Follower.

      Минувшая неделя послужила своего рода панацеей для раненых душ.       Сону стал проявлять интерес к личности Рики: каждый день он ставит себе три цели, чтобы узнать что-либо о нём, и это, как полагается, три вопроса, которые он задаёт ему и получает достаточно развёрнутые ответы. Сону пишет первым, приглашает на прогулки и делает всё возможное, чтобы задержать его подольше рядом с собой, а Рики и не против. По словам друзей Кима, Рики чуть ли не переехал к нему жить, потому что они практически днями напролёт проводят у него дома, так как выбираться оттуда с гипсом на руке пока немного нежелательно и даже проблематично.       Не как раньше, но Тэхён всё ещё продолжает общаться с Чонвоном и Сону, и под «не как раньше» подразумевается, что ему порой приходится покидать их компанию, когда на горизонте появляется Джей, смотрящий на него исподлобья. Кану не хочется тратить нервы на ненужные ссоры и создавать себе проблемы, поэтому он просто уходит. Однако Джей теперь понимает смысл его слов: он действительно не так сильно реагирует и не бесится, когда новенький кружится вокруг Сону, ему просто неприятно, а существование Тэхёна раздражает, но это всё переходит все границы, когда тот приближается к Яну. Внутри Джея происходит целый ураган, когда он замечает, что Чонвон иногда проделывает те же штучки или говорит те же фразы рядом с ним, которые вообще-то принадлежат им. Совпадение ли это или нет, Пак не знает, но он их двоих чаще замечает после того, как переглядывается с Чонвоном и тот будто убеждается, что он смотрит в их сторону. Это всё слишком подозрительно.       Что ещё больше удивляет и не вызывает какого-то доверия, так это спокойствие и нейтралитет Джихуна, всё ещё успешно игнорирующего двоих участников команды и при этом позволяющего последним прибывшему позаниматься без конфликтов и ссор, хоть и напряжение в воздухе никуда не делось. Хисын с того дня, кажется Сонхуну, ещё больше заботится о нём, чем было до: интересуется его состоянием и самочувствием, угощает чем-либо после занятий и даже идёт вместе до самой остановки, чтобы убедиться, что тот точно сел в автобус и поехал домой. Но отношение во время репетиций у него изменилось, и он старается относиться максимально одинаково, как и к другим, что замечает Чэвон после того разговора, и их отношения после этого постепенно улучшаются и возвращаются к тому, что было.       А вот сам Сонхун каждое утро просыпается уже усталым и еле плетётся на работу, ставшей теперь для него единственным источником заработка. День проходит тяжело, но под конец он немного расслабляется и, придя домой, сразу же вырубается. Он пока не ищет встреч с Рики и, скорее всего, не догадывается, что он всё ещё очень жалеет, и это чувство увеличилось после того, как Сонхун не пришёл на встречу, и младший подумал, что это из-за него, потому что думает, что Пак на него до сих пор зол.       Времяпровождение с Хисыном создаёт Сонхуну лишь прекрасные воспоминания и пробуждает только положительные эмоции, и сегодня по счёту второй день, как его появление в стенах ветеринарной клиники удивляет что парня, выходящего из кабинета с сумкой на плече, что Минджон, проходящей по коридору, спрятав руки в карманах белого медицинского халата.       — О, Хисын-хён? Ты снова тут? — радостная улыбка освещает лицо парня, до этого момента погруженное в усталость и недовольство. Днём пришёл достаточно капризный пациент с острыми когтями, расцарапав ему кисти рук и неплохо так потрепавший нервы.       — Ты зачастил к нам в эти дни, — девушка приближается к бывшему коллеге, расслабленно опирающемуся о стойку, и кладёт ему руку на плечо, наблюдая за Сонхуном с другого конца коридора.       — Нечем заняться в студии до начала занятий, — Ли поднимает уголки губ и устремляет взор на подошедшего Пака. — Отлично выглядишь, — ухмыляется он, когда Сонхун начинает нервно перебирать ремнём сумки в руках, и дополняет: — особенно твой разукрашенный нос.       Минджон смеётся, когда младший дотрагивается до царапины на переносице, словно только сейчас узнав об этом, и шипит.       — Нам попалась довольно злая чихуахуа, — девушка отстраняется от Хисына и разминает плечи. — Хорошо для таких случаев есть Сонхун-щи.       — Вы его используете, как подопытную крысу, типа если он останется жив после животных, то можно работать дальше? — прыскает со смеху старший, чуть удивлённо приоткрыв глаза и не заметив, что парень некоторое время глядел ему в затылок и насупился.       — Да нет, что ты? Он наш ассистент, вот и помогает придерживать пациентов.       — Правда? — с иным тоном произносит Хисын и медленно поворачивается к Сонхуну, улыбаясь и заглядывая прямо в его обиженные глаза, которые тот сразу отводит и идёт к выходу, кивнув коллеге.       — Увидимся в понедельник, Минджон-щи.       — До следующей недели! — Ким машет ему и переводит взгляд на застывшего на месте знакомого, никак не ожидавшего такой реакции парня. — Тебе не кажется, что пора бы пойти за ним? Или хочешь устроиться тоже сюда на работу? Тогда подожди, сейчас вынесу тебе анкету, — саркастически говорит она, сложив руки на груди, и Хисын опоминается, дёрнувшись и поспешив следом.       — Ох, ещё поговорим, Минджон-а!       — Поговорим, поговорим... — под нос бубнит та, смотря на дверь, где исчез мужской силуэт, и улыбается в одну сторону из-за своих мыслей. — Я, конечно, знала, что Хисын — гей и поэтому у него не получается найти пару, но я не думала, что это произойдёт так скоро, ещё и с моим помощником! Вот так дела... Между ними определённо что-то есть, — хихикает та в ладошку, когда замечает в окне промелькнувшую буквально на полсекунды тень парня, и разворачивается на пятках вся какая-то оживлённая и радостная, но впечатывается в выходящую из лабораторной коллегу. — Ой.       — Между кем что-то есть? — удивлённо спрашивает Эри, поправляя халат и осматриваясь вокруг, хотя в фойе, как и во всей клинике, кроме них уже нет ни души.       — Да так.       Благодаря огромным шагам Хисын достаточно быстро настигает ускользнувшего от него парня, что с опущенной головой и устремлённым в ноги взглядом шёл аккуратно по аллее, вцепившись ногтями в ремешок сумки.       — Ты куда без меня ушёл? — Хисын, может, где-то внутри и понимает, что что-то в его поведении не так, но старается этого пока не выдавать и делать вид, что его просто удивил поступок младшего.       — Извини, мне срочно нужно в канализацию, — резко стреляет ответом Сонхун, и это погружает Ли в недоумение.       — В смысле?       — Ну, крысы обычно там живут.       Всё-таки интуиция Хисына права: кое-кто дуется.       — Э-эй, ты что, обиделся на то, что я сравнил тебя с подопытной крысой? — парень опережает его на несколько шагов и начинает идти задом наперёд, воодушевлённо оправдываясь и жестикулируя, когда его вопрос игнорируют. — Вообще-то в этом нет ничего оскорбительного! Крыски милые. Я бы, например, хотел себе крыску! Если бы моя умершая собака не родила Бэкку, я бы точно купил себе крыску! Они же такие маленькие и смешные. Когда вот бегают в колесе или кушают. Тыф-тыф-тыф, — Ли изображает и издаёт звуки хомяка, нежели крысы (хотя он не знает, есть ли разница в этом фырканье), прикусывает нижнюю губу двумя передними зубами, как настоящий грызун, и морщит нос, будто что-то вынюхивает. Посмотрев на это зрелище, Сонхун не выдерживает и отворачивается, чтобы скрыть улыбку. — О! Смотри, кажется, тебе они тоже нравятся? У меня получилось показать милую крыску, верно? — ехидничает старший сквозь смех и встаёт по другую сторону от него, куда повёрнуто его лицо.       Встретившись с чужими глазами, Пак поджимает губы побеждённо и легонько бьёт того в грудь.       — Ой, отстань.       