглядывает Джея с головы до ног и отводит взгляд, вздыхая. Точно так же, как и Чонвон Рики, но не вздыхает, а лишь закатывает глаза, встретившись ими с Сону, который поджимает губы и в немой просьбе умоляет ничего не предпринимать. Только слепой на месте Кима не заметит его неприязнь к своему парню. Очевидную штуку, однако.       — А где Хисын-хён и Сонхун-хён? — когда Рики замечает их гляделки, парень ловко меняет тему.       — О, они немного задержатся. У них сегодня репетиция к фестивалю, оказывается, — объясняется Сону, пожимая плечами.       При свете ярких фонарей ничьи глаза не улавливают промелькнувшую грусть в опущенном взгляде Рики. Значит... Сонхун готовится с остальными к фестивалю? Это хорошо. Рики очень рад за него. Искренне. От самой души. Но что удивительно, так это то, что теперь он узнаёт об этом не с первых уст. Сону сейчас знает больше о жизни Сонхуна, чем он, и, чёрт, эта правда такая болезненная.       Рики хочет поскорее увидеть вживую своего самого настоящего друга. Своего любимого хёна. Свою единственную в этой жизни опору и поддержку. Своего вдохновителя, советника, помощника. Своего... брата?       — Ух ты, так они ещё и вместе танцуют? — удивляется Чонвон, вытянув губы.       — Да-а.       Чонвон кивает с пониманием и поджимает губы, заметив, что Джей пихает его в бок и качает головой, прося не накручивать себя. Чуть пригнувшись, он говорит ему на ухо:       — Тебе всё ещё не поздно записаться в студию. Не переживай много об этом, просто иди туда, если хочешь.       Ян молча поднимает на него взгляд и благодарит за понимание и поддержку. За то, что получается у Джея лучше всего.       Резвящиеся у речки шумные дети, что тянутся вниз к воде, заставляют напрячься парня и сжать кулаки от волнения, но мигом подбежавшие их родители отпускают нервы Ли. Хисын опускает глаза вниз и расслабляется, наблюдая за тем, как синхронно двигаются их с Сонхуном ноги вдоль аллеи. Мелочь, но приятно. Сам же обладатель лакированных туфель идёт тихо и наслаждается погодой, сложив руки на груди и переплетя пальцы с ремнём тренча. Сегодняшний аутфит достаточно удивляет Хисына, ведь он привык видеть его в спортивной одежде, но никак не в джинсах в обтяжку, лёгкой белой водолазке и бежевом кожаном тренче до щиколоток. Он ещё и не говорит о том, что после занятия Сонхун успел переобуться из массивных кроссовок в каблуки. От его вида Ли чувствует себя менее ухоженным и стыдливо прячет руки в карманах широких синих джинс, в которые заправлена достаточно тёплая кофта красного цвета и сверху накинута ветровка. Прям рэпер и его жена. Для полного комплекта Паку не хватает букета цветов в руках, и они точно будут походить на парочку на свидании.       А разве кто-то из них был бы против?       — В этом году что-то так похолодало, — дабы разбавить тишину, тихо шипит Хисын, повторяя позу Сонхуна и пряча логотип на ветровке под сложенными руками. Сонхун отрывается от освещения безумно красивых ярких фонарей, слепящих очи, моргает несколько раз и поворачивается к старшему со слабой, расслабленной улыбкой на лице. Ему действительно очень хорошо и спокойно, пока он рядом.       — Я думаю, такой и должна быть осень. Слегка прохладной, дождливой, атмосферной... романтичной, — чуть затихает Пак и утыкается взглядом в носочки своей острой обуви. Хисыну кажется, что послышалось, и он слегка нагибается к лицу парня, переспрашивая:       — Романтичной?       Сонхун жалеет о том, что взболтнул лишнего. Но лишнего ли?       — Да, — кивает парень. — Я бы хотел лежать дома под одеялом, в тепле и комфорте, пока за окном моросит, включить какой-нибудь фильм о школьной любви или фэнтэзи по типу вампиров, пить горячий шоколад и заснуть в таком положении, — пожимает плечами он.       — Хотел бы проводить это время с любимым человеком? — хочет узнать подробности Ли, мысленно помечая в голове каждое слово, сказанное младшим.       — Для начала он должен появиться, чтобы захотеть, — Хун почему-то останавливается и разворачивается к нему, убирая руки в карманы и продолжая расплываться в нежной улыбке.       Хисын вынужденно прекращает ходьбу, в непонятках также посмотрев на парня и оказавшись прямо напротив его лица, на которое падает свет от разноцветных гирлянд, создавая вокруг них волшебную атмосферу и ещё больше подчёркивая красоту Сонхуна. Его ровные густые брови, длинные ресницы, карамельные глаза, в которых танцуют огоньки, и аккуратно очерченный нос с рассыпанной по обеим сторонам парой родинок. Его пухлые, блестящие из-за бальзама губы. Хисын задерживается на них взглядом и делает небольшой шажочек вперёд. Сонхун замечает движение сразу и паникует, отходя немного назад. Старший идёт на него вновь, а второй опять пятится, как рак, продолжая стучать своими каблучками по асфальту и думая о том, откуда в другом столько уверенности и смелости, но где-то внутри даже радуясь этому и чувствуя волнение, пробирающее до костей. Нога Хисына делает огромный шаг к нему, вмиг сокращая