Всю дорогу до пункта назначения Хисын дразнит Сонхуна из-за его выходки, строит из себя какого-то клоуна, изображает чуть ли не всех животных на свете, смешит и одновременно позорит парня на улице, который сначала смущённо прикрывает рот ладонью, а затем вовсе всё лицо сумкой, притворяясь, что он не знаком с этим циркачом. Однако тот специально обращается к нему, убирает мешковатую ткань с чужими принадлежностями и продолжает веселить и поднимать ему настроение. Покрасневший из-за смеха до коликов в животе по причине не заметившего выступ и ударившегося старшего Сонхун едва добирается до ступенек у студии и сваливается на первую, дабы отдышаться, пока сзади плетётся Хисын, потирая ушибленное предплечье. Созерцать счастливую улыбку на лице парня — это всё, что ему нужно, и он готов пораниться хоть миллион раз, если это станет причиной его радости.       Оба утонувшие по голову в озере слёз, вытекающих с каждым смехом из глаз, не сразу замечают мнущуюся у входа фигуру в оверсайз одежде с огромным рюкзаком на спине, отчего молодой человек выглядит, как таракан, ждущий своего выхода в ванную за кулисами и нервно повторяющего сценарий «Напугать жителей», но этого таракашку навряд ли кто-то испугается. Ему приходится дать знать о своём существовании неловким приветствием ребят, замерших в изумлении, когда они медленно понимают, что всё это время были не одни снаружи.       — Здравствуй, Хисын-хён, — Чонвон слегка кивает головой, опустившись к ним, — Сонхун-хён, — посмотрев вниз, где покатившись со смеху лежит Пак и тут же поднимается на ноги, вытирая область под глазами и шмыгая носом, парень прикусывает нижнюю губу.       — О? Чонвон? — Хисын успокаивается при виде знакомого и приобнимает его, хлопая по спине. — Сонхун-а, помнишь его? Друг Сону. Мы гуляли вместе как-то в парке.       — А-а, да! — взбудораживается другой и как-то странно приподнимает руку, чувствуя неловкость. — Привет...       — Как твои дела? Как там Сону и Джей? — явно не имеющий понятия о произошедшем в тот день, ведь был занят утешением дорогого ему человека, Хисын обращает внимание на пластырь на лице младшего. — Что с лицом?       — Да у нас всё нормально... Лицо... Поцарапал, когда упал с велосипеда.       — Ох-х, — шипит Ли, ощутив эту боль на себе. — Я уж думал, подрался с кем-то что ли.       — Ахаха, нет. Я не любитель насилия.       — Понятно... Какими судьбами здесь? — пытаясь прийти к этому вопросу, Хисын облегчённо пожимает плечами, так как не пришлось тянуть разговор и начинать издалека. Он мимолётно оглядывает тихо стоящего Сонхуна и мысленно записывает в заметки в голове, что и ему не помешал бы пластырь для носа.       — Я об этом думал уже некоторое время, но сегодня решился и... Я бы хотел записаться в эту студию, — неуверенно проговаривает Ян и кивает бровями в сторону пятиэтажного здания.       — Это же отлично! Надо было вообще раньше прийти.       — Думаешь? — чуть расслабляется парень, до этого пребывавший в диком волнении, что аж руки вспотели и стали донельзя мокрыми. Джей всё-таки был прав?       — Конечно. Пошли внутрь. Джимин оценит твои навыки и скажет, на какой уровень тебя садить.       Естественно, Сонхун — справедливо и объективно оценивающий свои способности танцор, но, когда Чонвона берут в среднюю группу, а именно в третью из пяти, что на один уровень выше него, уверенность в себе машет ручкой на прощание и, хихикая, закрывает за собой дверь. Воу. Неужели он всё ещё не улучшился до такого, чтобы уметь настолько же хорошо танцевать, как и его знакомый, никогда до этого не имевший опыт в этой сфере? Быть может, это тот самый сигнал, чтобы приложить максимум усилий и потрудиться усерднее? С этой ли целью Хисын сообщил ему о решении Джимин, когда после окончания занятия с вечерней группой отлучился на минуту, а после вместе с ним пошёл на третий этаж? Сонхун запомнит эту лестничную клетку и будет ассоциировать с ней одно из воспоминаний, в котором испытывал разочарование. Правда, больше, чем это чувство, в нём преобладает страх. А что, если его заменят и в кавер-команду примут Чонвона? Не по этой ли причине они с Хисыном поднимаются наверх в аудиторию к Ёнджуну, ставшему наставником Яна?       — Решили проводить репетиции у Ёнджуна, потому что его помещение просторнее, — Хисын не подтверждает догадки парня и помогает слегка успокоить нервы, но волнение не покидает до самой двери, открыв которую, они становятся свидетелями перешёптываний остальных участников, что прекращаются моментально, когда они оказываются внутри. — М? — вопросительный взгляд даёт понять Паку, что и тот не в курсе происходящего. Его действительно хотят заменить и именно это обсуждают? Так? — О чём разговаривали?       — Ни о чём, — резко отзывается первой Чэвон, переглядывается с Юджин, и они часто-часто кивают, чтобы убедить парня.       Хисын прищуривается, а Сонхун... всё, уходит головой в самобичевание и начинает искать свои недостатки. То, в чём он может быть хуже Чонвона. Точно! Вдруг они знали о его приходе и планировали это всё, и именно поэтому Джихун утихомирился на несколько дней, так как был спокоен на его счёт? Это всё имеет смысл.       — Хотим проведать Чеён, — мысли, конечно, материальны, но что-то пошло не в то русло, раз Джихун подаёт голос и обращается к ним, расслабленно спрыгнув с колонки, вокруг которой столпились все.       — Мы же и так навещаем её каждый день. Я думал, это очевидная вещь, — пожимает плечами Ли, стараясь отвечать как можно нейтральнее, без изменений в тоне голоса и выражении лица.       — Значит, на этот раз решили обсудить это, — кажется, что былая язвительность возвращается, и это даже немного радует Сонхуна, иначе от подозрений в его и сторону других ребят он сойдёт с ума, думая, что от него с Хисыном что-то скрывают. Или он прав?       Тренировка проходит в напряжении. Сонхун часто ошибается, выпадает из реальности и даже забывает уже заученные назубок движения, что его ругает даже Хисын. Ну, не то, чтобы ругает... скорее, возникает и не понимает, что происходит с младшим. После своих слов старший, конечно, жалеет и думает, не слишком ли резко высказывается, а Паку хоть бы что — ему сейчас вообще не до того, чтобы близко к сердцу воспринимать это. Хисын до этого был его сонсэннимом, поэтому это в порядке вещей. Чужие замечания больше давят на него морально, нежели делают больно, и у него буквально всё валится с рук. Идеально отточивший все элементы вчера сегодня уже не помнит и половину этого. Сонхун испытывает сильный стресс, и это сказывается на нём весь вечер.       После занятий Хисын, как обычно, идёт вместе с ним к автобусной остановке во мраке ночи, освещённой яркими фонарями, панелями, вывесками и лучами, падающими с люстр и светодиодных ламп заведений, обставленных по бокам улицы. Атмосфера потрясающая, но Сонхун не вписывается в неё, вжимая голову в шею и едва прикрывая озябший подбородок воротником водолазки. Заметив, как его зубы постукивают от холода и сам он весь сжался, как некачественная одежда после стирки, Хисын снимает со своей шеи шарф и под испуганный от неожиданных прикосновений и действий взгляд младшего окутывает его по нос им.       — Давай ускоримся, чтобы ты быстрее уехал домой, — мягко проговаривает Ли, поправляя свой аксессуар на чужих плечах. Прильнув к тёплой ткани, Сонхун чуть расслабляется и выпрямляется, всё ещё смотря на того снизу круглыми глазами, залитыми до краёв любовью и благодарностью. Учитывая, с каким трепетом к нему относится и второй, этим двоим нужны или линзы, или очки для зрения — как можно быть настолько слепыми и не замечать горящие глаза друг друга?       — Хисын-хён, — бурчит в шарф Сонхун и обращает внимание старшего, опустившего свой нежный взгляд и полностью сконцентрировавшегося на нём.       Если бы в мире существовала телепатия, ему было бы очень стыдно за свои мысли, но он вовсе не может контролировать их и борется с желанием попросить того поцеловать, но как это возможно, если ему неизвестно о чувствах другого? Хисын теперь знает, что Сонхуна привлекает мужской пол, и он вполне способен испытывать к нему что-то, однако Паку неизвестно об ориентации другого. Да, Хисын говорил, что принимает его любым, значит, не презирает подобных ему людей, но это не может говорить о том, что он сам один из них. Просто адекватный человек. Верно?       — Что? — Пак долго молчит после того, как зовёт его, и Хисыну приходится всё-таки спросить, в чём дело. Или свет так падает, или в глазах напротив действительно пляшут искры — он не может этого узнать, но отрываться от них не спешит.       Кажется... это тот самый момент? Момент, когда кому-то из них стоит сделать этот чёртов шаг?       — Я хочу пройтись пешком до дома, — видимо, Хисын опять ошибся. — Я верну тебе шарф на остановке, а дальше сам пойду. Хорошо?       Что-то внутри Ли трескается и разбивается, вроде как надежда на хоть какой-то прогресс. Но ничего. Он соберёт осколки, соединит их воедино и будет верно, как Хатико, ждать этого дня. Дня, когда у него получится влюбить в себя Сонхуна и у них что-то сложится.       Ох, Хисын, этот день давно остался в прошлом.       — Я провожу тебя тогда, если ты не против, — предлагает парень, и, конечно. Конечно, Сонхун не против.       Им нравится проводить время друг с другом, которое исключительно проходит или в студии, или во время таких коротких прогулок. Хисыну хотелось бы большего. Например, вместе ездить куда-нибудь на автобусе, как влюблённые школьники, на экскурсию или в другой город; встречать рассвет где-нибудь на крыше их тайного убежища; ходить в то самое банальное кино и целоваться на задних рядах и, как хочется самому Сонхуну, просто лежать под одеялом дома и обниматься. Когда он всё это представляет в голове, перед глазами всплывает только образ Пака, что хочется воплотить это всё в реальность. Но сдвигов в их отношениях, как ему кажется, никаких. Тогда для начала стоит узнать хотя бы, где он живёт, чтобы (ну, кто знает) посылать анонимно подарочки? Хисын — чёртов романтик, ещё не выросший со школьных парт, где должна была пройти его первая любовь, но, увы, такового он не почувствовал в стенах учебного заведения. И даже в университете. Секс для удовлетворения потребностей и мимолётная симпатия к мальчишкам, испаряющаяся через дня три, не считаются.       Из этого всего выходит, что Сонхун — его первая настоящая любовь?       Хисын хихикает тихо от этой мысли. Надо же. В почти двадцать четыре столкнуться с этим чувством впервые.       Доходят они до подъезда Сонхуна довольно быстро, что расстраивает обоих, но у Хисына хоть какое-то преимущество — теперь он знает его адрес.       — Ну, я пойду тогда, хён, — Пак оборачивается назад и поднимает голову; Ли догадывается, что он живёт точно повыше. — Если что, моя квартира на девятом этаже. Номер сто сорок три, — Хисын растерянно приоткрывает рот, думая, не спросил ли он об этом вслух, а тот уже спешит добавить: — Я не знаю, зачем тебе эта информация, просто на всякий случай! Вдруг я умру, и, когда исчезну, можешь смело вызывать на этот адрес полицию.       — Йа, придурок что ли, — от таких «холодных» слов Хисына бросает в дрожь, и он возмущённо ударяет того в плечо под улыбку, демонстрирующую острые клычки. Сонхун ещё смеет шутить на такие темы!       — Ладно, ладно. Ты запомнил остановку, откуда садишься, верно? — Ли кивает — Пак уже успел позаботиться о том, чтобы тот теперь добрался и до своего дома. — Тогда до завтра, получается. Будь осторожен! Спасибо, что проводил.       — Кому из нас и быть осторожным, так это неуклюжему тебе.       — Ничего я не неуклюжий...       — Ну да, это же я сегодня должен был наступить на руку Ёнджуна и подняться ему на спину, а вместо этого наступил на свои развязанные шнурки и на его руку приземлился лицом, — ехидничает старший.       — Не напоминай, — прикрывает лицо от стыда тот. — Это довольно сложное движение! Я перенервничал.       — Оправдывайся дальше, — Хисын ловко уворачивается от чужих ударов, спрятав руки в карманах с широкой улыбкой, а после шмыгает и кивает на здание вокруг парня. — Всё, беги домой и выпей горячего чая. Мы долго ходили в прохладную погоду.       — Тогда ты быстрее уезжай, — чуть успокаивается буйный парень, что повёлся на провокацию и вскипел, как чайник, и неловко пятится назад. — Всё, пока!       — Пока, пока, — смеётся Хисын, заметив, как тот идёт к подъезду, сам тоже уходит, после вовсе сворачивает за угол и счастливый плетётся к остановке.       «Как же он мне нравится. Особенно такой», — улыбается он своим мыслям, встряхивая плечами, будто это устранит беспорядок в голове. В один момент там всё снова превращается в хаос, когда позади слышится:       — Хисын-хён, стой! — он в удивлении оборачивается и видит Сонхуна, неуверенно идущего к нему. — Я хотел тебе кое-что сказать.       Так, стоп. Нет! Нет, нет, нет. Что происходит? Сегодня день исполнения желаний? Хэй, Вселенная, хотя бы на секунду перестань слышать Хисына, он ещё не готов. Да, это прозвучит слегка самоуверенно, но почему серьёзное выражение лица Сонхуна и его трясущиеся от волнения руки словно говорят о том, что он вот-вот ему признается?       — Д-да? — боже, он даже заикается от страха. Так страшно услышать эти слова, и не потому, что он этого не хочет, нет! Хисын просто думал, что это произойдет немного в другой обстановке, более романтичной, когда они оба к этому будут готовы... Ведь сейчас он от шока ляпнет какую-то чушь или вообще — ни хны. Сонхун, притормози! Давай хотя бы завтра?       — Ты мне...       Дальше Ли чувствует себя выпущенным в скафандре в открытый космос, а Сонхун словно пытается до него докричаться из корабля. Его ощущения можно сравнить со множеством других вещей: хоть считай на нём наушники с громкой музыкой, не позволяющей услышать голоса снаружи, или его погрузили в воду, и ухо ласкает только бульканье, но никак не слова признания в любви. Сердцебиение учащается, когда губы Сонхуна смыкаются, и тот прекращает говор; руки, которые сам Ли кладёт ему на плечи, потеют и онемевший язык едва отвечает взаимностью.       — Сонхун-а, на самом деле... Я тоже. Думаю, я чувствую это давно, — опустив голову от смущения, Хисын поджимает губы и уже надеется на радость на лице Сонхуна и представляет (вдруг!) их первый поцелуй, но вместо этого встречается с растерянным взглядом напротив.       — Что... ты тоже? Что ты чувствуешь? — вопросительно изгибает бровь Сонхун, оглядывая руки парня на себе.       — А? — его достают со дна океана, и теперь каждое чёткое слово болезненно ударяется о барабанные перепонки.       — О чём ты говоришь?       — Ну... Я... — Хисын смотрит на вытянутую руку с шарфом перед собой и опускается с небес на землю. — Для чего ты меня позвал?       — Я хотел вернуть тебе шарф... Ты мне его подарить решил, говорю?       О, чёрт. Это совсем не те заветные слова, которые почему-то произнеслись в голове парня. Какой позор!       — Ах, я... — Хисыну так стыдно, что хочется провалиться под землю, и он держится за затылок, оглядывая в непонятках свою вещь, всё ещё до конца не осознавая суть реальности и думая, что бы теперь с этим куском материала делать. — Ага. Можешь оставить себе.       — Ты серьёзно?       — Да, — кивает он больше самому себе, нежели Паку. — Эм, ну. До завтра?       — Стой, а ты о чём говорил? Ты сказал «Я тоже», «Я чувствую это давно». Что ты чувствуешь, Хисын-хён? — с надеждой интересуется Сонхун, с неловкостью возвращая шарф обратно на шею. Но она угасает, когда Хисын отмахивается и говорит, что ему послышалось.       Поблагодарив его за какой-то внеплановый подарок, Пак молча разворачивается на пятках и скрывается за углом со странным осадком на груди. Не получилось, не в этот раз. Ему и вправду так хотелось сейчас вдруг рассказать ему о своих чувствах, когда Хисын посмотрел на него таким... полным любви взглядом, но он растерялся и выдал что-то о шарфе, который в итоге остался ему самому. Сонхун не решился сделать это сегодня, но не понял ли о его намерениях Хисын? Да и, насчёт чего вообще говорил он? Он же точно говорил те фразы, так почему отказывается от них?       Что-то недосказанное однозначно осталось между ними, и Сонхуну хочется это всё прояснить как можно скорее. Не сегодня, так завтра. Он устал прятать свои истинные чувства.