расстояние, чего не ожидает младший и дёргается, понимая, что уже под ступней нет земли — он оказывается у края берега, слышит шум ручья позади и почти что проваливается, но руки старшего моментально обвивают его талию и тянут на себя, не дав упасть в воду и прижав к своему телу. Зрачки Пака, подобные шоколадным шарикам, панически мечутся из стороны в сторону в то время, как лицо утыкается в чужое плечо и в нос ударяет уже знакомый морской бриз, вовсе не запах освежающего Чхонгечхона. Хисын держит его в своих объятиях какое-то время, успокаивая или своё бушующее сердце, или чужое, сбежавшее в пятки, или ритм обоих, постукивающих громко и часто и позволяя ощутить эти удары на груди друг друга. Ли нехотя разжимает свои руки, отходит назад и ведёт за собой потерянного Сонхуна.       — Ты мог упасть, — с неловкостью начинает говорить Хисын в кулак.       — Но я бы не упал, если ты не...       — Хочешь мороженое? — испугавшись чужих мыслей и уже начавших звучать слов, перебивает Ли и указывает на лавку с разновидностями сладостей.       — А... — парень оглядывается назад и, завидев небольшой горящий колоритными цветами фургончик на другой стороне берега, неуверенно соглашается. — Почему бы и нет?       — Отлично. Твой любимый вкус?       — Я всеядный. Бери тот, который нравится тебе.       — Хорошо, жди меня здесь. Я быстро.       Хисын уже направляется в сторону мостика, находящегося недалеко от них, и совсем скоро скрывается в толпе, а Сонхун прекрасно понимает, по какой причине он пошёл туда один и не предложил вместе. Им обоим нужно время проветрить мозги, к которым прилилась кровь от волнения, и попытаться восстановить количество нервных клеток, убитых за короткое время.       Сонхун хочет отдохнуть до его прихода и, приметив почти свободную скамейку, другой конец которой уже занят девушкой в кепке, поедающей сладкую вату, садится, сохраняя расстояние. Из-за большой очереди Хисын задерживается и сообщает об этом по телефону, в котором после парень начинает зависать, сбросив трубку. Он смотрит на время и понимает, что они немного опаздывают на встречу, несмотря на то, что уже предупредили, что не успеют прям вовремя, и думает сказать об этом старшему, когда он подойдёт. Но подходит далеко не он.       — Оппа...? — неуверенно и тихо раздаётся рядом, а в поле зрения Пака попадают носочки женских кед.       — Прошу прощения? — парень в фрустрации поднимает голову на девушку, хмурится, но та приподнимает козырёк кепки, и он сразу меняется в лице, растерявшись и распахнув глаза от шока.       — Оппа! — голос Сынхи дрожит до невозможности, вата падает из её рук, и она кидается в объятия поднявшегося на ноги и всё ещё ошарашенного брата, застывшего с пустым взглядом, устремлённым в землю.       — Сынхи... — как в прострации произносит он, осознавая реальность происходящего. Это действительно случается с ним? Это же не очередные грёзы, в которые он погрузился после истерики и слёз перед сном из-за тоски по семье? Точно не сон и не его мечты? Перед ним и вправду стоит она? Его любимая, маленькая сестра, с которой их родители окончательно перекрыли общение, заставив поменять дочь все соцсети и номера, дабы старший не мог связаться с ней?        — Да, Сонхун-оппа, это правда я. Я так скучала по тебе! — подросток начинает плакать в плечо Пака, крепко сжимая его тренч своими руками. — Мне так тебя не хватает.       — Сынхи, — юноша приходит в себя и прижимает сестру к себе, нежно поглаживая по голове и целуя в лоб. — Моя маленькая девочка. Как ты? С тобой всё хорошо? Никто не обижает?       — Со мной всё хорошо, а с тобо-ой? — наматывая сопли на кулак, хнычет она и качает головой, не веря, что ей удалось совсем случайно встретить брата впервые за несколько лет и узнать его лицо, которое ничуть не изменилось. Но изменилась она сама: выросла, стала намного краше и превратилась в настоящую девушку. Отличительная черта, из-за которой Пак вмиг понял, кто стоит перед ним, — родинка над верхней губой в виде сердечка.       — У меня тоже, солнце моё, — судорожно звучит его собственный голос от наплывших эмоций, и Сонхун отстраняет от себя Сынхи, заглядывая в заплаканное лицо младшей и моментально вытирая её солёные дорожки вместе с размытыми стрелками у её глаз. — Всё, всё. Не реви. Не порть свой прекрасный макияж. Я рядом, — тепло улыбается он, оголяя клычки, схожие с сестрой, но у неё менее острые, более детские и милые. Девушка часто кивает, всхлипывая и смотря влажными глазами, наполненными слезами, и рыдает с новой силой.       — Ты не рядом! Я так хочу, чтобы ты вернулся домой. Там так пусто и плохо без тебя, оппа...       — Сынхи-я, — шепчет от безысходности старший и выпрямляется в спине, — ты же понимаешь, что это невозможно?       — Давай поговорим с родителями? Они здесь! — воодушевляется Пак и уже хочет побежать в какую-то сторону, но брат перехватывает её за запястье и возвращает обратно.       — Нет. Не надо.       — Оппа... Пожалуйста? Давай снова станем целой счастливой семьёй?       — Ты уже взрослая девочка, ты ведь прекрасно понимаешь, что этому не бывать. Тем более это решаю не я, малышка, — с сожалением произносит он и гладит её по растрёпанным волосам, сняв кепку. Девушка разочарованно вздыхает и поджимает губы, опуская голову.       — Скажи хотя бы, где ты живёшь, — поникшим голосом говорит она. — Ты остался в Сеуле? Или приехал откуда-то на время?       — Нет, я живу здесь. Я снимаю квартиру в районе...       — Пак Сынхи!       Гром среди ясного неба уступает по грозности раздавшемуся рёву посреди улицы. Родственники одновременно оборачиваются к источнику мужского голоса, после которого следуют громкие шаги, и перед глазами Сонхуна вырастает он. Человек, сделавший ему больно сильнее всех остальных людей в его жизни, вместе взятых. Человек, который с детства любил его, лелеял, поддерживал каждое начинание, окружал заботой и всегда был рядом. Человек, которого парень ещё со школы считал своим примером для подражания, авторитетом, стандартом того, каким должен быть любой мужчина, глава семьи и просто человек.       Тот, кто отказался от своего сына в одно мгновенье и забыл о его существовании, отрекаясь окончательно. Тот, в ком Сонхун разочаровался так, как не разочаровывался в ком-либо другом.       Правда... кто кого действительно разочаровал? — Папа, — под нос шепчет он дрожащими губами.       За прошедшие четыре с половиной года его лицо покрылось большим количеством морщин, волосы поседели, а сам отец набрал веса и постарел. Намного, чем тогда, когда Сонхун его видел в последний раз. Сердце младшего Пака болезненно сжимается под слоями одежды, глаза начинают слезиться при виде человека, по которому, несмотря на всё, что произошло в тот день, он всё ещё сильно скучал и старался жить, не вспоминая о нём, как о чём-то плохом и негативном, что получалось, честно говоря, так себе. Ноги подкашиваются, когда он замечает, и вправду замечает, как в очах напротив промелькают нотки грусти и тепла, исчезнувшие точно так же быстро, как и появились, и заменяются суровым взглядом. Отец сохраняет лицо, чего не делает Сонхун. За его спиной появляется мама, что, увидев сына, судорожно приоткрывает рот от шока и прикладывает к губам ладони. Края её глаз блестят, и они оба срываются моментально и не сдерживают слёз. Если у младшего они лишь беззвучно вытекают, пока взгляд зависает на безупречном лице матери, передавшей ему свои гены, о чём говорит идентичное с ней отражение в зеркале, то у обладательницы столь прекрасных черт начинается истерика, и женщина кидается к парню, застывшему на месте и кричащему внутри от переизбытка боли в груди.       — Сонхун! Мой мальчик! — слыша тяжёлые всхлипы старшей, ему самому срывает крышу, и он цепляется всеми силами в маму, которой ему так сильно не хватало всё это время. Всё лицо Сонхуна становится настолько мокрым, будто кто-то облил его водой из ведра, которыми льются его слёзы от страданий и мук, в которых он провёл последние годы.       — Мама... Мамочка... — еле произносит он, делая перерывы между плачем и вдохами воздуха, дабы вовсе не задохнуться от рыдания.       — Джухён, Сынхи, — цедит сквозь зубы предупреждающе отец, наблюдая за тем, как жена и сын обнимаются и плачут на плечах друг друга, а дочь вертится вокруг них, смахивая слёзы и счастливо улыбаясь. — Мы идём домой.       — Милый мой, дорогой, солнышко моё, где ты живёшь? С тобой всё хорошо? Окончил учёбу? Работаешь, наверно, уже? — женщина хватает его за лицо и трясёт, заглядывая в его глаза. — Как ты вообще? У тебя ничего не болит?       — Мама, я... — парень не может найти силы в себе и слова, чтобы хоть что-то сказать, пребывая всё ещё в шоке от встречи с родителями и сестрой. — Я так скучаю по вам... — слёзы охватывают его с новой силой, и он опускает глаза, стараясь прикрыть их руками от стыда, думая, что проявляет слабость, но по-другому просто не может.       — Джухён! — Сонхун чувствует, как чужие руки резко отрываются от него и, подняв взгляд, он видит, как отец, схватив мать за запястье, насильно утаскивает от него, несмотря на её истерики и сопротивление.       — Ты совсем с ума сошёл, Донмин?! Дай мне поговорить с нашим сыном!       — У нас нет больше никакого сына, — хладнокровно отвечает он, не отпуская жену озираясь по сторонам, понимая, что они своими выходками привлекают к себе внимание, что ему не нравится.       — Папа, как ты можешь? — с отвращением возмущается девушка, повышая тон, из-за чего прохожие ещё больше оглядываются на них. Сынхи берёт разбитого Сонхуна, озадаченно наблюдающего за поступком отца, под локоть, крепко схватив его.       — Папа, — неуверенно выдаёт он, совсем без понятия, что сказать дальше. Остановить его? Извиниться? Попросить простить его и принять?       — Я не позволю членам моей семьи общаться с отбросами общества, — выплёвывает он с ненавистью, не понимая, как каждое слово болезненно выжигается на сердце сына.       — Но я тоже...       — Сонхун-а! — позади слышится задорный голос Хисына, и, о боже, Пак клянётся, что это самый неподходящий момент для взаимодействия с ним и точно один из наихудших в его жизни. — Я купил нам мороженое со вкусом вишни, — тот подходит со спины, ни о чём не подозревая, и, только оказавшись на одном уровне с младшим, замечает, что он не в землю смотрит, а на незнакомых ему супругов. А ещё замечает, как какая-то девушка стоит, прижавшись к Сонхуну. Ли в недоумении и чувствует небольшой укол ревности. — Сонхун, кто эти люди? — пригнувшись к его уху и не отрывая взгляда от незнакомцев, спрашивает он тихо.       — Ах ты, подонок неблагодарный, — усмехается презрительно Донмин, делая несколько шагов навстречу сыну. — Вместо того, чтобы подумать и поработать над своими ошибками, ползать на коленях с мольбой простить тебя и почувствовать вину, ты, наглый гадёныш, нашёл себе хахаля? — с пренебрежением окинув ничего не понимающего Хисына взглядом, мужчина приближается к Сонхуну и становится впритык.       — Что, простите? — от подобных оскорбительных слов в сторону младшего Хисын офигевает больше, чем от того, кем его назвали.       — Будешь говорить, когда к тебе обратятся, пёс, — фыркает тот, что вовсе приводит Ли в шок, и внутри него вскипает гнев. Он уже хочет ответить, но его защищает Пак:       — Общайся с Хисын-хёном подобающе, он тебе ничего не сделал, — хоть голос и подрагивает от страха и боли из-за унизительных слов, которыми разбрасывается родной (чужой) человек, тот старается звучать уверенно.       — Ты ещё смеешь огрызаться?!       — Что не так с тобой, отец?! — повышает слегка голос парень, хотя поджилки трясутся, напоминая о том, на что способен родитель. — Ты можешь оскорблять меня, сколько хочешь, но не человека, которого ты вообще не знаешь!       «Отец?..»  — мгновенно успокаивается Хисын, его накрывает очередная волна изумления от того, что происходит, и он потихоньку понимает, какая связь между всеми этими людьми и Сонхуном. Если это отец, а женщина, встревоженно рыдающая позади него, боясь подойти, — мать, то эта девушка...       — Хватит ругать его, папа. Почему ты такой жестокий? — встаёт на его сторону Сынхи, и Хисын складывает все кусочки пазла воедино.       — Не вмешивайся и иди к матери! — рявкает он ей в лицо, но Сонхун закрывает сестру своим телом, подставляя себя под удары.       — Не кричи на неё.       — Сынхи, я тебе говорю! — игнорируя сына, мужчина берёт дочь за предплечье и тянет на себя. Сонхун нерешительно перехватывает руку отца и старается отдёрнуть сестру от неё, который из-за этого жеста округляет глаза от возмущения. — Тебе хватает смелости, чтобы выходить против меня?!       — Ай-й! — из-за грубых мужских прикосновений не удерживается от вскрика девушка.       — Не видишь, что ей больно?! — злится теперь и Сонхун, пытаясь защитить её. Хисын в растерянности, как и все окружающие люди, наблюдает за разворачивающейся сценой, не зная, как вмешаться и увести Сонхуна и не замечая, что мороженое уже начинает течь по рожкам и капает ему на пальцы.       — Клянусь, если ты сейчас же не уберёшься с наших глаз и жизней, то я...       — Что? — кажется, парень теряет остатки рассудка и былой страх. — Что ты ещё можешь мне сделать?! Убьёшь? Выгонишь из страны? Или что? Скажи мне, что ты сде-       Рассекающий воздух громкий шлепок раздаётся на всю улицу. Сильная пощёчина обжигает кожу отступившего на пару шагов из-за удара парня, чей обескураженный взгляд цепляется за землю, и он сам не осознаёт, как от выстрелившей боли к глазам подступают слёзы, а рука невольно тянется к чужому покрасневшему отпечатку ладони на щеке. Дёрнувшийся от неожиданности Хисын роняет после этого действия лакомство, которым он собирался угостить младшего, и прирастает ногами к земле, не смея сдвинуться с места. Его глаза наполняются бешенством и негодованием, а кулаки яростно сжимаются, когда он сам поглядывает в потрясении на отца и сына. Голова Хуна опущена вниз, волосы прикрывают лицо, а замершее тело начинает потихоньку трястись, пока остальные члены его семьи, кроме Донмина, в ужасе смотрят на затихшего родственника.       — Оппа... — девушка уже боится притронуться к брату, думая, что её может постигнуть та же учесть, и, когда отец всё-таки утаскивает её от него, обессиленно следует за ним ватными ногами.       Сонхун начинает тихо всхлипывать и постепенно поворачивается к родителям.       — Сонхун... — шепчет мать, делая неуверенный полушаг вперёд, но её что-то останавливает. Люди всё ещё окружают их, и старший Пак прекрасно осознаёт, что стал объектом позора.       — Надеюсь, ты усёк, — притихшим голосом шипит отец, расставив руки по бокам и подойдя к нему. — Если ещё раз я тебя увижу, ошивающимся вокруг моей семьи, я тебе не спущу этого с рук.       — Но они и моя семья, — дрожа всем телом, еле выдавливает сквозь слёзы Сонхун, смотря мокрыми красными глазами, полными ненависти к старшему.       — Ты всё ещё не понял, чт- — рука старшего вновь поднимается в воздухе, а младший зажмуривается, ожидая очередную порцию боли на теле.       Но ничего не чувствует. Дрожащие ресницы приоткрываются с опаской, и взгляд осторожно пробегается по отцу, чью руку крепко держит над его головой Хисын и смотрит прямо в глаза старшего, приподняв высоко подбородок.       — Мне плевать, кем вы являетесь Сонхуну и в каких отношениях, но я не позволю вам делать ему больно.       Пак робеет на глазах, его лицо полностью меняется при виде этого, и он с тревогой хватается за плечо старшего.       — Хисын-хён, ты что делаешь? — боясь больше за него, нежели за себя, он его дёргает в свою сторону.       Губы мужчины трогает насмешливая ухмылка.       — Всё-таки ты трахаешь моего сына? — смешок вырывается с его уст, когда он с вызовом смотрит на Ли, чей ответ приводит его в шок и ярость одновременно:       — Намного чаще, чем вы думаете, — это заставляет остолбенеть абсолютно всех Паков, особенно Сонхуна, широко распахнувшего глаза и чувствующего, как немеет язык. Его отец вовсе очумевает от подобной наглости, но на лице Хисына не дрогнул ни один мускул, и он продолжает. — Вам лучше сейчас уйти с этого места и оставить Сонхуна в покое, пока я не вызвал полицию и вас не арестовали за избиение.       Донмин молчит, тяжело дыша в лицо храброго и обезумевшего Ли, не отрывающего решительного взгляда от старшего. Рука Пака сжимается в кулак в воздухе, несколько секунд он смотрит на неё и вскоре разгневанно и побеждённо вырывает её, отряхивая об свой костюм брезгливо. Он всё ещё ничего не произносит, прожигая дыру в парне, и гордо разворачивается, схватив испуганную Сынхи за запястье и определённо точно зная, что жена последует за ним. Последняя сомневается и мнётся на месте, с болью в глазах смотря на сына, но вскоре и вправду уходит, несколько раз поворачиваясь и в немых рыданиях затихая.       Хисын восстанавливает дыхание и прикрывает глаза, пока к вискам пробирается пульсирующая боль и отяжелевает затылок. Поток информации, полученной за последние несколько минут, переварится в его мозгу ещё не скоро, но и Ли не собирается спешить с этим занятием. Понадобится время, достаточно много времени, чтобы осмыслить, принять все эти факты и ситуации и смириться с ними. Когда колотящееся со скоростью света сердце более-менее успокаивается, Хисын поворачивается к Сонхуну, застывшему также на месте и пребывающему в оцепенении. Когда их взгляды пересекаются, к глазам только пришедшего в себя младшего подступает очередная доза слёз. Его плечи содрогаются, а ноги уже не держат тело, что Сонхун практически сваливается на асфальт, однако Ли успевает подхватить обессиленную тушу.       Тихое, безлюдное место и спокойное течение ручья — идеальная обстановка для того, чтобы выслушать, успокоить и поддержать человека, который дорог твоему бьющемуся чаще рядом с ним сердцу. Первые десять минут парни просидели молча, лишь Сонхун шмыгал носом под утешительные поглаживания по спине от старшего, и сейчас он заканчивает объясняться, ведь понимает, что иного выхода нет. И признаваться в одной из своих тайн, выдача семье которой привела к ужасным обстоятельствам.       — То есть... твоя семья не проживает ни в какой деревне, а в Сеуле, и отец выгнал тебя из дома, когда ты был на первом курсе, потому что ты... — подытоживая рассказ младшего, Хисын сглатывает перед тем, как выдать это, — ... гей?       — Угу, — тихо проговаривает парень, обняв колени и наблюдая за водой, у которой они сидят вдвоём, дрожа от холода. Ли всё ещё сомневается в действиях, пришедших в его голову, но считает, что это будет не совсем к месту, хотя желание всё вырывается наружу.       — Но почему ты сделал это, Сонхун? Ты мог ведь просто прожить всю жизнь и без признания им в этом.       — В детстве мои и родители одной девушки шутили, а когда мы достигли лет шестнадцати, действительно договорились о том, чтобы поженить нас. Зимой, когда я уже поступил в университет, мне исполнилось девятнадцать, а весной — ей тоже, и после этого начались разговоры о свадьбе, — каким-то равнодушным голосом проговаривает Пак и кладёт подбородок на свои колени. — Первое время я избегал этой темы, надеялся, что они перестанут к нам лезть с этим, поймут, что мы ничего не чувствуем друг к другу, и отстанут. К тому же у той девушки был парень, с которым она встречалась, и я думал, что после того, как она поговорит об этом со своими родителями, всё остановится и прекратится. Но нет. Они наплевали на её чувства, и я решил взять всё в свои руки.       — Ох... — хрипит понимающе Хисын, выпрямляясь в спине, по которой пробежался холодок, и хрустя затёкшим позвоночником. Кажется, что Сонхун одет легче, чем он, и ему на этот раз хочется приобнять его ещё сильнее, но он боится, что тот подумает, что он пользуется случаем. Тем более после услышанной информации. Он борется с противоречивыми чувствами внутри и одновременно чувствует дикое сожаление несправедливой судьбе парня. Поразмяв шею и тщательно обдумав каждую фразу, он выдаёт: — Они тебе сразу поверили? Не сказали, что ты выдумываешь это, потому что не хочешь жениться?       — Сначала действительно не поверили, — усмехается Сонхун. — Но потом я показал им видео, где сосусь с одноклассником на вечеринке ещё в девятом классе. Признаюсь, у папы чуть ли не был инфаркт.       «Так ему и надо» — думает Ли, но потом ловит себя на мысли, что, ох, Сонхун уже с кем-то целовался. Нет, ну это понятно, ему уже двадцать два (и кажется, этой зимой двадцать три?), но всё-таки, блять... Сонхун целовался с парнем, а это расстраивает Хисына ещё больше, чем смог бы сделать факт, что счастливицей была девушка.       — Вы... встречались с тем парнем? — скрутив губы удочкой и не отрывая слегка обиженного взгляда от макушки юноши, интересуется он.       — Нет, — облегчённый вздох. — Мы просто были пьяны. Но тогда я понял, что мне нравятся не только девушки, чуть позже — что они мне вообще не нравятся. Это было просто навязанное обществом чувство.       — Ох... — повторяется парень и не успевает высказать свою мысль.       — Извини, что стал свидетелем всего этого. Мне очень жаль за испорченную прогулку, — Пак поджимает губы, избегая встречи с глазами со старшим и чувствуя вину. — Я не думал, что так произойдёт.       — Ты — последний человек, которому нужно извиняться за эту ситуацию, Сонхун, — внушительно звучит голос Хисына, и он, наконец, позволяет себе положить руку на его плечо, тем самым слегка прижимая к своему телу и делясь теплом. — Это ты меня извини.       — Тебя? — удивляется другой и поворачивается, хлопнув ресницами, когда понимает, что их лица достаточно близко находятся друг к другу, но никак не отстраняется. — Тебя-то за что?       — За то, что я сказал твоему отцу.       — А что ты сказал ему?.. — не понимает Пак.       — Ну... — Ли неудобно произносить это вслух, и он старается намекнуть, что не доходит до младшего.       — Ну?       — Ну, то самое...       — Я не могу ничего припомнить. Из-за пережитого стресса я всё забыл. Что ты ему сказал?       — То, что я тебя... Кхм, — старший очищает горло и неловко прокашливается, — ну, то, что я с тобой... сплю, — он наскоро заменяет слово на более приличную версию, услышав которое, Сонхун приоткрывает рот и начинает стремительно краснеть.       — А, ну... Да, я... Ох.       — Да...       — Эм, ничего страшного! — слабая улыбка выходит фальшивой, и чтобы не опозориться пуще прежнего, он вновь переводит взгляд к Чхонгечхону. — Я так понимаю, ты это сказал, чтобы ещё сильнее разозлить его. Бывает! Это нормально.       — На самом деле... — и тут Хисын затыкается, когда в горле застревает «Я был бы не против, если бы это было правдой», но он понимает, что это самое ужасное, что он может сейчас сказать, поэтому делает вид, что забыл свои слова, и не договаривает.       — Всё хорошо. Правда. Не переживай на этот счёт.       — Ты в порядке?       Сонхун моргает, ощущает, как жжёт в районе опухших век, и вздыхает. Нет, он точно не в порядке, но ему однозначно лучше, чем было до этого. Радует хотя бы факт, что ему в таком состоянии не нужно сейчас идти на встречу с друзьями Хисына, ещё и Рики, с которым он просто морально не готов сейчас сталкиваться, ведь старший отменил её и предупредил других, что они не пойдут. На сегодня с него страданий хватит. Всё, что нужно ему сейчас, — это кровать, долгий крепкий сон и, возможно, чьи-то тёплые объятия вместо снотворного на ночь.       И, несомненно, этот кто-то понимает необходимость физической поддержки в эту минуту. Сначала робко и нежно Хисын касается предплечья Сонхуна, и, когда тот обращает на него своё внимание, разворачивает его всем корпусом к себе. Лицо Пака утыкается в крепкую, натренированную из-за танцев грудь парня, пока спина обволакивается сильными мужскими руками, вцепившимися в него так, словно никогда и никуда больше не отпустят (он и не против), и при этом одновременно очень мягко и осторожно, будто касаясь хрупкой вазы, которую страшно разбить. Сонхун ничего не произносит, лишь покорно льнёт к нему, закрывает глаза и дышит равномерно, ощущая себя в безопасности. Это самое комфортное чувство для него, и то, что Хисын стал его источником, пугает и радует одновременно. Лишь бы это не прекратилось резко, быстро и неожиданно. Пусть длится вечно, пожалуйста.       — Всё будет хорошо, Сонхун-а. Я рядом, и я принимаю тебя таким, какой ты есть.       «Спасибо» — остаётся в мыслях парня, а онемевшие от эмоций и холода губы не могут этого произнести.       Хисын перебирает между пальцами пряди на затылке младшего, покачиваясь на месте и задумчиво разглядывая пейзаж перед глазами, а Сонхун уже через некоторое время обмякает в его руках и начинает сопеть, несмотря на погоду за пределами объятий старшего.