***

      Не первый час проходит за созерцанием неинтересного потолка, окрашенного в однотонный белый цвет и покрытого слоем пыли. В углах скопились паутины, к которым ещё и что-то прилипло, а висящая люстра с колокольчиками посередине потеряла свой богато-золотистый цвет и превратилась в серую заброшенную мигалку из мусорки. Независимо от того, насколько Сонхун чистоплотен, он ни разу не замечал и не обращал внимание на санитарные условия над своей головой, видимо, поэтому нечищеная поверхность в течение нескольких лет стала невыносимо грязной, буквально источником развития всяких бактерий и микробов. Вот до чего доводит отсутствие каких-либо планов на день и людей, с которыми их можно придумать, — аж появляется желание провести генеральную уборку.       Перед тем, как начать её, Сонхун думает, что стоит как раз-таки стартовать с потолка, так как вся пыль всё равно осядет вниз, и придётся убирать по новой, поэтому, поставив два стула друг на друга, он едва поднимается и тянет руку с влажной тряпкой наверх, подмечая свои трясущиеся ноги и уже подыскивая подходящий предмет, чтобы зацепиться на случай падения. Ничего, кроме люстры, не остаётся, да и то её вырвет со всеми проводами, проводящими электричество, и повезёт, если током не ударит. Своё нынешнее положение он сравнивает с отношениями с Хисыном; а ведь действительно — взобрался на край оврага и стоит на цыпочках, рискуя жизнью и освещением в комнате, не позволяющим найти разницу между днём и ночью в тёмное время, когда за окном поджидают проблемы. Хисын — свет в жизни Сонхуна, но Сонхун далеко не электрик.       Передвигая мебель от одного угла к другому, парню всё-таки удаётся избавиться от грязи на потолке и вычистить до блеска люстру старой зубной щёткой, которую он забыл выбросить после того, как её использовал Рики. Взяв её в руки, Пак долгое время разглядывает, считая дни, прошедшие с того момента, когда видел друга в последний раз, но всё же с тяжёлым вздохом выкидывает её в урну, облачённую в чёрный мусорный пакет. Теперь он решает пропылесосить везде, особенно под диваном в гостиной, где давненько не убирался — месяц так точно. Сонхун двигает мебель в сторону, приковывает к стене и нагибается слегка, водя по ламинату трубкой пылесоса. Он отвлекается, чтобы посмотреть на время на настенных часах, и в этот момент что-то застревает в проходе, ударяясь об стенки, и привлекает его внимание. Выключив технику, парень разбирает трубку и бьёт её концом об пол, чтобы достать предмет. Тот выпадает сразу же, и Пак видит перед собой, что-то круглое и чёрное. Сначала ему кажется, что это дополнительная часть его ремня, но, когда он берёт вещицу в руки, щупает и разглядывает, понимает, что это кольцо с черепом. Кольцо, принадлежащее Рики.       — Сонхун-хён, Сонхун-хён! — юноша скачет по кухне, пока старший готовит ужин. Он слишком счастлив после встречи с Сону, а его маленький, но не менее ценный подарок заставляет улыбаться до ушей. — Смотри!       Размешивающий овощи в горячем масле Пак мимолётно оборачивается, не понимая, на что смотреть, пока друг не дышит тяжело из-за его невнимательности и не тычет пятерней перед его лицом, демонстрируя украшение, которое сфокусированный на готовке парень не сразу замечает и этим самым раздражает нетерпеливого Рики.       — О, прикольно, — безразлично бросает он и отодвигает от себя руку младшего. — Отойди, сейчас... — искра масла брызгает на ладонь Нишимуры, и тот, прошипев, дёргается и целует кожу, — обожжёшься... Ну, я же говорил.       — Да ты не успел! — парень отходит от друга и садится за стол, с энтузиазмом жуя нарезанные на тарелке фрукты. — Тебе повезло, что я в настроении, не то я бы с тобой перестал разговаривать. Ты даже не обратил внимание на кольцо.       — Сказал же, прикольно.       — Это мне Сону-хён подарил, — раскручивая череп по кругу в отверстии, тот не может оторвать взгляд.       — Рад за тебя, а теперь перестань есть со стола, я ещё не сел, ты сейчас всё слопаешь.       — Ты такой вредный.       Сонхун грустно усмехается, вспоминая тот день, и даже немного жалеет, что не уделил время Рики тогда, ведь сейчас он вовсе исчез из его жизни. Может, им уже пора обо всём поговорить? Неужели всё, что они строили столько времени, разрушится из-за одной ссоры? Они ведь прошли через большинство трудностей вместе, бок о бок, были опорой друг друга в тяжёлые времена, разделяли и радость, и горе. Эта пауза слишком надолго затянулась.       Спрятав кольцо в заднем кармане джинсов, парень решает поскорее закончить уборку и написать Рики. Всё-таки он старший, и, по сути, это даёт ему мотивацию первым прийти к примирению.       Облегчённый вздох наполняет свежую, проветренную, а главное — чистую комнату, в которую даже входить одно удовольствие, и Пак бросается спиной на свою кровать, держа в руках телефон. От одной мысли, что они сейчас спишутся, кишки парня скручиваются в тугой узел, и что-то щекочет изнутри от приятного волнения, пробирающего до дрожи на кончиках сморщенных из-за долгого нахождения в воде во время мытья посуды пальцев. Он вбирает в лёгкие как можно больше воздуха и отправляет первое сообщение.       Sunghoon: Привет.       Когда рядом с иконкой Рики моментально появляется зелёный кружочек, Сонхун удивлённо и встревоженно прикусывает нижнюю губу. Так быстро зашёл в сеть.       Sugar baby 💰: Привет, Сонхун-хён. Что-то случилось?       Sunghoon: Эм, нет... Я просто решил поинтересоваться, как у тебя обстоят дела. Кажется, мы давно не виделись?       Пак не уверен, звучат его слова правильно или нет.       Sugar baby 💰: Пора это исправить?       Sunghoon: Я дома до 18:30.       Sugar baby 💰: Понял. Буду через час, я недавно поднялся с кровати.       Как постоянный гость, Рики всегда приносит с собой какие-либо гостинцы, и теперь Сонхун хочет сам угостить и заказывает доставку пиццы к его приходу. Через полчаса на пороге стоит не курьер, а японец вместе с двумя коробками, объясняя это тем, что перехватил того у двери и отправил обратно, вручив чаевые. И Сонхун не знает, как реагировать. Как вообще реагировать.       — Привет, — младший аккуратно снимает обувь и с такой же осторожностью убирает её в сторону. Не раскидывает, как раньше, по разным углам.       Неловко. Отдалились.       — Проходи, — неуклюже оступившись, Сонхун отходит в сторону и боковым зрением наблюдает за другом, не двигаясь с места.       Рики прямиком идёт на кухню, где кладёт на стол пиццу, садится сам и начинает ёрзать, нервно и якобы заинтересованно оглядываясь вокруг, как будто в первый раз видит эту квартиру. Следом заходит старший и приземляется напротив, сложив руки на груди и кивая на еду.       — Бери, я для тебя заказал.       Надутые губы и беглый взгляд выдают волнение Нишимуры, и Паку приходится ещё раз проявить инициативу ради их примирения, и он берёт кусочек пиццы в ладонь и тянет её ко рту друга. От удивления японец сам не замечает, как губы размыкаются в разные стороны и вскоре к ним приставляют хрустящую корочку.       — Как твои дела? Всё нормально у вас с Сону? — старший старается не смотреть в глаза растерянного и смущённого этими действиями Рики, дабы не вгонять его в краску, что, кстати, никогда ему в принципе не удавалось, а тот, как загипнотизированный, жуёт, и не отвечая, и не отрывая взгляда от опущенных ресниц Сонхуна. Лишь спустя время, освободив ротовую полость от еды, он прокашливается и робко отвечает:       — Нормально. Сону-хён сейчас в гипсе, — это заставляет того резко поднять голову, и парень выставляет руки в защитном жесте. — Сразу говорю, я здесь вообще не при чём! Я и не стал бы. В тот день, когда мы все должны были встретиться, а вы с Хисыном не пришли, он упал с велосипеда. Несильный вывих, скоро восстановится рука.       — Я надеюсь, что это правда, — мрачнеет слегка старший.       — Конечно, правда. Около трёх недель сказа-       — Я про то, что ты не имеешь к этому дела, Рики.       — Сонхун-хён, давай не будем, пожалуйста? — с мольбой в голосе просит Нишимура и вздыхает, отстраняясь от стола на месте. — Я никогда не причиню вред ему.       — Ты следишь за ним в его же доме...       — Уже нет.       Сонхун сначала вскидывает бровями удивлённо, а после перегибается через весь стол, чтобы ещё раз услышать это своими ушами. Ему же точно не послышалось?       — Серьёзно?       — Да, — кивает младший и берёт в руки ещё один кусок пиццы, начиная есть. — Я не хочу вторгаться в его личное пространство, тем более... он сам мне всё рассказывает, мне необязательно это видеть, — пожимает он плечами.       — Рики, ты же не шутишь? Ты правда больше не управляешь его камерой?       — Не управляю, — чуть улыбается Рики, замолкает, тщательно обдумывая свои следующие фразы и стоит их озвучивать или нет, однако всё-таки делает это. — После нашего разговора я очень много думал обо всём этом и, знаешь... Я хочу отношения без лжи. Сону-хён любит меня, в последнее время он так много уделяет мне внимания, меня это так радует! И я подумал, что он не заслуживает такого отношения с моей стороны. Я прекращаю это всё, Сонхун-хён. Я больше не хочу быть его сталкером, подписчиком или кем-либо ещё... Я хочу быть его парнем.       Уголки губ Сонхуна чуть подрагивают в неуверенной улыбке, после которой следует всё ещё удивлённая и достаточно удовлетворённая.       — Не могу поверить своим ушам. Рики...       — Ты был прав, Сонхун-хён. Спасибо тебе за это.       Без лишних слов старший поднимается с места и обнимает друга, гордо начиная хлопать по его спине и чувствуя, как сам расцветает изнутри. Это же так прекрасно, что они оба смогли отказаться от этой отвратительной затеи и смогут позволить себе наслаждаться без чувства стыда и вины каждой секундой рядом с Сону и Хисыном. Прошлое... должно остаться в прошлом, наверное?       Хорошее настроение так и витает в воздухе после того, как Рики озвучил своё решение. Отношения между друзьями снова возвращаются к прежнему состоянию, что даёт обоим прочувствовать этот особенный вайб и комфорт от нахождения рядом. Когда они заканчивают с трапезой и садятся на диван в гостиной с намерением поиграть в видео-игры, Рики берёт в руки джойстик, настраивая режим игры и одновременно спрашивая то, что на что не хотелось бы Сонхуну отвечать:       — На какие деньги ты проживаешь? Может, вернёшься на свою работу в магазин? Если Сону-хён узнает, скажем, что ты устроился после нашего знакомства.       Решивший ополоснуть горло Пак давится водой, и Рики в недоумении бьёт того по спине, прося быть осторожнее.       — Агхм... — кряхтит тот и, шмыгнув глубоко, прикладывает палец к носу, опустив нерешительно голову. — Я... работаю... — младший тут же поворачивается, но следующее заставляет застыть и в негодовании хлопать глазами, — с кузиной Сону.       — Что.       Нервный смех вырывается с уст Сонхуна, и он пытается сосредоточиться на игре, делая вид, что не он только что вкинул ошеломляющую новость парню. Джойстик, который только что был у него в руках, тут же оказывается отнят младшим, вынуждающим его сначала глупо уставиться в свои пустые ладони, а после поднять щенячий, виноватый взгляд.       — Я, наверное, должен был рассказать об этом пораньше..? — хихикает с лёгким чувством страха, в то время как у другого ни мускул не дёргается, и тот продолжает прожигать в хёне дыру. Он сдаётся. — Хорошо, ладно. Я скрыл это от тебя намеренно, — выдохнув, Пак откидывается на спинку дивана и ударяет себя по бёдрам устало, предчувствуя возможную ссору. Ложная интуиция.       — Какого чёрта? Зачем ты это сделал? — непонимающе возмущается Нишимура, отключив телевизор. — Ты говоришь мне, что ложь — это плохо, а сам утаил от меня такую информацию? Как после такого тебе доверять, Сонхун-хён?       — Я сделал это, потому что думал, что ты начнёшь меня упрашивать, чтобы я сблизился с Минджон и узнавал у неё что-либо про Сону.       — Да оно мне нафиг надо, если мне достаточно того, чем я сам занимаюсь?! — подпрыгивает на месте друг. — И как долго ты там работаешь? Где ты вообще работаешь?       — В ветеринарной клинике, — сухо отвечает и на выжидающий взгляд добавляет: — Дней двадцать.       — И кем ты там работаешь? Верной собачкой «Гав-гав»? — якобы нехотя вдаётся в подробности тот.       — Ассистентом ветеринара между прочим, — надуто отвечает он и смотрит на друга. — Интересно что ли?       — Я же должен знать хотя бы, при каких обстоятельствах ты можешь ещё раз меня предать. Предатель! — цедит сквозь зубы младший и уходит обиженно на кухню, гордо развернувшись, а Сонхун стонет отчаянно, прикрыв глаза, и идёт за ним.       — Да бли-ин, не предавал я тебя! Не веди себя, как ребёнок, Рики! Тем более мы с тобой сами почти полмесяца не общались!       — Бла-бла-бла.       — Зато я рассказал же тебе сейчас!       — Всё, не заходи, не хочу с тобой разговаривать, — Нишимура хлопает прямо дверью перед носом Пака.       — Это моя квартира вообще-то!

***

      Умиротворение, наполняющее тревожащееся буквально за всё сердце, и тихое клацанье настенных часов после молитвы, когда все покидают помещение, позволяя тебе сделать это последним, — один из немногих пунктов комфортных ощущений для Минджон, проводящей в церкви каждую неделю, когда выпадает более-менее свободное время, в котором она может быть уверена — никто не будет дёргать. Нынешний выбор пал на эту субботу.       В эти дни она переутруждается на двух работах, из-за чего сильно устаёт, а от головной боли даже не удаётся заснуть. О каком сне может идти речь, когда виски сжимает что-то металлическое безжалостно и бесконечно? О том, который настигает её в дневное время, заставляя ходить двадцать четыре на семь, зевая. Проблемы, словно договорившись с недосыпанием и бессонницей, наваливаются одна за другой: ссора с одним из менеджеров в компании, занимающейся дебютом новой группы, в подготовке которой Ким принимает участие, как наставник по вокалу; сплошные бешеные животные, норовящие покусать или поцарапать; вывих руки брата, за которым приходится ухаживать, несмотря на его протесты; плюс ко всему этому ремонт любимой девочки — Минджон как-то вечером чуть не заснула по дороге и врезалась в дерево, разбив фары своей машины, которые сейчас приходится заменять. Груз на душе с каждым днём становится тяжелее, ей кажется, что её жизнь идёт не по правильному пути, что она где-то сбилась, что Бог наказывает её так за какие-то проступки, и от этого хотелось разреветься самым унизительным, жалким способом, просить его помиловать и прекратить эти чередующиеся друг за другом неудачи. И Минджон не находит иного выхода, как посещение церкви, где она всегда ощущает себя спокойно и находится под защитой.       Высказав всё, что скопилось на груди, и с чувством очищенной души после исповеди отцу, девушка, покрытая белым лёгким полупрозрачным шарфом, покидает стены священного места, прижав к себе стопку бумаг. Несильный ветер всё равно вынуждает чуть прищуриться, дабы не позволить пыли залететь в глаза, что в итоге могут даже сильно пострадать, зависит от того, что именно попадёт. И ей везёт, что этим чем-то не становится острый край решётки калитки, ограждающей внешний мир от духовного. Испуганно оглядев ворота, которые ей удалось заметить почти в последнюю секунду, та осматривает их под каждым углом, что со стороны кажется, что они играют в гляделки, и неуклюже пятится назад, сводя с ними счёты, как назло врезается во что-то более мягкое и широкое, нежели этот кусок твёрдой железяки. От судьбы не убежишь — начертано столкнуться с ней.       Стопка бумаг в руках девушки выпадает из-за ослабшей хватки, и несколько А4 листов разлетаются по дуновению ветра, разносясь в разные уголки. Но она и не успевает обратить внимание на них, ведь его полностью забирает на себя то самое, чего коснулась её хрупкая спина. Тот самый.       — Извините меня ради Бога, я не заметил, что вы шли в эту сторону, — парень бросается собирать всю её макулатуру, пока она пробегается по нему восхищённым неотрывным взглядом. Язык немеет и не может хоть что-то ответить, а глаза продолжают изучать очертания фигуры этого хорошо сложенного мужчины, если не её мечты, то чьей-то определённо, так как, о Господи, как кто-то не думает перед нехватающим Минджон сном об этих руках с выпирающими венами, неловко подбирающими листы нотной тетради с земли; об этих накачанных бёдрах, что Ким если и подумает о смерти, как о самоубийстве, то готова на то, чтобы он её ими задушил, и об этой крепкой, как орех, груди, выпирающей из-под чёрной обтягивающей водолазки, которую он попытался скрыть джинсовкой?       «Ох, Иисус, я опять грешу» — думает девушка, закусывая губу. Вскоре юноша поднимается и вручает её бумаги, последнюю из которых невзначай оглядывает.       — Поёте? — мимолётно интересуется он, сложив руки в задних карманах чёрных брюк. Чёрт, как сексуально, думает Минджон.       — И обучаю вокалу, — коротко отвечает смущённая Ким и бросает взгляд на пухлые губы напротив стоящего, отгоняя от себя все запретные мысли. — Я Ким Минджон, — внезапно протягивает она ладонь, на которую парень сначала пялится весьма удивлённо, а затем нежно берёт в свою и, преподнеся её к новому объекту желаний девушки, оставляет невесомый поцелуй на тыльной стороне, вызвав в той бурю смешанных эмоций и предобморочное состояние.       — Джейк.       — А вы иностранец, погляжу? — ехидничает она, улыбаясь в одну сторону. Тот отвечает, вводя её в недоумение, но Минджон готова и глупенькой побыть ради него. Она живёт здесь и сейчас, и прямо сейчас ей хочется сделать то, за что она будет каяться, наверное, всю жизнь, если только и не после неё, — взять и затащить его в постель.       — Почти что да, — хихикает парень и кивает бровями в сторону церкви. — Часто бываете здесь?       — Стабильно раз в неделю. Кажется, вы тоже?       Джейк опускает голову вниз, не позволяя ей заметить капельку грусти и отчаяния в глазах, и усмехается:       — Каждый день.       — Ох, — выдаёт удивлённое девушка и прикладывает ладонь, поцелованную незнакомцем (или уже знакомым?), к губам. — Наверное, есть причина.       — Можно и так сказать, — хлопает ресницами он, делает тяжёлый вдох и вежливо улыбается. — Я тогда всё-таки пойду. Ещё раз прошу прощения!       — Нет, всё в порядке! Всё отлично, — Минджон качает отрицательно головой и, когда парень скрывается за калиткой, грустно вздыхает, жалея, что не взяла даже его номер.       Джейк ушёл, оставив за собой приятный шлейф цветущей сакуры, несмотря на осенний сезон во дворе, и нотку (не)детской первой влюблённости. Её молитвы пятимесячной давности были услышаны, и эта несчастная череда неоправданных надежд закончилась? Кто-то смог всё-таки понравиться Минджон за двадцать с лишним лет проживания на этой земле, но испарится ли это чувство спустя пару дней? Смогут ли её снова разочаровать?       Что там он говорил? Каждый день сюда ходит? Ну что ж. Значит, Минджон возьмёт его номер завтра.