***

      Стоит Сону прочесть сообщение от Хисына отнюдь не с приятным содержанием, ведь компания не собирается полностью по каким-то причинам, о которых не было и слова, ребята чуть поникают, Рики же заметно расстраивается, однако не показывает этого. Поразмышляв, чем интересным можно заняться, они приходят к выводу, что сейчас можно арендовать велосипеды и покататься, пока ещё только начало октября и не так холодно. Казалось бы, обычное занятие и проблем не будет?       Казалось.       Выясняется, что Сону не особо хорошо владеет этим видом транспорта, и Рики поначалу вызывается помочь ему в этом, учить и направлять во время процесса, но ему приходится столкнуться с притворно-доброй улыбкой Чонвона, схватившего руль велосипеда друга и настоявшего на том, что сам поведёт его. Младший послушно отступает и решает сгонять с ещё одним профессионалом среди них — Джеем — наперегонки. Тэхён, как среднячок, просто едет тихо и мирно, действительно наслаждаясь прогулкой и погодой. Между теми четырьмя, как раз посередине. Ким и Ян вправду немного затрудняются с ездой, но у первого постепенно получается научиться управлять велосипедом, и вскоре парень без помощи друга крутит педалями, хоть и слегка неуверенно. Вдруг колесо чуть отъезжает в сторону, пугая Сону, схватившегося крепко за руль обеими руками и поехавшего, не зная, как остановиться, по кривой дороге, ведущей к Чонвону, не подозревающему об этом. Когда он кричит и предупреждает его, чтобы тот отъехал, и они не врезались друг в друга, становится уже поздно. Их отбрасывает с сидений по разным углам прямо на твёрдый асфальт. Заметив, как они сильно отстали и услышав издалека знакомые голоса, похожие на вскрики, Джей и Рики моментально разворачиваются к ним, куда подъезжает и Тэхён.       Чонвон падает у берега, перелетев через пару ступенек вниз и прямо лицом проехавшись по земле. Правую щёку ласкает жгучая боль, и он зажмуривается, скорчившись и взявшись за ушибленную руку. Тэхён первым бросается к нему, так как Рики уже выпрыгивает с сиденья и бежит в сторону своего парня. Тем временем Сону повезло меньше: он опустился на выпрямленную кисть, после чего всю руку пронзило как острым ножом, и он перестал что-либо чувствовать на её месте, кроме как сильную боль, что хоть отрубай её. В отличие от своего друга, он не сдерживает эмоции, и из его глаз вмиг брызгают слёзы, а рот застывает в немом крике.       — Сону-хён, Сону-хён, — у Рики сердце уходит в пятки, когда он оказывается рядом с ним и пытается поднять его с земли, но стоит прикоснуться к старшему, как тот шипит и вскрикивает, чтобы не трогал. Парень в растерянности кружится вокруг, стараясь помочь и успокаивая всевозможными способами, хотя боль это никак не снимет.       — Ух, как ты проехался... Всё в порядке? — Кан аккуратно поднимает за более-менее здоровое предплечье Чонвона, помогая тому хотя бы принять сидячее положение, и уже садится на корточки, чтобы рассмотреть чужие ссадины и царапины на лице, как чувствует грубую хватку на плече, и кто-то его отталкивает в сторону, что он сам приземляется на пятую точку и возмущённо смотрит на виноватого.       — Чонвон-а, ты как? — Джей вмиг оказывается на уровне глаз младшего, берёт его за подбородок и начинает вертеть его лицом из стороны в сторону, заботливым, нежным взглядом изучая повреждения. Шипящий от жжения парень чуть затихает, замирая при виде такого встревоженного Пака с нахмуренными бровями.       — Мне плохо, — шепчет и ищет тщательно зрительный контакт он, что старший ещё больше волнуется, а после успокаивается и, кажется, тоже начинает вглядываться в чужие глаза, вопросительно приподнимая брови, наблюдая за чем, Тэхён дышит шумно, отходит от них и направляется к другим, где помощь явно нужна больше.       — Я... Я не чувствую руку, Рики. Я... А-ай, — лихорадочно произносит Ким, глотая слёзы и поддаваясь панике от онемения. Он старается подвигать конечностью и дышит часто-часто от страха, что может остаться инвалидом.       — Ты упал на кисть? — опережая японца, первым отзывается Кан, встав над парой, и Сону нервно кивает, пока Рики тёплыми руками поглаживает его за лицо и утешает. — Скорее всего, у тебя перелом Смита.       Блондин резко поднимает голову и дрожащими губами повторяет:       — П-перелом?.. У меня перелом?!       — Тише, тише, это неточно, — сразу успокаивает Нишимура, оглядев нового знакомого с осуждением. — Не ставь ему сразу серьёзные диагнозы, Сону очень наивный и сейчас начнёт себя накручивать небылицами.       — Почему сразу небылицами? — недовольство так и нарисовано на лице Кана. — Он мог повредить лучезапястный сустав, если упал на вытянутую руку, и сломать кость, после чего могло быть смещение... — парень мельком смотрит на пострадавшего, который с каждым его словом чувствует, как начинает задыхаться, — ... костных отломков.       — Я сломал руку? Моя рука... Она... — паника полностью окутывает блондина с головы до ног, и Рики в этот момент уже хочется чем-нибудь ударить второго по голове, дабы заткнулся и не умничал много. Он мигом поднимается на ноги, находит глазами Джея и Чонвона, осторожно идущих к ним со стороны ручья, и обращается к первому:       — Джей-хён, помоги и присмотри за Сону, пожалуйста. Я сейчас быстро подгоню машину поближе, и мы все поедем в больницу.       — Да, это не помешало бы, — соглашается Пак и отходит от Яна, отделавшегося всего лишь несильным ушибом предплечья и парой царапин на лице.       За то время, что Рики отсутствует, Сону смиряется с фактом, что всё-таки у него что-то произошло с рукой, дышит чуть равномернее и даже находит силы подняться с места, конечно, не без чужой помощи. В итоге Нишимура усаживает его себе на спину, чтобы быстрее добраться до салона, где располагает на переднем сиденье рядом с собой и обходит машину спереди, направляясь к своему месту. После них чуть позже садятся остальные, однако, не без тёрок — Чонвон залезает первым, и когда Тэхён хочет последовать за ним, его вновь отодвигают, и вскоре Джей умещается посередине между ними. Кан из-за его выходок цокает, закатывает глаза и сдержанно вздыхает, терпя и стараясь беречь собственные нервы. Невозмутимость Джея до тех пор, пока они не добираются до больницы, смешит Чонвона, и он тихо издаёт смешок, украдкой наблюдая за ним и слабо улыбаясь, но тут же чувствует боль на щеке и расслабляется в лице.       Травматолог принимает обоих пострадавших. Сначала оставшиеся трое встревоженные расхаживают по коридору, но после Рики не выдерживает и просится внутрь к Сону, чтобы узнать подробности. Это создаёт идеальный момент для Тэхёна, чтобы выяснить отношения с Джеем.       — Я тебе не нравлюсь или что? — его голос разрушает напряжённую тишину, из-за чего между ними двоими ещё больше повышается давление. Пак чувствует это каждой клеточкой тела, но не подаёт виду и вскидывает лишь бровями, недоумевая. — Почему ты так пассивно агрессируешь в мою сторону?       — Я? — он указывает на себя с возмущением. — Тебе показалось.       — Конечно, мне аж с первого дня так кажется, — с сарказмом попрекает Кан. — В чём моя вина, Джей? Я тебе ничего плохого не делал.       Поняв, что отнекиваться и притворяться, что всё в порядке, особенно после собственных сегодняшних поступков, уже нет смысла, другой сдаётся и тут же меняется в лице, враждебно насупившись.       — Да, ты прав, ты мне не нравишься, — он делает шаг вперёд, сложив руки на груди. — Не приближайся к моим друзьям.       — А в чём проблема? Я теперь не имею права дружить?       — Имеешь, но не с ними. У меня плохое предчувствие насчёт тебя, — Джей презрительно оглядывает его с головы до ног, подойдя ближе.       — Боюсь, ты ошибаешься, — смело отвечает Тэхён, ни разу не отступив, и прячет ладони в задних карманах джинс, придавая себе крутой вид. — Я заметил, что ты реагируешь не так сильно, когда я в окружении Сону, но, как только приближаюсь к Чонвону, у тебя волосы дыбом. Вы встречаетесь или что? Скажи мне прямо, что тебя не устраивает.       От такого заявления Пак чуть ли не давится слюной. Какое ещё «встречаться»? Чонвон — его лучший друг! Как можно такое подумать о друзьях? Разве Джей ведёт себя... как его парень?       — Мы... мы не встречаемся, — ему даже произнести это даётся с трудом и не без смущения. — Пусть тебя это не касается, — сразу переходит на него он. — Я не хочу, чтобы ты сделал кому-нибудь из них больно. Они оба очень наивные, но я не такой, — парень приоткрывает рот, думая, добавить что-то ещё, но дверь в конце коридора скрипит, откуда выходит Рики, и он отказывается от этой идеи. — Я предупредил тебя, — отходит от него, не меняясь во взгляде, что ничуть не пугает другого.       — Какие мы грозные.       Хорошие новости помогают хоть на немного расслабиться после этой небольшой перепалки: у Сону нет никакого перелома, но, увы, без вывиха не обошлось, поэтому ему накладывают гипс и дают срок около трёх недель до восстановления. Чонвону обрабатывают раны, и вскоре они оба уже будут свободны. Тэхён, узнав самое важное, явно без настроения кивает самому себе, долгое время посматривая на Рики и натягивая маску повыше, а после уходит, что не может не радовать Джея.       Или не только его?       — Он тоже тебе не нравится? — смотря вслед уходящему парню, Нишимура вдруг начинает разговор со старшим, подойдя максимально близко и говоря, как можно тихо и вкрадчиво.       — Есть такое, — тут же соглашается Джей, тоже наблюдая за чужой спиной, и уже потом понимает суть его слов. — Стоп. В смысле тоже?       — Я вижу насквозь таких людей... Они сначала втираются в доверие, а потом делают всё возможное, чтобы рассорить близких друг другу людей. Тебе так не кажется? — младший поворачивается к Паку, который от такого внимательного, анализирующего взгляда японца аж сглатывает и верит его словам, неуверенно кивая:       — Кажется...       — Я нарою на него инфу и сообщу тебе, — неожиданно выкидывает тот, приводя Джея в изумление:       — Ого, — восхищённо охает он, полностью развернувшись к знакомому, — правда? Ты умеешь так?       — Да, — Нишимура чешет бровь, уткнувшись взглядом в пол, выдыхает и достаёт из кармана телефон, протягивая старшему. — Обменяемся контактами?