***

      Рики засиживается у Сонхуна на добрых несколько часов и уходит как раз ближе к шести вечера, когда старшему нужно подготовиться к выходу из дома — пора спешить на занятия по танцам. Завязав шнурки на кроссовках, Пак накидывает сверху курточку и уже собирается выключить свет в коридоре, но взгляд цепляется за шарф, подаренный Хисыном. Сонхун берёт его в руки и сжимает.       Это первый подарок, который сделал для него он. Часто ли Хисын дарит окружающим свои вещи и оставляет их так, словно у него целый шкаф с разнообразными расцветками аксессуара, ему неизвестно, но это не делает этот поступок Ли менее ценным и дорогим к сердцу. Он буквально оставил частичку себя в его доме, а если Сонхун не собирается ещё и стирать его, то запах морского бриза всегда будет парить его квартире. А может и смешаться с ароматом, исходящим от самого Пака, — цитрусовым вальсом, самым любимым парфюмом.       Недолго думая, Сонхун обвивает свою шею коричневым с оранжевыми пятнами шарфом и покидает стены своего жилища, отмечая мысленно, что уже приближается дата, когда ему нужно было бы заплатить за аренду, но ему повезло, что он внёс двухмесячную плату ещё в сентябре. Интересно, Рики будет его снабжать дальше или теперь ему действительно нужно оставаться в ветеринарной клинике, где зарплата не такая уж и большая. У него ещё оплата абонемента на танцы скоро... И продукты закончились в холодильнике. Может, всё-таки уйти оттуда и вернуться в магазин мистера Нишимуры? Всё-таки привычное место, и денег, которые он получал там, в принципе хватало на жизнь. Он обязательно обдумает свои дальнейшие действия, но не сейчас.       Сейчас у него ежедневная порция серотонина в виде улыбки Ли Хисына, встречающего его в комнате для практик. Он не один. Парня окружают ученики из вечерней группы, все что-то кричат ему, хлопая в ладоши, что смущает немного Сонхуна, и лишь взгляд старшего, устремлённый на него сквозь всю толпу, делает его счастливым и помогает расслабиться. Он просит всех разойтись, поблагодарив за что-то, и вскоре начинает занятие, когда расставляет всех по новым местам. На этот раз Сонхун становится на втором ряду по горизонтали и на четвёртом по вертикали, из-за чего оказывается рядом с подоконником сбоку и с грустью поглядывает на хореографа, в центре впереди всех демонстрирующего движения для разминки. Даниэль, стоящий слева от Сонхуна, нагинается к нему и пытается что-то сказать на ухо:       — Хён, ты знал, что сегодня у Хисын-сонсэннима...       — Разговоры! — перебивает его Хисын, посмотрев строго через отражение на юного танцора, который не заканчивает свою мысль и, извинившись, возвращается обратно к разогреву. Сонхун остаётся в смятении.       Два часа с вечерней группой пролетают настолько незаметно, что Пак не понимает, как они с Хисыном остаются одни в помещении. Старший устало ложится на пол, растянувшись, как звёздочка, и прикрывает веки ладонями, дабы уберечь глаза от яркого освещения, падающего прямо на его лицо. Сегодня репетиция должна пройти здесь, а значит, остальные участники придут сюда с минуты на минуту, у них не так много времени, чтобы насладиться им вдвоём. Пора бы поговорить насчёт вчерашнего.       — Хисын-хён, — ходящий из стороны в сторону Сонхун останавливается над телом парня и вынуждает того лениво приоткрыть левый глаз.       — О, Сонхун-и, — принимает он сидячее положение, — извини, что нормально не поздоровались, не было возможности, — виновато улыбнувшись, хлопает по полу, чтобы тот уселся рядом, и младший слушается. — Не заболел после вчерашнего?       — Нет, я здоров. А ты в порядке? — от смущения Пак обнимает колени и чуть опускает голову.       — Тоже. Надеюсь, сегодня хорошо потренируемся? Вчера ты был как на иголках.       — Да, просто... — он не уверен, стоит ли делиться своими тревогами. Кончик пальца потирает губы в сомнении, но он уже выдал начало, а старший его в покое не оставит.       — Просто что?       — Чонвон...       — Чонвон? Что Чонвон? — чего чего, но этого Ли точно не ожидал. Как вообще Чонвон связан со вчерашним состоянием Пака?       — Вы же не возьмёте его вместо меня? — немного испуганно и взволнованно брюнет поднимает голову, но не может удержать взгляд долго на Хисыне, стыдясь своих чувств и мыслей. Над ним же не посмеются за этот вопрос?       — Он же в группе Ёнджуна, что ему делать у меня, тем более выгнав тебя? Да и почему ты снова обращаешься на «вы»? Мы же перешли на «ты», — отвергает чужие ложные сомнения Хисын, не догадываясь, что Сонхун совсем другое имеет в виду.       — Я не про это, хён. Я хочу сказать, что вы все... в команде. Вы же не замените меня Чонвоном, когда осталось всего полмесяца до фестиваля?       — С чего ты взял?       — Он танцует лучше меня.       — И это причина тебя заменять? Ты этого боишься? — Хисын ёрзает попой на месте, подсаживаясь ближе и показывая, как внимательно слушает его и сопереживает. Вытянутые губы младшего и его кивок заставляют усмехнуться. — Нашёл из-за чего морочить себе голову! Конечно, нет, Сонхун, — тихо посмеивается он, посмотрев в чуть грустные, но удовлетворённые ответом глаза парня, и раскрывает руки для объятий. — Не могу поверить, что из-за этого ты вчера был таким потерянным и забывчивым. Иди сюда.       Последнее он произносит почти что беззвучно, словно не хочет, чтобы его услышали даже стены в комнате, а только Сонхун. Тот в свою очередь сглатывает и робко подаётся вперёд, молясь, чтобы бешеный стук его сердца не был слышен, когда их тела соприкоснутся. Ощутив смущение младшего, Хисын берёт его за локоть и тянет на себя, прижимая, крепко обхватывая потную спину Пака, при этом ни разу не побрезгав, и одной рукой нежно поглаживая по затылку. От этих действий Сонхун чувствует, что сейчас упадёт в обморок прямо у него на руках, — насколько же Хисын сводит его с ума. В ответ пальцы младшего аккуратно загребают под себя футболку Ли, а подбородок укладывается на его плечо. Снова это спокойствие и безопасность, всегда появляющиеся вокруг них каждый раз, когда они остаются наедине и просто молчат.       И всегда оно почему-то рушится чужим появлением.       В помещение врывается вся команда, громко распевая поздравительную песню, взрывая хлопушки и пританцовывая вокруг торта с горящей свечкой посередине.       — Happy Birthday to you! Happy Birthday to you! Happy Birthday, dear... — ребята замолкают, когда замечают обнимающихся участников, один из которых от стыда готов в землю провалиться, а другой невозмутимо отстраняется, не пытаясь скрыть факт того, что они действительно сидели, прижавшись друг к другу, — Heeseung...       — Happy Birthday to me! — заканчивает за них сам именниник, ударяя в ладоши и поднимаясь с пола, откуда уже успел вскочить на ноги весь красный Пак, нервно перебирающий в руках подол футболки.       — Юху-у! — отставший от друзей Ёнджун последним заходит в комнату, пускает поток воздуха в свисток-язычок, чей звук режет уши, и удивляется тишине. — Э, чё молчим? С днём рождения, братан! — он кидается на Хисына, вешаясь ему на спину и взъерошивая его волосы.       — С днём рождения...? — под нос шепчет Сонхун, которого застаёт врасплох происходящее, и он утыкается круглыми глазами в спину именниника.       — Спасибо, Джун-а, — благодарит тот и, когда Чэвон снова зажигает свечу, которую своими резкими движениями потушил друг, задувает её под аплодисменты. — Спасибо большое, ребята!       — Подарки вручим после репетиции, ты не против, оппа? — Юджин следующая приобнимает старшего, поглаживая по спине, за которой следуют и остальные.       — Извини за вчерашнюю грубость и в целом за то, что произошло недавно. Мы вчера просто обсуждали, что собираемся подарить тебе, — Джихун подходит к нему с вытянутой рукой и чувствует толчки от девушек в плечо, мол, зачем ты карты раскрываешь? — Мир? — улыбается Пак, и Ли пожимает его руку, кивая. — С днём рождения, Хисын.       — Ура, теперь мы с тобой ровесники, а то ты вечно говоришь, что я старая, — зловеще улыбается Джимин, обняв друга.       — Тебе весной будет двадцать пять, ты всегда будешь старше меня, смирись с этим, — ехидничает он, и девушка пихает его в бок.       — Не могу поверить, что чужие дети так быстро растут, — смахнув невидимую слезу, с фальшивой грустью всхлипывает Чэвон, убирает торт на скамью и заключает Ли в тёплые объятия. — Поздравляю, Хисын-а. Давай твой следующий день рождения снова встретим вместе.       — Обязательно.       Закончив с поздравлениями, ребята дают Хисыну разрезать торт и хотят сами накормить с ложечки, но в один момент Чэвон останавливает всех, в том числе раскрывшего рот парня, и подзывают в их общий круг тихо стоящего в уголке Сонхуна, сложившего руки перед собой. Ли чувствует вину, что позабыл о нём и не заметил, что его нет рядом, поэтому тоже с энтузиазмом машет рукой в свою сторону.       — Сонхун-оппа, ты почему не здесь? — Юджин тут же подлетает к старшему и ведёт его за руку обратно, останавливаясь рядом с Хисыном и Чэвон. — Ты — часть нашей команды, не смей отделяться от нас.       — Да, — кивает Ким и передаёт ложку ему в руки. — Угости именинника тортом.       — Я-я? — пребывающий и без того в оцепенении внезапным праздником Сонхун ещё больше погружается в шоковое состояние, что почти роняет инвентарь из дрожащих рук.       — Он ложку в руках нормально держать не может, вы о чём? — и Сонхун впервые благодарен Джихуну за оскорбления в свою сторону, потому что тот сам даёт Ли кусок торта, не упуская из виду потерянный и даже слегка расстроенный взгляд именниника. Он отходит назад, одобрительно улыбнувшись и позволив ему сделать это.       Никто и пикнуть не успевает после этой неловкой ситуации, потому что её развеивает включивший на всю громкость свой плейлист на случай вечеринок Ёнджун. Он выключает свет в комнате, оставляет только неоновое освещение и первый пускается в пляс под песню Дженифер Лопес — On The Floor. Остальные ребята тоже подключаются к его атмосфере: Юджин кричит ему, подбадривая, и параллельно начинает съёмку происходящего, приковывая камеру к зеркалу напротив, где весь объект пока занимает тверкающий под рэп-партию Питбуля Чхве; Чэвон подтанцовывает, закидывая в рот десерт чуть позади парня; Джимин пугает всех взорвавшейся пробкой шампанского, разливает его по бокалам каждому и раздаёт, а Джихун достаёт из заднего кармана смешные солнечные очки, которые явно подготовил заранее для этого случая, и цепляет их вверх дном на переносицу, присоединившись к звезде танцпола. И Сонхун понимает — репетиции сегодня не быть.       Незадействующими остаются только он и Хисын. Второй вальяжно протягивает алкоголь к Паку, и они чокаются, после чего он моментально опустошает свой, устремив взор на напротив стоящего.       — Почему ты не сказал, что у тебя день рождения? — Сонхун убирает своё шампанское на подоконник, а Хисын пожимает плечами.       — А зачем?       — Как это зачем? Я бы подготовил подарок и, как минимум, поздравил бы!       — Никогда не поздно это сделать, — улыбается в одну сторону Ли, откинувшись руками назад и почти задев бокал парня. Сонхун пытается его расслышать, но Ёнджун делает звук ещё громче, из-за чего парень раздражённо морщится и мычит вопросительно, прося повторить. Хисын наклоняется к нему и гудит прямо в ухо, что у младшего аж всё тело покрывается мурашками. — Никогда не поздно это сделать, говорю, — когда он отстраняется, Пак видит слабую ухмылку на расслабленном лице и уже прикидывает варианты того, что это может означать, а тем временем Ёнджун забирает виновника торжества в центр комнаты.       Сонхун занимает место Хисына у окна и наблюдает за происходящим, думая, вписывается он во всё происходящее или нет. На самом деле, он чувствует себя не в своей тарелке, и, конечно, это оправданно, ведь их команда сколько дружит вместе и образована наверняка давно. Его не покидает мысль о том, что вместо него сейчас должна была быть Чеён. Боже... Он, кажется, осознаёт, чего стоило его, хоть и временное, место в команде. Целой жизни другого человека. Что, если бы тот самый знакомый Рики не справился с управлением или не проконтролировал силу толчка, что вовсе убил бы невиноватую ни в чём девушку? Это даже звучит страшно, а если бы произошло, Сонхун никогда бы не простил ни себя, ни друга. Это преступление. Он бы, скорее всего, добровольно пошёл в полицию и признался бы, что это он во всём виноват. И попросил бы пожизненное заключение. Ну, а что? Всё равно рядом нет семьи, которая переживала бы за него. Они бы об этом даже не узнали. Только жаль сестру, но и то она не была бы в курсе.       Мысли вертятся в голове, как торнадо, что она даже начинает болеть, и он скатывается на пол, смотря на ребят уже оттуда. Всем так весело, хорошо. Даже Джихун сегодня не такой колючий и, возможно, таким он никогда и не был. По крайней мере, пока Сонхун не появился в их команде. Скорее бы этот фестиваль наступил и закончился... Сонхун сразу уйдёт, ему совесть не позволит находиться здесь и минуту после мероприятия. Кажется, замена на Чонвона даже неплохой вариант...       — Почему не пьёшь? — рядом усаживается внезапно Чэвон, делая глоток вина. Они сколько алкоголя притащили сюда? Парень оглядывает напиток и борется с желанием попросить хлебнуть, но понимает, что лучше этого не делать.       — Мне лучше не пить вне дома. Я становлюсь совсем другим человеком и начинаю всех позорить, — смеётся парень и потирает шею. — Сладко?       — Горьковато, — ещё раз отпив, морщится девушка и протягивает ему, но тот уверенно отказывается. — У нас ещё сок есть, может, налить тебе?       — Нет, спасибо. Я правда не хочу ничего.       — Хорошо, — она допивает оставшееся залпом. — Вы с Хисыном встречаетесь, так ведь?       — Мы? — скоро эти внезапные вбросы доведут Сонхуна до инфаркта — сколько раз за этот вечер его сердце успело вскочить от удивления? — Нет, мы дружим... Стараемся дружить.       — Потому что нравитесь друг другу, не так ли? — повернувшись, улыбается Ким, а Пак прячет глаза, делая вид, что ему очень интересно смотреть на то, как разлёгшийся на земле Ёнджун и орущий в микрофон непонятно что, драматично берётся за сердце. Походу, это какая-то душераздирающая баллада, но судя по его опьянённому голосу, любой подумал бы, что это рок. Нет, это действительно интересно!       — Он недавно был для меня моим учителем, а теперь мы с ним вроде коллеги, поэтому резкая смена немного сконфузила меня, — отвечает он чуть спустя и переводит на Чэвон заинтересованный взгляд. — А... с чего у тебя такие мысли?       — Какие? — специально переспрашивает она, сдерживая смех.       — Что мы нравимся друг другу, — Пак вроде не пил, но почему-то засунул стыд куда подальше, потому что, чёрт, он и вправду хочет узнать ответ. Если так кажется со стороны, может, это правда, что у них всё взаимно.       — Это слишком очевидно, Сонхун-а.       Пак на это молчит и кивает, ничего не отрицая. Он соглашается с бесспорным фактом, который Чэвон, возможно, и не только она, обнаружила невооружённым глазом. Некоторое время он продолжает сидеть, не произнося ничего, как и девушка, втихаря попивающая прямо из бутылки, что, когда он резко снова поворачивается, закашливается, поперхнувшись от неожиданности, и разливает немного на одежду.       — Бля...       — Думаешь, я нравлюсь ему? — как собачка, прыгающая на задних лапах, спрашивает он с горящими глазами, в надежде на положительный ответ. Прочистив горло, та пытается оттереть красные пятна с одежды и ещё больше размазывает всё.       — Думаю, да. Если хочешь, я попробую выяснить это сегодня на ночёвке.       — На ночёвке? Какой ночёвке?       — Юджин тебе не передала? Забыла, кажется. Мы собираемся сегодня ночевать все здесь. Решили это вчера, но Хисын об этом не знает. Видимо, как и ты, — Сонхун уже приоткрывает рот, но она перебивает. — Мы бы вместе с тобой это обсудили, но ты всегда рядом с ним ошивался!       — Чэвон-а, — в голову парня ударяет безумная идея, — у меня к тебе просьба.       — Какая?       — Можешь прикрыть меня? Мне нужно уйти.       — Эй, какой уйти? Ты что, не останешься на ночёвку? — возмущается Ким, почти что сползшая за всё это время на спину, но усаживается обратно, поёрзав.       — Нет и... Хисын-хён тоже.       — Что? — она перестаёт дуться, и в один момент её глаза начинают сверкать, как у дьявола, а губы расплываются в ухмылке. — Я так понимаю, у тебя другие планы на эту ночь.       — Это н-не то, о чём ты думаешь! — сразу отмахивается парень, догнав, какие мысли возникли у девушки. — Просто прикрой меня, пожалуйста, когда я уйду. Придумай что-нибудь. Я не знал, что у него сегодня день рождения, хочу нормально его поздравить, но мне нужно время.       — Так я и поверила, — хмыкает Чэвон, не обращая внимание на то, как густо краснеет парень, и машет рукой. — Пошли. Скажем, что вместе идём в туалет, а потом я вернусь одна.       Сонхун тут же поднимается, помогая нетрезвой Ким встать, а потом резко опускается с распахнутыми глазами.       — А зачем нам вместе в туалет?       — Да не пойдём мы никуда, дубина. Просто скажем, что меня тянет рвать, а ты присмотришь за мной. Обычно этим занимается Ёнджун, но как видишь, — кивнув на лучшего друга, пытающегося забрать очки Джихуна, схватив его за ногу и ноя, как ребёнок, она вздыхает, — помощь нужна ему самому.       Согласно плану, они выходят из помещения, где парень оставляет девушку чуть подальше от двери, на случай, если кто-то решит выйти, и сам идёт в сторону раздевалки. Вскоре он возвращается обратно, благодарит Чэвон и покидает студию. Ким машет ему вслед, счастья полные штаны, но в один момент девушка чувствует тошноту, подступающую к горлу, и бежит в сторону уборной побеседовать с белым другом, пока её не вывернуло наизнанку прямо здесь.       Ли выпивает всего два бокала шампанского, потому что думает о том, как бы ещё добраться до дома, потому что о ночёвке ему не сообщали, и ему кажется, что придётся ещё и развозить друзей по домам. Когда возвращается подруга, чьё содержимое желудка оказалось слитым в унитаз, он снимает с головы колпак и подходит к той, посматривая за спину.       — Где Сонхун?       — Он... Эм... Он ушёл.       Браво, Чэвон. Хорошо прикрыла.       — В смысле ушёл? Куда ушёл? — моментально тускнеет парень.       — Сказал, что ему нужно идти... Не знаю! Сказал, что напишет или позвонит тебе чуть позже сам, — быстренько отмахивается она, отодвигает его со своего пути и уже пытается пройти, не наступив на ползающую на четвереньках Юджин, потерявшую где-то свою резинку для волос, но не замечает, как в её сторону летит Ёнджун, оседлавший спину бегущего напролом Джихуна. Её сносят с ног, и все трое падают на вскрикнувшую Ан. При виде этого зрелища Хисын делает испуганный полувздох, прикрывает рот ладонью и находит глазами Джимин, что плачет в уголке комнаты. Как же хорошо, что он не пил, как они.       Ли уже думает, что им пора бы расходиться по домам, но его не оставляет в покое мысль, что Сонхун может вернуться, когда они все уйдут, поэтому он садится на пол, берёт телефон в руки и ждёт его звонка или сообщения.       На момент, когда под ухом вибрирует телефон — единственное оповещение, дающее понять, что ему написали, — Хисын обнаруживает, что он вырубился прямо на полу. Как и все, кроме допивающей оставшийся алкоголь Юджин. Он потирает глаза и глядит на время. Полпервого ночи. Они все собрались здесь в девять вечера. Когда он вообще заснул? Может, он пропустил звонок Сонхуна?       Действительно.       Три пропущенных десять минут назад. И одно сообщение.       Park Sunghoon: Хисын-хён, ты не спишь? Где ты? Можешь приехать ко мне?       Окончательно раскрыв глаза, парень отвечает сразу же.       Heeseung: Я всё ещё в студии       Heeseung: Да, я могу приехать       Heeseung: Но сначала нужно развезти этих пьяниц по домам       Park Sunghoon: Не нужно. Чэвон сказала, что они будут там ночевать.       — Юджин-а, — он обращается к единственной бодрствующей, — вы собирались устроить ночёвку здесь?       — А... Да! Забыла сказать тебе об этом, — улыбается пьяно девушка. — И Сонхун-хёну... Ой... Оппе...       — Ясно.       Heeseung: Тогда мне приехать       Heeseung: Сейчас       Heeseung: ?       Park Sunghoon: Да.       Park Sunghoon: Квартиру помнишь?       Heeseung: Девятый этаж       Heeseung: 143-я квартира       Park Sunghoon: Жду тебя.

***

      Не с первого раза Сонхуну удаётся распознать собственную комнату. Эти чувства почему-то до боли в груди кажутся знакомыми. Дежавю. Та же самая головная боль и тяжесть в черепной коробке, те же самые режущие ощущения в горле и то же самое желание расплавиться на полу, как лёд на солнце, и заснуть в холоде, а не в поту, в каком он проснулся. Не с первого раза Сонхуну удаётся понять, что на нём нет верха — он так обычно не спит — но открытое нараспашку окно вместе с дверью создают в пространстве сквозняк и продувают его оголённые, липкие из-за многочасового сна бока, почёсывая которые, он обнаруживает под ногтями влагу, а после в недовольстве смотрит на свою гусиную из-за дорожки из мурашек голую кожу. Да кто вообще открыл окно в его комнате, он же замёрз к чертям!       Поднявшись с кровати, намереваясь хлопнуть пластиком и разогнать скопившихся птиц, щебечущих с самого утра, Сонхун останавливается в метре от постели и смотрит на утеплённую кофту, на которую наступают его босые ступни. Чужую кофту. Рука сама заторможенно тянется к ней и приподнимает с пола, думая, где же он её встречал раньше, ведь она определённо знакомая. В момент, когда уличный шум заглушается вместе с щёлкнувшей ручкой окна, в голову Пака врезается рандомный момент, непонятно откуда взявшийся прямо сейчас перед глазами, как воспоминание из прошлого, правда неясно, далёкого или ещё нет.       Тонна алкоголя, шары, какой-то праздничный плакат, и всё это в его гостиной.       Пораскидав разрывающимися в клочья извилинами мозгов, он не может найти это событие в его жизни и решает разобраться с ним позже, поэтому кидает одежду на кровать, подтягивает свои спортивные штаны повыше и плетётся, светя торсом, на кухню, чтобы сделать глоток воды. Проходя мимо ванной комнаты, Сонхун замечает, что свет в ней снова включён, и всё встаёт на свои места — они с Рики помирились, и он опять заявился к нему с утра. Неудивительно.       — Своей щёткой чисти зубы, понял?! — вернувшись, он кулаком бьёт в дверь, скорее всего, напугав младшего, и продолжает путь в поисках жидкости, что оккупирует его ротовую полость.       Когда пересохшие губы обхватывают края стакана, второй заходит к нему с полотенцем на шее и, если довериться боковому зрению Пака, тоже решает разгуливать по дому без верха, однако произносит следующие слова совсем несвойственным Рики голосом, что, повернувшись, Сонхун выплёвывает воду на стол.       — Мы всё равно целовались, смысл брезговать?       Остатки жидкости во рту струёй скатываются по подбородку Сонхуна обратно в стакан. Зрачки увеличиваются в размерах, когда взгляд проходится снизу вверх по фигуре стоящего на расстоянии вытянутой руки парня, невольно останавливаясь на подтянутой груди, и поднимается к чужому лицу, вогнавшему его в краску и способствовавшему ещё одному отрывку ворваться в голову.       Томные вздохи. Ловкие пальцы, закручивающие чужие тёмные пряди в локоны вокруг себя. Влажные сверкающие в полумраке из-за слабого освещения телевизора на неработающем канале губы напротив. Сонхун на коленях. На его коленях.       — Хисын-хён... — онемевший язык выдаёт лишь это и снова запутывается в попытках спросить, какого хуя здесь творится, когда старший взъерошивает свои влажные после душа волосы с помощью полотенца, выкидывает его в сторону и уверенно сокращает расстояние между ними, смотря на того властно сверху, пока с его чёлки так сексуально стекают капли воды, что происходило с подбородком Сонхуна, за который берёт Ли и приподнимает его голову.       — Ты ведь снова ничего не помнишь, верно? — шепчет он, бегая взглядом по очертаниям Сонхуна с ноткой волнения и стараясь найти ответ в его карамельных глазах. Пак в растерянности, а любые попытки сделать то, о чём спрашивает старший, оказываются тщетны, когда перед ним стоит он, ещё и так по-хозяйски обхватив его лицо без малейшего смущения и неловкости, будто это пустяки по сравнению с тем, что было между ними.       Что было между ними?